Гнев разума

Горгах лежал, не в силах пошевелиться, не в силах даже нормально дышать. Лежал среди высокой травы, отсюда, с подлеска, казавшейся ему вросшей в начинавшие светлеть небеса. Спокойные, не рассеченные трассерами, не разорванные ни многорукими тенями, ни огрызающейся системой ПВО. Небеса, с трудом видимые из-за крон деревьев. Небеса, на которых постепенно, вместе с темнотой пропадали яркие точки звезд. Горгах лежал, баюкая боль. Лежал, понимая, что проиграл. Что пройдет секунд двадцать и те, кого он считал дезорганизованным стадом фанатиков, добегут, и очередь в упор — лучшее, на что может рассчитывать, что он, что Рейлин. Горгах лежал, глядя вверх, пытаясь разглядеть, запомнить хоть звезды перед очередным погружением в тот жуткий калейдоскоп чужих и своих воспоминаний, чье приближение, чьи лучи гнилостного света он все более отчетливо ощущал. Нет, он не хотел даже думать о прошлом. Не хотел копаться ни в жизни Такеши, ни, тем более в протеанской, но яркий фиолетовый свет, на мгновение раскрасивший восьмигранниками с трудом различимые сквозь колышущиеся острые листья и кроны, фрагменты неба, выудил из памяти целый ряд ассоциаций. Он вспомнил Такеши. Вспомнил, как тот, еще маленьким мальчиком сидя на окне, касаясь истрепанными кроссовками потрескавшейся штукатурки, заворожено смотрел, как волна за волной возникают и пропадают светящиеся геометрические построения в небесах, неизвестные пятилетнему ребенку, но хорошо знакомые ему — протеанину. Он вспомнил, как, сидя в промокшей потом серой рубахе и такого же цвета широких брюках, на собственной койке в кубрике, внутренне смеясь на очередными потугами имперской пропаганды, отфильтровывая их, насколько это было возможно, читал сводки новостей, отображавшиеся на экране планшета, что год назад, едва будучи переведенным из штрафной части в нормальную, сразу же вытребовал у интенданта, не желая подключать собственные мозги к чему попало. Вспомнил, как, довольно едко высмеяв задержавшегося в душе товарища, с коим ему выпало делить одно помещение, кинул на идеально заправленную койку прибор, до того перелистывая встроенным в корпус роликом прокрутки одну за другой исписанную угловатыми символами страницу. Вспомнил, как, стоя под горячими струями воды какое-то время размышлял о судьбе незадачливых ученых, очевидно, пусть напрямую об этом и не говорилось, проваливших какой-то эксперимент на одной из дальних планет, впрочем, довольно скоро переключившись на более приземленные темы, в том числе и о необходимости выпросить у достопамятного интенданта с десяток термитных гранат, ведь он был уверен, что не пройдет и двух дней перерыва, а его когорту снова бросят на штурм очередного потерянного аванпоста. И вновь над ними будут разрезать воздух синтетические крылья. Вспомнил Горгах и один из вечеров в квартире Атамэ, вспомнил разговор, состоявшийся незадолго до Жатвы и застонал, а затем засмеялся булькающим, прерывистым смехом, казалось, не обращая внимания на массивную человеческую тень, заполнившую большую часть видимости. — Что ржешь, ублюдок? — донесся сверху голос Амбала, — Она жива, — так и не совладавший с собой протеанин продолжил истерически хохотать, даже когда рифленая подошва тяжелого армейского ботинка с противным хрустом вдавила в грунт забинтованную ладонь. — Я спросил! — Горгах увидел дуло штурмовой винтовки, — Что ты ржешь, урод! Да, ты ее искалечил! — новый удар, на сей раз в пах, прервал смех, — Но она жива! Куэл жива! — Мне тебя жаль, — выдавил из себя Горгах, кляня собственную