Новенький, поцелованный солнцем

Четыре года назад.

Так много людей, но все одинаково счастливые. Для кого-то перелет стал промежуточным этапом между переездом, например, ради дела жизни. Для кого-то – очередным семейным отпуском, полным идиллии. Феликс чувствовал себя волком в овечьей шкуре. С ярким двенадцатилетним парнишкой здоровался каждый взрослый, но отвечать улыбкой ему не хотелось. В глазах людей он стал хамом. К счастью, никого из них он больше не увидит. Ветер беспрепятственно обдувал со всех сторон. Лишь позади тенью нависал самолёт удивительных размеров. Держа чемоданы, Феликс ожидал такси, мельком заметил: номера у здешних машин совсем другие, впрочем, здесь все было чужим, как и он сам этому "всему". Подъехала машина, очевидно, эконом класса. В салоне пахло одеколоном, сигаретами, бензином. Феликса бы укачало, не будь у него в животе перекати-поля. Зато вкус у водителя был неплох, музыка была разных жанров, темпов, но под каждую качать головой было в удовольствие. Пару раз промелькнул к-поп, совсем новая индустрия для Феликса, но пришлась она по душе, если так можно выразиться в его ситуации. Площадь Кореи он не знал в силу возраста, но посетило ощущение, что они проехали добрую половину. Прошло много времени, с ним же и рассосались пробки. Под конец поездки на Феликса накатил сон, перед глазами начали маячить барашки, но он проснулся из-за открывшейся дверки. Это оказалась обычная многоэтажка, почти ничем не отличающаяся от австралийских. Веяло чем-то родным, впервые со дня смерти его отца. Феликс попрощался с сопроводительницей, медленно побрел вглубь двора, все ещё везя за собой чемоданы (Они были связаны для упрощения перевозки). Из кармана вывалилась бумажка с адресом, но его он уже знал наизусть и вряд ли когда-нибудь забудет... Дверь открыла женщина. Только увидев ее глаза, Феликс понял: "Это моя мама." Интересно, видела ли она́ в его лице своего бывшего мужа. Она была в теле, но это можно назвать украшением; таковым оно стало благодаря росту. Лицо ее было светлое, почти лишенное морщин, глаза яркие, но незаметные под длинными черными ресницами. Эта женщина была красива, элегантна, широкоплеча, но холодна, как русский снег. Феликс зашел внутрь, позади раздался хлопок. Сквозняк. Внутренность квартиры была подстать хозяйке; на высоких трудноразглядимых полках не было и пылинки, вещи, кажется, стояли под опреденным градусом, фарфоровые куклы смотрели четко на вход, будто камеры. За стеклянной дверью шкафа из красного дереве красовались и блестели бутылки: вино, виски, шампанское. Все они были не вскрыты, стояли словно для красоты. Женщина проводила своего сына — но он еще не мог назвать ее матерью — в комнату. Ее интерьер не отличался и под ребенка заготован не был. Кровать, стул, стол — стояли вещи первой необходимости. Теперь здесь и место сна, и место для хобби и учебы. Феликсу было непривычно, некомфортно; он оглянулся, чувствуя дыхание у себя на затылке. Дети склонны к преувеличениям, и эта женщина в его глазах стала надзерателем.       — Располагайся. — Отчеканила она будто лакей. Феликс сел на твердую кровать с, как оказалось, ортопедическим матрасом. Он не знал, что ему делать; места для вещей в комнате не было, экскурсию по новому дому ему тоже никто не провел.       — Извините! — Ли Феликс выглянул из-за двери, будто что-то не позволяло выйти. — Куда мне деть вещи?.. С кухни вышел дым, после него — материнская фигура. Она держала в руке дорогую сигару. На привычки, по всей видимости, денег уходило больше; изменится ли это после появления в доме сына — неизвестно.       — Клади, куда хочешь. — Она едва махнула длинными изящными пальцами. В глазах Феликса она выглядела словно злодейка мультфильма, ведьма, Малефисента, снежная королева. Столько образов, когда-то запечатлившихся в памяти, стало единым целым, обретя физическую оболочку. Он решил не обременять сожительницу и многое из привезённого оставил пылиться у входа. При себе у него осталось пару повседневных вещей и фотоальбом; ему Феликс и вовсе выделил отдельную полку, самую низкую, выше не доставал. Он пролистал памятный сборник. Со страниц на него смотрели папины глаза, полные гордости. "Пугающая женщина, покорившая меня лишь внешностью, ох уж это личико!" — так мужчина отзывался о бывшей жене, но не смотря на это, по его же словам, он ни о чем не жалел. Жизнь наградила его прекрасным сыном.       — Пошли за стол, я приготовила нам ужин. — Мама позвала Феликса на кухню. Как выяснилось позже, она его обманула; готовка всю жизнь была для нее чем-то ненужным, то ли дело службы доставки. Феликс впервые нормально поел за долгое время. В горло не лез и кусок, но чтобы не расстраивать маму, он тщательно прожевывал пищу. Еда была безвкусная, пресная и самое главное — не имела души. Пусть навыки его отца оставляли желать лучшего, любовь, содержащаяся в блюдах его авторства, была бесценна.       — Как тебе? — Нарушилось молчание.       — Хорошо.       — Чтож, новый опыт не всегда полезен. — Она вытерла рот салфеткой. — Стоит написать отзыв. — Экран телефона загорелся, палец мягко тыкнул на три звезды, затем, немного подумав, женщина сменила на две. Феликс бы не стал мелочиться, блюдо вполне заслуживало одной. Он встал из-за стола.       — Постой. Как тебе нравится: Ли Феликс, Ликс или Ликси? — Последнее резало слух. Феликс четко решил: никто не будет иметь права называть его так. Никогда.       — Просто Феликс.       — А что скажешь насчет "дорогой" или "любимый сын"? — Она выдумала это только что, но винить ее было бы глупо; кто знает, каковы бывают способы разболтать, и сколько еще неизвестны людям. «Любимый сын из скольки? Я же у нее один», — Феликс посмеялся про себя. Иметь дело с человеком, умеющем подшучивать, будет намного проще. Не так ли? Ее вопрос остался без ответа, Феликс предпринял еще одну попытку уйти с кухни. Провально.       — Разве не нужно поблагодарить меня за обед? — Она очертила круг в воздухе. — Не переживай, каждый раз этого делать не надо, просто иногда напоминай, что я для тебя не пустое место.       — Спасибо, было очень вкусно! — Феликс слегка поклонился. Предыдущие их совместные рассуждения он забыл, это незамеченным не осталось, но далее речь зашла не об этом:       — Рада слышать! Помой посуду, пожалуйста. — Мама ушла. Феликс без сомнений выполнил ее просьбу, затем наконец был свободен. Он вернулся в комнату, которую теперь был обязан считать "своей". Белые стены, белый паркет, минимальное количество мебели. Феликс чувствовал себя больным или подопытным, но не мог решить: что хуже? Видимо, его испытывала судьба. Школьные учебники постепенно заполняли полки, иногда разбавляясь чем-то другим, например, деревянным цыпленком ручной работы. Первое их совместное с отцом творение. Ох, сколько ему было тогда; может, лет пять? Тогда Феликс и подумать не мог, что вещи, вызывающие приятные воспоминания, будут сопровождаться грустью. С этим чувством бок о бок ему предстоит идти еще долго. Во всей квартире было душно, он осмелился открыть окно, заодно оценил вид: обычная, ничем не примечательная детская площадка, пусть и безлюдная, одинокая; краска с горки уже слезла, качели были не по душе активным детям — состояли не из гибкой цепи. Это было видно даже с пятого этажа. Казалось, этот район не был гостеприимным к детям, а может их тут просто напросто практически не было. Помещение наполнилось свежим воздухом, мебель залилась сочным цветом уходящего вечернего солнца. Близилась первая ночь на новом месте, таинственная, непредсказуемая, как окажется позже, бессонная.