Утки-мандаринки

— Тебя не учили держать язык за зубами, а, Вэй Усянь? И почему вы на одном мече? У этого тела ведь было духовное ядро, разве нет? Цзинь Лин, тяжело вздохнув, замедлил полет и немного отстал от дядюшек и Лань Ванцзи. Какое-то время после встречи Цзян Чэн пытался лететь молча, но вскоре не выдержал и набросился на Вэй Усяня — кажется, он по-другому вообще не умел. Разговаривал, как лают собаки — зло, отрывисто, всегда с упреком. — Извини, я не могу предвидеть будущее, а тот человек вполне вызывал мое доверие. Более того, он и сейчас его вызывает… — Тогда почему ты не хочешь назвать его имя? — Потому что тогда ты бросишься на его поиски, а он и так настрадался. Если он не виноват, как я потом посмотрю ему в глаза, после твоих методов допроса, а? — А? Что ты сказал? — Повернись ко мне, тогда все будешь слышать. — Противно на вас смотреть, не буду. Так почему на одном мече? — Сначала мы летели на двух, но духовное ядро Мо Сюаньюя такое слабое… Я решил, что лучше прильнуть к Лань Чжаню, чем сверзиться с неба, обессилев. «Просто не слушай мастера Вэя, когда он начинает так… шутить, — однажды поделился жизненным советом Сычжуй. — Они… я уверен, что мастера Вэя забавляет нас смущать, а еще он паясничает. Лучше просто не обращать внимания, Ханьгуан-Цзюнь же не обращает». Цзинь Лин внял доброму совету и прищурился, разглядывая впереди укутанные в золотистый туманный шлейф Облачные Глубины. Новости, которые принесли Вэй Усянь и Лань Ванцзи, заставили Цзинь Лина с дядей повернуть обратно. Некий господин незадолго до расхищения гробницы явился к Вэй Усяню и расспросил его о том, как возвращать разум восставшим мертвецам. Господин Вэй решил не уточнять, кем именно был этот господин, чем изрядно взбесил Цзян Чэна. Но пообещал поделиться своими наблюдения в присутствии Сичэня, а после самостоятельно расследовать дело, к которому так или иначе приложил руку. Цзинь Лин обрадовался. Он скучал по тем временам, когда они все вместе: он, Лань Сычжуй, Лань Цзиньи, Оуян Цзычжэн, мастер Вэй и Ханьгуан-Цзюнь, — блуждали по городу И. Это жуткое, захватывающее дух приключение ничем на напоминало торопливые и безжалостные охоты с Цзян Чэном… Тем более, скорее всего Сычжуй тоже к ним присоединится. И можно будет ненадолго перестать чувствовать себя овечкой, повелевающей волками, и щепкой в огромном море. А просто… Просто… Цзинь Лин так и не подобрал нужного слова. — Что это там? — Вэй Усянь неожиданно перегнулся в талии пополам, свешиваясь с клинка. — Осторожнее! — одновременно выкрикнули племянник и дядя. «Разве ему не должно быть все равно?» — удивился Цзинь Лин, оглядываясь на Цзян Чэна. Впрочем, он сразу об этом забыл. Вэй Усянь должен был упасть — удержать равновесие на клинке не так просто, особенно на такой высоте и скорости. Тем более, он стоял неправильно, не распределив вес по всему лезвию. Да и клинок нес разом двоих и мог запросто перевернуться… Ничего не произошло. Верный Бичэнь даже не дрогнул, неизменно указывая острием в сторону Облачных Глубин. А Вэй Усянь был бережно обхвачен за талию двумя длинными светлыми ладонями, которые не позволили ему упасть и вернули в исходное положение. Разве мог Ханьгуан-Цзюнь допустить, чтобы Вэй Ин сорвался? Цзинь Лин судорожно перевел дух. Цзян Чэн грязно выругался, бросил короткий раздраженный взгляд на стушевавшегося племянника и снова отвернулся. — Позорище, — процедил он сквозь зубы. И добавил, обращаясь к Цзинь Лину: — Не смотри на них. — Снижаемся, — распорядился Вэй Усянь, посмеиваясь над Цзян Чэном. — Это еще зачем? — Там следы темной ци. — Ты не мог разглядеть их отсюда. — Я не мог, а вот компас зла… — …выпендрежник. Бичэнь и Санду одновременно пошли на снижение. Цзинь Лин пока не мог выдерживать столь крутые виражи, поэтому заскользил вниз по плавной дуге, немного отстав от дядюшек. Круглая поляна под ними казалась самой обычной. Ровно до тех пор, пока…