беспомощность, кляня не способность даже шевельнуться. — Повтори! — прорычал детина. — Мне тебя жаль, — Подчинился раненный, наконец, найдя в себе силы, и сплюнув вязкую, бардовую слюну прямиком на разгрузочную систему врага, вновь залился смехом. Амбал, чьего имени Горгах так и не узнал за то недолгое пребывание в этом мире, откинул автомат. Где-то далеко закричала Рейлин. Амбал вдавил грудь Горгаха коленом. Рейлин заорала сильнее, практически сорвавшись на визг. «Идиот». Горгах что-то нечленораздельно прошипел, попытавшись ухватить долговязого здоровой рукой за ворот, и в глазах его потемнело от мощного удара в висок. Он попытался ударить в ответ, но нож, его, Горгаха, нож, вошел в предплечье. И свет затопил все окружающее пространство. Яркий, куда более нестерпимый, чем алый луч Жнеца. Такеши уже не мог видеть, как его сестра ползет, меся локтями грунт вперемешку с травой, стараясь добраться до оружия, столь неосмотрительно выброшенного противником. Как бьют фонтанчики грязи вокруг нее. Как зажимает она курок на вслепую найденном карабине. Как нечеловечески орет, когда ее откидывает назад отдачей, вжав в груду щепок. Как что-то режет воздух там, где до того было ее лицо, облепленное спутавшимися волосами. Он уже не мог ощущать ее рук на лице. Не мог слышать, как, изрыгая самые последние ругательства, Рейлин, высунув дуло армейской винтовки из-за тела амбала, вновь зажимает спуск. Как заваливается рядом, тяжело дыша. Как прикрывает уцелевший глаз, не зная, сколько их, приспешников Куэлкрист. Не зная, засекли ли перестрелку войска ООН, не зная даже, попала ли она во второй раз, высадив остатки магазина. Не зная. Не зная. Не зная. Но чувствуя, как паника захватывает ее, как дрожат руки, и отнюдь не только от адреналина и слабости, все больше сковывавшей ее тело, как осознание неминуемой гибели затмевает любые рациональные мысль. — Чертов идиот! — подумала девчонка, слыша, как хрипит, дергаясь в конвульсиях брат. — Ну что тебе стоило бросить меня?! Да даже не меня, а это драное, — с силой распахнув веко, она, вцепившись в колено Такеши, приняла сидячее положение, не сдерживая крик. — Вонючее! — наполовину перевалилась через тело раненного, сквозь пропитавшийся дерьмом и кровью бинт ощутив каждую неровность джинсов, каждую прилипшую к ним травинку, ощутив даже пряжку ремня, — ни на что не годное! — пальцы коснулись туго набитого, помеченного красным крестом, подсумка на поясе амбала, с закатанными глазами державшегося за то место, где минуту назад была челюсть. — Тело! — девушка взвизгнула, расстегивая аптечку, молясь, дабы среди скорее смертельно опасных, чем полезных в текущей ситуации стимуляторов нашелся хоть один запаянный пластиковый цилиндрик, и принялась один за другим выбрасывать пакетики и помеченные разноцветными полосками шприцы. Лишь долгих тридцать секунд спустя, зашипев от отчаяния и бессилия, раскрыв предпоследний кармашек и нащупав там рядом с приклеенной жевательной резинкой заветную декомпрессионную иглу в невскрытом миниатюрном тубусе, Рейлин позволила себе грузно опустится на пропитавшуюся кровью майку Такеши, разорванную в трех местах. Сорвала пломбу, выполненную на манер колпачка от маркера, взяв упаковку в зубы, прямо сквозь одежду ввела иглу между вторым и третьим ребром парня выше соска, и замерла, даже задержав дыхание, но, не услышав характерного писка спускаемого воздуха, повторила процедуру, воткнув ту же иглу сбоку, нарушая все нормы оказания первой помощи. С криком зажмурившись, полезла в траву, пытаясь найти в истерике