исключение.

Добродушного вида пекарь в пронзительно белом халате и таком же колпаке раскладывал на застекленный прилавок еще дымящиеся круассаны и бриоши. От одного их вида желудок скручивало в голодных спазмах, а уж если принюхаться — сразу можно в обморок. Тигнари горестно заглянул в кошелек. Взвешивал, хватит ли денег, чтобы побаловать себя, или все-таки стоит отодрать ноги от пола и уйти восвояси, забыв про золотистую корочку и сахарную посыпку, которые наверняка потрясающе таяли на языке. Все-таки волонтерам на Кубке мира по биатлону выдавали катастрофически маленькую сумму на суточные расходы. Хватало лишь на скудные завтраки-обеды-ужины да какие-то мелочи вроде билета на автобус до одного из соседних городов. В Анси, небольшом городке во французских Альпах, где остановились все спортсмены и их сопровождающие и где, собственно, проходил Кубок мира, достопримечательностей для осмотра было столько же, сколько денег в кошельке — кот наплакал. Одноименный замок, ранее принадлежавший графам Женевы, Музей истории искусств в здании бывшей тюрьмы на реке Тью — вот и вся культурная программа на семь дней, в четыре из которых проходили гонки. Тигнари, естественно, хотел чего-то большего. Вообще-то, он и вписался в это волонтерство исключительно для того, чтобы выбраться за пределы США, чего в обычное время не мог позволить со своими скудными студенческими финансами. А тут все как на блюдечке: бесплатные билеты туда и обратно, приличное жилье и даже суточные. Всего-то взамен нужно посещать гонки, проверять билеты на подходе к трассе и следить, чтобы биатлонисты ни в чем не нуждались — не такая уж и большая плата за первую зарубежную поездку. Жаль, конечно, что суточные такие маленькие. Тигнари со смиренным вздохом засунул кошелек в карман и, поймав сочувствующую улыбку пекаря, направился к выходу на улицу. Лезть в личные деньги, отложенные на сувениры Кавеху и еще паре друзей, не хотелось. В конце концов можно попытаться разжиться круассаном, уже не таким пышным и мягким, в ресторане отеля: вечером повара и официанты списывали оставшуюся еду — часть забирали с собой, а другую выбрасывали. Наверняка, состроив трогательную мордашку, получится выпросить хоть что-то. На улице Тигнари достал телефон. Половина шестого вечера. Через час как раз начинался ужин, после которого кухня закрывалась. Этого времени вполне должно было хватить, чтобы добрести до Plage d'Albigny, прогуляться у воды и вернуться в Impérial Palace. Скучно, холодно, но что еще оставалось — завтра ждал ранний подъем из-за второй гонки этапа, поэтому загуливать до ночи было бессмысленно. Да и по-прежнему вариантов досуга не было: и замок, и музей Тигнари посетил в первый свободный день по приезде. По возвращении в отель кожу рук и лица нещадно кололо. В горах даже самые незначительные температуры ощущались катастрофически резко. Ну, или Тигнари, существовавший преимущественно в теплом климате, просто не привык к холоду. Перед входом в лобби он стряхнул с куртки налипший на нее снег и потер ладони друг о друга, разгоняя кровь. Сначала забежал в свой номер, чтобы скинуть вещи, и отправился прямиком в ресторан. Тот уже находился в состоянии вечерней ленивой тишины. Задержавшиеся на ужине жильцы доедали десерты, молчаливо и сыто стуча чайными ложками и маленькими вилочками о блюдца. Барную стойку, как мухи сладкое, облепили несколько одиноких любителей накатить перед сном стаканчик-другой горячительного. Тигнари гордым шагом проследовал в дальний угол ресторана, где во время кормежки раскладывали шведский стол. Он сейчас выглядел сиротливо и пусто, ободранный руками голодных постояльцев и переживающий атаку мародеров-официантов, которые собирали блюда с остатками еды и переносили их на кухню. Тигнари прокашлялся, собираясь вылить на не обращающего на него внимания паренька в форме отеля заискивающе-просящую речь, как почувствовал слабое постукивание пальцев по руке. Он