Гнев разума

Он всматривался в темноту крыльца контрольно-пропускного пункта, производившего впечатление дешевой упаковки из под сока своими пластиковыми стенами и запыленными желтыми, узкими, как бойницы, окнами, своей ярко-зеленой, контрастировавшей с окружающим пейзажем, раскраской, поверх которой красовались символы японской катаканы. Он видел, как дрожит одинокий желтый огонек, то раздуваясь, то вновь уменьшаясь в размерах. Теребя шедший через плечо холщовый ремень, он вдыхал табачный дым, иногда кольцами, но чаще — прерывистым потоком шедший от напарника, что, сидя, ковырял носком кроссовок выбоину на холодном, литом, прикрытом от полуденной жары козырьком низкого здания, рифленом полу, движение за движением выбивая из нее некоторое количества песка, впрочем, тут же вновь задуваемого туда ветром, дувшим столь сильно, что не спасала даже казенная куртка, заправленная под легкий, черный, похожий по способу, которым был сшит, на куртку-болонку защитный жилет со стоячим воротником и одним-единственным подсумком. Парень, щурясь, посмотрел на солнце, вытащил изо рта респиратор, одним движением вынув и трубки из носа, и, придерживая левой ладонью за цевье какую-то современную модель оружия, излишне футуристичного вида, достал платок, щелкнув текстильной застежкой. Высморкался, невзирая на иронично хмыкнувшего товарища, выбросившего окурок, и вновь потянувшегося за пачкой, до того лежавшей слева от него. — Все куришь свои драные «вэйпы», бро? — донеслось из темноты, на миг озарившейся пламенем из щелкнувшей зажигалки, стоило находившемуся на свету сделать первую затяжку из украшенного кельтским орнаментом цилиндрика. — Слушай, Каин, я же не кидаю тебе «предъяв» из-за #баной «сучки». Какого она года, — сморщил лоб любитель электронных сигарет, — Еще не развалилась? — И не надейся, — любовно огладив лежавший на его коленях автомат со сложенным металлическим прикладом и длинным, изогнутым магазином, ответил напарник, в свою очередь вдыхая сигаретный дым, — Лучше скажи, ты ведь знаешь, что «вэйпы» курят только эти… — Кто? — перебил его парень, краем губ улыбнувшись- Кто? Давай, давай. Скажи мне. — Ну, эти, — неопределенно помахали рукой в ответ, — Эм, лица, нетр… Ну, бл#дь, короче, сам понимаешь, кто. — Проводи к своей сестре, и я покажу тебе лицо нетрадиционной ориентации, ублюдок. — Но-но, — резко поднялся товарищ, и встал, взявшись за дульный компенсатор, облокотившись обеими руками на поставленное на манер трости оружие, — Чо, малой, берега попутал? П#здюлей захотел? — Когда? Сейчас? — искренне удивился парень, опять затягиваясь, — На посту? — А чо нет? — говоривший сделал два шага вперед, пересекая практически лишенную перехода границу между тенью и освещенной, засыпанной тонким слоем буро-стального песка, дорогой. Парень хмыкнул, вспомнив, как, едва подписав контракт год назад, и, будучи направленным на охрану трасы «эф пятьдесят третьей», расположенной впритык к знаменитым шахтам Мира Харлана, о существовании которых знали даже дети на далекой Земле, удивлялся увиденному. Удивлялся тому, какой тяжелый здесь воздух, тому, насколько иные здесь оптические эффекты — будто прибыл он не на один из участков планеты, а на какую-то лишенную атмосферы болванку, скользящую в вакууме. «Хорошо хоть, что температура не скачет от минус ста до плюс двух ста», — подумалось ему тогда. Тоскливо скользнув взором по уходившей вдаль полоске асфальта, метрах в двадцати уже не столь занесенную пылью, по далеким, скукожившимся, коричневым, чаще всего поломанным стволам деревьев, с каждым месяцем все дальше оттесняемым пылевыми