Гнев разума

Свист, постоянный, долгий, похожий на звук вскипевшего чайника, пробившись сквозь шум воды, застал поморщившегося, мигом перекрывшего воду Каина глядевшим на ровные прямоугольники плитки, коими была устлана одна из трех стен небольшой душевой, отгороженной от кухни лишь зеленым брезентом. Переведя взгляд вверх, с собственного отражения в мутной желтой жиже, с фигуры иссушенного старика, на обшарпанный потолок, мужчина постоял секунд десять, а затем, набрав полную грудь свежего, очищенного воздуха, убрал руку с обмотанного промокшей черной изолентой вентиля, встроенного в шедшую прямо из пола трубу. Давя стон, перешагнул край ванны, ощутив ступней холод бетона, взял в руки черный пластиковый пакет, лежавший на прогнившей деревянной полочке, прикрепленной вкрученными в дюбели саморезами чуть ниже пустовавшего места под зеркало и, шумно выдохнув, запустил правую руку в упаковку, стремясь нащупать рифленую рукоять. Его ноги оставляли цепочку мокрых следов на сером цементе, но его это не волновало, ведь в квартире больше никто не жил. Отсутствие кевларовой защиты практически гарантировало ему смерть при попадании любого поражающего элемента, вот только и оная не была способна защитить от большинства современных видов вооружения, разве что от ножа. Холод от встроенной в окна системы вентиляции впивался в голую кожу, но ему было не до того — он, пригибаясь, вынув из целлофанового плена черный маленький пистолет, шел ко входной двери. Размеренно и очень тихо дыша, сжав обеими руками всегда радовавший его хищными обводами корпуса самозарядный «Люгер», целясь в левый нижний угол массивной металлической двери, он лег на перекрестье коридора и единственной комнаты, спрятав девяносто пять процентов тела за ним, мигом задвинув на задворки подсознания малодушную мысль о необходимости бежать. Схватить штаны, висевшие на стенде для японских мечей, стоявшем в прихожей возле пары рабочих ботинок, добраться обратно, до кухни, спрыгнуть в нерабочий мусоропровод и бежать. Бежать и прятаться, всю жизнь молясь о том, дабы его не нашли. — Дельта, — одними губами произнес Каин, ожидая, когда свист стихнет, а вместо него из динамиков раздастся раздражавший практически любого визгливый голос существа неопределенного пола, говоривший звонившему в дверь стандартный набор сгенерированных и лишь немного отличных друг от друга фраз. — Ты прервали меня! А занято! Что надо?! — начал автомат, одновременно мигая светодиодами на топорщившейся, грубо приделанной к косяку панели. — Вы — Каин, кен*? — донесся сиплый мужской голос, в коем, даже несмотря на репродуцирование динамиками, можно было четко расслышать недоверчивые нотки. — А кто спрашивает? — растягивая гласные спросила машина. — Слушайте, мистер, или мисс, или это, — после приступа тяжелого кашля, произнесли с той стороны двери, — У него нет времени играть в эти игры. А-эме́т hи ше,*2 позовите Каина, кен. Это насчет, — раздался усиленный звук касания ладони о металл, но не он заставил на секунду оскалиться обнаженного мужчину, а догадка о том, что будет произнесено после, — его сестры. У вас полминуты. Или я ухожу, кен. И шансы — вместе со мной. Таамин ли.