Элемент 24
24 июня 2024 г., 22:13
⛸️⛸️⛸️
Сейчас Тэхён готов на любые риски, лишь бы поскорее оказаться в желанных объятиях. Он мёрзнет без Гука даже под тёплым одеялом. Чонгук, сначала прокравшийся на мягких лапах в его жизнь, во второй раз ворвался в нее ураганом. Теперь он — центр его мироздания, его грех, его погибель, его божественный нектар. Эликсир, способный заживлять даже самые глубокие раны. Источник жизни — его Млечный Путь с мириадами звезд и планет, кристалл, наполняющий его благополучием и радостью. В его космических глазах он хочет затеряться сейчас, плавиться в его руках, задыхаться от его волшебного вкрадчивого голоса. Это желание уже рвется из него в тихом вое, путающемся с темнотой вокруг в одну спираль, которая выталкивает его на свободу. Но прежде чем броситься к Чонгуку, Тэхён идёт в ванну. Всё необходимое для собственной подготовки он взял с собой. В последнее время Тэ всё чаще надеялся на то, что они с Гуком зайдут дальше, но Чонгук всё медлил, слишком осторожничал с ним, слишком дрожал над его комфортом. Это было приятно настолько же, насколько в последнее время и утомительно. Ласковый, до безумия нежный, терпеливый Чонгук — мечта любого. И всё это только одному Тэхёну. От этой мысли сердце заполошено колотилось. Он чувствовал, как трудно Чонгуку каждый раз сдерживать себя, лишь бы хорошо было Тэ. А фигурист готовился, каждый раз отчаянно надеясь, что они всё же преодолеют невидимую черту, проведенную шатеном, что Гук догадается, что Тэхён просто не может сказать это вслух. Но Чонгук изводил его ласками до сумасшествия, позволял Тэхёну брать инициативу и ласкать себя до влажных простыней и истерзанных до крови губ. Тэ умудрился кончить без рук, когда впервые делал Чонгуку минет. Он и не подозревал, что способен так глубоко погружать чужое естество в своё горло. Чонгук тогда заламывал брови, осторожно сжимая в кулаке его волосы, и стонал. Господи, как он стонал! Это что-то волшебное! Тэхён наслаждался гладкостью шёлковой головки, бархатом ствола, скользящего вдоль языка, погружая вершину в самые глубины горла, останавливаемый лишь задней стенкой. Тэтэ упивался своей властью над Чонгуком в тот момент и, истекая на мягкость ковра, полностью обнажённый и разгорячённый не меньше возлюбленного. И когда Гук, не сдержавшись, начал толкаться жестче, усиливая тянущее сжатие во светлых волосах, грубо рыча и поддаваясь бёдрами, спортсмена захлестнуло волной оргазма, всколыхнувшегося откуда-то с низа живота, прокатившегося до плеч и рванувшего толчками по члену, оставляя следы на ворсе. Из ванны Тэхён вывалился не только чистым снаружи и внутри, но и заведённым до предела. Проходя мимо зеркала, он краем глаза увидел, как алчно сверкают его глаза. Тэ слегка потряхивало, пока тихо двигался по тёмному коридору и спускался по винтовой лестнице, прислушиваясь к тишине вокруг. Будет конфуз, если кто-то застанет его в таком вот виде, озираясь, крадущимся куда-то посреди ночи. Но все домочадцы явно видели глубокие сны. Спортсмен уже намеревался юркнуть в комнату Чонгука, когда боковым зрением заметил выглядывающий из кухни и разлегшийся полосой на полу луч света. Облизнув пересохшие губы, Тэ всё же с трудом оторвал руку от дверной ручки и пошёл проверить, кому, кроме него, не спится в такое время. На кухне, спиной ко входу, стоял раздетый по пояс Чонгук, жадно глотающий воду из высокого стакана. Услышав позади движение, Гук развернулся, встречаясь с безумно сверкающими, потемневшими глазами. Тэхён жадно облизнул губы, не отрывая шалого взгляда от своей цели. Стакан звонко опустился на столешницу. Тэхён, словно пантера, устремился вперёд, врезаясь в чужую грудь и впиваясь поцелуем в удивлённо