5 утра

      Дом номер двенадцать на площади Гриммо теперь выглядит мрачнее, чем в воспоминаниях Гермионы. Половицы скрипят, кажется, от одного лишь дыхания. В нём пахнет старыми половиками, сыростью и затхлым одиночеством. Помещение окутано мраком, единственный плюс — ветер не дует. Во всех комнатах окна закрыты листами картона. Обои выцвели и в кое-каких местах отклеились. Ранее увешанные портретами и картинами стены теперь пусты. Драко и Гарри давно их сняли и поместили в семейное хранилище в Гринготтсе, как наследие для будущих поколений.       — Что это за звук? — спрашивает Гермиона, прислушиваясь.       Она направляется к дверному проёму и настороженно выглядывает из-за стены на лестницу, ведущую на второй этаж. Никого нет.       — Я ничего не слышал, — отзывается Драко, осматривая заброшенное имение семейства Блэк.       В детстве он часто бывал здесь с Нарциссой. Он помнит этот дом освещённым дневным светом, величественным и наполненным запахом свежеиспечённых Кикимером шоколадных круассанов, которые так любила его бабушка Друэлла.       — Может послышалось, — отмахивается Гермиона, наблюдая за Драко, который отворяет ворота в своё детство. — Воспоминания?       — Да, раньше этот дом был абсолютно другим, — он проводит пальцами по испачканному креслу, после чего стряхивает с руки пыль. — Это было любимое кресло деда, когда они приезжали гостить к Альфреду и Вальбурге. Странно, все они мертвы, а вещи, которые им нравились, до сих пор здесь. Расставлены, как и раньше, — он грустно хмыкает, качая головой. — Ладно, идём, судя по отпечаткам обуви на полу, все уже в сборе.       Они проходят в обеденный зал. Неоправданно громкое название для такого темного и увядшего места. Раньше здесь устраивали праздничные обеды. Драко это помнил, но Гермиона так и не смогла застать необычайную красоту семейных праздников и насладиться изысканными блюдами и напитками.       Пэнси активно взмахивает палочкой, колдуя таргео, чтобы снять слой пыли со стола и стульев.       — Готово, почти что наш офис. Очень современный подход к дизайну, — не удерживается от колкости Паркинсон.       Все присутствующие знают, что это защитная реакция на события. Каждый проживает полученную информацию, как умеет.       — Почему мы всё-таки встречаемся здесь? — Пэнси кривится, очерчивая рукой пространство вокруг них.       — Очень старинные охранные чары и фиделиус. К тому же, встреча здесь не привлечёт лишнего внимания, потому что о ней никто не узнает, а в офисе такие вопросы не обсудишь, — устало произносит Гарри. Он явно отвечает на этот вопрос не впервые, потому что фраза звучит как-то натренированно.       — А ты бы предпочла, чтобы мы встретились в пабе у мадам Розмерты? — вклинивается Джинни, пресекая попытки Паркинсон снова обсудить место их дислокации.       Пэнси фыркает от одной лишь мысли об инспекторах, которые хамоватым тоном требуют предъявить волшебную палочку для удостоверения личности и проверки последних использованных заклинаний. Они дежурят у входа в каждое общественное место.       — Ну уж нет, там столько крыс развелось, — взметнув волосами, она двигает стул ближе к столу.       Помимо инспекторов везде снуют авроры, которые могут остановить посреди улицы без особых поводов — лишь для того, чтобы провести обыск на запрещённые предметы. Однако официального списка запрещённых предметов нет. Гермиона полагает, что его вовсе не существует. Поэтому никогда не знаешь, что на этот раз долговязый паренёк в синей форме, обыскивая твои карманы, отнесёт к нелегальным вещицам. Однажды она стала свидетелем того, как женщину лет пятидесяти увели на допрос лишь потому, что у неё при себе имелся обычный кристалл.       — Им бы пришлись по нраву твои кружевные трусики, Пэнс, — приободряется Джинни, на что Паркинсон закатывает театрально глаза.       — Сейчас каждая секунда на счету, мы должны быстро всё решить. Неизвестно, когда они отправят своих гончих церберов за нами, — сдержанно произносит Блейз, плавно переводя разговор в то русло, ради обсуждения которого все и собрались.       — Это начало гражданской войны, — мгновенно собравшись, говорит Джинни. — Отец утром получил патронус из министерства. Повстанцы перешли в активную фазу, они больше не скрывают своего недовольства властью и будут идти до конца, даже если это дорога на эшафот.       — Ещё одни шизанутые, — отрицательно качает головой Блейз.       Грейнджер ловит себя на мысли о том, что инстинкт несвободы издавна органически присущ человеку. Он не может быть сам по себе, постоянно намереваясь следовать за кем-то. А ведь их министр — величайший оратор. Он сумел подчинить большую часть волшебного мира, потому что люди слепо верят его речам, даже не стараясь вникнуть в их абсурдность. Люди превратились в марионеток, которыми легко помыкать, дёргая за верёвочки. Министр — умелый кукловод. Те, кто несогласен с ним, прячутся, уходя в подполье. И вот сейчас они созрели дать отпор ненавистному им устройству.       — А мы можем? — Пэнси водит указательным пальцем, переводя его с себя на остальных.       — Говорить то, что думаем? — уточняет Гермиона, на что Паркинсон утвердительно кивает.       Гермиона не помнит, когда в последний раз озвучивала свою точку зрения. Она не боится быть осуждённой за свои слова судом Визенгамота, как это происходит с теми, кто имел глупость сказать что-то не то. Их сажают в клетку на забаву зомбированной общественности. Гермиона бы боролась, если бы ей нечего было терять. Об этом не распространяются, но Азкабан — больше не главная мера наказания. Всегда существовали методы утончённее. У неё есть Драко, который служит рычагом давления. Скорпиус, Гарри, Пэнси, Блейз, Джинни. И в этом списке ещё множество важных людей. Она выбрала молчание, сохраняя их жизни в безопасности. Стать неугодным — подписать приговор не только себе, но и своим близким.       — Можете. Я применю обливиэйт, а потом использую чары ложной памяти, — произносит Драко. — Воспоминания сегодняшней встречи заменю другими, оставлю только то, что понадобится.       — А ты как? Если они просмотрят твои воспоминания… — Пэнси возмущённо фыркает. Она бы ни за что не произнесла вслух последствия, которые могут настигнуть её друга. — Ты бесишь меня тем, что готов подставиться, Драко.       — Оклюменция? — вклинивается Гарри, и Малфой кивает, подтверждая его догадку.       — Если нужно сохранить важную информацию в секрете, ты должен спрятать это и от себя.       — Тогда нам надо решить, чью сторону занять. Мы просто не сможем хранить нейтралитет долго, они в любом случае явятся к нам с какими-то угрозами, — продолжает Гарри, сложив руки перед собой. — Мы и так слишком долгое время оставались неприкосновенными, это не могло длиться вечно.       — Грейнджер, ты серьёзно позволишь ему впутаться в эту херь? — не унимается Пэнси, сложив возмущённо руки на груди.       — Я доверяю своему мужу.       Гермиона доверяет его плану, но ей хочется, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность. Только не Драко. Если узнают, что это он, бывший Пожиратель, на него многое могут повесить. Он вовсе не является важным членом общества, как, к примеру, Гарри Поттер.       Пэнси лишь хмыкает, прекрасно понимая, о чём думает Грейнджер.       — Кто возглавляет мятежников? — спрашивает Малфой, приманивая акцио к себе бокал и бутылку огневиски из открытого бара.       — Улик II Гамп, потомок Улика Гампа, первого министра магии, — озвучивает Джинни имя, которое скоро будет упомянуто в небольшой сводке АМЛИ.       Больше не существует свободной прессы. Такие газеты, как «Ежедневный пророк», «Придира» и «Стелла», изъяты до последнего экземпляра и сожжены на главной площади.       Журналистов разгоняют, газеты прикрывают. На замену им пришло Агенство Магического Лапидарного Извещения (АМЛИ), которое рассылает новостные, официально заверенные министром, буклеты, восхваляющие власть и сообщающие о ближайших благотворительных балах. Это полностью фальсифицирует действительность, погружая общество в информационный вакуум.       — Поверить не могу, — восклицает Пэнси. — Это же тот неприметный низкорослый паренёк, которому мы помогали отстраивать дом после нападения Пожирателей на его семью, помните? — она оглядывает задумчивые лица друзей, но учитывая то, сколько было пострадавших, с которыми они сталкивались, маловероятно, что они вот так с ходу вспомнят того парня. — Помните, такой дом из клинкерного коричневого отделочного кирпича, — пытается уточнить она, поёжившись на стуле.       В ходе войны было разрушено много домов, поскольку Пожиратели часто использовали дома обычных волшебников, прикрываясь их жизнями. Представители фонда «МПЗ» всегда выезжали на место разрухи, чтобы оценить нанесённый ущерб и рассчитать выплату помощи на отстройку.       Благотворительный фонд «МПЗ» они создали после окончания седьмого курса Хогвартса. У министерства не было средств для восстановления структуры волшебных городков, пострадавших во время правления Реддла. Тогда Гермионе и пришла в голову идея о создании благотворительной организации, а ребята её поддержали. Многим людям негде было жить, они слонялись по устроенным министерством временным приютам, в которых не было нормальных условий. Временные приюты стали безвременными, восстановление домов из-за нехватки средств растянулось на года, хотя изначально власть обещала сделать всё за полгода максимум. Все привыкли ко лжи в предвыборных программках, не так ли? Имея средства, они решили заняться благотворительностью, устраивая разного рода светские мероприятия, привлекая аристократию, с которой раньше Министерство не могло договориться.        — У них огромная численность? — спрашивает Гарри, подходя к бару в поисках ещё одного рокса, поскольку не прочь составить компанию Малфою.       Он всегда, когда волнуется, пытается занять руки.       — Они предполагают, что человек сорок, не больше, — пожимает плечами Джинни. — Но это не точная информация.       — Поттер, неси сюда ещё одну бутылку. Нам всем не помешает выпить по бокальчику, — говорит Блейз, откидываясь на спинку стула. — Иначе всю эту движуху просто не вынести на трезвую.       — Разве их может заинтересовать наша благотворительная организация? — спрашивает Пэнси, взмахивая палочкой, чтобы левитировать всем присутствующим роксы, потому что её муж никак не может понять, как уместить в двух руках ещё пять наполненных выпивкой стаканов.       — Скорее, их может заинтересовать то, что трое из учредителей «МПЗ» — герои войны, и наше мнение до сих пор имеет вес в волшебном сообществе, — Гермиона делает глоток обжигающей жидкости.       Она крепко зажмуривается до кругов перед глазами. Это явно не тот алкоголь, к которому она привыкла.       — Пятидесятилетняя выдержка, как минимум, — сквозь улыбку бросает Гарри, замечая, как она кривится.       — Мне кажется, наш выбор очевиден, — говорит Пэнси. — Тут нечего думать.       — И какой же? — подаёт голос Малфой.       — Мы поддерживаем действующую власть, — Поттер вмиг становится серьёзным, видимо, ему нелегко принять это решение.       Драко поочередно бросает взгляд на друзей. Они слишком хорошо обжились в этой тюрьме, созданной их действующим министром Кингсли Бруствером. Никто не мог предположить, что опытнейший, надёжный член Ордена, став министром Магии, превратит существование волшебного сообщества в дистопию. Он всегда был достаточно умён, чтобы иметь свой взгляд на вещи. Возможно, это и стало началом конца. Его разум стал местом преступления. Упоение властью никого не щадит.       — Неужели вам нравится так жить? — в конце концов, устало спрашивает Драко, потирая висок, который, скорее всего, саднит от глупых заключений его друзей.       Забини проводит рукой по лицу, после чего заговаривает, нервно постукивая пальцами в такт по столу.       — Нет, но, согласись, нет никаких гарантий, что этот неизвестный Уилик, возомнивший себя Мессией, будет вариантом лучше текущего.       — Есть возможность что-то изменить. Нашёлся человек, который за столько лет не струсил бросить вызов, собрал людей, так почему бы нам не поддержать его? — спокойно спрашивает Драко.       Женская половина молча играет в гляделки. Никто из них не знает, как поступить правильно. Все хотят перемен. Это понятно по их лицам, по поджатым губам, по постукиванию по столешнице, похлопыванию по предплечью, шарканью обуви по настилу. Но неужели они стали слишком трусливыми? Или слишком взрослыми и продуманными для максимализма?       — Потому что это не возымеет успеха. Кингсли годами готовился к чему-то подобному, у него пару сотен натренированных волшебников, готовых сражаться. Ты правда думаешь, что сорок человек смогут свергнуть власть? — Блейз с грохотом ставит рокс на стол.       — Да нас просто убьют или, в лучшем случае, сотрут память.       — Я считаю, что недовольных властью намного больше, чем сорок человек. С нами — уже сорок шесть, если мы не будем трусами. И если мы поддержим восстание, то оно перерастёт в революцию. Я считаю, что пора говорить. Сколько можно замалчивать? — Малфой поднимается, запрятав руки в карманы джинс.       Несмотря на эмоциональность Забини, Драко спокоен, видимо давно обдумывал что-то подобное.       — Люди с осознанного возраста мечтали, страдали, стремились, достигали, но для чего? Неужели для того, чтобы какой-то стервятник, провозгласивший себя главным, очертил нам вершину эфемерного счастья? — продолжает Драко, опираясь руками о спинку стула. Он крутит шеей, пытаясь сбросить с себя пристальные взгляды.       Воздух накаляется от поглощающего комнату напряжения. Если бы оно имело звуковые волны, то они бы звучали как лезвие ножа, скользящего по точильному камню. В конце концов, этот нож может перерезать сдерживающие нити спокойствия любого присутствующего в этой комнате.       — Давайте голосовать? — предлагает Джинни, пытаясь потушить пламя, захватывающее новые территории.              И это детское предложение могло бы вызвать смех, если бы все не были слишком взвинчены происходящим.       Гермиона подходит вплотную к Драко и берёт его за руку. Он наклоняется, пряча лицо в её волосах.       Она выделяет три разновидности людей и их суждений в теперешних реалиях.       Первых Гермиона называет ослеплённые — те, кто беспрекословно верит власти и не подвергает сомнению её действия. И если директория говорит «прыгай», они будут прыгать. Таких большинство — процентов восемьдесят пять.       Вторых — двойственники, мышление которых одновременно удерживает противоречивые убеждения обеих сторон. Их процентов тринадцать.       Третьих — диссиденты, отстаивающие свои взгляды, которые расходятся с общепринятыми. К сожалению, это всего лишь два процента волшебников.       Гермиона больше не знает, к каким людям отнести себя. Она лишь полагает, что давно принадлежит к первым.