обернулся и увидел перед собой мужчину: лет тридцать, длинные светлые волосы, собранные в хвост и переброшенные через плечо, спортивный костюм американской команды — и какой-то по-дурацки заинтересованный взгляд. Изучающий даже — под ним Тигнари ощущал себя неприлично открытым и беспомощным. Как лягушка на металлическом лотке возле скальпеля, дожидающаяся, когда же ее наконец препарируют. — Привет, — поздоровался незнакомец. Его голос был мягким и теплым. У Тигнари сразу возникла ассоциация с нагретым местом в кровати: когда скидываешь одежду на стул, ежишься от гуляющего по квартире сквозняка и падаешь не в ледяную одинокую постель, а ждущую тебя. Мужчина протянул ладонь для рукопожатия. Тигнари непонятливо захлопал глазами, но зачем-то принял этот приветственный и чересчур взросло-чопорный жест. И буквально обжегся о прикосновение. Что-то такое он уже испытывал; когда, будучи школьником, по глупости решил смыть попавшие на кожу в процессе химических опытов капли кислоты обычной водой. Тигнари отдернул руку и прижал ее к груди. Нахмурился и грозно вперился взглядом в лицо мужчины, который, кажется, был как минимум озадачен столь резкой и странной реакцией. — Все в порядке? — уточнил он обеспокоенно. — Не уверен, — уклончиво ответил Тигнари, потирая обожженную ладонь о ткань толстовки. — Вы что-то хотели? — Да, я хотел, — мужчина поднял вверх левую руку и задрал рукав на ней, — познакомиться с тобой. Тигнари недоверчиво осмотрел стройный ряд черных нулей на чужом запястье. Коротким кивком его приглашали изучить и собственное. Нет, не могло такого быть. В последний раз, когда Тигнари проверял таймер, до встречи с соулмейтом ему оставалось несколько лет. Правда, это было с месяц назад или около того. Концепт родственных душ никогда особо не привлекал Тигнари. Он считал, что всему свое время — нет смысла пытаться приблизить встречу или, наоборот, оттянуть ее. Как и рисовать в своем воображении идеалистическую картинку предназначенного тебе судьбой избранника или будущих отношений. Таким занимались только неисправимые романтики вроде Кавеха, которые каждую секунду своей жизни грезили о светлой и чистой любви, обожании и восхищении друг другом с первого взгляда. Тигнари же был прагматичным реалистом. Годам к шестнадцати о собственном таймере Тигнари благополучно забыл. К восемнадцати даже перестал чувствовать отзвуки его существования — разной силы покалывания, сопровождающие значительные изменения в цифрах. И сейчас, в двадцать, упустил момент, когда таймер остановился — левое запястье венчали нули. Тигнари вернул хмурый и уже совсем не грозный взгляд на лицо мужчины, его родственной души. Шестеренки в голове закрутились с поразительной скоростью, перемалывая все мысли о желанных круассанах. — Ты Сайно, верно? — предположил Тигнари. Не то чтобы он любил биатлон и следил за спортсменами, но волонтерство на Кубке мира обязало его ознакомиться с основными действующими лицами. Одно из которых, судя по красно-белой спортивной форме, стояло сейчас перед ним. — Верно, — согласно кивнул Сайно и слегка склонил голову вбок, изучая. — А ты? Тигнари прикрыл рот рукой, ладонью ловя внезапно подступивший к губам смешок. — А это тебе придется узнать самостоятельно. Я же узнал твое имя без подсказок, — лукаво улыбнулся он. Все прагматичные реалисты знали: связь родственных душ — не более чем удобный трамплин для отношений. А отношения нужно строить — прикладывать усилия, стараться друг для друга. Тигнари оправил задранный рукав и обошел Сайно, собираясь вернуться в свой номер. Стрельнул глазами через плечо напоследок и бросил с вызовом: — Думаю, если ты постараешься, то обязательно справишься. И спешно удалился из ресторана, не оставляя возможности догнать и перехватить у лифтов. Сайно точно опешил и спохватится не сразу — чужая растерянность уже вовсю растекалась в собственном сознании. Интересное чувство. И гораздо вкуснее, чем лежалый круассан.