приоткрытые губы. Чонгук ответил, ошарашенный напором Тэ, который почти царапал его, утробно порыкивая и толкаясь языком в его рот. Язык собственнически прошёлся по ряду ровных белых зубов, нырнув в самую глубь так, что в уголках рта собралась слюна. Чонгука буквально снесло потоком страсти, исходившей из каждой клеточки тела Тэхёна. А тот, жмурясь, лизнул нижнюю Чонову губу, притираясь к бедру Гука напряжённым естеством. Аура Тэ почти сшибала с ног. В нём словно случилось солнечное затмение, когда светлая сторона исчезла, оголяя ту самую, глубоко скрытую, порочную и тёмную. Такую загадочную, такую интригующую, такую желанную. Чонгук обхватил стройную фигуру, впиваясь мягко подушечками пальцев в чужие лопатки сквозь тонкую ткань пижамной рубашки. С губ сорвался тихий, даже не стон, скорее выдох, когда Тэ прихватил зубами его нижнюю губу, вновь врываясь языком в рот, выманивая визави. От трепетных, но жадных поцелуев сводит под коленями, еле удается стоять на ногах. По спине россыпь маленьких мурашек, несущихся вопреки системе в разные стороны. Тэхён такой потрясающий, наполненный жизнью, словно полноводная река. В ней захлебнуться страшно, но не войти невозможно. Стоило Гуку ответить, как Тэ цепляет зубами теперь уже его язык, вытягивая тот меж покрасневших и слегка саднящих губ. Чонгук покорный, удивлённо внемлющий всему, что демонстрирует сейчас Тэхён. А тот огромной горячей лавой сносит его с этой земли, когда начинает недвусмысленно посасывать кончик, прижимаясь тесно губами к губам, старательно лаская еще и своим языком. У Чона круги перед глазами, а сквозь них тени длинных прямых ресниц на алых щеках. И хочется дотронуться до каждой, поцеловать сомкнутые веки, но в кровь словно впрыснули бензин, а спичку держат опасно близко. Еще чуть-чуть, и вспыхнет всё к чертям! Параллели очевидны, а в паху закручивается маленький смерч. Уже безразлично, где они и что вокруг. Весь мир сжался до одного, самого желанного и возбуждённого человека, чьи руки касаются голых плеч, водят вдоль сильных рук, обнимают за узкую талию, будто желая втереться в Гуково тело своим, как сиамские близнецы. - Тэхёни, - едва оторвавшись, Гук обхватывает ладонями горячие щеки, заглядывая в шальные глаза, - малыш, что случилось? - Хочу тебя, - едва размыкает губы Тэхён и вновь тянется, осыпая лицо Чонгука поцелуями, - хочу тебя, безумно! Бляяя, - скулит Тэхён, особенно сильно и требовательно проезжая возбуждением по ноге любимого. Жаркий поцелуй, страстное движение губ, возбуждённый член в плену пижамных брюк, прижимающийся короткими движениями к бедру Чона. Всё это выдирает с корнем вековое спокойствие. И Чонгук сдаётся на волю победителя, обхватывает возбуждение любимого сначала сквозь ткань, сделав несколько ласкающих движений, но Тэхён ловит его ладонь и, бесстыдно глядя в глаза туманным взглядом, сам направляет ладонь под резинку, запрокинув голову, когда его плоть обвили пальцы. - Хорошоооо, - едва слышно стонет Тэхён, поддаваясь рваными движениями в чужой кулак, - ещё, Гуки, сделай больше, - Тэ ныряет под скулу, в противовес всему остальному телу, холодным носом и шумно дышит в шею Гука, сводя его с ума. От Тэхёна пышет жаром и желанием, и Чонгук, словно вирусом, заражается этим вожделением, этим диким возбуждением, цепко, словно лапки бабочки, покрывающим его с головы до самых пят. Горячие, любимые руки, от которых каждый раз эстетический оргазм, шарят по обнажённым плечам, впиваются в кожу, когда Тэ откидывает голову, расставляя ноги чуть шире, подставляясь под кусающие шею поцелуи. Не глядя, Тэ тянется к такому же твёрдому органу Чонгука, оттягивает край домашних штанов, оголяя бедро и острую тазовую косточку. Гладит