Гнев разума

Он шел, слыша привычный гул аппаратов бурения, с хрустом вгрызавшихся все глубже в новую породу, не помня ни как его зовут, ни сколько он уже провел здесь, на дне глубокой расщелины, не в состоянии даже с уверенностью назвать свою половую принадлежность. Шел сквозь темно-серый смог, укрывавший от него уходившие вверх антрацитовые склоны, облепленные витавшей всюду буро-стальной пылью, что он вдыхал каждый день, каждый час, на протяжении многих лет, не зная ничего, перестав думать словами, даже образами – лишь короткими импульсами желаний. Не видя ничего зазорного в том, что вся его жизнь давно свелась к еде, испражнению и горячему, болезненному сну в огромном помещении, среди колыхавшихся тел тысяч таких же, как он. Он шел, ибо хотел есть. Шел по колено в песке, скребя по нему, опуская в него руки практически без пальцев, замотанные в лохмотья одежды и давно пропитавшиеся гноем и кровью бинты, в надежде выловить оттуда более-менее большой фрагмент породы, который принял бы один из аппаратов, находившихся в дальнем конце общего зала, в коем собирались его «товарищи», готовые, как и он, на все ради долгожданной новой порции жидкого варева в пластиковой миске, готовые лишить его не только добычи, но жизни. И, все же, больше всего на свете он боялся умереть. Визг вырвался из его глотки, когда изувеченные ладони коснулись какой-то твердой поверхности. Он хотел уже было приняться копать, чтобы ухватить, добраться до нее, но чье-то сиплое, явно пропущенное сквозь фильтры дыхание, отвлекло его, испугало, заставило отпрянуть, пробудив в его пораженном мозгу давно забытые ассоциации, столь болезненные, что он заорал, разрывая тонкую нить воспоминаний, в тщетной попытке забыться. На секунду, на краткий миг, он вспомнил, кем был до того, как прибыл на Мир Харлана, до того, как его отправили в шахты. Он вспомнил лицо молодого выпускника-инженера, свое лицо. И поднял голову, разогнувшись, глядя вперед, на извилистые стены узкого карьера, скрытые в тумане. Выдохнул, поняв, что присутствие рядом померещилось ему. И замер вновь. Что-то блеснуло по широкой дуге, окатив его волной боли. Падая в груду буро-стальной пыли, он, сквозь на панику с агонией, смог разглядеть, как движется человеческая фигура, словно слепленная из песка, отлипнув от скальной породы, опустив левую руку, с зажатым в ней непонятным трапециидальным инструментом. Лишь упав, он различил дышавшего сквозь респиратор незнакомца, различил скрытый тканью козырек старой каски, да разгрузочный жилет, выкрашенный, как и все одеяние явившегося, в серо-черный камуфляж. И рванул вверх, пытаясь встать, но какая-то тяжесть, навалившаяся на грудь, вдавила его в буро-стальную пыль, въевшуюся в остатки кожи, засыпавшуюся в глаза, заполонившие нос и рот. Каин, еще минуту простояв над барахтавшейся жертвой, пытавшейся ухватить его за наполовину погруженную в песок ногу беспалыми ладонями, циркаческим движением поудобнее перехватил замотанный черной изоляционной лентой черенок малой пехотной лопаты и глубоко вдохнул, морально готовясь к предстоящему, ощущая, как гудят преодолевшие не один километр ноги, как болит поврежденное при быстром спуске левое плечо, как горят легкие, уже четвертый час потреблявшие гнусный, тяжелый воздух, отравленный витавшими в нем частицами местной породы. Он не позволил эйфории захватить себя, даже видя справа сквозь запотевшие, покрытые видимыми царапинами очки чернеющий десятиметровый в обхвате зоб, выдолбленный в склоне, конечную точку его маршрута, и не обманывался, даже видя, как, не пытаясь предпринять хоть что-то, затаились несколько десятков собратьев убиваемого, продолжая копошиться в пыли. Он прекрасно знал, что начнется, едва он ступит на покрытый коркой дерьма и крови решетчатый пол, едва он войдет внутрь. - Дерьмо, - прекрасно понимая, что просто тянет время, вслух выругался мужчина, когда поднес к лицу циферблат часов, мигнувший красным, оповестивший его о том, что прошло уже три часа, а осталось и того меньше, и судорожным движением принялся вдавливать клавиши часов в одному ему ведомом порядке. И повторял процедуру до тех пор, пока короткий писк из пьезоэлектрического динамика не оповестил его о переходе оных в другой режим. «Стареешь. Теряешь бдительность. Мелкие детали больше не