облаками, парень вгляделся в иссушенное, расчерченное десятками морщин лицо напарника с ввалившимися щеками и практически не видными из-за прищуренных век, глазами, красными от полопавшихся капилляров. Почти такое же лицо, что каждое утро, в четыре с половиной видел он в зеркале общей умывальной. — И пойти в наряд, и хорошо бы, если туалеты чистить заставят, — скептически хмыкнул, вызвав ответную усмешку у разом утратившего всякий задор Каина, — А ну как уволят и в шахту отправят? Добывать вонючую хрень для «маффов». — Лучше сразу сдохнуть, — напарник затянулся, — так хоть шанс на возрождение будет. — В теле какой-нибудь старушки? И все равно в шахту? — изогнул бровь парень, так же делая затяжку, — нет уж. Лучше я досижу до конца контракта. — И чо, бро? Я говорю, уже седьмой год так говорю. И чо? Я где-то еще, что ли? Где я еще получу столько денег? — вернулся в тень Каин. — Нужны мне деньги с тем дерьмом? Кстати, без шуток, — парень закашлялся и, вернув цилиндр в подсумок, взял в руки респиратор, морально готовясь вновь его одеть, — Где твоя сестренка? — А ты не оху#л ли часом, малой? — улыбнулся напарник. — Не боись, не в моем вкусе. — Тебе чо, только такие же черномазые нравятся? Или все же эти? — Черномазые? Ты себя в зеркале давно видел? Так чо, — проигнорировав второй выпад, произнес парень и с удивлением наблюдая, как поник его собеседник. Как выбросил недокуренную сигарету, вытянул зубами из пачки новую. Как закурил и тихо-тихо, почти шепотом ответил: — В универ дура пошла. И, бл#дь, чую, она в пизд#рез попадет. Хотя чо ты понимаешь, сам — малолетка ебан#я. Чо я, бл#дь, тут распинаюсь. — Будто у тебя мозгов больше, чем у меня? — Я, бл#дь, хоть знаю, кому деньги плачу, нах#й! А тебе они нах#я? Оплатить такелажные работы, чо ли? По доставке тебя, бл#дь. В дом идиотов? И она, бл#дь. Дура ебан#я, нах#й. — Чо, — почесал голову парень, и сплюнул, тяжело вздохнув, — бл#дь, привязалось, сука. Что она сделала? — А тебе, чо, не по х#ю? — заметил Каин и принялся вновь ковырять выбоину, ожидая, пока напарник, вставив трубки в нос, вновь оденет респиратор, и закрепит его, защелкнув два торчавших из-за ворота ремешка на «фастексы». — По х#ю, — признался тот, чей голос вновь зазвучал глухо, шепеляво и сипло, — Говори давай. Или куда-то торопишься? — Еб#ть, ты юморист, — отозвался Каин и, затянувшись, вновь открыл было рот. Но характерный шум приближающейся машины прервал его на полуслове, заставил его, с сожалением выкинувшего сигарету, резко встать, разложить приклад и, уведя переводчик огня в крайнее нижнее положение, слегка оттянув затвор, убедившись, что патрон дослан в патронник, взяться за пистолетную рукоять автомата, расположив палец на полочке над курком. — Бл#, — сказал парень, так же приведший в боевое положение свое засветившееся оружие, развернувшийся в сторону еще далекой, но стремительно приближавшейся тени, из-за дрожащего воздуха вокруг которой разглядеть хоть какие-то детали было довольно тяжелой задачей. Впрочем, не узнать характерный кузов с прицепом он не мог, — Это люди «Гребня». Не по графику. — Спокойнее, малой. Пусть подъедут, — ответил Каин, касаясь прикладом груди, слегка приподнимая ствол и выходя на середину дороги, — Ты — прикрываешь. И, закинув ремень за шею, поднял левую раскрытую ладонь, мысленно отметив хорошую работу напарника, что тут же нырнул за угол, скрывшись из видимости водителя колымаги. Пусть от пули его это вряд ли бы спасло. Машина стала еще ближе. Уже слышно было, как дрожит ее подвеска, уже можно было различить две фигуры — одну у руля, и другую, закутанную