шёлковую кожу и дуреет сильнее от того, какой же Чонгук гладкий, как он тихо шипит, когда пальцы задевают обнажившуюся над стянутой резинкой чувствительную головку. - Блядь, как же я хочу тебя, - словно в бреду бормочет Тэхён, почти отдирает ласкающую его руку и слегка толкает Гука в грудь, вынуждая сделать шаг назад. Гук ощутимо врезается в столешницу ягодицами, но, кажется, даже не замечает этого, лишь хватаясь за края ладонями, чтобы найти хоть какую-то точку опоры в этом сумасшествии. Он знал! Догадывался, что в Тэхёне есть эта порочная дерзость, эта распущенность, которая дремлет в самых глубоких пещерах его сознания и которые он намеренно заталкивает поглубже. Но даже не подозревал, что он такой! Такой привлекательно бесстыдный, такой откровенный, такой сладкий и такой манящий. Тэ медленно опускается на колени, удерживая Чонгука взглядом, тянет висящие и без того на честном слове мягкие спортивные штаны вниз, заодно цепляя и боксеры, которые послушно скользят по мощным сильным бёдрам, раздевая Гука почти полностью. Чонгук, обнажённый перед сжигающим взглядом, вокруг тишина спящего дома, а на его стволе — слегка приоткрытые губы, кажется, оставляющие ожоги везде, где касаются. Скользят вверх по подрагивающему стволу, чтобы пленить тугую головку, проходясь влажным языком по уздечке, потом вокруг крохотной дырочки уретры, прежде чем толкнуться в неё напряжённым кончиком, плотно обнимая губами под головкой. Чонгук кусал губы, содрогаясь, когда Тэхён насаживался особенно глубоко, упираясь носом в его пах и расслабляя гладкое тугое горло. Не мог оторвать взгляда от покрасневшего лица, от собравшихся в уголках чайных глаз слез, от алеющих губ, сомкнутых на его члене. Наслаждение сползало вниз по позвоночнику, виноградной лозой оплетало пах, сплетая там узлы, окутывало мошонку, стекая в ствол и первыми позывами излиться. - Тэхёниии, - скулит Чонгук, - сейчас кончу... Я сейчас кончу! Тэхён, не вынимая горячего, напряжённого, совсем беззащитного перед ним естества Гука, улыбается, двигаясь всё быстрее и помогая себе рукой, пока горячее вязкое семя не ударяет в небо, прожигая в памяти тот самый образ почти распластанного на согретой его телом столешнице, словно на распятье, Чонгука, наполняя рот. Тэхён плотоядно улыбается, демонстрирует язык, на котором отливает белёсым, а потом загибает кончик вверх и прячет сперму, гулко сглатывая и облизываясь. Гук часто дышит сквозь приоткрытый рот. Нижняя челюсть слегка выпирает вперёд. В глазах взрывы звёзд озаряют всполохами черноту. Над верхней губой выступили капельки пота. Тэхён не осознаёт полностью, но где-то там, в самых недрах сознания, ощущает, какое влияние имеет на этого мужчину. Чувствует, как тот, словно пластилин в тёплых умелых руках, превращается в нечто незыблемое, полное той самой вечности, которое так хотят и так боятся. А Тэхён не боится, потому что сам воском плавится, отдаётся так проникновенно, что дыхание спирает, сил сопротивляться нет никаких. И куда бы Чонгук не пошёл, он будет следовать за ним нога в ногу, вставать след в след. Только пусть любит его беспощадней... - Тэхёни, - сипит обезумевший от сокрушительного оргазма и развязного шоу, устроенного Тэхёном, Гук, наспех натягивая упавшие до щиколоток штаны, - в комнату... В мою комнату... - пока ещё рассудок хоть немного с ним, пока ещё соображает, что здесь они как на экране телевизора. Любой, кто войдёт, поймёт без лишних слов, что происходит в душной до безумства кухне. Чон в своей голове уже любил Тэхёна, не раз входил в него в своих фантазиях, теряя связь с реальностью ещё на полпути. И он, скрипя зубами, держится, пока пылающая рука в его ладони, пока они в несколько шагов преодолевают