Часть 4
10 января 2023 г., 20:50
Они приземляются в каком-то длинном помещении, где из бетона стены, пол и даже потолок. Бункер. Здесь тяжело дышать из-за недостатка воздуха. Гермиона осматривается по сторонам, замечая железную дверь. Рядом стоит стол, за которым уж слишком вальяжно развалился дежурный аврор.
— Это последние? — спрашивает паренёк, кивая в сторону Драко и Гермионы. Красная нашивка на его форме гласит «Пэрис», видимо, это его фамилия.
— Да, — коротко отвечает командир, вовсе не одобряя манеры юнца. Гермиона улавливает, как его желваки напрягаются. Командир точно прокручивает в голове возникший план по внедрению правильных установок, но для Пэриса, наверное, огромный плюс, что он просто аврор, а не военный. — Открывай дверь.
— Сначала сдайте палочки.
Командир недовольно поджимает тонкие губы, поворачивается к ним лицом, протягивая руку. Малфой вкладывает в неё две палочки. Древко громко ударяется об стол, и Пэрис довольно улыбается от секундного превосходства, сверкая жёлтыми зубами. Грейнджер едва сдерживается, чтобы не скривиться от отвращения.
Они проходят внутрь помещения, где множество дверей, и идут дальше петляющими коридорами. Как здесь можно не заблудиться? Гермиона сжимает руку Драко трижды. Их знак, когда становится страшно.
Два поворота направо, три налево и они оказываются у деревянной двери. Она изо всех сил старается запомнить дорогу, но знает, что если придётся бежать, то, скорее всего, заблудится. Командир стучит, прежде чем войти.
Небольшое помещение внутри которого ещё три двери, сложно было назвать уютным. Сырой холод бетонных стен проникает под одежду. Свет исходит только от тусклых лампочек под пыльными плафонами. А запах проржавевшего металла пропитал всё вдруг, неприятно щекоча нос. На сером диване сидят молчаливые Пэнси, Гарри, Блейз и Джинни. Гермиона замечает, как в их глазах мелькает облегчение, точно так же, как и в её. Дышать становится легче, но ненадолго. От них точно чего-то хотят, раз вызвали всех учредителей благотворительного фонда.
— Присаживайтесь, — командир указывает рукой на диван. — Скоро вас позовут.
— Для чего? — спрашивает Гермиона, хватая уходящего мужчину за мундир.
— Легилименция, — коротко бросает тот, тот час скрываясь за дверью.
Все сидят молча, лишь бросая понимающие взгляды друг на друга. Говорить, находясь в преисподней, слишком опасно.
Позади щёлкает дверная ручка. Гермиона инстинктивно оборачивается на звук. В проеме показывается полноватая низкая дамочка. Черные маслянистые волосы собраны в пучок, а на шее поблескивают янтарные бусы. Выглядит она так по-праздничному, словно долго готовилась к этому допросу. Женщина внимательно осматривает присутствующих и переводит взгляд на Гермиону.
— Так, — она хитро улыбается, её голос выткан из язвительности и презрительности. — Гермиона Грейнджер, проходите, будете первой, — женщина распахивает двери шире, жестом приглашая её внутрь.
Гермиона переводит испуганный взгляд на мужа, и тот мог бы промолчать во многих ситуациях, но не в этой.
— Я буду первым, — Драко поднимается и направляется к двери, будучи абсолютно уверенным в том, что зайдёт в эту чёртову комнату.
— Прости, блондинчик, — пожимает плечами душная дама. — Приказ министра, чтобы твоя жена была первой.
— Эй, всё нормально, — проговаривает Гермиона одними лишь губами, прежде чем за ней захлопывается дверь.
Внутри стоят небольшой квадратный стол и два стула. Если бы не приторно-белые стены, как в фильме ужасов про психлечебницу, можно было бы представить, что она в каком-то парижском кафе на встрече с подружкой.
— Присаживайся, — женщина указывает на стул около двери. — Сейчас посмотрим, что прячет Золотая девочка, — как-то слишком сумасшедше хихикает она, впрочем, под стать этой комнате. — Так и будешь молчать?
Гермиона, сжимая зубы как фанатик под пыткой, садится. Ей не хочется говорить ни слова, будто её прокляли силенцио.
Молчи, молчи, молчи.
— Расслабься и не пытайся сопротивляться.
Сотрудница министерства садится напротив, всматриваясь в её глаза. Гермиона зажмуривается от жжения, словно мелкие песчинки царапают роговицу. В уголках проступают капельки слёз, не выдерживая неприятного ощущения.
Женщина врывается в её разум так резко, что вызывает жуткую головную боль. Она явно не аккуратная и не заботливая, поскольку мечется в воспоминаниях, как ураган, сносящий всё на своём пути. И когда находит что-то подозрительное, превращается в дровосека, рассекающего воздух топором, прочищая себе проход к лучшему месту у сцены.
Гермиона слышит свистящий звук у самого уха, и вдруг резко темнеет в глазах. Она падает в кромешную тьму.
Когда она открывает глаза, моргая множество раз, чтобы картинка не рябила, в её голове тихо и пусто. Стерильная чистота.
Очень хорошо.
Поскольку легилименция всегда чувствуется для Гермионы так, будто у неё диссоциативное расстройство. Она аккуратно садится на диван и с опаской осматривается. Вокруг всё прикрыто вуалью полумрака, только настольная лампа горит, освещая стол и книжный шкаф позади. В самом дальнем углу слева она улавливает знакомые выверенные движения.