*3 «Дерьмо», — подумал Каин, вспоминая крайний разговор с Айгуль, что вполне мог быть последним. Он не стал погружаться в собственные мысли, лишь вновь проиграл мелодичный, звонкий голос сестры в голове, про себя повторяя каждое сказанное слово. — Я нашла ее, представляешь? — говорила она, пока он, сидя в одних шортах возле ничем не накрытого стола чистил картошку, деликатес для теперешних времен, зажав между плечом и ухом доисторическую «трубку», носившую глубокую проплавленную борозду на боку. — Чо? Нашла кого? — стараясь не слишком злоупотреблять матами, ровно, как и словами-паразитами, поинтересовался Каин, положив в стоявшую возле него алюминиевую кастрюлю очередную очищенную от сброшенной прямо на пол кожуры картофелину, тут же утопшую в мутной воде. — Ту — единственную! — радостно взвизгнул динамик мобильного телефона без антенны, сбив его с движения. Тонкое лезвие, вместо того, чтобы скользнуть по овощу, разрезало подушку пальца, но он не заметил этого. — Единственную кого? — нож пошел на новый заход, на сей раз — более удачный. — Ну, ту самую, — было слышно, как его сестра лукаво улыбнулась, причем столь заразительно, что в другое время он бы последовал ее примеру, — Я с ней познакомилась на «Фесте», посвященном Земли и Марсу. — На фестивале, — лишь когда первая капля крови с характерным шлепком разбилась о бетон, обратив внимание на порез и отстранено подумав, что необходимо его обработать сразу после конца разговора, дабы не забыть и не проложить таким образом лишнюю дорогу в свой организм для вездесущей буро-стальной пыли, заметил он, — Ты же должна была сдавать экзамен по астронавигации, а не шататься в компании «нариков» по Central Street. — Каин! — резко изменив тон, прошипела сестра, — Какие «нарики»?! Ну тебя! Какое central… Ну да, ну сбежала я с уроков. Ну и что, подумаешь? Кстати, ты что, следишь за новостями? Не ожидала от такого динозавра. Звук воткнутого в деревянную столешницу ножа прервал ее. — Айгуль, — спокойно произнес мужчина, — Завтра же приезжай в дом родителей. Я буду через, — он кинул взгляд на пластиковый календарь, висевший на гвозде, вбитом между двумя лучинками в отверстие в голом бетоне стены, — две недели. Надо взять отпуск. — Ты не смеешь за меня решать! — очевидно, даже побелела от злости собеседница, — Никогда меня никуда не пускал! А теперь! Да как ты смеешь! Я люблю ее! Ей угрожают и я ее не оставлю! Ублюдок! — Ублюдок? — тихо спросил Каин, представив очередного лишившегося разума человека в лохмотьях, добежавшего до его блок поста, навсегда застывшего, распластанного на асфальте, державшегося одной рукой за дымящуюся дыру в голове. — П-прости! — залепетала сестра, — Я не хотела. Ты — самый лучший! — Хотела. Но это не важно. — отчеканил Каин, помимо воли вспомнив о сумме денег, которой было оплачено ее обучение, и поднялся со стула, — Опиши мне ее. Быстро. — Кого? — вновь начиная закипать, спросила собеседница. — Твою, — он почти сплюнул, остановившись лишь из-за того, что ему и пришлось бы слюну убирать, — еб#ть ее, «любовь». И как будто отцу говоришь. — Х-хорошо. Высокая. Семьдесят — семьдесят пять дюймов. Ей угрожают, Каин! — Кто и как? — По связи. В дверь ломятся, когда мы … спим. — мужчина едва не ударился о косяк, вовремя обойдя его лишь благодаря реакции, а девушка продолжила, — У нее. Вот еще. Глаза разные. — Линзы? — Нет, природный цвет. — Круг общения? — Не знаю, она старше меня. — На сколько? — Я и пыталась сказать. На сорок лет. Каин все же ударился, но голенью и об изголовье кровати, единственной, кроме натуральных продуктов и некоторой электроники, являвшей собой предмет роскоши в квартире. Скинув на бетон паяльник, со вдохом опустился на лежавшее поверх идеально заправленной постели шерстяное одеяло и, выслушав еще минут десять разношерстные характеристики «подруги» своей сестры, ровно, как и короткий пересказ их совместных злоключений и, уже приблизительно