гостиную, пока дрожащие пальцы пытаются совладать с ручкой злосчастной двери. А возбуждённый до сих пор Тэ жмётся к его спине, лижет кипуче горячим языком шею, почти повисая на плечах, и шепчет что-то грубое, но такое возбуждающее. Чонгуку нравится то, как ругается Тэхён во время секса, нравятся те самые пошлые словечки, которых никогда не дождёшься в обычной жизни. Они словно кошачьи коготки по голой спине, щекочут и заводят одновременно. Чонгук любит Тэхёна так сильно, что умереть может в любой момент. И самое наслаждение Гука в том, что он знает, Тэхён чувствует то же самое. И чем дальше, тем меньше может это скрывать и сдерживать в себе. Он рассыпается в его руках, он плавится под его губами, он рычит и скалится, если чувствует опасность для них. Он растворяется в нём, стоит Гуку прикоснуться. Это то самое странное, что словами не описывается. То, что пытаются назвать разными терминами, но бесполезно. В этом надо быть, это надо проживать. Они почти вваливаются в комнату, когда дверь, наконец, поддаётся. Тэхён тянет Чонгука, ощутимо прикладывая лопатками к деревянной поверхности, снова атакует поцелуями, лихорадочно расстёгивая пуговицы на своей пижамной рубашке. Чонгук запускает пальцы в светлые растрёпанные вихры, лижет губы, толкается в горячую полость, тихо, гортанно порыкивая каждый раз, стоит Тэхёну коснуться его языка своим. Рубашка, наконец, падает на пол, и Тэхён прижимается обнажённой грудью к груди Гука, что-то неразборчиво выстанывая. И он чувствует тепло его тела, сливается с ним, словно две реки: светлая, бурлящая горная и вторая, с тёмными водами, сильным потоком уносящаяся прочь, чтобы встретиться с той, что разбавит её воды серебром своего света. Гук, не отрываясь от Тэхёна, тянет его к постели. Сил держаться на ногах почти нет. В голове ещё мелькает здравая мысль, что они в доме родителей и не стоит себя так вести, но тут же теряется в калейдоскопе ощущений бархатной кожи под пальцами. Разве можно рассуждать здраво, когда перед ним, лёжа на спине, Тэхён стягивает штаны, разводит свои сумасшедшие ноги и ласкает свой все ещё стоящий член, выгибаясь при каждом скольжении вверх и вниз. Господи Боже! Это всё стоило тех трудных мгновений за общим столом и долгого разговора с Намджуном. Если надо, Чонгук ещё раз готов пройти всё это, да хоть сотню раз. А Тэхён совсем другой. И это ещё одна его сторона, которая словно подарочный сюрприз, когда открываешь одну коробку, а в ней другая, а в ней третья. И каждый раз, снимая крышку, Гука бьёт наотмашь. Каким же разным может быть его Тэтэ! Сколько в нём хранилось все эти годы разных черт характера и эмоций, сколько было заперто по сундучкам и припрятано по шкатулочкам. И Гуку нравится смаковать все эти открывающиеся чувства, трогать их своими руками, видеть, ощущать, раскрывая обёртку за обёрткой, до самого глубокого, до самого сокровенного. Своё он давно открыл, распахнул все двери и окна, чтобы у Тэхёна никаких преград. Потому что он тот, кто является единовластным владельцем его души и сердца, его королём, его палачом, его рыцарем и его пленником. Тэхён недовольно стонет, тянется дрожащей свободной рукой к Чонгуку, словно взывает к самым глубинам сознания, забирая ещё думающие остатки. Сегодня он зовёт его в бездну. Заманчиво, красиво, порочно и греховно. И да! Да, чёрт побери! Гук готов стать грешником и утонуть в своём личном райском аду. Всё, что пожелает Тэ, всё, что делает он сам, — только пучина, которая станет их личным уютным миром. - Ты сегодня такой страстный, любовь моя, - шепчет Чонгук, цепляя бутылочку смазки из-под подушки, а Тэхён выгибается сильнее, закатывая глаза и сжимая коленями руку, сжавшую истекающий предсеменем