подмечаешь», - подумал он, выдергивая ногу из груды песка, подняв ее с давно уже замершей жертвы, одним слитым движением вновь вернувшись на уступ, ощущая плечом сквозь плотную ткань куртки холод камня, - «Продолжай в том же духе, и жид окажется прав, Айгуль действительно "распакуют" ». Легкие с присвистом втянули тяжелый воздух и Каин, переведя взгляд на вход в рукотворную пещеру, хотел уже было вновь спрыгнуть вниз, дабы, добравшись до затерявшейся среди песка лестницы по единственному возможному маршруту, подняться туда, но слабость, сковавшая тело, не позволила ему сделать даже шаг – он, выронив со звоном ударившуюся о камень лопатку, упал на колени, а затем, вцепившись пальцами в сокрытую за арамидной тканью нагрудную пластину, рухнул в буро-стальную пыль, успев подумать лишь о том, какой же он кретин, что, со всей этой суматохой, уже два дня подряд не принимал таблетки от сердца. И серый смог, застлавший небо, да уходившие вверх склоны карьера едва не стали последним, что он увидел. Каин не знал, что помогло ему не умереть – отсутствие паники, нежелание терять сознание, или въевшийся, наверное, даже в подкорку, алгоритм действий, но факт оставался фактом – стоило ему свалиться вниз, стоило ему ощутить шеей начавшую поглощать его буро-стальную пыль, мигом забившую фильтр, как руки, автоматически раскрыв крайний левый подсумок, выдернули оттуда шприц со специальной, предназначенной для условий враждебной среды насадкой, и до упора вкололи в многострадальное плечо. Каин ощутил резкую боль от иглы, вошедшей в мышцу и давления в ней, когда он надавил на поршень. Но чуда не произошло, и, едва не парализованное, разом ослабевшее тело не стало слушаться его лучше через секунду после ввода жидкости. Мужчина, все еще не в состоянии вдохнуть, с огромным трудом нашарив рядом с собой труп убитого им, облокотился на него, использовал его, дабы подняться наверх, дабы стряхнуть с респиратора вездесущую пыль, жалея, что дополнительный фильтр глубоко закопан в покоившимся за спиной рюкзаке, и о том, что о безопасности закрепленного двухточечным ремнем автомата он позаботился куда лучше, чем о своей, задолго до ползанья по карьеру затянув пламегаситель оного презервативом и подняв до упора планку переводчика огня. «Давай!», - вцепившись в уступ и, на остатках воздуха в легких, выбравшись из зыбучего плена, едва не заорал Каин, давя в себе желание сорвать маску, зная, что это приведет лишь к куда более мучительной, да еще и растянутой гибели. Он не знал, сколько времени потребовалось, пока он не нашел долгожданную черную, запаянную в пластиковый пакет пластинку, резким движением скинув автомат, рюкзак, расстегнув его центральное отделение, высыпав на камень все его содержимое, пока он не заменил фильтр, разорвав целлофан, зато теперь, лежа уже почти девять минут на камне, сжимая в ладони лопатку, а на сгибе локтя – ремень АКСУ, он глядел вверх, стараясь разглядеть затянутое туманом небо и пытаясь унять колотившееся сердце. «Да, глупый конец», - подумалось ему, едва вдалеке послышался знакомый рокот двигателей. Но он не стал мысленно просить прощения у сестры, не стал жалеть себя, а просто поднялся сквозь боль в груди, набросал вываленные на камень предметы в рюкзак, закинул оный на плечи и прыгнул. Путь до долгожданной лестницы показался Каину одним из самых долгих в его жизни, уступая место, пожалуй, лишь той дороге сквозь линию траншей, преодоленной тридцать лет тому, что нет-нет, да и встревала перед глазами. Подсознательно, слыша, как невдалеке характерным образом гудят моторы конвертоплана, он хотел спрятаться, забиться в серую пыль, оставив снаружи лишь прикрытую каской и мицнефетом голову, но продолжал идти, меся ногами вязкий стальной песок, сжимая в одной руке малую пехотную лопату, а в другой – цевье автомата. Подъем по проржавевшей лестнице так же запомнился ему, как один из самых страшных подъемов, ведь иррациональный страх перед винтокрылыми летательными аппаратами так ни куда и не делся с возрастом, лишь усугубившись. Слишком свежи были воспоминания о последствиях пролета такой техники над позициями врага, слишком четко и насегда запомнил он слова командира, стремившегося по количеству лежавших в траншее конечностей посчитать скольких же поразил авиационный налет: "Хорошо, что они за