Часть 5
10 января 2023 г., 20:50
Гермиона выходит на единственную некрытую площадку Малфой-мэнора, рассматривая ночное небо. Когда Драко был маленьким, он любил созерцать звёзды, и именно это крылечко было создано по приказу Люциуса для сына.
Поскольку только в этой части участка нет деревьев, перекрывающих вид, они всегда здесь ужинали летними вечерами.
Гермионе так и не довелось узнать лучше мистера Малфоя. Со слов Драко он был вовсе не таким заносчивым, каким казался. Люциус был заботливым и обожал жену и сына.
Все осуждённые Пожиратели смерти скончались в течение двух лет. Официальное заключение, словно под диктовку, прописано всем умершим одинаково: «не справились с существованием в тюремных условиях». Всегда находится оправдание преступлению, когда оно свершается светлой стороной. Всегда можно прикрыться благими намерениями. Но хуже всего то, что общественность не задает вопросов. Безразличие народа к политике является свидетельством успеха власти. Молчание — знак одобрения.
Отец Драко стал одним из тех, кто «не выдержал условий», точнее, с него всё началось. Нарцисса, узнав о смерти мужа, собрала необходимое, уместила все вещи в два чемодана и уехала во Францию. Она приобрела небольшой особняк на Лазурном Берегу Тулона, поклявшись никогда не возвращаться сюда. Лондон больше не был её домом.
— Привет, — за спиной раздаётся усталый голос Джинни.
— Привет, — Гермиона подтягивает ноги ближе к груди, наблюдая за тем, как разливается алый рассвет. Он так красиво умеет прогонять тьму.
— Я до сих пор никак не пойму, почему Кингсли выбрал тематику маскарада, — Джинни садится рядом на плетёное кресло, кутаясь в плед.
— Потому что за маской легко спрятать лживое лицо.
Облачённый в маску человек может прикинуться кем угодно. Символично, что эта тема так отзывается Брустверу. Мужчины обычно прикрываются личиной законности, добропорядочности, патриотизма и правоверия. Женщины же предпочитают скромность и благонравие.
— Ты подготовила приглашения? — «в ад» остаётся недосказанным комком из мелкой стеклянной крошки в горле Гермионы.
Золотисто-розовые лучи просыпающегося солнца озаряют Джинни. Припухшее лицо — красное и уставшее — легко улыбается, со слезами на глазах. За это время она очень осунулась, потеряла в весе. Гермионе приходилось прибегать к своему небезызвестному строгому тону, чтобы Джинни ела хоть что-то. Она слишком тяжело переносит манипуляцию Кингсли. Каждую ночь было слышно, как в соседней комнате Джинни плачет и кричит в подушку. Слишком громко и надрывно. Гермиона не накладывает заглушающие, чтобы знать, что с подругой всё в порядке. Насколько это возможно. Сама она за всё время не проронила ни слезинки. И лишь постоянно чувствует непрекращающуюся режущую боль, чуть выше солнечного сплетения. Она ни на секунду её не отпускает. Эта боль хочет, чтобы Драко вернулся. Чтобы она снова могла взять его за руку и обнять. Как раньше оставлять друг другу записки… А ещё никто не мог приготовить такой вкусный кофе, как он. Гермиона мучается бессонницей, постоянно размышляя обо всём этом.
— Да, совы вчера отправились к адресатам. До сих пор не могу поверить, что мы делаем это.
— Я тоже, Джинни, я тоже.
— Ты окончательно решила провести маскарад здесь? Это ведь твой дом.
Гермиона тщательно продумывала, где лучше устроить капкан, и поняла, что любой другой дом вызовет подозрения у компании Улика, поэтому лучше всего вести «диалог» на своей территории.
— Не хочу рисковать.
— Наверное, ты права. Будешь кофе?
— Давай.
Гермиона погружается так глубоко в дебри своих мыслей, что не замечает, как солнце оказывается на востоке. Она старается найти ответ на сегодняшний вопрос, не дающий ей уснуть, который вызывает покалывания, будто кто-то намеренно щекочет её виски крапивой.
Но всё-таки, в каком законе имеется статья о ненависти и мести, если люди так безнаказанно идут этой тропой?