выкинутую упаковку пластырей. Нашла ее. Разорвала зубами полиэтилен. Заклеила аккуратные, обугленные по краям отверстия в груди брата, окончательно превратив майку в лохмотья. Вскарабкавшись чуть выше, впилась губами в его губы, выдыхая воздух, не позволяя себе окончательно впасть в истерику. И радостно взвизгнула, сама удивившись своей же реакции, когда пальцы Такеши коснулись ее бедра. Боль. Боль говорила Горгаху что он все еще жив. С огромным трудом разлепив будто накачанные висмутов веки, бывший протеанин прохрипел что-то, а затем зашелся кашлем, обрызгав бардовой слюной восторженно растерянно испуганное лицо сестры, что мигом подалась назад. Попытался взять ее ладонь, сейчас державшуюся за почерневшую повязку на ее животе, чуть ниже обнаженных, измазанных грязью маленьких, словно девчачьих грудей, но лишь застонал, увидев рукоять, торчавшую из его предплечья. Захотел сжать другую руку — и сжался всем телом от нового приступа агонии. Глянул, скосив взгляд вниз, и понял, что уже не жилец. — Рейлин, — прошептал он, все же найдя хоть какие-то силы. — Братик, — с надеждой отозвалась та, попытавшись слезть с него и, потеряв бы равновесие, если бы не раздавленная левая ладонь, выставленная мужчиной. — Ничего не кончено, — прохрипел Горгах, на этот раз не пережидая, когда успокоится боль, — Я ошибся. Куэл жива, — и, вцепившись взглядом в исказившееся ненавистью лицо Рейлин, продолжил, — Не глупи. И дай мне тот розовый. — Розовый. Розовый что? Веник, игрушку, дилдо? — попыталась пошутить Кавахара, уже поняв, о чем он просит. — Шприц, — не оценив, либо не поняв шутки, мужчина кивнул вбок, тут же скривившись. — Я не станут убивать тебя! — прорычала девчонка. — Давай!, — прошипел Горгах, внутренне ругая сестру и, одновременно, восхищаясь ею, — Давай! — Ты не смеешь мне приказывать! Мужчина задумался на мгновение, глядя на девчонку, перебирая варианты, как заставить ее, как убедить. «Может, сказать, что с таким не живут?, — пронеслось в его голове, — Так она и сама не дура, должна понимать, что мне осталось минуть десять, не больше. Сказать, что проживу дольше десяти минут — нет, не вариант. — он криво усмехнулся, поняв, что даже мысли начали путаться, — Ладно. Скажу как есть.» — Ты сможешь отомстить, — ответил бывший протеанин, напрягая все оставшиеся силы — личности итак осталось недели три. Не больше. Моей ли… Она … обработала меня. Я не хочу быть ничьим рабом. Хоть и сумел перенаправить. Даже твоим. Давай! Семь! Молю тебя, сестренка. Рейлин вгляделась в казавшееся в предрассветных сумерках слепленным из глины лицо брата, в его полные боли, гнева, любви и ярости глаза. И выполнила требуемое — через минуту, найдя нужный инъектор среди разбросанных, вколола его в готовую разорваться сонную артерию Такеши. Надавила на поршень. И разрыдалась, уткнувшись в заходивший вверх-вниз живот. Хоть она и не знала, сколько это продолжалась, сколько его тело изгибало в судорогах, сколько он рычал, вцепившись зубами в собственное плечо, но точно знала, что дальше последует обманчивое облегчение состояния, а после… — Я убила. Убила тебя. Собственными руками, — всхлипывая, повторяла она, не пытаясь удержать извивающееся туловище брата, будучи сброшенной в грязь. — Нет. Убили они. Протекторат. Куэл. Жнецы, — донесся спокойный голос сбоку. Молодая женщина, скосив взгляд, увидела, как парень, все еще немного подрагивая, подтянул ноги к груди, обхватив их, просидел так секунд десять, и, грузно опустившись на колени, повернулся к ней. — Я убью их! Клянусь! Ты