нас". Вот только теперь они не прикрывали его, а стремились уничтожить. Закинув за спину огнестрельное оружие, используя лишь правую руку, боясь лишний раз нагружать больное плечо, Каин цеплялся за каждую вертикальную, сваренную из арматуры ступеньку, поднимаясь вверх, ощущая, как с каждой секундой возрастает шанс быть обнаруженным сенсорами техники противника. Преодолев два метра лестницы, он ввалился на решетчатый пол, и, оттолкнувшись ногами, вкатился внутрь рукотворной пещеры, краем глаза видя быструю тень характерного Т-образного корпуса, промелькнувшую за пределами импровизированного укрытия, с облечением понимая, что успел, однако, не спеша при этом расслабляться. Выждав минут пять после того, как гул исчез, перевернувшись на спину, Каин вгляделся вглубь огромной пещеры, в чьем предбаннике находился, стремясь обнаружить нужные ему, и должные находиться в шаговой доступности, проемы, выходы мусоропровода, но находя лишь массивные, похожие на древние корпуса мейнфреймов* аппараты, возле которых, к его сожалению, столпились сотни людей, затянутых в лохмотья, копошась, давя один другого, стремясь как можно скорее сдать кусок породы и получить запаянную одноразовую миску с чем-то столь зловонным, что даже ему, замершему в десятке метрах над ними и от них, становилось не по себе от этого запаха. «Айгуль не будет ждать», - подумал Каин, вставая и стараясь сделать это как можно тише, одновременно мысленно строя возможный путь прохода мимо беснующейся толпы тех, кто когда-то давно владели собственным телом и разумом, а теперь утратили себя. Дальнейший путь надолго отпечатался в его памяти – оставив рюкзак у входа, расфасовав только предметы крайней необходимости по двум дополнительно приделанным к разгрузке и до того пустым, а теперь забитым до упора, едва не лопающимся подсумкам, засунув под бронежилет лопатку, перекинув автомат на грудь стволом вправо, он прыгнул вперед, стремясь уцепится за прикрепленную впаянными в потолок проржавевшими обручами трубу, шедшую вдоль стен всего помещения, пусть и понимая, что не самое разумное решение пытаться совершать трюки незадолго после сердечного приступа, но не имея другого выхода, уже отсчитывая про себя оставшиеся минуты. «Двадцать три. И восемь десятых», - пронеслось в мозгу. Защищенные перчатками руки вцепились в металл, присыпанный, как и все здесь, слоем пыли, мигом осыпавшимся вниз. «Двадцать три. И девять десятых». Подтянув колени к груди, Каин выпрямил ноги и обхватил круглый профиль трубы, достав носками до камня потолка. «Двадцать два. И девять десятых». Новая порция песка, ссыпавшаяся на головы людей, вызвала истошный вой какого-то урода, лишенного руки до плеча, но очень громко завопившего, показывая культей другой, более целой конечности на очень медленно ползущего вверху мужчину. «Двадцать два. И шесть десятых». Новая порция песка, и новые голоса, и новые люди, смотрящие на Каина. «Девятнадцать. И … десятых. Девятнадцать. И … десятых». Истошный вой сотен глоток, слившийся в один, резанул его по ушам, едва не оглушив даже сквозь активную защиту наушников с и без того почти севшей батареей, чей заряд теперь и вовсе упал на половину от остававшегося объема, сообщив об этом серией коротких писков, раздавшихся в пьезоэлектрическом элементе. Но потерянные не сильно волновали его, даже когда начали собираться в кучи, вставая друг на друга, тяня руки, дабы коснуться его, ибо Каина куда больше беспокоило то, что он до сих пор, даже преодолев половину помещения, не обнаружил того, что искал. Остановившись, и позволив себе отдышаться, прикинув в уме, что еще успеет вышибить себе мозги, если его таки схватят, он спокойно вгляделся в противоположную стену, искренне, пусть и молча, ругая Агельмана за «криворукость», коя, возможно, стоила его сестре жизни, и, уж точно – здоровья. - Как? Как, бл#дь, можно было перепутать лево и право, - прошипел, все же не выдержал он, вглядываясь в черные четырехугольные провалы, в восьми метрах под которыми виднелись характерные усыпанные мусором плиты, по отсутствию большого количества пыли на коих, и по пусть и едва, но различимым надписям маркировки, сделанных японской хираганой*2, можно было с уверенностью определить люки автоматической системы уборки, - И ведь в твоих интересах, сука, это было. В