***

— Ваши билеты, пожалуйста, — попросил Тигнари и натянул учтивую улыбку. Вышло не так уж и вымученно, если верить довольным лицам опоздавших на начало гонки посетителей. Хотя их ответные улыбки наверняка значили радость от осознания, что они все-таки попадут на трассу. — Хорошо вам провести время! — пожелал Тигнари, сняв край железной цепочки, перегораживающей вход на трибуны. Вернув все, как было, он приложил ладонь козырьком ко лбу и критично оглядел уходящую вдаль дорогу. Ни души на подходе — значит можно было отчитаться по рации о последних посетителях, с чистой совестью покинуть пост и перебраться на следующий — в технические палатки, где биатлонисты готовились перед гонкой и получали нагоняй или похвалу от тренеров после. — Эй! В спину Тигнари, прямо промеж лопаток, прилетел внушительных размеров снежок. Следом сразу же раздался смех Кэйи. — Ты меня с Кавехом не перепутал, случаем? — огрызнулся Тигнари, злобно зыркнув на него. Кэйя лишь развел руками в воздухе и пожал плечами. — Друзья моих друзей — мои друзья. Да и мне казалось, что мы нашли с тобой общий язык, пока летели из Нью-Йорка в Париж. — Невозможно стать друзьями за семь часов, — буркнул Тигнари, подпрыгивая на одном месте, чтобы отряхнуть мокрую волонтерскую жилетку. — Тем более такими друзьями, для которых нормально так по-идиотски привлекать к себе внимание. — Вообще-то, — важно вскинул указательный палец в воздух Кэйя, — мы знакомы больше года. И совокупно общались примерно пару недель. — Каждый раз, когда ты приходил к Кавеху — заметь, я говорю «к Кавеху», а не «к нам», — вы с ним запирались в его спальне или оккупировали кухню. Я в этих посиделках не участвовал. По собственному желанию. — Ну ты и зануда. Как Кавех с тобой только живет. — Скорее, как я живу с ним. — Будут какие-то грязные подробности? — возбужденно залыбился Кэйя. — Даже не проси. Стенаний, что кто-то узнал о его плюшевой единорожьей пижаме и коллекции плакатов с Адель, я не переживу, — фыркнул Тигнари. Лицо Кэйи было готово треснуть от распирающего его удовольствия. Иметь в арсенале несколько безобидных шпилек, чтобы использовать их в моменты острого раздражения от поведения лучших друзей, — дорогого стоит. — Может, не такой уж ты и зануда, — хлопнул его Кэйя по плечу и кивнул в сторону трассы. — Я тебя подменю. Иди греться и ублажать всех этих потных разгоряченных мужчин с лыжами наперевес. Последние слова Тигнари решил даже не комментировать. Кэйя, как и Кавех, порой изъяснялся невероятно мерзко. И сыпал еще больше сальных шуточек, если его попытаться заткнуть или осадить. Они оба словно питались чужим смущением и прочими яркими эмоциями, раскручивали их до предела. Хвала всему сущему, что жизнь научила Тигнари сдержанности. Иначе бы он не оказался сейчас здесь, во Франции, потому что отбывал бы пожизненное за убийство своего соседа и лучшего друга по совместительству. Ну, или дожидался бы суда по делу об удушении Кэйи, который явно испытывал его терпение, пока они летели в самолете. И заодно в это время Тигнари планировал бы, как, будучи под стражей, все-таки убить Кавеха, ведь именно он надоумил Кэйю вписаться в волонтерство на Кубке мира. «Я не могу отпустить своего младшего без присмотра!» — горячечно объяснял свой поступок Кавех после того, как Тигнари бросил перед ним на рабочий стол список волонтерской команды, присланный куратором часом ранее. И смысла в этом, как оказалось, не было никакого. За четыре дня в Анси Тигнари пересекался с Кэйей раза три от силы. При заселении в