— Где все? — во рту пересыхает, из-за чего её голос звучит грубее, чем есть на самом деле.
— Ваши друзья? Их ещё проверяют, — отвечает Кингсли, левитируя ей стакан с водой. — Согласись, Гермиона, человек так похож на книгу: до самого конца не знаешь, чем закончится история.
За три глотка она выпивает воду, ни на секунду не упуская из виду министра. Он сохраняет приличную дистанцию, не подходя ближе, чем на десять шагов. Хотя чего ему бояться, если волшебная палочка Гермионы покоится где-то в столе у раздражающего аврора на входе? Кингсли крутит древко в руках, явно о чём-то размышляя. Его взгляд, бегающий по комнате, словно смотрит сквозь вещи, не видя ни одной из них. Между собеседниками возникает гнетущая тишина: плотная, колючая, зловещая. Гермиона тяжело выдыхает, прежде чем решается заговорить.
— Сколько я уже здесь?
Мечущийся взгляд министра, наконец-то, останавливается на ней.
— Не долго, минут десять.
— Вы хотели поговорить? — она беспечно поводит плечом, выражая свою невозмутимость.
— Да, думаю, обсудить с тобой кое-что. Знаешь, дорогая, я трудился на всеобщее благо столько лет, и видишь, что получил в ответ?
Кингсли ходит туда-сюда по кабинету, но в его походке нет нервозности, словно прогуливается по саду, созерцая цветение.
— Давно пора было ужесточить законы и наказания, надо было рубить головы тем, кто провинился. Обливиэйт — слишком щадящая мера. Волшебный мир испорчен до основания.
Гермиона сжимает губы в тонкую линию, устремляя взгляд в пол. Он так легко рассуждает об убийствах, что у неё от отвращения скручивает живот. Она уверена, что Кингсли точно знает её истинное отношение к этой ситуации и к нему лично.
К чему тогда эти бессмысленные ораторские тренировки?
— Может, лучше дождаться всех?
Министр оборачивается, снисходительно разглядывая гостью снизу вверх.
— Не вижу рационального зерна в вашем предложении. Уверен, все поддержат мою идею. Мы же не будем устраивать голосование, не так ли? — его белые зубы сверкают в полумраке.
Гермиона улыбается в ответ, чувствуя, как уголки её губ трещат, разлетаясь всё шире. Она ненавидит стоящего перед ней человека каждой клеточкой своего тела. Это больше не добродушный Кингсли Бруствер из её юности. Это рехнувшийся Джокер, имеющий не один козырь в своём рукаве. Его сумасшедшие глаза — неоспоримое тому доказательство.
— Я не буду вдаваться в подробности, вы всё-таки умнейшая ведьма столетия. На выходе вы получите инструкцию, — продолжает он, присаживаясь в кресло. — Правительство привлекает вас к помощи. Вы организуете благотворительный вечер второго мая в одном из пустующих и желательно отдалённых особняков Малфоев, который превратится в ловушку для предателей. Вам предоставят список мятежников и их адреса для того, чтобы вы отправили им приглашения. Далее от вас ничего не требуется, миссис Малфой. Вы все будете свободны и, как раньше, неприкосновенны.
— Вечеринка? — Гермиона не может поверить в то, что слышит, и, если бы не раздражённый вид министра, закатившего глаза, она бы решила, что это слуховая галлюцинация после легилименции. — И какие будут пожелания?
— Пусть будет маскарад. Повеселимся на славу. Ты свободна, дорогая, — он кивает на дверь. — А, нет, подожди, невозможно не отметить профессионализм твоего супруга. Не зря его столько лет тренировали для армии Волан-де-Морта. Он ещё сослужит мне хорошую службу.
Гермиона хмурится, совсем не понимая, о чём идёт речь. Но упоминание Драко рассыпается гневной вибрацией по телу. Кингсли точно знает, где расположены на её теле язвы, на которые можно наступить, со всей силы ткнуть своими паршивыми ногами в тяжёлых военных берцах, дабы вызвать у неё невыносимую боль.
— Ах, конечно же, — он насмешливо качает головой. — Ты же ничего не помнишь. Очень жаль. Теперь ты точно свободна, дорогая, — он указывает рукой на дверь.
Гермиона понимает, что это не предложение, а приказ. Она молча выходит в длинный коридор, где её ожидает провожатый. Тот уверенно ведёт её лабиринтом бункера, и она полагает, что всем сотрудникам Бруствер лично рисует карту, чтобы те не заблудились.
У знакомой железной двери её ожидают Джинни и Гарри. Ни Драко, ни Пэнси, ни Блейза.
— Где? — шепчет Гермиона, сжимая зубы до боли в деснах, прекрасно понимая, что вся эта встреча была западнёй и для них.
— Мера предосторожности, — сдержанно отвечает Джинни, но её глаза блестят от слёз.
Гермионе кажется, что у неё случился приступ эпилепсии. Никак иначе своё состояние сейчас она не может охарактеризовать, ведь парестезия в виде покалывания во всём теле, специфический вкус гнили во рту, слуховые и зрительные галлюцинации — не норма, и уж никак не могут быть реальностью. Гермиона чувствует, как рука Гарри крепко удерживает её за предплечье. Если Драко посмеют свести огнём, она будет гореть вместе с ним по собственной воле. А потом приложит все силы, чтобы обрушить это пламя на тех, кто посмел осудить его на гибель.