поняв во что же вляпалась Айгуль по глупости и юношескому максимализму, сказал: — Ладно. Слушай сюда, сестра. Если тебе еще дорога память о наших родителях, ты завтра же пакуешь. Нет, не пакуй, — морщинистая ладонь коснулась переносицы, — Не пакуй. Завтра же садись на поезд до шахт. И уезжай. Не в домик. Ко мне. Я встречу тебя на блок посту. Поняла? — Я. Поняла, — серьезно ответила она, но была прервана щелкнувшей дверью и сказала куда-то в сторону, — Аня! Привет! Раздался влажный звук поцелуя и властный женский голос произнес: — С кем ты говорила? Каин поморщился, вспомнив как загорелась подсветка монохромного экрана телефона, что надписью оповестил его о прекращении вызова, как спустя несколько безуспешных попыток дозвониться до сестры, он набрал номер знакомого должника, жившего в Новом Токио, неподалеку от Университетской Набережной, работавшего уборщиком в здании «Международного Института имени Танасаде». Он вспомнил, как приказал ему и как тот попросил подождать, и, после серии щелчков по кнопкам клавиатуры, и пересылки на сервер Каина фотографии некой женщины в сером, твидовом брючном костюме, обнимавшей одетую в одну лишь юбку и клетчатые порванные чулки Айгуль, запустил трансляцию разговора между ними. Он вспомнил, как много интересного узнал про себя, слушая цветастые эпитеты, коими характеризовала его сестра, и, успокоившись, что той пока не угрожает прямая опасность, лег спать. Каин вспомнил, как каждый вечер на протяжении недели, безуспешно пытаясь дозвониться до сестры, он звонил должнику, осведомляясь о состоянии оной. Вспомнил, как, когда сегодня и тот не ответил ему, он, морально готовясь и просчитывая в уме план действий, пошел мыться, привычно завернув девятимиллиметровый в никогда не использованный по назначению мусорный пакет, предварительно уведя назад и вверх затвор, дабы удостовериться в наличии пули в патроннике, и отпустив его. И теперь, когда дуло «Люгера» глядело в запертую дверь, он тихо произнес: — Гамма. — Один, — ответил автомат голосом лица неопределенного пола. — Впускай! Мужчина боковым зрением отметил, как один за другим гаснут светодиоды, и, когда в полумраке исчез последний огонек, задержал дыхание, кладя палец на спуск при характерный звуке щелчка замка. Дверь отворилась резко, под действием ничем не замаскированных, встроенных в косяк, и частично в стену, гидравлических приводов, и, вместе с зеленым светом, лившимся из усеянного по обе стороны дверями коридора, уходившего вдаль на добрый десяток метров, внутрь квартиры вместо облаченного в полную экипировку, вооруженного по последнему слову техники солдата «Якудзы», которого рисовало подсознание, ввалился среднего роста человек в распахнутом японском жакете прямого покроя. Упав на колени, касаясь правого плеча левой ладонью, что сжимавшей, спокойно спросил: — Вы — мистер Каин Ахига, кен? Ikh bet dikh*4, помогите мне. — до лежавшего мужчины донесся ироничный смешок, — И своей сестре. Он смерил вторженца взглядом, отметив красные пятна, запачкавшие большую часть его руки, бардовую, почти черную полоску, шедшую через грудь, видимую сквозь порванную ткань рубахи и разрубленные узлы шелкового шнура, да лишь теперь заметный характерный черный, с блестящими проплешинами цилиндр термобарической гранаты. — Отойди от двери нах#й! — донесся до вошедшего голос того, кто держал его на прицеле, впрочем, не вызвав нужного эффекта. — Hабет.