отель, на первом инструктаже для волонтеров и вот сейчас. Так себе присмотр, если честно. Впрочем, Тигнари не жаловался — только постоянного присутствия Кэйи под боком ему не хватало. Тигнари зашел в нужную палатку и взглядом сразу же нашел стол с чаем и снэками. В животе протяжно заверещал косяк китов. Из-за разрядившегося ночью телефона не сработал будильник. А разбудил его куратор, настойчиво ломившийся в дверь номера буквально за полчаса до отъезда на трассу. Не удалось даже перехватить какой-нибудь сэндвич в ближайшем к отелю супермаркете в качестве завтрака. И теперь желудок, смирившийся под гнетом волнений и стресса, проснулся и потребовал положенное ему — еду. За тонкими тканевыми стенами палатки отчаянно галдели люди на трибунах, поддерживая и подгоняя своих любимчиков. Тигнари подхватил со стола стаканчик с чаем, забился с ним в угол и втянул голову в плечи, зарываясь подбородком, носом и ушами в ворот куртки, чтобы согреться и приглушить какофонию голосов. Вот чего он не рассчитал, планируя поездку, так это частое нахождение среди громких звуков. Для его чуткого слуха гомон вокруг был сродни хитровыебанной пытке. Наверное, подобные мучения переживали китайские бедняги, которые, закованные в кандалы и темноту помещения, постепенно сходили с ума от капель воды, падающих им на лоб или темечко на протяжении маленькой вечности. Правда, до помешательства Тигнари пока не добрался, мучился лишь от слабой пульсации в висках. Но все равно было неприятно. Где-то вдали раздались выстрелы винтовок. Скорее всего, сейчас биатлонисты заканчивали третий круг из пяти. Больше половины масс-старта позади, а значит, терпеть осталось недолго — конец гонки и награждение победителей. Дальше — усталая тишина в трансферном автобусе для волонтеров до отеля, час отдыха в номере и совмещенный с поздним обедом ужин. Потрясающий план, решил Тигнари, скучающе изучая присутствующих в палатке. Делать-то пока было нечего. Он даже почти задремал, когда его позвал куратор: — Тигнари! Несколько наших на финишной прямой. Дуй в девятую палатку, спроси у помощника тренера, все ли у них есть, и разберись, если им что-то нужно. — Будет сделано! — откликнулся Тигнари, поднимаясь с насиженного теплого местечка. Помимо усилившегося рева фанатов биатлона улица встретила его ослепительным солнцем. Глаза, привыкшие к полумраку в палатке, мгновенно заслезились, а влажные дорожки на щеках, подмерзая на холоде, мелко закололи кожу. Тигнари недовольно сощурился и скорым шагом засеменил к нужной палатке. — Ты кто? — грубо припечатал его на входе рослый мужчина. По именной нашивке на куртке — помощник тренера. — Тигнари, волонтер, — рублено отрапортовал Тигнари. Разве что не вскинул руку к виску, хотя напряженная, почти армейская атмосфера, витавшая в палатке, к тому очень располагала. Мужчина коротко кивнул и не менее приказным тоном озвучил: — Принеси засахаренных орехов. Этот придурок жить без них не может, а я не хочу смотреть на его постную рожу, когда он поймет, что их нет. — Будет сделано! — И притащи еще упаковку бутылок с водой. Как можно скорее. — Есть! — воскликнул Тигнари, уже пятясь обратно на улицу. Уточнять, что это за придурок такой, закидывающийся быстрыми углеводами перед физическими нагрузками, он не стал. Еще увидит его, когда «как можно скорее» вернется со всем необходимым. На обратном пути Тигнари пару раз чуть не поскользнулся и не выронил зажатые между подбородком и упаковкой воды в руках коробки со сладостями. Не растянуться плашмя на снегу помогло