***

Клинок сверкнул растекшейся ртутью и устремился прямо в Цзян Чэна, который первым спрыгнул на примятую траву. Мастер Санду вскинул руку и, не дрогнув лицом, поймал клинок двумя пальцами. Откуда ему было знать, что одновременно с этим из зарослей с другой стороны вылетит длинная цепь? Она обвилась вокруг рукоятки за мгновение перед тем, как Цзян Чэн схватил лезвие пальцами. И рванула оружие в сторону. Если бы не многолетний опыт боев и молниеносные реакции, мастер Санду запросто лишился бы нескольких пальцев, если не доброй половины кисти. А так он отдернулся в самый последний момент — и все равно немного опоздал. Горячая кровь брызнула на пожухлую траву. — Дядя! — звонкий голосок Цзинь Лина полоснул по ушам, а сам мальчик спрыгнул с меча, не долетев до земли, и припал на колено. Не обращая внимания на боль, он подорвался и бросился к Цзян Чэну. Вэй Усянь запросто его опередил. Он мог сколько угодно играть в попавшую в беду барышню и бестолкового калеку, наслаждаясь вниманием и заботой, но стоило делу принять хоть сколько-нибудь серьезный оборот, сам мгновенно становился серьезным. — Пальцы целы? Спросил он, останавливаясь напротив Цзян Чэна. Кровь затекала за тугой кожаный наруч, набухала тяжелыми каплями на кончиках пальцев — всех пяти — и срывалась на землю. — Целы, — самодовольно кивнул разглядевший это Вэй Усянь, опуская ладонь, в лодочке которой уже начал формироваться теплый свет духовной энергии. — Сам разберешься? — Не трогай меня, — сквозь зубы бросил Цзян Чэн. Потом, не утерпев, язвительно добавил: — Ты ведь говорил, что силы этого тела подошли к концу, разве нет? И отвернулся. Только для того, чтобы едва остановить Цзинь Лина. Мальчик, на ходу отдирая полоску драгоценного шелка своих золотистых одежд, едва не влетел в него — Дай перевязать, — протараторил он так, что сердце Вэй Усяня невольно сжалось от умиления. — Как это произошло? Что это было? — Ничего серьезного, — небрежно отмахнулся Вэй Усянь. — Просто кое-кто глаза растерял по дороге из Облачных Глубин. Верно, Цзиньи? Из зарослей магнолии, низко опустив голову, вышел мальчик в светлых одеждах, расшитых облаками. Лицо его горело, как пламень заката, а отброшенный цепью клинок со свистом вернулся к нему в ладонь. На лезвии все еще блестели темные капли крови Цзян Чэна. — Молодой господин не виноват, — раздался из полутени еще один голос — низкий и хриплый, но удивительно смиренный и вежливый. Он принадлежал не человеку, но мертвецу, облаченному в темные одежды. С кожей, цветом напоминавшей голубиные перья, с падавшими на лицо темными прядями и блеклыми, как у давно умершей рыбы, глазами. — Если Мастер Санду затаил на кого-то злобу, виноват только я. Мне не следовало перехватывать клинок, Мастер и сам бы мог… — Заткнись, — раздельно проговорил Цзян Чэн, даже не глядя в ту сторону, откуда донесся голос. Цзинь Лин, старательно бинтовавший рассеченную руку дяди, вздрогнул и поднял глаза. Вэй Усянь тяжело вздохнул. Ему физически больно