*5 — отозвался он вместо следования приказу, ощущая, как слабеет тело, — Тьфу ты, смотрите, мистер Каин. Пока мы тут говорим, вашу сестру, возможно, насилуют толпой где-нибудь в Новом Токио. Как и… Лежавший мужчина, скорее старик, встал из-за косяка, впрочем, не опустив оружие и, ничуть не смущаясь наготы, подошел к нему недостаточно близко для того, чтобы появилась возможность завязать потасовку с минимальными шансами быть застреленным, но достаточно, чтобы можно было рассмотреть три шрама на животе, да уродливый ожог, покрывавший большую часть его худого, будто чахоточного тела. «Повезло пацану, что хоть скобцом не стал», — пронеслась неуместная мысль в голове незваного гостя. — Говори, бро, — произнес Каин. — Оденьтесь, мистер Ахига, кен? — ответил ему вторженец, свесив голову, — А то я начну думать, что Вы не просто должны Гребню, а отрабатываете свой долг. И отнюдь не «крышеванием». — Информация, бл#. Информация. — проигнорировав отповедь, резко бросил Каин. Вторженец, двумя шагами, сделанными на коленях, отошел от дверного проема и, облокотившись на стену, хотел опереться на нее, но соскользнул вниз и, ударившись виском об пол, ненадолго затих, вновь заговорив лишь когда Каин, дав команду автоматике на закрытие двери и дождавшись ее выполнения, замер напротив него. — Брось пушку. — Информация, — повторил Каин, даже не дернувшись, когда разжался один из пальцев, державших спусковую скобу гранаты. — Брось оружие, кен. Ты ведь знаешь, кто я, — на скобе осталось два пальца. — В душе не еб#. Информация. — Бросай! — впервые с начала разговора закричал раненый, чьи черты лица стали более различимы для долго смотревшего на него Каина, — Это не шутки, кен! Мы сейчас оба испаримся! Я — Агельман! — Может еще сам Танасаде? Информация. Агельман поднял взор на какой то миг. На секунду их взгляды пересеклись, на секунду он вновь смотрел в глаза кого-то, не в силах понять, отступит ли тот, внутренне смеясь, думая, какой же иронией обладает судьба, как гротескно повторилась та ситуация восьми с половиной недельной давности. Вот только теперь не было раненной женщины, сжимающей гранату, теперь ту же самую гранату сжимал он. Да и глаза его визави были не карие, а серые, почти прозрачные, и не было в ни страха, ни боли, ни отчаяния, даже надежды, или ярости — только холодная логика машины. «Подходит», — подумал вторженец, и, крепко сжав три пальца, полез в широкий карман левой стороны рубашки, видневшейся под хаори*6, желая достать переносной носитель информации, похожий на квадратную монетку, но опоздал — мигом подскочивший Каин выхватил гранату из его руки столь стремительно, что тот даже не успел отследить движение, и, придавив коленом застонавшего, дулом девятимиллиметрового отогнул ткань, оглядывая содержимое тканевого вместилища. — Там — чип, — прохрипел Агельман, — Информация — на нем. Часть — по Айгуль. Но остальное — по объекту. Изымешь его, кен. Получишь другое. Другую часть «инфы». Каин поморщился и отошел от него, вновь зашедшегося кашлем, произнося, улыбаясь уголками губ: — И, еб#ть, конечно же, она не с тобой. — Хоть пытай, — немного отойдя от приступа, рассмеялся раненый, — Я все даже из «стэка» своего удалил. Ата мэвин?