чудо, не иначе, потому что гравитация ну очень старалась организовать встречу если не его носа с землей, то хотя бы задницы. В палатке его встретили так же, как и в первый раз. — Разложи все на столе, — коротко распорядился помощник тренера на ходу, явно спеша к финишной зоне, чтобы встретить своих спортсменов и сопроводить их в зону ожидания. — И как тебя там? — Тигнари. — Точно, Тигнари. На всякий случай принеси еще орехов. Это займет его рот по пути… Мужчина осекся на полуслове, и Тигнари обернулся на него. На входе в палатку он был уже не один. Рядом с ним стоял раскрасневшийся после гонки Сайно. Без дурацкой лыжной шапочки, из-за чего встрепанные мокрые волосы лежали всклокоченным облаком ваты на голове. Тигнари почти был готов умилиться, если бы не ехидная улыбка, спрятавшаяся в уголках его губ. — Сайно, ты уже здесь, — беспомощно заметил мужчина. От стальных военных ноток в голосе не осталось и следа. — Проходи пока, а я пошел. Сайно безразлично отмахнулся от него. Его взгляд — искристо смешливый — был прикован к Тигнари. — Так вот как тебя зовут, — ехидно протянул Сайно, делая несколько шагов навстречу. Тигнари уязвлено скрестил руки на груди и вздернул нос. — И как же? — Тиг-на-ри, — медленно, будто катая на языке и распробывая на вкус каждый слог, сказал Сайно. — На-ри. От ласкового сокращения, которым было разрешено пользоваться только Кавеху, Тигнари передернуло. В хорошем смысле. Потому что его снова словно окатило волной пронизывающего каждую клеточку тепла. Так бывало, когда залезал в горячую ванну, желая поскорее отогреться по возвращении с промозглой улицы. На кончике языка крутилась просьба повторить это тягучее «Нари» снова, но Тигнари прикусил его. И едко заметил: — М-да. Судя по всему, ты не предпринял ни единой попытки узнать мое имя, раз узнал его только сейчас и по нелепой случайности. Я разочарован. Сайно долго и сосредоточенно всматривался в его лицо. И вдруг прыснул, даже не удосужившись ради приличия прикрыть рот ладонью. — А ты строптивый, да? — сквозь смех уточнил он. — Ничуть, — не согласился Тигнари, поджав губы. — Просто проверяю, насколько действительно ты мне подходишь. — По какой шкале? — Стобалльной. Где ноль — «Вселенная, за что ты так со мной», а сто — «Где оставить чаевые судьбе за такой сервис». — И сколько у меня сейчас баллов? — полюбопытствовал Сайно, продолжая аккуратно наступать. Между ними оставалась буквально пара шагов. — Ноль. — Тигнари попытался было отступить, но уперся поясницей в стол, на котором его попросили разложить воду и сладости. Он находился в ловушке. — Ведь ты не прошел первую и пока единственную проверку. — «Пока», — повторил Сайно, уже вторгаясь в чужое личное пространство. — Значит, у меня еще есть шанс набрать очков? Воздух в палатке раскалился до критических значений. Наверное, так жарко и удушливо бывало только в пустынях. Тигнари не мог нормально вдохнуть — глотка пересохла и склеилась. И все-таки насилу ему удалось выдавить сиплое: — Допустим, есть. — Что ж, тогда начну набирать их прямо сейчас, — улыбнулся Сайно и заправил челку Тигнари за ухо. От мимолетного и легкого, как крыльями бабочки по коже, касания температура в помещении стала еще невыносимее. — Я узнал твое имя вчера вечером. Ты говорил на английском без акцента. На тебе не было спортивной формы, зато на толстовке болтался опознавательный волонтерский значок. А еще у тебя запоминающаяся внешность. Поэтому для меня не составило труда узнать у кураторов волонтерской программы, как же зовут мою