было видеть этих двоих рядом. — Довольно, Вэнь Нин хотел только лучшего. Цзян Чэн, впредь помни — лучше увернуться, а не хвататься за острые железки… Тем более так неуклюже запущенные. Цзиньи, я, конечно, понимаю, что Цзян Чэн очень страшен, но не до такой же степени, чтобы принимать его за гуля… — Вэй Усянь! — окрикнул его Цзян Чэн, однако Вэй Ин даже не посмотрел на него. — А насчет тебя, Вэнь Нин, я хотел узнать… — В окрестностях недавно проходил могущественный мертвец, — мгновенно откликнулся Вэнь Нин, склоняя перед Вэй Усянем голову. — Хозяин, он… — Без «хозяинов». — Прошу прощения, х… молодой господин. Вокруг него разлилась столь мощная демоническая ци, что покоившиеся в этих землях мертвые и даже некоторые звери восстали. Я занимался их истреблением, когда повстречал молодого господина Лань. Вэнь Нин звякнул цепями, которые с некоторых пор стали его любимым оружием, и кивнул на Цзиньи. Казалось, покраснеть сильнее уже просто нельзя — но юный адепт Гусу Лань смог. — А почему ты без Сычжуя? — не стал почем зря распекать ребенка Вэй Усянь. — В Гусу знают, чем ты занимаешься? — гаркнул Цзян Чэн, чей грозный вид изрядно портил толстый моток блестящей желтой ткани на руке. — Мастер Вэй, — пробормотал пристыженный Цзиньи. — Сычжуй был совсем кислый, так что я решил его не трогать — себе дороже, еще изноется по дороге… Мастер Саньду, нет, в Гусу не знают, что я вышел на охоту. Я очень виноват. Не рассказывайте Учителю, ладно? Пожалуйста, я уже эти правила наизусть вызубрил… — Придурок, — осудил Цзинь Лин. На детском лице так смешно проступила совсем не детская досада на чужую опрометчивость и безответственность, что Вэй Усянь не удержался и тихонько прыснул, пряча лицо рукавом. — От придурка слышу! — огрызнулся Цзиньи. — А почему это юная госпожа такая потрепаная? Ты… — Выбирай выражения, обращаясь к главе ордена, — неожиданно рыкнул Цзян Чэн, и в его глазах отразился зловещий пурпурный разряд сверкнувшего на пальце Цзыдянь. Цзиньи прикусил язык и, состроив Цзинь Лину злобную гримаску, потупился. Вэй Усянь, наблюдая за всем этим, ощутил почти болезненную нежность, разливающуюся по сердцу. — Молодой господин, зачем Вы здесь? Я могу Вам помочь? — Вэнь Нин робко приблизился к Вэй Усяню, не смея тронуть даже края его одежд и опасливо косясь бледными глазами на Лань Ванцзи. Второй Нефрит ордена Гусу Лань хранил ледяное молчание. — Можешь, — живо закивал Вэй Усянь. — Ты уже натыкался на следы лютого мертвеца, который здесь проходил? — Да. Здесь он тоже был, на этой поляне, но совсем недолго. Дольше он пробыл в роще южнее. Устроил там погром. Переломал заросли бамбука, расколол несколько камней. А потом стал двигаться очень осторожно, так что близ реки я потерял его след. Думал, что смогу повстречать его или заново встать на след, но… Вэнь Нин, конечно, не мог сказать правду. — …но потом отвлекся. Он попросту наткнулся на Лань Цзиньи и не смог бросить того в лесу, где обретался могущественный лютый мертвец. — Что молодой господин будет делать дальше? — Ммм, — Вэй Усянь прикрыл глаза и напустил на себя вид глубокой задумчивости. Покосившись на компас зла, все еще зажатый в руке, он сделал несколько шагов по направлению, указанному стрелкой. Там он резко перегнулся в пояснице и подхватил что-то с земли. — А вот и первая улика! — возвестил он. Двумя пальцами он держал длинную тонкую иглу с круглой шляпкой. Такие использовались для подавления воли лютых мертвецов.