*7 Не найдешь ничего. И не спасешь свою Айгуль. Кстати, твой друг, тот, что сливал тебе инфу — его забрали «федералы». Все. — Агельман сглотнул, — а завтра найдут мертвым в ООН’овской тюрьме. Танасаде, этот ублюдок, постарается на славу. Ата мэвин? — Чего ты хочешь? — мысленно прикидывая, как вставить что-нибудь вместо чеки в гранату, при этом не потеряв из виду собеседника, и не лишившись оружия, поинтересовался Каин. — Чтобы ты освободил мою дочь, — отрезал Ли. «Старею. Если это ловушка, то уж больно очевидная. Не думают же они, что такой дебил. Хотя, может, именно на это и идет расчет», — подумал Каин, что некоторое время смотрел на него, а затем все же сплюнул на пол возле лежавшего, и приказав автоматике следить за ним, произнес, улыбаясь кончиками губ: — Хоть одно, бл#дь движение, и взорву нас уже я. — Понял, — одними губами ответил Ли, замирая на полу, и застонал, стараясь унять боль в груди и плече, с коей уже не справлялась та химия, что уже пяты час плескалась в его венах. Лицо исказилось гримасой страдания, стоило ему подумать о причине подобного состояния его тела, стоило ему вновь вспомнить носки ботинок Танасаде, кои он целовал после очередной операции над Рейлин, умоляя лидера Якудзы простить его «самовольный» поступок и то, что он впустил и подлечил ее. «Вот ведь ублюдок!» — мысленно кричал он, полируя языком крокодилью кожу, — «Я же ее сдал! Я же сразу ему ее сдал! И она, наверное, ценный пленник, раз он лично к ней ходит через каждые два с половиной часа!» И перед глазами вновь и вновь проносились фотографии и видео его малолетней племянницы, ее рот, сведенный в немом крике, ее обнаженное чернокожее тело, зафиксированное на гинекологическом кресле, и провода, шедшие к ее паху. Он помнил, что беззвучно зарыдал, когда увидел месиво, оставшееся от половых органов племянницы на экране планшета, что всунул ему охранник, пришедший в его кабинет, в коем ему «великодушно дозволили» остаться после ежедневного сеанса унижений. Он помнил и то, как молча встал на колени, раболепно склонившись перед членом Якудзы, изображая высшую степень покорности. Он помнил, как тот ушел, оставив его сидеть на идеально чистом полу, мерно раскачиваясь в ярко освещенном, заставленном мебелью и приборами помещении, представляя, как по нему вновь бегает маленькая негритянка. Он помнил, как принял решение. Помнил, как, подойдя к плоскому полупрозрачному столу с вмонтированными дисками неодимовых магнитов, отдал три короткие голосовые команды. Помнил, как час спустя, вновь колдуя над растерзанной одноглазой женщиной, вновь, следуя приказу, пытаясь привести ее организм в относительную норму, ввел в ее вену шприц, до того покоившийся в кармане. И помнил, как дальнейшее слилось в череду бега, агонии и ранений. — Чо? Помереть тут, бл#, вздумал? — резкий тычок в плечо лучше всяких солдатских стимуляторов привел его в чувство, окатив волной боли, заставив еле-еле разлепить глаза. — Кен, — прохрипел Ли, перевалившись на спину, — Vifil tseyt iz durkhgegangen?*8 — По-английски, мать твою, — донесся голос Каина, что стоял над ним, уже одетый в красно-черную клетчатую рубаху, заправленную в широкие серые брюки, — Если ты прав, то у меня нету времени на твою жидовскую по#бень. — Сколько времени я лежал? Каин проигнорировал вопрос и, ухватив под подмышки закричавшего Агельмана, поволок его, едва не потерявшего сознание, но успевшего отметить отсутствие у того какого-либо оружия, и крепко сжавшего челюсти, дабы не откусить язык, пока его тянули по бетону. Удар о деревянный, грубо и явно вручную сколоченный стул, на который его бросил хозяин квартиры, стал для Ли столь сильным облегчением, что он позволил себе даже беззвучно разрыдаться, ощущая, как отступает агония, впрочем, спустя две минуты попытавшись вернуть слетевшую маску беспристрастности и безразличия, на что разложивший какой-то чемоданчик, расположившийся напротив Каин только иронично хмыкнул, а затем, после серии ударов по клавишам клавиатуры, положил информационный чип на пластиковую