родственную душу. — Никакой приватности личных данных, — буркнул Тигнари, внутренне расцветая от того факта, что Сайно действительно заморочился, а не обивал пороги номеров в его поисках. Кстати, об этом: — Или хотя бы расположение моего номера в отеле куратор решил оставить в секрете? — Это я тоже узнал, — хохотнул Сайно. — Но подумал, что это будет попахивать сталкерством, несмотря на наши обстоятельства. Тигнари знал едва ли не все, что касалось механизмов работы связи родственных душ. Это часть биологических особенностей человека, а он в конце концов учился на медика. Ему было положено быть в курсе. И все равно нежность, погладившая его сердце, оказалось внезапной. Но такой правильной и приятной — вот-вот и достаточной для первого ростка влюбленности. — Какой ты чуткий и заботливый, — елейно протянул Тигнари. — Достаточно, чтобы повысить свою респектабельность в твоих глазах? — Баллов на пятнадцать. — Неплохо. Тогда продолжим, — усмехнулся Сайно. — Семь вечера, встречаемся в лобби отеля и идем ужинать в Le T Quatre. Отказов не принимаю. Тигнари лишь кивнул в ответ. А что еще ему оставалось?

***

— Нет-нет-нет, пожалуйста, прекрати! Тигнари спрятал пылающее от испанского стыда лицо в ладонях. Он вроде шел на свидание, а не на идиотский низкопробный стендап, но почему-то ему вот уже полчаса приходилось слушать отвратительно глупые каламбуры и анекдоты эпохи мезозоя. И если начиналось все достаточно сносно, то к пятнадцатой шутке его терпению пришел конец. — Погоди, этот анекдот тебе точно понравится, ты же студент медицинского! Сайно отложил вилку и сцепил руки в замок на столе. Выглядел так собранно и серьезно, словно чиновник перед официальной речью для многотысячной толпы. И лучше бы дальше он не открывал рот, позволяя просто любоваться им без разговоров. Ведь было чем! Тигнари никогда не замечал, что его привлекает какой-то конкретный типаж. Его в принципе мало кто мог заинтересовать исключительно внешне, потому что на первое место топа самых сексуальных вещей в мире он ставил интеллект — во всех его проявлениях. Найти, с кем потрахаться — плевое дело. А вот найти того, с кем есть о чем потрахаться, — задача повышенной сложности. И все же Тигнари не мог отрицать, что Сайно красивый. Не девчачья мечта с обложки глянцевого журнала, но вот тот самый второстепенный говнюк из подростковых сериалов. Не слащавый, с острыми чертами лица и всего двумя выражениями на нем — постным и ехидно-смешливым. Очарование в чистом виде. Как жаль, что ко всему этому великолепию в довесок шли анекдоты, которые стоило бы запретить на законодательном уровне. — Итак, ты готов? — спросил Сайно и, не дожидаясь ответа, на одном дыхании выпалил: — В каждом из нас иногда может шевельнуться что-то доброе, теплое... У некоторых это глисты. Тишина воцарилась не только за их столом, но, кажется, и во всем ресторане. Тигнари почувствовал, как у него задергался глаз. Кто бы мог подумать, что найдется человек, способный отнять у Кавеха и Кэйи золотую медаль по тупым шуткам. И что этим человеком будет его родственная душа. Тигнари без зазрения совести вычел сразу тысячу баллов из рейтинга Сайно. — Ну как? — нетерпеливо уточнил тот, подавшись вперед и нависнув над столом. — Отвратительно, — честно признался Тигнари, неловко оглядываясь по сторонам и высматривая, не пялится ли на них кто-то в ужасе. — И сам анекдот, и то, что ты рассказал его, пока мы находимся в ресторане. — Я думал, медики совсем не брезгливые, — расстроенно откинулся на спинку кресла Сайно. — Вам