***

— Уже вернулись? — Лань Сычжуй удивленно приподнял брови, когда в круглых воротах Облачных Глубин во второй раз за утро объявились Цзян Чэн и Цзинь Лин. — А с вами?.. Разглядев, кто стоял за дядей с племянником, Сычжуй негромко вскрикнул и рванулся навстречу. Вэй Усянь и Лань Ванцзи привычно поймали мальчика в объятие — один правой рукой, другой — левой. — Лань Чжань, почему этот ребенок не перестает расти? Тем более на этих ваших пресных гусуланьских харчах. Он же скоро тебя перерастет! Сычжуй зажмурился. Вэй Усянь каждый раз возмущался его росту, и каждый раз Лань Ванцзи глубокомысленно мыкал. И каждый раз сердце Сычжуя словно отпускали невидимые тиски, и приходило спокойствие, полное отсутствие страха и нежная теплота. Конечно, не было никаких оснований опасаться, что эти двое не вернутся из очередного приключения — сложно было представить в мире такую угрозу, с которой не справились бы Ханьгуан-Цзюнь и Старейшина Илина, сражавшиеся рука об руку. И все-таки… Сычжуй скучал по ним. Очень. — Вы вернулись! Цзиньи, а ты говорил, что не нашел их… — пробормотал Сычжуй, не сразу отлипая от своих шифу. Все-таки приличия требовали принять знатных гостей со всеми полагающимися почестями, даже если они отбыли только несколько часов назад. Сычжуй обернулся к Цзян Чэну и Цзинь Лину и, к своему удивлению, заметил, что лица у обоих потемнели и скривились. Цзинь Лин плохо прятал зависть, а вот Цзян Чэн, слегка отвернувшись, казался скорее брезгливым, чем завидующим. Но, читая по открытому лицу Цзинь Лина, так похожему на дядино, легко можно было разгадать и выражение Цзян Чэна… Сычжуй смутился. Ему не следовало так открыто демонстрировать сыновнюю почтительность при этих двоих. При тех, кто никак не мог примириться и договориться, чья забота друг о друге все больше напоминала бесконечные стычки, а все меньше — единение подопечного и опекуна… — А я их и не находил! — буркнул Цзиньи, выходя вперед. — Это они сами меня нашли. — Не сказал бы, — влез Вэй Усянь. — Мы нашли поляну, а ты нашел нас. Особенно твой клинок. Особенно Цзян Чэна. — Глава Цзян, что с Вашей рукой? — наконец-то заметил моток золотистой ткани на чужой ладони Сычжуй. — Если Вы сочтете нужным, я бы мог проводить Вас до лекарских палат. — Ерунда. Где Сичэнь? — отмахнулся мрачный Цзян Чэн. — Он в уединении, в Ханьши… Он искал вас, Ханьгуан-Цзюнь, мастер Вэй! — голова у Сычжуя уже закружилась от обилия дел, которые требовалось разрешить, и людей, к которым следовало обратиться. Он снова повернулся к Вэй Усяню и Лань Ванцзи. — Какой-то срочный вопрос. Лань Сычжуй поджал губы. Странный сладковатый запах, витавший в покоях Сичэня, проник в его мысли. Вспомнились глубокие темные круги под добрыми глазами, поселившаяся в них тревога. Дрожание чужих рук и непривычная резкость в словах и поступках. Сычжуй заметил, как переглядываются Лань Ванцзи и Вэй Усянь. Неужели они уловили его мысли, отразившиеся на лице? Сычжуй торопливо добавил: — Но я не думаю, что дело не сможет подождать получаса прежде, чем господа отдохнут после дороги. — Да нет, мы лучше сразу… — Вэй Усянь оборвался на полуслове, сунул руку за пояс и достал золотистый многоугольный предмет. Он заметно дрожал в его руке, едва не выпрыгивая из пальцев. — Зло в Облачных Глубинах? — вытаращился на компас зла Цзиньи. — Он сломался у вас, чтоли? — Нет, — тяжело уронил Вэй Усянь, разглядывая колебания стрелки. Через мгновение он бросился по каменной дорожке вперед и вверх, горной серной взлетая на ближайший холм, огибая ствол разлапистого баньяна и устремляясь дальше. Не задавая вопросов, Лань Ванцзи и Сычжуй двумя белыми птицами помчались за ним. За их спинами раздалось приглушенное ругательство, затем — топот нескольких пар ног. Сычжуй негромко вздохнул, перепрыгивая за раз по три ступени. Он и не рассчитывал, что Цзян Чэн и Цзинь Лин останутся смиренно дожидаться их возвращения, но все-таки так грубо нарушать закон гостеприимства было как-то неправильно. Он думал об этом ровно до тех пор, пока они не выбежали прямо к порогу Ханьши. Сердце Лань Сычжуя оборвалось. Стрелка компаса в руке Вэй Усяня сходила с ума, словно пыталась выдраться из стального плена и взмыть в воздух. При этом она раз за разом неизменно указывала на Ханьши. Низкий горловой рык сотряс тонкие стены. А затем раздался треск, словно… Словно… Словно чье-то тело с размаху влетело в деревянную балку. Лань Сычжуй выхватил клинок из ножен лишь на мгновение позже, чем это сделал Ханьгуан-Цзюнь — практически таким же движением.