полочку, выехавшую из нижней части прибора, в коем Ли, наконец, узнал ноутбук, такой же, какими рисовали их на уроках истории. Мужчина со старческим, изборожденным морщинами лицом, пробежавшись глазами по отразившимся в них строчкам сухого текста, консольной командой запустил очередь из двух десятков видео, и, подавив желание откинуться назад, принялся всматриваться в происходящее на монохромном, желто-черном экране, не обращая внимания на стоны, изредка раздававшиеся со стороны Агельмана. И почти час просидел, не отрываясь от прибора, всматриваясь, размышляя, и выстраивая целостную картину как происходившего, так и плана вторженца. — Во всем этом мне непонятны два момента, — размеренно начал, стараясь избегать слов паразитов, дабы экономить время, — Зачем же Танасаде, — он полу улыбнулся, видя, как скривился Ли, — Подобным образом «наказывать» абсолютно лояльного ему сотрудника, то есть — тебя, Агельман? Насколько я знаю, ты уже не один десяток лет служишь ему. Это не логично с его стороны, а он конченая тварь, но тварь, бл#дь, разумная. Кем он тебя заменит? — Мистер Ахига, — начал раненый, — Уже не сомневаетесь в моей подлинности? — Кем он тебя заменит? — Меня меньше всего заботят этого кахакера*9 мотивы. — А меня, бл#дь, заботят. Как и то, почему его люди ограничились вежливой беседой три дня назад, хотя это я впустил ту шалаву. — У Вас нет выбора, мистер Ахига, кен? — лишь благодаря остаткам силы воли не впав в истерику, покачал головой Ли, переведя взгляд с собственной рассеченной груди на отложившего в сторону портативный компьютер мужчину, — Если Вам, конечно, не насрать на Айгуль. Хотя и тогда к Вам придут. Все равно. Танасаде не прощает и не забывает. Ата мэвин? — Нет выбора? — Каин улыбнулся кончиками губ, — нет, бл#дь, выбора? А твой план, жид? Он и вовсе не реализуем. Мне куда проще рвануть «МииТ», чем вытащить твою девчонку из плена «яков». И чтобы чо? Уцелеть в подобном не выйдет, а, значит, и заниматься уже моей сестрой будет просто некому. Понимаешь? — У тебя будет помощь изнутри, — начал было Агельман, но был перебит. — И кто же ее, бл#дь, окажет? Распакованная шлюха — Рейлин? Не смеши меня. — Слушай, отморозок, — внезапно перейдя на «ты», зашипел Агельман, — Если ты не хочешь, чтобы твоя сестра тоже стала «распакованной», доверься мне. Тебе же давно плевать на свое выживание. Иначе бы не работал здесь, под боком у врага. И на врага. — Ты много обо мне знаешь, еврей. — скривил щеку Каин, поднимаясь с кровати и, достав «Люгер» из под подушки, навел тонкое дуло куда-то вбок, — Откажись от этой затеи, бро. Беги. — В таком состоянии? — улыбнулся тот, — Кен, ты умеешь разочаровывать. Я думал, что ты вцепишься зубами в мое предложение. — А я думал, что Танасаде, бл#дь, более умен. — палец Каина лег на спусковой крючок. Агельман, судорожно вдохнув, скосил взгляд на лежавшую на боку по середине постели полулитровую банку, в которой чернел цилиндр упиравшейся в прозрачную стенку полураскрытой спусковой скобой гранаты, и закрыл глаза, думая, что знает, что должно произойти, вновь ощущая горькую иронию. Раздался щелчок. Раненый вскрикнул, обмочился, свалился вбок, коснувшись бетона окровавленным плечом, обхватив голову руками и заорав от ужаса, но ничего не произошло — не прозвучало ни выстрела, ни звука бьющегося стекла, да и комнату не заполонил огонь. Лишь тихий голос Каина раздался рядом: — Я тебе верю, — отщелкнув пустой магазин, сменив его на полный, произнес мужчина с лицом старика, одним движением садя раненого на стул, — Ладно. Разберем твою идею.