слышишь?! Убью! — не поняв последнюю фразу, но не придав значения оной, заорала Рейлин, тут же получив пощечину. — Успокойся. — Безразлично ответил Такеши, — Угомонись. Дашь эмоциям победить — умрешь. Я дал — и умер. Твоя задача — доползти до трасы. До нее — семь десятков метров. Осталось. — и отвернулся. На коленях пройдя метр до трупа, плечом перевернул его и добавил: — Обыщи его. Я не смогу. — И, видя, что сестра не спешит выполнять его требование, Горгах тяжело выдохнул, даже не поморщившись от несильной боли, приглушенной действием стимулятора, — Что такое? — Выйти? И? — Послушай, сестренка, — Горгах повертел перед собой правой рукой, мысленно оценивая, выдергивать, или нет нож, очевидно, застрявший между костями. — Может, сразу сдаться ООН? Это и был твой план? Проще сразу убиться, — насупилась она, тут же спохватившись и заплакав вновь. — Нет, — бывший протеанин кивнул головой на тело амбала, но, видя, что Рейлин не в том состоянии, медленно попытался сжать ладонь, удовлетворительно хмыкнув, когда согнулось лишь два пальца — указательный и большой. И склонился над телом, вновь тяжело задышав. Нащупал верх декомпрессионной иглы, похожий на таковой у обычной иглы для шприца и, выдернув ее, оставив в грудной клетке только катетер, воткнул длинный тонкий инструмент в полупустой медицинский подсумок. Хотел было расстегнуть амуницию амбала и стянуть его, но новый приступ слабости заставил его сесть, привалившись спиной к мертвецу, глядя на то, как мерно дышит Рейлин, уставившись стекленеющим взглядом в светлеющее небо. — Неважно. — Что? — отозвалась она. — Неважно, сестренка. Ты не доберешься. Ты не она, — он заставил себя ухмыльнуться, хоть внутри и не ощущал почти ничего под действием химии. — Чем … кто? — отозвалась Рейлин, смешав страх и отчаяние в голосе. «Надеюсь, он не о Фальконер, — пронеслось в ее сознании, — Хотя, какая разница — я ведь убила его. Я убила своего братика.» — Помнишь, — Горгах прикрыл глаза, прислушиваясь, и на сей раз усмехнулся по-настоящему, ощутив треск веток невдалеке, — Ты спрашивала меня — кто такая Атамэ. Она бы прошла. Но ты — не она. Ты слишком слаба. — Как? — прорычала Рейлин, едва не задохнувшись от обиды и ярости, но напоролась не на презрительный взгляд, что подсознательно ожидала увидеть, а на полные сочувствия и любви глаза, пусть и смотревшие с бесстрастного, искаженного ухмылкой, посеревшего, лица со вздувшимися венами, — Как ты? — Очнулась? — ей показалось, что ухмылка брата стала еще гаже, но, она подумала, что готова умереть ради нее, и тут же вновь осадила себя. «Умереть — да? Я ведь его убила». Впрочем, Горгах вновь вырвал ее из порочного круга самобичевания — Помогай, — и девушка рванула вперед, доползла и вцепилась в обмундирование мертвеца. Горгах расстегнул фастекс, жестом попросив заоравшую от боли сестру не пытаться вытащить боевой пояс из под слишком широких для мужчины бедер трупа, а собрать воедино содержимое аптечки, и, пока та принялась раскладывать на притоптанной траве, среди грязи и воды герметичные упаковки различных стимуляторов и бинтов, выдернул два магазина к винтовке, тут же расфасовав их по обеим карманам джинсов. Замер, прислушиваясь. Пятью, отозвавшимися новыми волнами боли, ударами скатил тело с разгрузочной системы, тут же пожалев о не забранных противоосколочных очках с веревочкой, теперь придавленных тем, что осталось от шеи амбала к сырой траве, и вручив пояс Рейлин, застыл опять. Вновь треснула ветка — на сей раз слишком близко. Там, откуда двадцать минут назад по ним вели