***

Сичэнь запоздало понял, что тишину уединенных покоев нарушает не только глухой шум крови в его ушах, но и пронзительное пение флейты. Одна единственная нота, резкая, словно удар кнута, рассекла напоенный ароматом бальзамических снадобий воздух. Звук длился и длился, а Сичэнь все не мог оторвать взгляда от лица Мэн Яо, нависшего над ним. Волосы мертвеца, когда-то отливавшие теплым золотом гречичного меда, теперь были неразличимо-темными, как у водного гуля. Они падали на лицо Сичэня холодными мокрыми водорослями, и их мертвая тяжесть не позволяла не то что шевельнуться, даже покоситься, чтобы отыскать внезапно явившегося игрока на флейте. Бледные неживые глаза не выражали ничего — зрачки исчезли, белки испещрили черные прожилки, похожие на трещины на мраморе или корни проросших в череп цветов. — А-Яо, — позвал липкими от крови губами Сичэнь. — Спасибо… — За что Вы его благодарите?! — звонкий юный голос забился, точно колокольчик — это Цзиньи. — Мастер Вэй, нам его зарубить?! Лань Сичэнь, точно вынырнув со дна глубокого озера, дернулся и обернулся на голос. В тесном дверном проёме, толкая друг друга плечами, стояли Цзян Чэн, Лань Цзиньи, Лань Сычжуй и Цзинь Лин. Немного впереди, не давая им протолкнуться в покои, замер Вэй Усянь, игравший на флейте, и подле него — неизменно — Лань Ванцзи с вынутым клинком. — Не мешайте, — сказал он негромко и вскинул руку, рукавом как ширмой отделяя толпу от игравшего Вэй Усяня. — Мертвец ещё не убрал когти от его сердца. «В самом деле?» — Сичэнь медленно перевел взгляд на торчавшие из его собственной груди костяшки Мэн Яо. Кровь казалась бруснично-алой на бледной коже и пачкала белые подвернутые рукава, глубоко пропитывая ткань. Свист флейты стал пронзительнее, затрепетал, точно пойманная в силки птица. Мэн Яо задрожал. Медленно, как на плохо смазанных шарнирах, повернул голову к Вэй Усяню. Будто пересиливая себя, мертвец выдернул пальцы из груди Сичэня, оставляя на коже пять отчётливых киноварно-красных дыр, мгновенно наполнившихся кровью. — Сколько злобы, — коротко ахнул Лань Сычжуй. На шее Мэн Яо вздулись вены, губы растянулись, обнажая острые клыки. Старательно наложенные Сичэнем швы здесь и там лопнули, позволяя коже уродливо расползтись. От природы миловидное лицо стало по-настоящему жутким. Чэньцин пела, пела пронзительно и настойчиво — смеялась и плакала, ругала и причитала, силясь убаюкать смятенную душу. Мэн Яо шагнул в сторону Вэй Усяня, напрочь забывая об оставленном на полу Сичэне. Он шел медленно, будто тянули за нитки куклу в уличном театре, шаркая по полу босыми ногами. — Не шевелитесь, — приказал Лань Ванцзи. За его спиной уже искрил пурпуром Цзыдянь, готовый полосовать и кромсать, но спина Лань Чжаня представляла собой серьезную преграду даже для него. — Мэн Яо пришел за братом. Попытаемся его забрать или тронуть, и мертвец выйдет из подчинения. Сичэнь зажал ладонью кровоточащее плечо — когти пробили его глубже, чем грудь, и кровь била сквозь проколы обильно и упруго. Он смотрел в спину удаляющегося Мэн Яо какое-то время, прежде чем затуманенный горем и чувством вины рассудок пришел в себя. В следующую