же буквально приходится копаться в человеческих органах во время учебы. И это еще цветочки! Знакомая рассказала однажды, как проходила обязательную практику по патанатомии. Они вскрывали тело на занятии и нашли внутри сардельку — она застряла в трахее и сохранилась в первозданном виде. Так руководитель практики предложил голодным студентам ей позавтракать. — Я привычный к черному юмору, но, — Тигнари тяжело вздохнул, — это не исключает того, что я считаю его ущербным. И иногда — очень-очень неуместным. Как сейчас, например. — Ладно, понял, больше никаких анекдотов. Победная улыбка, которая успела расползтись по лицу, быстро померкла после того, как: — Но только на сегодняшний вечер, — самодовольно продолжил Сайно. Тигнари крепче сжал вилку в руке, чтобы не запустить ей по-детски в Сайно. Самое странное, что бурлящее где-то в легких раздражение не имело негативного подтекста. В чужом поведении виделась попытка слегка поддеть. Не так, как делали Кавех и Кэйа, а задорно и совсем не агрессивно — с той самой щемящей нежностью, которая была в пока еще редких «мы» и «Нари». — Расскажи лучше, почему биатлон, — попробовал перевести разговор в безопасное русло Тигнари. — О, запросто! Когда я был маленьким, думал, что стану военным. Но мои родители… История Сайно оказалась предельно короткой. Тревожные родители, их несбывшиеся ожидания, спортивная секция — и дальнейшая карьера профессионального биатлониста, потому что все остальное казалось непривычным и бессмысленным, выработалась привязанность к делу, предать которую уже не получалось. — И пусть военным я не стал, но энное количество раз в год держу винтовку в руках, — подытожил Сайно. — А почему медицина? — Я из тех самых мальчишек, которые в детстве любят динозавров. Знал наизусть все виды, чем они питаются, какое место в пищевой цепи занимают, — улыбнулся Тигнари. — В школе понял, что мне в принципе нравятся животные. И растения тоже достаточно интересно изучать. Но потом курс биологии подошел к завершению — к строению человеческого организма. Тут-то я и пропал. Проводил ночи напролет за чтением медицинских справочников, проверял свои знания на сериях «Доктора Хауса», тестировал… всякое. На последних словах брови Сайно поползли вверх — совсем незначительно, буквально на полсантиметра. Но следующий вопрос он задал совсем о другом. — И какой динозавр был твоим самым любимым? — Паразауролофы, — сразу же выпалил ответ Тигнари. — Мой — тератофоней, — сказал Сайно. — Их впервые описали в две тысячи одиннадцатом году. Откуда ты знал про них в детстве? — подозрительно сощурился Тигнари. — А я разве уточнял, что меня интересует твой любимый динозавр в детстве? — лукаво посмотрел на него Сайно. Тигнари сдавленно охнул и отправил в рот веганскую (поразительно, что выбранный ресторан мэтчился с его пищевыми привычками) фрикадельку с тарелки. Кажется, его ждало много чудных — с ударением и на первый, и на последний слог сразу — открытий. И он предвкушающе трепетал, потому что знал — ему постепенно расскажут все, как и он поделится всем со временем. И он точно не разочаруется в последствиях обмена самым сокровенным. Они ведь с Сайно родственные души — им положено быть единым целым. А еще уверенность в лучшем продолжении их знакомства (и пока еще не отношений) дарила улыбка его родственной души. Теплая и — по-мазохистски приятно — обжигающая. Пока они рассказывали какие-то основные факты о себе, вечер перетек в ночь. Абсолютно незаметно, из-за чего появление официанта с извещением, что ресторан