огонь. — Забивай быстрее. Они здесь, — произнес Горгах, ложась рядом с сестрой. Дождавшись, когда последний тюбик окажется в подсумке, стараясь не высовываться, застегнув оный, приказал Рейлин лечь на бок. Коснулся внутренней стороной боевого пояса. Зашипев, девушка вновь легла на спину, левой рукой ухватившись за один из концов разгрузки, оказавшейся раза в два шире ее бедер, и, отдышавшись, застегнула полуавтоматическую застежку. — Запомни, сестренка, — улыбнулся Горгах, говоря шепотом, — J’viesh — яблоко, P’flpo — гроб, Kair — делать, Баир — малый корабль. — Рейлин вытаращилась на брата, пытаясь что-то произнести, но тот продолжил, — G’ph’ch’br — бой. Эта планета — все ваши. То есть наши «стэки» — продукт более развитой цивилизации. — Где-то, совсем близко раздался щелчок. Взметнулся первый фонтанчик грязь метрах в десяти от уничтоженных носилок, но ухвативший было вновь запаниковавшую девушку мужчина продолжил, внешне не обратив на это никакого внимания, — Ошибка наших ученых. — Наших? — опешила Рейлин, — Что значит это? — Я не успею. Ты должна найти остатки. Либо в виде мусора на орбите, либо на полюсах. Наши ученые обожали строить по сраному протоколу J-7. — Улыбка вновь сменилась ухмылкой, — понимаю, звучит, как бред. — Братик, — было всем, что смогла произнести девчонка, судорожно кивнув. — А откуда я, по твоему, умею противостоять обработке? — вновь кашель прервал его, — Мой блокнот. Я попытаюсь добраться. Там есть мало данных, но хотя бы код и пароли — если не смогу, забудь обо всем этом. Не лезь. Тебя распылит. И еще — подготовь свой разум. Иначе сгорит. — Да что ты несешь? — взмолилась Рейлин, но, вспомнив о последствиях того «розового» стимулятора, замолчала, склонив голову. Новый фонтанчик взметнулся вверх гораздо ближе, вызвав у Горгаха очередную усмешку. «Надо что-то делать, а то перерастет в нервный тик. Хотя, мне это уже не грозит», — подумал он, говоря: — О, вижу, они вспомнили о «теплаке». Мило. — Его размозжённая, распухшая, посиневшая ладонь коснулась ее подбородка, заставив вновь посмотреть в глаза, — Открой подсумок второй справа, — дождавшись, пока сестра выполнит требуемое, и зажмет в руке блестевший в нескольких местах, где была стерта эмаль, металлическим блеском эллипсоид с наростом, Горгах продолжил, — Гранату не кидай, все равно не добросишь. Она на крайний случай. Ну и для автостопа. Не будь ситуация такой, Рейлин бы попыталась пошутить, поинтересоваться о том, как он это себе представляет, но теперь лишь кивнула, опять всхлипнув, с удивлением осознав, что вся ее хваленая выдержка, ее стрессоустойчивость, которой она не раз бравировала перед другими «Якудза», и которая помогала ей часто выигрывать при проигрышных начальных условиях, дала заднюю. Осознав, что последний час ведет себя не лучше маленькой девочки, осознав, почему ей никто не доверял более тяжелую работу, чем убить какого-то клерка, или «оступившегося» члена банды. И вновь разрыдавшись, подумав, что лучше бы она стала рабою, чем оказалась в подобном дерьме. И вновь получив пощечину. — Соберись, черт тебя еб#, — прорычал Горгах, — И слушай. Ты поползешь. На счет три — ты поползешь. Не обращай внимания назад. Не оборачивайся. Будут пытаться пленить — подорви себя. Это лучше, чем стать еб#ным хаском. Доберешься до дороги. Поняла? — она судорожно кивнула. Опять, — Ответь! — Еб#ным хаском, — слабо отозвалась она, подняв полный непонимания взгляд и удивившись тому, что Такеши вновь не обратил никакого внимания на новую пуля, вспоровшую грунт практически рядом