орган. - Сейчас, - Гук торопливо тянет к себе чемодан, находя там презервативы и бросая рядом. - Какой ты сладкий, какой горячий, какой красивый! - Чонгук уже и сам почти в бреду. Член, недавно получивший разрядку, снова жмётся влажной головкой к низу живота, стоит тому скинуть, наконец, с себя всю одежду. И он даже не догадывался, что настолько вынослив. Мощное упругое тело накрывает Тэхёна жаром и желанной тяжестью. Поцелуи, которых сегодня было и будет множество, разгоняют кровь по венам, заставляя её закипать в узких тёмных сосудах. Тэ трётся вздёрнутыми бёдрами, стонет низко, почти как урчащий кот. А у Гука душа вылетает, когда Тэхён такой. И он всерьёз подумывает о том, что вырвет глаза и барабанные перепонки любому, кто попытается увидеть или услышать его Тэхёна таким. - Какой ты вкусный, - шепчет Чонгук, задевая кончиком языка острую вершину соска, обжигая дыханием, - хочу войти в тебя! Глубоко! - Войди, - выдыхает Тэхён, - тоже хочу... Хочу тебя в себе, хочу, - задыхается Тэхён. Чон накрывает руку Тэхёна своей, ускоряя движение, но почти сразу убирает. Тянется за смазкой, поднимаясь на колени и усаживаясь на пятки. Тэхён смотрит из-под полуопущенных ресниц, как с щелчком открывается крышка, а густая прозрачная жидкость льётся в ладонь Чонгука. Гук такой красивый, такой мужественный, возбуждающий. Тэхён упирается ладонью в грудь Чонгука, проводит ниже, задевая твёрдость сосков, и Гук выдыхает шумно от острого импульса вдоль позвоночника, впившегося стрелой куда-то в копчик. Чонгук перехватывает ногу Тэхёна, целуя пальцы, и отводит в сторону, наслаждаясь тем, насколько гибок его возлюбленный. Тэхён открыт перед ним полностью, стеснения между ними нет уже давно. Влажная рука оглаживает между ягодиц, и Тэ улыбается с наслаждением на порозовевшем лице, когда подушечка пальца мягко массирует вход и без труда проникает в горячее тело. Чонгук удивлённо округляет губы, а Тэхён улыбается, закатывая глаза, когда палец проталкивается вдоль гладких стенок. - Я... Ммм... Немного оох... Подготовился... Чонгук рычит, утыкаясь в грудь Тэ и пережимая свой член у основания свободной рукой. Потому что это конкретный такой перебор, потому что сегодня всё иначе, потому что знает, что в любой момент их могут услышать, и это будоражит. Но главное, потому что Тэхён готов принять его всего. Его любимый спортсмен совсем недавно где-то там, в своей комнате, готовился для него! И Гук фиксирует на подкорке мысль, что хочет в следующий раз увидеть это лично. Гук вынимает пальцы, чтобы добавить смазки, и, плотно сложив уже два, неторопливо вводит внутрь, одновременно глубоко целуя Тэхёна, толкаясь языком и пальцами в едином ритме, от которого Тэхён спокойно лежать на месте не может. Он сам насаживается глубже, ёрзает и болезненно цепляет Гука за волосы, кусая губы и выстанывая в них на новых высоких звуках. Мутная смазка капает чуть ниже пупка, собираясь в небольшую лужицу. Мало, нужно ещё что-то. Неожиданно Тэхён отталкивает ошарашенного Чона и переворачивается на живот, вздёргивая бёдра. Кладёт свои прекрасные руки на ягодицы, растягивая их в стороны. А Чонгук думает, как не грохнуться в обморок от такого зрелища. Спирально закрученная, слегка покрасневшая мышца вокруг входа, подрагивая, гипнотизирует, расслабляясь и снова плотно сжимаясь. Чонгук проводит по ней пальцами, пока прямо на вход густо капает смазкой, которая от обилия уже стекает по бедрам. А затем вновь проникает пальцами, но уже тремя. Не без труда, но мышцы поддаются, плотно обтягивая вторженцев, беря в плен. Подушечки погружаются беспрепятственно. Дальше уже сложнее. Тэхён шипит, но не отстраняется. А Чонгук осторожно продвигается внутрь, не отрывая