Пой облакам летом

      После того, как Вэй Усянь перебрался в Облачные Глубины и женился на Ханьгуан-цзюне, он редко возвращается в Пристань Лотоса чаще, чем раз в год.       В дни перед войной это путешествие ничего бы не стоило; Цзян Чэн до сих пор помнит их детские поездки в Ланьлин и Цинхэ, путешествия вверх по реке с отцом, а иногда с матерью и сестрой, когда они посещали Цзиньлинтай и доставляли столько хлопот по дороге, что отец привязывал их к своему поясу, чтобы держать их неподвижными. Но Вэй Усянь сам теперь отец, и после Лань Сычжуя ему нужно заботиться о троих малышах, и путешествие так далеко с младенцем и малышом вряд ли будет лёгким, даже если Лань Ванцзи откажется экономить на комфорте своей семьи.       Именно это знание - которое Цзян Чэн теперь получил из первых рук, будучи отцом двоих собственных детей, - так тронуло его, когда его брат и зять приехали в Юньмэн зимой шестого года после свадьбы, взяв с собой только Лань Сычжуя и малышку Чун-бао. Чунян тянется к нему в тот момент, когда Вэй Усянь уносит её с баржи, и издаёт тихие счастливые звуки, когда Цзян Чэн берёт её в свои объятия, и её мягкий, крепкий вес успокаивает его сердце так глубоко, что он едва слышит, когда Вэй Усянь обнимает его и спрашивает о Вэнь Цин.       - Ты пропустил это, - хрипло говорит Цзян Чэн, передавая ребёнка Лань Ванцзи, потому что он был слишком потрясён, чтобы безопасно держать её, вспомнив о своей жене и той ночи, которую он провёл рядом с ней, держа её за руки, пока она производила на свет их вторую дочь. А-Лянь пришла рано, раньше, чем её ожидали Вэнь Цин и городской врач, и теперь, когда Цзян Чэн увидел, как его брат благополучно приземлился и держит на руках его маленькую племянницу, ноги сами понесли его обратно к павильону Вэнь Цин так быстро, что Вэй Усянь бежит, чтобы не отставать от него.       Но Лань Сычжуй ещё быстрее. Он извиняется перед Ханьгуан-цзюнем и бежит впереди них обоих; и когда Цзян Чэн и Вэй Усянь достигают павильона первой госпожи, они находят его сидящим рядом с Вэнь Нином в спальне Вэнь Цин, и смотрящим на маленькую Цзян Лянь глазами, полными слёз.       - А-Ин, - окликает Вэнь Цин, и Цзян Чэн, шатаясь, подходит к ней на дрожащих ногах, присаживается у кровати и утыкается лицом в сердцевину её ладони.       Он чувствует себя внезапно преображённым, как будто ночь сломала его и создала заново в образе чего-то старого, устойчивого и сильного, как саженец, превращающийся во взрослое дерево в течение одного сезона. Он больше не был прежним, хотя это «я» впервые покинуло его тёмной зимней ночью семь лет назад, когда Вэй Ин лежал при смерти в лазарете Пристани Лотоса, а Цзян Чэн понял, что ему придётся сделать, чтобы спасти жизнь своего брата.       Вэнь Цин настаивает на том, что это было совпадение, что её вернули в Юньмэн случайно и ничего больше. Но Цзян Чэн знает, что их воссоединение зависело от жертвы, которую он принёс для Вэй Ина, и клятвы, которую он дал, чтобы уберечь своего брата от страданий и боли, пока Цзян Чэн был жив, чтобы защитить его.       - Ваньинь, - ворчит жена, зовя его во второй раз, и Цзян Чэн наклоняется, чтобы поцеловать её ноги под шелковым одеялом.       - Что это? - спрашивает он, встречая её взгляд всем своим сердцем в глазах. - Мне принести твоё лекарство, дорогая? Или позвать целительницу Пан?       Вэнь Цин качает головой.       - Я голодна, вот и всё, - зевает она, явно сбитая с толку своим аппетитом. - Я не думала, что смогу есть несколько дней после рождения ребёнка.       - Я принесу тебе что-нибудь, - нетерпеливо говорит Лань Сычжуй, вскакивая со стула. - Чего ты хочешь поесть, тётя?       Вэнь Цин хочет корни лотоса в медовой глазури и имбирный пудинг, но её собственные рецепты для молодых матерей включают в себя много курицы и свиной печени, поэтому она просит Сычжуя принести ей куриные ножки на пару с зелёным луком, тарелку простого свиного супа без фиников или ягод годжи в нём.       Сычжуй кивает и уходит, забрав с собой Вэй Усяня, а Вэнь Нин целует сестру в лоб, прежде чем уйти следом за ними. Он отдаёт А-Лянь обратно Вэнь Цин перед тем, как уйти, касается последним мягким прикосновением носа-кнопки ребёнка и закрывает за собой дверь.       Цзян Чэн занимает своё место в кресле рядом с подушкой жены и кладёт её голову себе на плечо, пока она изучает крошечные пальчики их дочери.       - Эта малышка будет упрямой, - объявляет она, когда А-Лянь морщит бровки и чихает матери в шею. - Посмотри, как она смотрит на тебя, дорогой.       Он смотрит. Маленькие глазки малышки открыты: они прикованы к золотому перстню с печаткой на указательном пальце Цзян Чэна, хотя такой маленький ребёнок, как А-Лянь, не должен видеть так далеко, и её руки крепко обхватывают большой палец Вэнь Цин.       - Такая же упрямая, как наша А-Хуа, - шепчет он.       Их первая дочь всё ещё спит на дальнем конце кровати, так как она была слишком напугана, чтобы спать всю ночь, и Цзян Чэн протягивает руку, чтобы погладить её пушистую головку, пока они ждут, когда Сычжуй вернётся с обедом для Вэнь Цин. Тем временем Цзян Чэн приносит жене ещё одну шаль, чтобы согреть её плечи, и кусок плотной ткани, чтобы привязать А-Лянь к её груди.       - Папа, - бормочет Лан Лихуа, окончательно разбуженная тем, что её мать и сестра ворочаются на кровати. - Неужели всё закончилось? Мей-Мей здесь?       - Да, твоя сестра здесь, - улыбается Цзян Чэн, когда Лихуа переползает через Вэнь Цин в его объятия. - Что ты думаешь о ней, А-Хуа?       Лихуа смотрит на небольшой свёрток целую минуту, прежде чем удовлетворенно кивнуть.       - Мама хорошо поработала, - сияет она, а Вэнь Цин фыркает и чмокает Лихуа в щёку. –Мей-Мей такая же красивая, как и я. Как ее зовут?       Вэнь Цин набрасывает ответ рукой Лихуа: «Лянь», где «лянь» означает милосердие, а не «лянь» - лотос, и «хуа», означающее великолепие, как в имени Лихуа.       - Тебе нравится? - мягко спрашивает Вэнь Цин. - Мы выбрали имя твоей сестры так, чтобы оно совпадало с твоим.       А-Хуа плачет, бросается на колени матери и сжимает ребёнка, пока тот не издает недовольный крик; и Цзян Чэн, сдерживая собственные рыдания, забирается на кровать и прижимает к себе свою семью.       «Это моё!» - думает он, и эта мысль нарастает в его сердце, как буря, бушующая над мирными водами. У него на руках жена и дочери, а рядом его брат, племянница и племянник, и даже А-Лин счастлив и в безопасности с новой госпожой Цзинь и их детьми в Цзиньлинтае.       Впервые с тех пор, как умерли его родители, он совсем не чувствует печали: действительно, он не чувствует ничего, кроме счастья и нежного покоя, доходящего до его костей.       Траур Цзян Чэна, длившийся полжизни, закончился; и, с божьей помощью, пока его семья рядом, он больше никогда не будет скорбеть.