во что-то издали напоминающее мусульманскую шейлу, привалившуюся виском к наполовину опущенному боковому стеклу. Каин сжал руку в кулак, но, не получив должной реакции, с криком «готовься» вцепился в АКСУ. Пустил две пули в воздух. Вновь переключил режим огня на автоматический, с удовлетворением наблюдая, как транспортное средство, сбросив скорость, начало тормозить. И, дождавшись, когда измазанный грязью, искореженный бампер поравняется с ним, подошел к тому самому наполовину опущенному окну, из которого единственным глазом взирала на него обожженная молодая женщина. Что-то не понравилось ему в том взгляде, но он все таки постучал набалдашником на стволе автомата по триплексу. Стекло опустилось до упора, заставив зашедшуюся кашлем, закутанную в обляпанный серой жижей и кровью плащ девушку откинуться на сиденье, дабы не вывалиться головой наружу. — Чо? — начал Каин, — Какого хера ты тут забыл, вафля? Девушка рассмеялась каркающим смехом, но охранник не успел продолжить — бывший рядом с ней щуплый парень опередил его, подняв кверху изрытые черными воронками руки, в одной из которых виднелся тюбик с двумя синими полосами и обнаженной иглой: — Я… могу проехать? Молю вас… Сэр… — Ты ведь не доставил товар. — прикидывая в уме, где уже видел подобное «снадобье», ответил Каин, — Не п#зди. Даже не пробуй. До Нового Токио километром семь сот. Не меньше. И твоему куску дерьма ковылять туда — часов десять, не меньше. И чо, бл#дь, это за телка? — Это… — замялся наркоман, — не телка. — Поучи бл#дь, еще разговору, вафля. Если бы не долг, пустил бы тебя на корм воронам. Зимаков, ты слышал это утырка? — Могу «гасануть»? — преувеличенно бодро поинтересовался замерший парень со светящимся современным оружием, заставив гомосексуалиста сглотнуть, и начать быстро-быстро лепетать, не обращая внимания на уже даже не смеющуюся, а скорее хрипящую девушку: — Не. Молю. Вы не поняли. Я не хотел оскорбление. Я имею ввиду — она — парень. И Мартин хочет его. То есть. Я тоже не рад. Он позвал меня. Он сказал. — Бл#! — сплюнул Каин прямо в лицо парня, от чего молодой охранник тяжело вздохнул, готовясь, — Довольно! На выход! — Я — ничего. Молю. Я не хочу умирать! — заистерил наркоман. — Никто не хочет, — впервые за долгое время, произнесла обезображенная, перебив его и шевеля рукой, высунув ее из-под брезентовой полы явно самодельного плаща. Рукой, при взгляде на которую Каин застыл. Напарник было дернулся вперед, но властный жест старшего остановил его. — Никто не хочет. Но все почему-то всегда умирают, — продолжила Рейлин, вглядываясь в карие глаза смуглого, небритого, покрытого тонким слоем пыли человека, сжимавшего допотопный, но от того не менее опасный автомат. — Ты — не парень, — констатировал он, — Чо хочешь? — Проехать, — ответила она, повернувшись к свету необожженной щекой, и тень узнавания пробежала по его иссушенному, почти старческому лицу. — Ты — та самая бл#дь, кем так сильно интересуется мое начальство. Твоя фотка уже две недели, бл#, мозолит глаза. Я не должен тебя пускать. — Тогда мы умрем. Сейчас, — сильнее сжала гранату раненная. Наркоман завыл. Каин на миг закрыл глаза, но тут же их открыл, будто о чем-то вспомнив: — Ладно. Езжай. Но ты будешь мне должна. Кавахара молча кивнула. И, видя, как отошел охранник от ее машины, дернула плечом. Наркоман, чьего имени она так и не спросила, вдавил газ. Дождавшись, пока будка, вместе с двумя принявшимися громко орать друг на друга людьми и ошметками леса скроется за первым же терриконом, на котором, подобно муравьям, копошились сотни людей, Рейлин коснулась свободной рукой