твоих, бро! «Эх, сюда бы гранату, - подумалось ему, пока он прикидывал шансы добраться до них живым, и абсолютно не был вдохновлен открывшейся перспективой быть съеденным, или растоптанным, - Да ведь где их найдешь теперь, даже гильзы для патронов, бл#дь, самому вытачивать приходится.» Впрочем, долго предаваться пораженческим настроениям он себе не дал – отдышавшись, перевернувшись на трубе, держась одной ногой, продетой в кольцо, и травмированной рукой, едва просунутой в проем между трубой и неровным потолком, Каин, тяжело вдохнув, опустил планку переводчика огня на режим стрельбы одиночными. Почти не целясь, навелся на самого того самого визгливого, взобравшегося по живым телам своих товарищей, уже почти дотронувшегося до него культей. И дернул спуск. Отдача ударила в плечо, но, все же часть ее, из-за натянутого ремня, пришлась и по груди. Череп безрукого не взорвался, нет. Просто в его лбу образовалась аккуратная дырочка, а содержимое головы ошметками кости, мозга и какими-то фиолетовыми, светящимися кусками металла вылилось на других стонавших людей. «Пятнадцать. И девять десятых», - подумал Каин, зайдясь приступом кашля, и, надеясь, что доза «Папаверина», что он себе вколол, окажется достаточной для предотвращения нового приступа, вновь вдавил курок. Новый звук выстрела разнесся по выдолбленной в породе пещере. Рейлин дернулась, услышав слишком знакомый щелчок – так работал карабин в ее руках, и в руках брата, пусть и слегка отличаясь по тону звучания, но никак не современное лучевое оружие охранников из числа Якудзы, ее бывших коллег, от которых она пряталась в подсобном помещении, расположенном рядом с пыточной, затащив туда же тело палача, что когда-то давно подчинялся ей. Пусть «Гнев разума», о котором вещал внутренний голос, что заглушил другие голоса, требовавшие немедленной сдачи и прекращения сопротивления, и подразумевал уничтожение всего живого на этой базе, но она не была идиоткой, и не хотела соваться в пекло без четкого плана, либо, хотя бы, без нормального оружия. Не считать же таким две дубинки, нож, да пистолет, коим владел убитый насильник, «огнестрел» неизвестной даже ей модели, очевидно, благодаря внутреннему устройству прекращавший быть опасным в чьих-либо руках, кроме рук хозяина, причем, рук определенной температуры, как минимум, отличной от комнатной. Что-то происходило там, внизу мусоропровода. Рейлин понимала это, не только благодаря звукам одиночных выстрелов, раздававшихся с частотой падавших градин, а и из-за доносившегося оттуда воя, визга, возни. Не зная, что делать, не в состоянии идти туда, куда требовал голос брата, не желая вновь быть пойманной, она, нагая, сжимая рукоять резиновой палки, прижавшись к вмонтированной в длинную стену резиновой крышке для сброса отходов, мелко дрожала, опершись по привычке, да и из-за пылавшего болью паха, широко расставленными ногами о колесики мусорных контейнеров, смердящих, но, по ее мнению, не так сильно, как она сама. Наконец, после серии длинных очередей, и, сдобренного особенно диком визгом, топота сотен ног, внизу все стихло. Не было больше ни шума, ни звуков борьбы, хоть изредка, в течении пяти минут и доносилось кряхтение и звук чего-то тяжелого, волоченного по чему-то мягкому и хлюпающему. Кавахара застонала, ощутив, как навязанная ярость, ровно, как и навязанная покорность, окончательно уходят, уступив место презрению к себе и дичайшей апатии, чувствуя, как безразличие захватывает разум и то, что осталось от ее личности. Электрическая дуга, пробившая стену совсем рядом с ее головой, обогнув оную лишь благодаря крышке мусоропровода, мигом выбила из Рейлин все эмоции, что она до того испытывала, заставив на одних инстинктах скрючиться, перекатиться, и, описав ногой полукруг, замереть, прижавшись к земле, как раненный зверь, вслушиваясь, как ползет вверх кто-то тяжелый. «Беги. Сдайся!», - вновь зашептали стены, тут же заглушенные голосом Такеши, - «Иди! Убей их всех!». Что-то щелкнуло совсем близко. И заслонка второго слева, третьего по счету, последнего по количеству люка накренилась вперед. Рейлин сильнее сжала пластиковую рукоять. Заслонка дернулась вновь, на сей раз ощутимее. Рейлин глубоко вдохнула. Тяжелая резиновая крышка отъехала вверх и вбок, а в помещение ввалился сначала все еще дымившийся, обмотанный