взгляда ни на секунду. Пока тугое колечко не растягивается вокруг вторых костяшек, скрывая их под собой. Гук ждёт какое-то время, пока выгнутая дугой спина перед ним не расслабляется. Медленные поступательные движения постепенно набирают мощность и скорость. Возбуждение Гука болезненно тянет, и он опускает на него вторую руку, поглаживая и всё так же неотрывно следя, как его пальцы трахают рычащего и ахающего в матрас Тэхёна. Он почти кричит, требует: «Ещё! Ещё глубже! Ещё мощнее!» Колени разъезжаются, и Тэ пытается снова встать, но сил хватает только приподнять таз. Чонгук наполовину ложится сверху, двигает рукой, вылизывает круглое оттопыренное ухо, глухо постанывая. - Давай попробуем, - с мольбой просит Тэхён, глядя влажными, почерневшими от расширенных зрачков глазами с чайной каймой, - я на грани... Хочу кончить, когда ты во мне. Гуку вновь приходится заставить себя покинуть любимого, чтобы трясущимися от перенапряжения скользкими руками схватить презерватив, зубами надорвать упаковку и раскатать латекс по дёргающемуся от предвкушения члену. Чон хватает Тэ за лодыжки, тянет, вынуждая вновь перевернуться, и нависает сверху, упираясь на локоть над его головой, притираясь пахом к паху. Тэ раздвигает ноги, поднимая колени, и Гук приставляет головку ко входу, просунув руку под одно из них, фиксируя. - Нас могут услышать, - поздно спохватывается он, - постарайся быть тише. Тэ кивает, обнимая его за шею, целует коротко и слегка двигает бёдрами, старательно расслабляясь, потому что читал, что так будет легче. Сумасшествие. Он в доме родителей, но ему глубоко наплевать даже на это, потому что сейчас в него медленно проникает головка, раздвигая узкие стенки. И это, мать твою, больно! Больно даже после тщательной подготовки. Тэхён жмурится, впиваясь ногтями в гладкую Гукову кожу. Тот замирает, целует взмокший лоб, и ему действительно трудно сейчас сдерживать заложенные самой природой движения. Но Тэхён кусает губы, хмурится, игнорируя поцелуи. Ему еле удаётся сдерживать голос. Из-за этого неприятные ощущения кажутся ещё более концентрированными. Интуитивно Тэ толкает Гука в плечи, отодвигая от себя. И как бы Чону сейчас не хотелось войти до упора, он сжимает челюсть и почти со стоном разочарования покидает желанное нутро. Тэхён виновато смотрит в сторону. Он думал, что точно готов, но в самый ответственный момент не смог. Обидно настолько, что плакать охота. Нужно было просто немного потерпеть, дать себе привыкнуть, но он испугался. Испугался, что закричит, что что-то пойдёт не так. Струсил. И он был уже готов дать слабину, но Чонгук крепко его обнимает, укладываясь на бок и целуя в висок. - Всё хорошо, Тэхёни, всё хорошо, мы попробуем в другой раз. Тэ разочарованно вздыхает, закрывая ладонями лицо. Какой провал! Он всё ещё ощущает фантомное неглубокое проникновение. Вход пульсирует. Член, как ни странно, всё ещё стоит, так же как и у Чонгука, упираясь затянутый презервативом в бедро. Им нужна разрядка. Чон это понимает не хуже Тэхёна. - Перевернись и сядь мне на лицо, - Чонгук улыбается, игнорируя ошарашенный взгляд Тэхёна, - ты сегодня ещё ни разу не кончил. Так нельзя, - оставляя россыпь поцелуев на скуле и подбородке, уговаривает Чон, - я чувствую несправедливость. Тэхён послушно выполняет просьбу, перекидывая ногу через голову Чонгука и упираясь носом в его пах. Гук слегка смещается, чтобы погрузить перевозбужденный орган в свой рот. Не очень удобно, но это не важно, ведь Тэ опускает поясницу, погружаясь глубже, тихо стонет и, быстро стянув «резинку» с Гука, делает то же самое. Чонгук возвращает пальцы, кружит вокруг входа и погружает внутрь. Тэхён благодарно мычит, расслабляя горло и утыкаясь носом в