сшитых, исписанных синей пастой рубленными символами, листов бумаги, боясь потерять сознание, и хотела уже было наконец начать изучение единственного, что осталось от брата, но невольный попутчик вновь спутал ее планы. — Поворачивай вправо! — приказала она, видя, что еще немного, и их транспортное средство врежется в давно не выполняющую свою функцию обесточенную опору ЛЭП, как новогодняя елка увешанную от низа до самого верха мелкими, не больше позвонка, плоскими пластинками. «Не понимаю, как можно здесь работать. Каждый ведь раз, видя это думаю также», — глядя на тысячи привязанных к металлическому столбу и его ответвлениям «стэков», колышущихся на ветру, на этот мертвый памятник, подумала обожженная и, видя, что мужеложец не спешит выполнять требование, сама, уже в который раз за последние два часа, вывернула руль, преодолев мышечное усилие намертво вцепившегося в изоляционную ленту парня. Они проехали по краю обрыва, проехали и мимо сотен палаток, из которых выходили, и в которые заходили шаркающие, затянутые в лохмотья люди. Миновали два железных моста, своими блестевшими плитами скрывавшими уходившие на много миль вглубь планеты разрезы в грунте, из которых доносились почти инфернальные звуки. «Чертов Ли. Ну что ему стоило поселиться где-нибудь на окраине сраных шахт», — пронеслось в сознании Кавахары, пока ее пальцы словно сами искали нужный стимулятор в раскрытом подсумке аптечки. — Не спать, — тихо повторяла она, продолжая перебирать покрытые разводами засохшей грязи тюбики, скосив на них взгляд, — Отдохнуть, но не закрывать глаза. Закрыть глаза, но не спать. Спать, но не… — Не спать! Не закрывать глаза! — прорычала Рейлин, перебив саму себя и, очевидно, приведя в чувство наркомана. — Мартин убьет меня. Мартин убьет меня, — принялся повторять он, будто умалишенный. — Завались, — наконец, найдя требуемое и, зубами сорвав защитный цилиндр с иглы, вколола оную в шею. Надавила на поршень. Вену будто обожгло огнем, а шестьдесят секунд спустя сердце забилось с огромной скоростью, успокоившись лишь когда дорога сменилась с асфальтовой на грунтовую. И Рейлин, отпустив зубами ворот плаща, сплюнула на приборную панель, мысленно хваля себя за подобную предусмотрительность. «Так, я убью всех. И умру сама», — пронеслось в ее разуме в который раз. — Кто это — Так? Твой парень? — донесся голос справа, заставив Кавахару, понявшую, что произнесла мысли вслух, ответить: — Езжай, вафля. И не спрашивай. Езжай. Стой! Мы приехали. — Точно? Вам сюда надо? Единственный глаз ее, ничего не ответившей, впился в одну из многих деревянных построек, чей покосившийся и заваленный вход был занесен толстенным, по колено, слоем буро-стального песка, а в маленьких, в локоть размером, окнах, в таких же кривых, как и гнилая дверь, даже, в отличие от других окон в других постройках, не горел огонь. — Выходи, — уверенно произнесла Рейлин, — Стой! — уже открывший было дверь, впустивший в салон еще больше местного тяжелого воздуха, парень замер, — Обойдешь хрень свою. Изымешь меня. И бросишь в пяти метрах от порога. Сам постучишь в дверь. Понял? — Да, вытащить. Бросить рядом с порогом… — Не рядом, вафля, в пяти метрах, — перебила его Рейлин, про себя отмечая, что, может быть, скоро будет гроза и потоки воды наконец, пусть и не надолго, и не везде, но прибьют к земле вездесущую пыль. — В пяти метрах, — покорно повторил гомосексуалист. — Действуй, — отрезала Рейлин и приготовилась к новой порции боли. Она агонизировала, пока ее извлекали из машины. Она судорожно, как утопающий держится за край лодки, впивалась в гранату и тетрадь, она