разорванным ремнем укороченный автомат Калашникова, поверх дульного тормоза которого был крепко натянут простреленный презерватив, а затем - тут же закашлявшийся сквозь респиратор, сжимавший саперную лопатку человек в истрепанной, торчавшей лохмотьями полупустой черно-серой разгрузке, под которой виднелась камуфляжная одежда той же расцветки и в таком же состоянии. Кавахара не думала долго – она рванула вперед, невзирая на прямой приказ «Отставить», раздавшийся в ее голове. Ударила дубинкой наотмашь. И отлетела в стену от бокового в челюсть, проведенного Каином, что, выбравшись из мусоропровода, ожидал увидеть многое, но отнюдь не кинувшуюся убивать его Рейлин, должную по плану оказать ему помощь, а потому лишь в последний момент он скорректировал удар, могущий разрубить горло стремившейся еще сильнее повредить и без того настрадавшееся плечо. - Чертов Агельман, - процедил мужчина, поднявшись с четверенек на колени и проморгавшись, принялся рассматривать мелко задрожавшую, потерявшую ориентацию в пространстве, но не сознание молодую истерзанную женщину. «И вот это вот должно мне помочь добраться до цели? Да она даже трех метров не протянет, матка, бл#дь, выпадет», - он едва не сказал вслух, пусть и испытав что-то отдаленно похожее на жалость при виде голой, покрытой сетью засохших отходов и ожогов, трясущейся девушки. При виде ее бритой головы с обожженной левой стороной лица. При виде ее смещенного в сторону, сломанного носа. При виде толстого, сантиметра два в толщину, шрама, шедшего от лобка до мечевидного отростка, расходившегося под маленькими, будто девчачьими грудями. Наконец, при виде вонючего кровавого месива между ног, некогда бывшего ее влагалищем и анальным отверстием, от одного взгляда куда даже его едва не вывернуло наизнанку. Впрочем, возможно, именно созерцание некогда объективно красивой, а теперь столь же объективно искалеченной Рейлин, дало ему новый импульс действовать, невзирая ни на усталость, ни на новую боль в грудине. Вколов себе в плечо вторую, и последнюю дозу миотропного препарата, Каин, отбросив шприц в сторону, отвязав подсумок с медицинскими принадлежностями, вытряс его содержимое на покрытый белой коркой черный пол вместе с забившейся туда буро-стальной пылью, и, тремя движениями найдя нужное, склонился над жертвой насилия. - Рейлин! – прорычал он, повторив ее имя уже десятый раз, и, видя, что та не отвечает, просто влепил оной пощечину тыльной стороной ладони, поморщившись от того, что удар пусть и был максимально слабым, но усиленные металлическими вставками костяшки перчатки все же пропороли ей левую щеку, оставив на ожоге три глубокие борозды. Кавахара, мигом придя в себя от боли, вновь попыталась ударить дубинкой, а, когда ее руку зажали коленом, клацнула зубами, стараясь впиться в шею удовлетворенно хмыкнувшего, но, в свою очередь, аккуратно взявшего ее за горло Каина, что, отделавшись от неприятных ассоциаций, на породивших которые людей он высадил шесть с половиной из восьми взятых с собой магазинов, вдавил женщину в стену, говоря: - Ну, чо? Угомонилась? Пришла в себя, шалава? Помнишь, бл#дь, кто пропустил тебя у входе в шахты? – и, видя искру узнавания в живом, не спеченном глазе Рейлин, продолжил, - Быстрее приводи себя в порядок. Работа сама, бл#дь, себя не сделает. - Я не стану помогать тебе! И я не шалава! – прохрипела девушка, отбрасывая мужчину ударом ноги и навалившись сверху лишь для того, чтобы вновь оказаться вдавленной, на сей раз – в пол. - Чо? Не станешь помогать?! - оскалившись от прострелившего болью плеча, прошипел Каин, чьи спокойные серые, полупрозрачные глаза были еле, но видны ей сквозь тонировку стекла и многочисленные глубокие царапины, усеявшие очки, - Не будешь биться против петушни, что опустили тебя?! Агельман ошибался в тебе. Ты не заслуживаешь даже пули. Ну и по х#ю. Мужчина резко встал и, стараясь не шататься, дошел до автомата. Сел рядом с ним. Отщелкнул магазин, надавив на рычажок под ресивером. Вернул в автомат. Отвел затвор назад, до упора, на лету поймав выскочивший из ствольной коробки патрон, тут же отправленный в наплечный карман куртки, под клапаном которого вместо камуфляжной заплатки, тридцать лет назад виднелась нашивка. Прикинул в уме шансы в одиночку выполнить задачу и, невесело улыбнувшись, взяв