секунду Сичэнь, превозмогая боль и слабость в отшибленном теле, поднялся на ноги. — А-Чжань! — он едва выкрикнул старое, ещё из детских лет, обращение, как слова потонули в кашле. Но и этого было достаточно. Лань Ванцзи бросил на него скользящий взгляд, и Сичэнь резко мотнул головой. Мэн Яо пришел не за ним. Если бы мертвец явился убить названого брата, стал бы он ждать, покорно позволяя опутать себя сетью талисманов и заштопать себе раны? Стал бы терпеливо сносить все манипуляции, когда Сичэнь становился так открыт для удара — с руками, занятыми ниткой и иглой, с пальцами, скользкими от бальзамических масел? Но потом что-то изменилось. Явился кто-то, чье появление пробудило в Мэн Яо силы, заставило его сбросить тяжесть талисманов и броситься вон, к своей жертве. Сичэнь был лишь помехой на его пути, и, если бы не пение флейты, Мэн Яо убил бы его мимоходом, просто чтобы не путался под ногами. Картина сложилась сама собой. Мэн Яо не просто подчинялся пению Чэньцин. Он притворялся, что очарован ей, чтобы вплотную подойти к Вэй Усяню, а затем нанести страшный удар исподтишка. В смерти, в жизни ли, он обманывал и шел к своей цели под видом мнимой покорности. Сичэнь не мог рассказать всего в считанные секунды, но Лань Ванцзи это и не требовалось. Он взмахнул Бичэнем, преграждая путь Мэн Яо, и удар того — подлый, до последнего затаенный — разбился о бритвенно-острое лезвие. Отсеченная при жизни старшим братом рука была отсечена в посмертии ещё раз — на этот раз младшим. Сичэню следовало бы обрадоваться, верно? Но он подумал о том, что Мэн Яо обречён — потому что опять в меньшинстве, потому что снова один — против целой толпы. Все дальнейшее не заняло и десятка секунд. Отрубленная рука — совсем как в храме Гуаньинь — неживым грузом падает на пол. Пение флейты взвивается — осуждающе-хлестко, взбешенно-требовательно. Тело мертвеца перекашивает. Свистит Бичэнь. Сверкает пурпуром Цзыдянь. Подавленный пением Чэньцин, Мэн Яо не сможет увернуться. Миг, и мертвое тело развалится на куски, забрызгает стены, вспыхнет под шквалом талисманов, уже золотящихся меж тонких пальцев учеников. Три удара и десяток талисманов остановило одно единственное лезвие. Шоюэ, покорный зову своего хозяина, лунным лучом вылетел из покоев и закрыл собой Мэн Яо. Удар Бичэня высек искры, Суйхуа, не выдержав силы столкновения, выскользнул из рук Цзинь Лина, Цзыдянь змеёй обвился вокруг лезвия и рывком притянул Шоюэ к Цзян Чэну. Талисманы налипли и вспыхнули. От напряжения духовных сил Сичэнь зашелся кровавым кашлем и медленно осел на колени. Лезвие Шоюэ вибрировало, словно готовая лопнуть от натяжения струна. — Глава Лань! — рявкнул Цзян Чэн, заставляя Цзыдянь вновь стать просто кольцом на пальце. Он подхватил выскользнувший из тисков кнута Шоюэ, вертя его в руках и разглядывая. Словно никак не мог поверить, что это действительно меч знаменитого Цзэу-Цзюня. — Как это понимать? — Не трогайте его, — прохрипел Сичэнь. — Он и так уже… настрадался. — Он пытался убить мастера Вэя, — Сычжуй с несколькими готовыми к бою талисманами в руках хмуро поглядел на сгорбленного мертвеца. — И не только его, — добавил