мошонку. Чонгук вылизывает головку, двигая согнутыми пальцами с пошлым хлюпом, доставляя Тэхёну непередаваемые ощущения. Первым не сдерживается Тэхён, который бурно изливается в рот Чонгуку, мелко дрожа бёдрами и вскидывая голову. И в это мгновение к нему присоединяется Чонгук, орошая семенем грудь и шею Тэ. Долгожданная разрядка забирает остатки сил. Тэхён долго лежит, раскинув руки, пока Гук обтирает его влажным полотенцем и натягивает разбросанную по комнате пижаму. Это было сумасшествие, которое точно оба захотят повторить. Тэхён, прежде чем уйти, снова извиняется, а Чонгук думает о том, что был бы тот котом, наверное бы виновато прижал уши. Целует любимого, долго смакует его мягкие лепестки, играет с языком. К своему удивлению, снова заводится и заводит Тэхёна, но вовремя останавливается, выпуская ненаглядного из своих рук. Скоро утро. Им нужно будет уезжать. Не помешало бы поспать хотя бы немного. Сегодня они преодолели очередной барьер, растолкали стены шире, впуская друг друга глубже. Настолько, что остался один крохотный шажок, чтобы стать одним единым целым, в одном ритме, в одном дыхании, в одном взгляде и в одном чувстве. И они оба не догадываются о том, что в эту ночь в доме семьи Кимов не спал ещё один человек, ставший невольным, шокированным свидетелем случившегося между влюблёнными на родительской кухне.⛸️⛸️⛸️
Прощание было недолгим. Заспанные и помятые Чонгук и Тэхён завтракали почти молча. У обоих саднило горло после ночных развлечений, и они предпочитали больше слушать, чем говорить. Госпожа Ким, переспав с прошедшим накануне разговором, заметно смягчилась. Перестала колоть Чонгука острыми вопросами и ковырять пристальными взглядами. На прощание она пожала ему руку, предупредив, что у неё один сын и она ОЧЕНЬ переживает за его судьбу. Гук намёк, конечно же, понял, но постарался сдержать колкие комментарии в ответ, лишь понимающе кивнув. - Сынок, - отец обнял Тэхёна, когда Джин и Гук уже сели в машину. - Пап, пожалуйста, береги себя, - Тэ погладил всё ещё крепкую мужскую спину. - Конечно, сынок, - мужчина отстранился, придерживая сына за плечо, - но, наверное, мне стоит ставить воду в комнате... Чтобы по ночам не спускаться на кухню. Тэхён не сразу понял, к чему вообще это было сказано отцом, но, увидев смятение в его глазах, осознание медленно прошибло холодным потом, ударив в затылок. У Тэ резко пересохло во рту и вспотели ладони. Он стоял перед родителем, не зная, куда деть взгляд на бледном, как мел, лице. Он вчера вёл себя как дикий зверь, напрочь позабыв обо всех приличиях. Но никак не думал, что кто-то увидит их с Гуком. Смотреть отцу в глаза было выше его сил. Слишком стыдно, потому что вряд ли господин Ким мог предположить, что его младший, всегда уравновешенный ребёнок, способен со смаком отсасывать «другу», стоя на коленях на родительской кухне. - Пап... Я... - А что мог сказать Тэ? - Сын, это ничего между нами не меняет, - после глубокого вздоха произнёс мужчина, - но я бы больше никогда не хотел видеть это собственными глазами. - Прости, - шепчет Тэ, чувствуя, как слезами наливаются глаза, - прости, пожалуйста. - Не плачь, сынок. Ты же сделал свой выбор? Тэхён поднял наконец глаза на мужчину перед ним, кивнув. - Тогда подними голову и не смей сдаваться. Как бы ни было трудно и тяжело, помни, что это твоё решение, и никто! Никто не имеет права указывать тебе, как ты должен жить. - Спасибо, пап! - Тэхён снова тянется, чтобы обнять отца. - Я так тебя люблю! - И я тебя люблю, сын. Тэ слышит улыбку в голосе родителя. - Но всё же, оставляй такие яркие проявления любви за дверью вашей спальни. Не нужно разбрасываться своим счастьем, оно не любит лишних глаз и ушей. - Прости