в руки АКСУ, поднялся на ноги, предварительно собрав аптечку обратно и вновь приделав ее к системе разгрузки, примотав рядом на боку малую пехотную лопатку за черенок частью легкого полимерного шнура. Он, вскинув непривычно тяжелый из-за отсутствия разорванного ремня автомат, прошел уже мимо трех мусорных баков, уже почти вошел в отделенное лишь гнилой деревянной дверью просторное, но забитое стеллажами и десятком гинекологических кресел помещение, когда хриплый, тихий, но полный гнева женский голос, донесшийся сзади остановил его. - Я готова! – прошептала Рейлин, стоявшая на обеих ногах, когда он обернулся, глядевшая на него изучающим взглядом. - Прими это, - коротко ответил Каин, достав из аптечки запаянный пакетик на полтора грамма, наполненный жидкостью. Швырнул через разделявшее их расстояние, удовлетворенно хмыкнув, когда девушка, рванув вперед, поймала оный в пяти сантиметрах на полом. «Хорошо. Не поймала бы – и пришлось бы болт на нее забивать», - подумал мужчина, подходя вплотную и, отведя уже раскрывшую упаковку Рейлин за мусорные баки, коротко приказал сесть. Пока она пила содержимое пакетика, он, вновь отвязав подсумок с медицинскими принадлежностями, раскрыл оный и, натянув прямо поверх защитных перчаток резиновые, достал оттуда пузатый пластиковый конверт цвета хаки, узнав маркировку на котором, Рейлин отшатнулась. - Ну, чо? Выбирай – либо это, либо – истечешь кровью, - произнес Каин и, получив в ответ судорожный кивок от сильнее раздвинувшей ноги, наверное, по привычке, призывно вильнувшей бедрами и закусившей собственное плечо женщины, извлек желтый, обсыпанный белым порошком бинт. - Давай! – проорала Рейлин и зажмурилась, не в силах смотреть, как кто-то, назвавшийся союзником, ввинчивает в ее лоно, а затем и в задницу кровоостанавливающее средство. Крик боли, порвавший тишину, впрочем, был тут же прерван зажавшей девичий рот ладонью Каина, что, только завершив операцию, и потратив на обработку и бинтовку большую часть того, что лежало в его аптечке, позволил себе снять резину с рук и отойти от еле дышавшей, но продолжавшей крыть его последними словами девушки, изредка произносившей неясную ему, растянутую фразу «братик», впрочем, заставившую его задать вопрос: - Когда ты родилась? - Это так важно? - Когда ты родилась? - В девяносто пятом, - наморщив лоб, ответила Рейлин, а мужчина выдохнул с облегчением. «Нет. Не она. Не Айгуль. Еб#ть, эта дура еще не родилась, когда я в уже в окопах сидел. Минус четыре. И три десятых.» - Ладно, подъем, - коротко приказал, засунув остатки содержимого аптечки в один из пустых подсумков, и, отвернувшись, выбросил пустую тканевую сумку в мусоропровод, удовлетворенно отметив, как надсадно завыл вновь заработавший вентилятор, выполнявший функции шредера. Женщина подчинилась, тихо застонав, поднялась, используя бак с отходами как костыль, и уже было вновь встала на колени, дойдя до тела бывшего подчиненного, принимаясь стягивать с него штаны, как шум электронного замка, раздавшийся в дальнем конце пыточной, отвлек ее, заставил схватив валявшуюся рядом дубинку, спрятаться за массивным пластиковым туловищем одного из накопителей мусора. Каин, подавив тяжелый вдох, в который раз за сегодня опустил планку переводчика огня на одиночные, и, подняв автомат стволом вверх, короткой перебежкой добравшись до стены, замер на полу возле двери, целясь вперед, принимаясь ждать, вдыхая мерзкую смесь дерьма, крови и хлорки с отбеливающим средством, чей флер доносился из-за гнилого косяка. «Минус пять. И одна десятая. Минус пять. И три десятых.», - считал он, слушая мерные шаги и короткие фразы, сказанные подростковым, почти девичьим голосом. Насчитав только троих, практически дошедших до его импровизированной засады, Каин, жестами передав невольной напарнице «Работаем тихо», дождался кивка, и почти беззвучно достал малую пехотную лопату, улыбнувшись кончиками губ при виде Рейлин, широко раскрывшей в непонимании единственный глаз, но, тут же мысленно выругав себя за потерю бдительности, вновь перевел взгляд на проем. Кавахара, сжавшись, слышала, как первым зашел высокий парень, на вид лет пятнадцати, державший на изготовку какую-то светившуюся в полумраке всеми цветами радуги винтовку, излишне футуристично выглядевшую даже для нее, видела, как