Цзиньи. Поколебавшись, мальчик шмыгнул мимо мертвеца к Сичэню, подставляя свое плечо и помогая тому подняться. Сычжуй сделал шаг вперед, становясь подле Лань Ванцзи и прикрывая Вэй Усяня. — Глава Лань в бреду, — процедил Цзян Чэн. — Тут и думать нечего — надо убить эту тварь, и дело с концом. — Он не тварь, — голос Цзинь Лина тихонько подрагивал, будто лесочка на ветру, но он всё-таки нашел силы выдавить эти слова из сжатого неловкостью горла — наперекор Цзян Чэну. — Даже учитывая все его прегрешения, он все ещё мой опекун и дядя… Выбирайте слова, говоря о нем, глава Цзян. — Ах, дядя. Выбирать слова. Удивительно, как ты не боишься проявлять почтительность племянника к одному родичу — пускай даже чудовищу, и как чураешься — другого. — Я вовсе не!.. Вэй Усянь, до этого не сбившийся с мелодии Чэньцин ни на ноту, наконец отвёл флейту от губ. Он прервал готовый вспыхнуть скандал на излёте: — Главы Цзинь и Цзян, вас слишком много. Я не могу сосредоточиться, пока вы бьете крыльями и цепляетесь шпорами. Выйдите, пожалуйста, и учеников с собой прихватите. — Но мастер Вэй! — покинутым теленком заныл Цзиньи. — Цзэу-Цзюню нужна помощь, как я… — Иди, — выдохнул Сичэнь, мягко, стараясь не запачкать чужие светлые одежды своей кровью, — отстраняя мальчика от себя. — Мастер Вэй, — негромко позвал Сычжуй, но спорить в открытую не посмел, только опустил глаза и прикусил губу. — Я размещу гостей и вернусь дежурить у Ханьши. Если что-то понадобится… — Мы позовем, — помахал рукой Вэй Усянь. — С какой стати? — Цзян Чэн косо усмехнулся, приставляя Шоюэ к стене и незаметно оттирая руку о полу ханьфу. — Глава Лань ничего не желает объяснить? С какой стати он заступается за мертвеца? И почему на мертвеце одежды ордена Лань? Что-то подсказывает мне, что он явился сюда не только что. Тогда почему на совете ничего не было сказано об этом? — Я прошу дать мне объясниться, — Сичэнь приложил руку к заплывшей кровью груди. — Но не сейчас. Сначала мне нужно поговорить с братом и мастером Вэем. — Почему с ним? — прищурился Цзян Чэн. — Что вы собираетесь делать с лютым мертвецом, а, глава Лань? — Ну разумеется использовать для расследования! — всплеснул рукавами Вэй Усянь, принимая нарочито беззаботный вид. — Но ваше присутствие мне действительно очень мешает. Глава Цзян, глава Цзинь. Будьте добры, дайте поработать скромному мастеру своего дела, а? Пока заклятие его еще держит. — Не следует трезвонить об этом направо и налево, — добавил Лань Ванцзи, подменяя Цзиньи подле Сичэня и подставляя ему плечо. — Вовсе не надо об этом напоминать, Лань-гэгэ… уверен, Цзян Чэн и Цзинь Лин и сами понимают, что распространять сплетни в такой ситуации неуместно. Верно же? — Кем-кем, а сплетником я никогда не был, Вэй Усянь, — презрительно сжал губы Цзян Чэн. Оскорбленный в лучшим чувствах, он взмахом руки расправил подол ханьфу и отвернулся. — Цзинь Лин, идем, — Цзян Чэн полуобернулся, прищурив злые глаза. — Только не думайте, что можете вот так просто от меня избавиться. Я жду результатов допроса и гарантий, что Мэн Яо не сбежит. Иначе будут даже не сплетни — я прямо заявлю всему миру заклинателей, что вы укрываете злодея.