за это, мне правда очень стыдно, - Тэ утыкается носом в плечо господина Кима, позволяя тому растрепать уложенные волосы. - Тебе пора, - отец сам отстраняет сына за плечи, - тебя там очень ждут, - слегка кивает он в сторону авто, из которой вышел Чонгук и молча стоял, подперев задом водительскую дверь. - Я буду очень скучать по тебе, - Тэ, не сдержавшись, оставляет на щеке отца смазанный поцелуй и сбегает по ступеням навстречу Чонгуку, улыбнувшемуся в ответ на его широкую улыбку, прятавшую всё ещё дрожащие на кромке ресниц слезы. Авто неслось по трассе в сторону Сеула. Джин листал ленту соцсетей на заднем сидении, пока Тэхён залипал на то, как круто смотрится Чонгук за рулём. Не то чтобы он раньше этого не видел, но сейчас, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, его мужчина крепкой рукой держал рулевое колесо, успевая время от времени поворачиваться к завороженному Тэхёну и тянуть уголки зацелованных накануне губ вверх. Сколько в Тэхёне любви к нему? Кажется, она не уместится на всей планете, даже если осушить все моря и океаны. Она растекается вокруг, укутывая собой каждую частичку его жизни. Он и не подозревал, что способен на такие сильные чувства, о которые будет разбиваться и в которых найдет спасение. Каждый день его любовь была разной, как погода за окном: то щемящей до боли, словно дождь с пасмурного неба, то горячей, как летнее солнце, то страстной, как раскаты грома на сверкающем от молний небосводе, то тихой, как раннее весеннее утро. И вся она была для Чонгука. И даже последний разговор с отцом, опаливший стыдом, остался где-то на задворках, теряясь в космосе чужих чёрных больших глаз.⛸️⛸️⛸️
Хосоку Тэ позвонил, когда они высадили Джина возле агентства. Тот долго возмущался, что друг не сообщил ему заранее о своём приезде, но пообещал на завтра освободить своё расписание и обязательно с ним встретиться. - Если ты не против, - добавил Чон Хосок в самом конце разговора, - то я бы хотел прийти не один. Думаю, пришло время познакомить тебя с моим возлюбленным. Тэхён улыбнулся, вновь смотря на паркующегося в знакомом до боли дворе высотки на окраине Сеула Чонгука. - Я тоже буду не один, - не удержавшись от прикосновения, Тэ мягко сжимает плечо Гука, заглушившего мотор и ожидающего, когда Тэхён закончит свой разговор, - мне тоже нужно тебя кое с кем познакомить. Хосок молчит пару секунд, явно переваривая услышанное. Он догадывается, о ком говорит Тэхён. И на самом деле в глубине души рад, что его друг прислушался к совету. Сомнений, с кем приехал Тэхён, у Хосока не было. Вряд ли кто-то мог заставить Тэхёна говорить таким нежным голосом лишь при одном упоминании о нём. И ему действительно не терпится воочию увидеть человека, забравшегося в сердце Ким Тэхёна. Да и своё счастье распирало изнутри. Им тоже хотелось делиться. Особенно с теми, кто точно поймёт. Хосок из кожи вон вылезет, но найдёт время, чтобы провести приятный вечер в хорошей компании, а потом вернуться в квартиру и прижаться к уже родному телу, по которому он скучает каждый день, несмотря на то, что они работают в одном здании. И самое главное, что радует Чона, так это то, что его всегда немного равнодушный ко всем и всему друг всё же хочет с ним увидеться, несмотря на то, что у него всего несколько дней на отдых. Это дорогого стоит. Хосок всё ещё помнит, что такое спорт и насколько он может быть жадным и жестоким. Он никогда не говорил этого Тэ, но как только Хо начал получать оклад, он стал помогать семье Пак. Его все эти годы мучила совесть, что он не предпринял ещё больше, не попытался подключить отца, может быть, это сработало бы. И это чувство вины не давало ему забыть, каким человеком он не хочет быть никогда.