он оказался рядом с ней, миновав, и, очевидно, не заметив помогшего ей незнакомца, по отсутствию доносившегося с его стороны сопения, сильно напрягшегося, переставшего даже дышать. Видела, как, следом за молодым, внутрь вошел еще один охранник, на сей раз чуть старше, но также стриженный под каре, так же одетый в желтую разгрузку, нацепленную поверх белого комбинезона, и обладавший излишне женственным, едва ли не накрашенным лицом, на коем не было не то, что морщин, а даже зачатков бороды. Выждала, пока он также окажется рядом. И атаковала столь неожиданно, что даже мигом вскочивший и открывший огонь Каин, был, мягко говоря, удивлен и раздосадован. - Ебан#я шлюха! – проронил он, выстрелив два раза. Один – прямо сквозь дверь, но, судя по донесшемуся из смежного помещения звуку падения, возни и хрипам, попав, а второй раз – в голову одного из двух избивавших Кавахару охранников, отобравших у нее и дубинку, и нож, впрочем, в свою очередь, умудрившимся потерять все свое ультрасовременное вооружение, теперь валявшееся по углам комнаты. Единственный выживший, уже замахнувшийся трофейным клинком, отпрянул, с животным ужасом глядя на целящегося мужчину, что, поймав в целик мушку, мотнул головой, щелкнул предохранителем и, перехватив оружие за цевье, сблизился с ним. Парень замахнулся вновь, на сей раз на него, но не успел – поломанное лезвие лопаты перерубило ему горло, окропив кровью валявшуюся у его ног, закрывшую голову руками Рейлин, и он, выронив оружие, схватился за шею, упав сперва на колени, а затем и полностью. - Чо не ясно?! Чо не ясно в «Работаем тихо»?! – прорычал Каин, одним движением поставив женщину на ноги, - Я с тобой тут, бл#дь, вожусь, а мою сестру, возможно, еб#т во все щели прямо сейчас! - Тогда какого черта возишься?! – закричала в ответ Рейлин, - Иди и спасай ее! И дай мне стимулятор! - Где та негра знаешь? Агельман говорил, что ты должна знать, – ощутив покалывания в области сердца, а потому мигом остыв, поинтересовался мужчина, за все время выяснения отношений так и не выпустивший из виду дверной проем. - Агельман? Ли Агельман? Какая негра? – отступила на шаг назад девушка, впрочем, тут же принявшись снимать штаны с еще живого охранника, - Я понятия не имею о чем ты. - Негритянка. По данным жида ее пытали рядом с тобой. Знаешь где она? - Я … - Рейлин запнулась, отстегнув пуговицы, за которые нижняя часть комбинезона парня крепилась к верхней, - Чувствую. – и, услышав скептический смешок, добавила, - Знаю, куда идти. Дай стимулятор. - Ладно, х#й с тобой, иди за мной, - ответил Каин, кинув ей шприц с пометкой на английском языке, выгравированной на непрозрачном черно-сером корпусе, предназначенном для агрессивных сред. - Эпинифрин? Серьезно? – спросила она, когда поймала его, и, положив рядом с собой, наконец, лишила умирающего части одежды. Напялила на себя белые, на удивление пришедшиеся ей впору зауженные брюки, выгодно подчеркивавшие крутые, теперь даже излишне крутые, куда шире плеч, бедра. Впрочем, ей было явно не до проявлений сексуальности. - Ничего другого нет. Ладно, хорош базарить. Коли и идем. – развернувшись, заявил мужчина, скривившись при виде открывшегося ему зрелища оскопленного паха охранника, чье уродство явно не могли скрыть полупрозрачные, в сеточку, трусы, и, вновь опустив планку переводчика огня, вышел из помещения. Рейлин, вколовшая стимулятор, поспешила следом, услышав чей-то тихий визг, и звук разрубаемой плоти. Вышла из подсобки, занеся для удара дубинку, но лишь уткнулась взглядом в широкую спину Каина, вытиравшего лезвие малой пехотной лопаты об одежду того, кого он ранил сквозь дверь. Молча встав с тела, он, сверившись в уме с зазубренной наизусть картой помещений, подошел к электронному замку, коснулся его отрубленным пальцем добитого им, прижав собственной рукой к анализатору как можно плотнее, задержав дыхание, внутренне молясь, дабы прибор обманулся, и, вместо открытия герметичной двери, зеркальной плоскостью закрывшего дверной проем, не пустил в помещение нервно паралитический газ. Но даже короткий писк и разошедшиеся по вертикали створки люка не смогли выбить из него выдох облегчения и он, все еще не опустив палец с ограничителя курка, лишь поудобнее перехватил рукоять оружия, да черенок лопатки, кою держал параллельно стволу, прижимая