хрипела, она орала, но не теряла сознания. Ведь не могла себе этого позволить. А содомит все тащил ее и тащил, трясясь. И ей, сквозь заволакивавшую взор кроваво-черную пелену, смотревшей на его искаженное испугом лицо, которое впервые казалось столь четким, что можно было разглядеть даже старый след от сигаретного ожога над верхней губой, было смешно от его страха. — Я должна, — шептали потрескавшиеся губы, — Я — должна. Ради Така. Я должна. Наконец, все прекратилось — и ее оставили лежать на ледяной, несмотря на солнечный день, и жару, земле, оставили вдыхать мелкие, не более десятой доли миллиметра песчинки цвета выкрашенного в бурый свинца. И Рейлин, скосив единственный глаз, принялась мысленно отсчитывать секунды, не позволяя себе не то, что произносить их вслух, но даже дернуться, хоть ей, видевшей, как наркоман заносит руку, для удара о дверь, хотелось быть как можно дальше отсюда. Содомит успел ударить дважды. Дважды костяшки его ладони успели коснуться гнилого дерева. Рейлин, закрыв правое ухо ладонью, открыла рот и, вывернувшись, оказавшись на боку, вжалась головой в плечо, а всем телом — в грунт. Прижала гранату к бинту. Сомкнула веко. И заорала, когда раздался гул, а следом за ним — серия сухих щелчков. Во все стороны полетели щепки, а на укутанную плащом раненую — кровь, фрагменты кишок, куски легких, костей и остатки мозга. Кавахара прекратила крик лишь когда сзади зажегся белый свет, возникший из небольшого, метр на полтора, проема, образованного беззвучно отъехавшей вниз части стены. Открыла глаз, окинула взглядом окровавленные ноги, каким-то чудом еще стоявшие на земле — единственного, что, кроме груды ошметков и, словно изжеванного, «стэка», осталось от невольного помощника. Хотела уже приподняться на локтях, на голос заставил ее обернуться, слишком резко: — Рей? В глубине строения, в ярко освещенной, составленной из какого-то серого материала комнате, искривив ничем не примечательное лицо, стоял невысокий мужчина, нервно теревший шнур, на коем держались белые полы его длинной, в пол, куртки со стоячим воротником. — Мне холодно, — простонала Рейлин на японском, используя самый подобострастный вариант построения фраз, внутреннее надеясь, что столь примитивная манипуляция сработает, пусть ей и вправду было далеко не жарко, — Помоги, прошу. — Зачем явилась, «буhеть»*? — процедил собеседник, поднимая руку для слишком хорошо известного ей жеста. — За этим, — вытянув гранату, зажатую двумя пальцами, ответила обожженная по-английски нормальным, не лебезящим тоном, — Впусти меня, Агельман. — Я не предам доверие Танасаде-сана, — склонив голову, ответил мужчина, — Даже не надейся, кен. После того, что ты устроила приходить сюда — форменная… — После того, что я устроила?! — вскипела Рейлин, тут же ощутив, как вместе с адреналином по венам начинает распространяться волна боли, — Они пытались убить Така! Моего брата! — Вот пусть он тебе и помогает, кен, — улыбнулся Агельман, — Ламhодзоть**, судя по тому, в каком ты виде, вашу встречу нельзя назвать удавш… — Завались, Ли, — процедила раненная, чувствуя, всеми силами давя новый приступ кашля, — Ты знаешь, что это? — и, видя, как визави уже набрал воздуха для ответа, быстро добавила, — Коротко! — Кен. Граната. Термобарическая. — Верно. И она спалит все в радиусе двадцати метров. В том числе и тебя. — Я не предам доверие Танасаде-сана, — произнес одетый в белое, и взметнул руку, — Убирайся. — Прости, братик, молю, прости, — прошептала Рейлин, готовясь отжать палец. «Кто бы знал, что это — столь тяжело. А смогу ли я вообще?» — пронеслось в ее сознании.