с ним, даже не моргнул. Лишь подобрав за ремень валявшийся рядом карабин, и отщелкнув рычажком, торчащим под ствольной коробкой пустой магазин, прищелкнул свежий. Зажав между ног, передернул большим пальцем затвор. — Повтори! — Ползти. До дороги. Не смотреть назад. Убить себя, если брать… — Да! — оборвал ее Горгах, мысленно собираясь, готовясь. «Что, зассал?» — раздался в голове мужчины голос Архаиса. «Да нет, мой друг», — подумалось бывшему, хотя почему — бывшему, протеанину, пока он одним движением, вцепившись зубами в рукоять ножа, выдирал оный из руки и передавал Рейлин, — «Просто глупо все это — умирать вот так. Но, хотя бы, я больше не боюсь». — Раз, — произнес мужчина и впился губами в губы Рейлин. Та, отпрянув от неожиданности, мигом позже ответила взаимностью. Секунду их языки вели борьбу, а после его — проник в ее рот. Рядом прошелестела пуля. Горгах, разорвав контакт, глядя в изумленный глаз сестры, поцеловал ее вновь, коротко, почти по детски, и, соприкоснувшись лбами, произнес: — Живи сестра. И, направив дуло оружия в сторону врага, зажимая курок, рванул к разорванным носилкам, где его и настигла очередь. Боль в плече и выбитый из, и без того поврежденных легких воздух уронили его в груду щепок, прямо на брезентовый плащ. Он ощутил, как что-то раскаленное и быстрое дробит кости малого таза. Рейлин заорала, дернулась было к нему, но он с криком «Два!», передернул предплечьем сломанной руки затвор, выбрасывая патрон и вновь вдавил спуск, зарычав, когда, давшее осечку оружие все-таки сделало серию выстрелов, очевидно, заставив замолчать противника, ведь, какими бы промытыми не были мозги, любой человек в первую очередь хочет жить. Перерыв был недолгим, но этого времени ему хватило с лихвой — перекатившись, оставляя кровавый след на брезентовой ткани, Горгах, сдернув плащ, кинул его поймавшей Рейлин и, вновь открывая огонь заорал: — Три! Рейлин поползла, меся грязь и траву локтями, даже не стараясь втыкать нож в рыхлый грунт и подтягиваться — зная что это бесполезно. Рейлин поползла, оставляя брата умирать. Убив его. Убив. «Прости, Так, умоляю, прости», — шептала она, захлебываясь слезами, даже перестав обращать внимание на боль и холод, даже не пытаясь, боясь понять, что чувствует сейчас он. Горгах, удовлетворенно кивнул, чувствуя, как отдаляется сестра. Его сестра, не «этого тела». Теперь он понял, что привязанность к Рейлин — не следствие обработки Куэлкрист, даже что Такеши — не отдельный абриген, что и Горгах, и Такеши, со всеми их ошибками и грузом вины — все это он. Но теперь, умирая, перетянув ремнем раздробленную ногу, дабы остановить артериальное кровотечение, против которого бессилен любой стимулятор, он ощущал странную легкость и покой. Во второй раз мир казался ему таким четким, таким насыщенным красками и запахами. Все также он хотел жить, но теперь паника перед смертью исчезла. Прикрывшись трупом, отщелкнул пустой магазин. Прищелкнул новый и ухмыльнулся, услышав, как кто-то благим матом орет с той стороны, что он — «Триста», и ему нужна помощь. Зажал автомат под левой подмышкой, дернул затвор большим пальцем. Дернул второй раз. Поднял с третьей попытки вывалившийся патрон. Засунул в карман. Переключил переводчик огня на одиночные. Высунул только ствол. Труп и земля вокруг него задрожали от попаданий. Трижды выстрелил на звук, вспомнив место, где находилась цель. — Что, дружище, не думал о таком конце? Думал, тебя хаски по Кернаку размажут? — одновременно с двумя истошными криками донесся знакомый клокочущий голос, будто