скоро закроется, стало неожиданным. Сайно попросил счет. Когда его принесли, Тигнари заглянул одним глазком и поймал себя в шаге от падения сквозь пол. Сумма на чеке оказалась не то чтобы большой, но точно ему не по плечу. И Сайно добавил к ней примерно столько же чаевых. — Я… Сайно перебил его коротким взмахом ладони. — Я пригласил тебя на свидание, поэтому счет на мне. Спорить бесполезно. Тигнари послушно и невероятно благодарно кивнул. Ужин был потрясающим — не в последнюю очередь из-за того, что доступная ему еда заканчивалась на дешевых сэндвичах и готовых блюдах из супермаркета. Но послевкусие от него горчило стыдом. Тигнари не любил, когда за него платили. Для дружеских посиделок он всегда выбирал места, которые не заставляли его чувствовать себя нищим без гроша за душой, то есть в основном — их с Кавехом квартиру, где можно было приготовить почти любой ужин. — Но в следующий раз плачý я, — твердо заявил Тигнари, поднимаясь из-за стола. — Ты так приглашаешь меня на свидание? — уже привычно дернул уголком губ Сайно, следуя его примеру. Тигнари нервно пригладил складки на толстовке и кивнул в подтверждение слов: — Да, приглашаю. — Не смею отказывать тебе. А вот Тигнари пока еще находил в себе силы отказываться от того, что предлагал ему Сайно. Они прощались у лифта на этаже, где находился его номер. И каждый мялся, не зная, как это правильно сделать. Пожать друг другу руки? Обняться? Поцеловаться? Сайно выбрал последний вариант. Качнулся на мысках вперед, но Тигнари перехватил его на подлете к своему лицу — прижал указательный палец к чужим губам и озорно улыбнулся: — Прости, но я не такой легкомысленный, чтобы целоваться на первом свидании. — Вот значит как? — вопросительно изогнул бровь Сайно. И провокационно потерся приоткрытыми губами о палец, опаляя кожу горячим дыханием. Тигнари пораженно округлил глаза. Рефлексы кричали отдернуть руку — совсем как при их первой встрече, а мозг заходился в агоническом, молящем вопле остаться вот так навечно (и может, позже продолжить взаимодействия такого характера, но с другими частями тела). — Придется сходить еще на кучу свиданий, прежде чем ты получишь свой поцелуй, — выдвинул условие Тигнари, все-таки убирая руку от лица Сайно и для верности отходя назад на безопасное расстояние. — Какой ужас, — притворно закатил глаза тот. — Куча свиданий с симпатичным парнем. И как только это пережить? — Ну, ты уж постарайся, — подыграл ему Тигнари. — Думаю, это будет гораздо проще, чем дождаться этих свиданий. Тигнари закусил щеку. Точно: впереди еще две гонки и столько же дней до того момента, как Сайно соберет вещички и вместе с остальной командой рванет на подготовку к следующему этапу Кубка мира в Словении. Это волонтеры еще оставались на пару дней после всех соревнований, а биатлонисты уезжали сразу же, как закрывалась трасса. — И когда мы увидимся снова? — поинтересовался Тигнари, сосредоточенно заламывая кисти рук. Механические действия помогали отвлечься от подступающей к горлу тоски. Сайно мог назвать слишком уж далекую дату. — После Кубка мира, в конце марта. Тигнари молниеносно посчитал в уме и расслабленно тряхнул руками. — Три месяца — это ведь не очень много? — Они пролетят, не успеешь и глазом моргнуть, — заверил его Сайно. — За это время мы можем успеть узнать друг друга получше. И даже попробовать сходить на онлайн-свидание? — Идиотская затея, тебе не кажется? — хлопнул себя по лбу Тигнари. И хлопал каждый раз, когда в эти три месяца на экране ноутбука появлялось лицо Сайно.