к цевью. Содрогнувшаяся и сглотнувшая при виде гинекологического кресла, от которого в смежное помещение следовала дорожка крови, Кавахара, до боли в шее дернув головой, также не говоря ни слова, пошла за мужчиной, убравшим отрубленную часть чужой конечности в пустой карман разгрузки, предназначавшийся для магазина, вздрогнув, когда он выпустил куда-то две тяжелых, оболочечных, со свинцовым сердечником, пули. Также, как он, шла, пригибаясь, мимо дымившегося щитка, мимо просторных панорамных окон, доходивших до середины бедер, так же, как он, быстрыми перебежками оббегала перекрестки между коридорами, так же, как и он стараясь быть не замеченной. Но мыслями была не здесь, мыслями, собственными мыслями, кои, наконец, начали заглушать чужие голоса, она вновь возвращалась к брату, вновь едва ли н ощущая себя привязанной к носилкам, даже сквозь удары ускоренного действием адреналина сердца, сквозь шум в ушах, слыша, как мнется под ними трава. Вновь слыша голос Такеши. Какая-то возня впереди, за очередным косяком, за коим исчез секундой ранее попутчик, вырвала ее из воспоминаний, заставила выпрыгнуть вперед, лишь для того, чтобы упасть ничком, спасаясь от узконаправленной струи ионизированного воздуха, выпущенной из современного оружия, что сжимал один из двух людей, стоявший напротив так же припавшего к земле мужчины в серо-черном камуфляже. Каин, нырнувший вниз, мысленно грязно выругавшийся, когда его любимая «Сучка» дала осечку, может, из-за попавшей в спусковой механизм оной пыли, а, может, из-за давно не менянных, и уже отслуживших свое деталей, оставив автомат на земле, толкнув его ногой назад, резко сблизился с противником, вновь нажавшим на спуск. Попытался достать лопаткой, ударом уведя в сторону ствол его винтовки, стараясь, что бы его не задело разгоряченным потоком газа, но у него не получилось первое, и лишь частично вышло второе – враг уклонился, пусть и выронив оружие, а пучок плазмы, прошедший совсем рядом, пожегший в потолок, опалил его голову, и, если бы не шлем с очками, то, как минимум бы ослепил его, так лишь дезориентировав. Удар в левое плечо выбил из Каина воздух, а рука взявшего его в захват охранника, зажала единственный воздуховод респиратора. Рейлин с яростным визгом судорожным движением дернула затвор назад, но, не сумев избавиться от перекошенного патрона, прыгнула вперед, ударяя дубинкой безоружного, одетого в халат человека, что, глядя на сцепившихся, уже потянулся за выпавшей в пылу драки лопаткой, а теперь – лежал рядом с ней, сжимая раскроенный череп. Каин дважды ударил локтем в бок врага, вызвав стон боли и у себя, и у него, но большего не добился – его продолжали душить, отпустив лишь когда рванувшая назад женщина направила на душившего ствол АКСУ, наконец, избавившись от причины осечки. «Минус шесть. И четыре десятых.», - подумал Каин, освободившись из захвата и, упав на колени, тяжело дыша, облокотился спиной на стену, сев возле еще живого человека в халате. - Добей его, - коротко приказал, но, затем, когда Рейлин уже хотела спустить курок, вскинул защищенную перчаткой правую руку, до того сжимавшую поврежденное плечо, - Подожди. Он отведет нас в серверную. И – спасибо. - Да, - процедила женщина, ударом приклада положив рядом с ним поднявшего руки и добровольно вставшего на колени охранника, а затем, перекинув поймавшему несмотря на боль в груди Каину его штурмовую винтовку, принялась обыскивать того, в халате, предварительно свернув ему шею, и, так и не найдя ничего полезного, накинула элемент медицинской одежды прямо на голые плечи, не удосужившись даже застегнуть. - Что же делать? Что же делать, – шептал Танасаде, благодаря камере наблюдения видя на спроецированном на стену изображении, как та, кого он не так давно пытал, помогает встать человеку в слишком знакомой ему черно-серой униформе, в уважительном жесте слегка склонившего голову, защищенную характерной каской с козырьком, теперь не скрытую под мицнефетом, чьи сгоревшие лохмотья, впрочем, еще оставались на ней, не давая ему возможности ошибиться. - Младший капрал Каин, - произнесли пухлые, напомаженные губы наполненным ужасом голосом, а увенчанная перстнями рука отстучала одному ее хозяину ведомый ритм, и по всему подземному комплексу якудзы зазвучала пронзительная сирена тревоги.