отражавшийся двойным эхом, и Горгах обернулся, в сердцах сплюнув бардовую слюну. Вжался в тело фанатика, постаравшись переждать судорогу, дабы не допустить фатальный в данной ситуации приступ кашля. — Ты, — прохрипел, почти простонал он, наконец, пусть и не надолго справившись с собой, — Ну почему ты, а не Атамэ? — стоявший прямо напротив него рослый протеанин, чье тело и доспехи еще не были изувечены фиолетовыми имплантами Жнецов, еще живой организм, а не индоктринированный техно-зомби, сверкнул четырьмя глазами, произнося: — Может, тебе не везет с предсмертными глюками. Даже. — Массивные руки в латных перчатках сошлись на широкой груди, защищенной кирасой без разгрузки — в этом убитый Рейлин амбал был очень похож на собеседника Такеши, так же держа практически все необходимое в РПС. — Архаис, — начал было Горгах, но тот прервал его, почесав переносицу: — Спереди. Мужчина дернулся, но две пули прошли прямо сквозь мираж мертвого «друга», пригвоздив его к телу фанатика. Архаис изменился — теперь сквозь прорехи в обугленной броне виднелись полупрозрачные трубки, по которым с мерзостным писком перекачивались экскременты и фиолетовая жижа. Теперь половина его головы напоминала расходящуюся воронку, а ноги отсутствовали вовсе, что, впрочем, не мешало ему держаться в воздухе за счет искажения реальности, черно-желтым свечением, будто одеялом, коконом окутывавшего его. — Почему ты дал им сделать это со всеми нами. Почему ты не послушал меня, — раздался голос, пусть и на родном языке, но преисполненный какими-то чуждыми звуками. Горгах не ответил. С трудом наведя автомат он четыре раза зажал курок. Кто-то взвизгнул, а правая рука, единственная часть тела кроме лица, что все еще слушалась его, попыталась упереть ДТК в челюсть. Безуспешно. Он попытался вновь. — Не облажайся, Рейлин, — прошептали губы, когда дуло все-таки коснулось кадыка, а указательный палец — курка. «Надо было сказать ей про Жатву. Про то, что это — наша планета. Про то, что на орбиту очень тяжело будет пробиться. Надо было. Надо было.» — Он там! — донеслось спереди. — Иди! — раздался знакомый голос гипнотизерки. — Рейлин, — повторил Такеши, давя на спуск. И все исчезло. Осталась лишь Тьма. Рейлин дернулась. Она не помнила, сколько уже ползла, не знала, как далеко находиться трасса. Не знала даже, что будет делать, если в округе не окажется ни одной машины, или если ни одна не остановиться даже после взрыва, но ползла, месила грязь локтями, зажимая в одной ладони гранату, а в другой — плащ, все что осталась от Такеши. Ползла, пока не услышала выстрел. Пока не ощутила, как что-то умерло в ее сознании. — Я убью их, братик. Убью. — прошептала она и принялась двигаться с удвоенной силой, как он и говорил, не глядя назад, не думая ни о чем, кроме цели. Всходило солнце. Заалевшее небо постепенно озарялось первыми лучами, окрашивая джунгли в самые разные цвета. Где-то стрекотали насекомые, раздавалось пение птиц. Поднявшийся ветер доносил запахи цветов и секвой. А она ползла. Не обращая внимания, не видя красоты окружающей природы, не чувствуя даже боли в теле, отдавшись полностью двум желаниям: разобраться и убить. Убить всех, кто причастен к гибели Така. Но в ту секунду, когда ее пальцы коснулись жесткого асфальта, а вблизи завизжали шины, она смогла лишь тяжело выдохнуть и прикрыть единственный глаз, ибо не осталось сил даже на то, чтобы откатиться от дороги, да и не хотела она избегать губительного столкновения с грузовичком древней модели, несшегося на нее, уже загородившего весь обзор.