Васильковые и золотистые

Изучают друг друга взглядами — и это определённо каждой нравится. Кажется, что каждая из них готова пожертвовать собой, лишь бы разглядывать эти глаза. — Не хочешь поговорить? — тихо заходя в уборную, шепчет Кристина. Лиза испуганно вздрагивает. — Незаметно ты подкрадываешься, всё-таки, — усмехается младшая, с облегчённым вздохом отходя от раковины, — Говори, если считаешь нужным. — Хотя даже не уверена, что тут нужны слова, — глаза легко прищуривает, кусая губы и делая пару шагов к Андрющенко. Другая лишь сглатывает, сжимая зубы. — Ты знаешь, к чему эти взгляды, — берёт за подбородок и заглядывает в золотистые глаза, читая в них страх, — Боишься меня, — старшая выдыхает, будто тяжело и опускает подбородок, отводя взгляд. — У тебя просто глаза красивые, — как-то не задумываясь, выплёвывает Елизавета, чтобы защититься. — И всё? — будто с надежной спрашивает девушка, вскидывая брови. — И всё. — в глаза не заглядывает, лишь сжимает челюсть, смотря в пол. Захарова лишь головой медленно качает, поджимая губы. — У тебя тоже, — как-то отстранённо обрезает она, оставляя младшую в уборной одну. Лиза так и стоит, думая о произошедшем. *** В сердце начинает больно покалывать в момент, когда Кристина впервые начала перечить. — В школе пацанок все люди, но просто, кто-то недолюбленный, кто-то недовоспитаный, кто-то в чём-то недоинформированный, — разъясняет Лиза, явно не ожидая, что кто-то не поймёт её слов и накинется за это. Лера наезжает, но это беспокоит младшую в последнюю очередь. Андрющенко пытается совладать с собой спокойно и размеренно ответить Вакарчук, но это давалось с трудом, потому что она видела соколиный взгляд Захаровой. — Здесь все люди, но кто-то со своими проблемами, кто-то.. — не дают закончить мысль, перебивают, как будто на базаре. — Здесь все люди, — старшая замалкивает ожидая, когда Лера договорит, — Ты сказала, что здесь не все люди. Подступивший ком изрядно бился наружу, но держалась девушка всё так же непоколебимо. — Здесь все люди, — утверждает Елизавета, сжимая челюсть. Видеть глаза Крис такими больно. Больно понимать, что эти глаза только недавно дарили тебе хоть какое-то удовлетворение на проекте, а ещё больнее признать, что даже сейчас дарят. Несмотря на гнев и настроенность против Лизы, которые плескаются в глазах другой, всё равно отводить взгляд не хочется. Хочется смотреть. Хоть и больно, но не хочется ни на секунду лишаться этих глаз. — Она прям в воздухе вот так вот переобувается, видите блять? — с издевательской, едва видной улыбкой, жестикулируя озвучила свои мысли Кристина, отводя свой взгляд. Младшая лишь вздыхает. Она всегда была чужой среди чужих, и чужой среди своих. Андрющенко не доверяет людям, а они не доверяют ей. Стоит хоть чуть-чуть довериться — и уже нож в спину, не успевает даже моргнуть. Больно. Больно, что первая, кому Елизавета открылась, сейчас настроена против неё; озлобленно смотрит. И только недавно эти глаза дарили улыбку на лице, а их обладатель поддержку — сейчас же, всё с точностью наоборот. И хочется провалиться под землю, когда младшая видит взаимодействия Мишель и Захаровой. *** Опять тоннами девочки заливают в себя алкоголь и Лиза лишь вздыхает, понимая, что её ждет. Снова будет чужой, потому что не пьёт. Присаживается на пуфик, пока все танцуют, пьют и веселятся. Хочется зарыться в волосы и зарыдать в колени, а ещё лучше — кому-то в плечо. Но плеча крепкого рядом нет, а показывать всем свою слабость, чтобы получить ещё больше осуждения, тем более не хочется. Андрющенко только молча наблюдает за Кристиной. Кристиной, прижимающей к себе Мишель, наклоняясь к ней, чуть ли не целуя. Грустно хмыкает, осознавая, что сама виновата. Сама оттолкнула — сама дала понять, что старшая всё нафантазировала, как маленькая девочка. «Вот и не ной теперь, Елизавета» Но она не может наблюдать за этим без сердца, в котором неприятно колет. Хочется снова заглянуть в васильковые глаза, полные нежности, но она понимает, что Захарова не позволит. Позволит лишь заставить ревновать, играя с Гаджиевой как с малолеткой. И младшей жалко что Крис, что Мишель. А себя ни капли. Хочется рвать и метать, хочется разбить старшую на мелкие кусочки и закопать в пепле её же сигарет; а с другой стороны, хочется заменить её сигарету. Стать её сигаретой. Хоть окурком. Сжимает челюсть, наблюдая за сладкой парочкой. Она натерпелась подобного от своего бывшего: знает, когда люди специально заставляют ревновать. И Лиза видит насквозь старшую, но от этого не легче. На душе кошки скребут, не давая покоя. Кристина для неё как открытая книга, но от этого не становится менее загадочной: для Андрющенко она сплошная загадка, которую так и хочется решить. Отвлекает Идея, которая плюхнулась на соседний пуфик. — Так, я не пью больше, — с немного заплетающимся языком, заявила девушка. Елизавета к Сверчковой относилась хорошо. Несмотря на то, что они общались не так уж и часто — это уже лучше, чем вообще не общались бы, а ещё хуже — если бы девушка была одной из тех, кто относился к Лизе с презрением. — На сегодня хватит мне, — с еле заметной улыбкой, добавила Идея, кидая взгляд на другую, — А пойдем в туалет? Андрющенко и ответить не успевает, потому что Сверчкова сразу же подрывается, хватая за запястье и таща в дом. Идёт без сопротивления радуясь, что сможет хоть на пару минут отвлечься разговором с девушкой, потому что эта картина с Захаровой отдавала болью в сердце, при этом не давая даже и взгляда отвести. Но у самой Идеи, видимо, другие планы. Заводит в уборную и целует. Елизавета даже кончиком пальцев пошевелить не может, стоит как истукан, пока другая целует страстно. Поцелуй со Сверчковой — последнее, о чём вообще могла подумать девушка. Дверь приоткрывается тихо, но не почувствовала это, наверное, лишь Идея, которая была пьяна. — У-у, понятно, — тянет Крис, — Не помешала вам, киски? Младшая легко толкает Сверчкову в грудь, отрываясь и бросая взгляд на зашедшую Кристину. Она даже не знает, спасла та ситуацию или наоборот усугубила. Лиза, конечно, слышала, что Идея может вытворять странные вещи в алкогольном опьянении, но не настолько же. Сверчкова только глаза прищуривает, будто пытаясь разобрать, кто вообще зашёл. — Давай, иди отсюда, — аккуратно хватая за плечо выпроваживает старшая Идею за дверь, — Кого-нибудь другого засоси. И спешно захлопывает дверь, оставаясь наедине с Лизой. Тишина проедает дыру в груди. — Уж не думала, что ты выберешь Идею, — усмехается, прерывая напрягающую тишину. — А ты Мишель, — буркнула другая, не решаясь поднять взгляд. — Мишель? — подходит ближе, — Ревнуешь, получается? — улыбается. — Если считаешь это поводом для гордости, то ты очень заблуждаешься. — Андрющенко поднимает взгляд, набираясь уверенности, — Пытаться вызвать ревность — очень по-детски, Крис. Вздёрнутый подбородок, полная уверенность. Захарова заостряет свой взгляд на губах, не понимая, хочется разбить губу или же впиться в неё. — По-детски — это твои слова, что у меня глаза просто красивые, — вполголоса возразила девушка, — Почему тогда ревнуешь? Почему боишься? — Боюсь? — Боишься, — смягчая тон, шепчет старшая, — Чего ты боишься, кис? Елизавета была уверена, что именно она читает Крис как открытую книгу, но всё оказалось точь в точь по-другому. Защита разваливается, опять отводит взгляд, вздыхая. Хочется разреветься, как ребенок, уткнувшись в крепкое плечо Кристины, но вместо этого только губы сжимает и отворачивается, собираясь уже покинуть это место. Захарова робко за талию обхватывает сзади и к себе тянет. — Плачь тут, не убегай, — прям на ухо шёпотом промолвила девушка. И младшая опять бесится. Бесится, как ребёнок, которому не дали игрушку. Бесится, что Крис предугадывает каждое её движение. Слёзы обжигают нежные щеки. Поворачивается к ней и начинает бить руками по груди, рыдая и выкрикивая бессвязные слова между всхлипами. Другая, вместо того, чтобы ответить на удары лишь жмёт к себе сильнее, шепча нежные и успокаивающие слова. Лиза быстро выдыхается: руки опускаются, силы попросту кончаются. — Всё хорошо, — успокаивающим тоном тихо сказала Кристина, обнимая за плечи. — Пошла ты нахуй, ёбанная наркоманка, — вырывается у Андрющенко, — Ты нихуя не поймёшь. Иди к Мишель и дальше страдай хуйней, как ты любишь, — больные слова льются как из ведра. Девушку попёрло и уже, кажется, не остановить. Злость и отчаяние пробуждают в ней всё самое плохое: в глубине души она тоже далеко не ангел. Абьюз в жизни оставил след на характере. Захарова толкает в стену ту. — Что ты несёшь? — хмурясь, раздражённо спрашивает старшая, — Что ты чувствуешь, называя нас наркоманками? Чувствуешь себя сильнее? Умнее? Считаешь, что ты ебучий Бог, который из жалости снизошёл к нам? Так вот, знай, что ты ничем не лучше, — ей тоже больно, — Ты посмотри на себя! Травмированная психушка, перенявшая характер своего бывшего абьюзера. Крис кричит, уже даже не думая о том, о чём говорит; потому что Елизавета сделала так же. Слушать больно, хочется закрыть уши и закрыться в комнате. Младшая скатывается по стенке, зарываясь в волосы. Кристина хочет сделать так же. Хочет зарыдать от боли и бессилия, но вместо этого оставляет девушку на холодном кафеле, предпочитая заглушить свою боль алкоголем и Гаджиевой. И Лиза только думает о том, что люди как стихи. Одних ты понимаешь с ходу, а других — нет, и может статься, не поймёшь никогда. *** Снова боится смотреть, потому что прекрасно понимает, что в глазах Кристины будет лишь злость. Сложно даже жить, потому что Лиза прекрасно помнит свои слова — даже не верится, что это её слова. Ощущение, будто она говорила это под алкоголем, но она и капли в рот не брала; что её так опьяняет? Злость? Хуже, что девушка помнит и слова старшей, которые тоже режут по живому без ножа. Помнит каждое слово, сказанное, скорее всего, необдуманно и в состоянии алкогольного опьянения. Младшей хочется под землю провалиться от стыда: потому что Захарова показала в этот вечер своё милосердие и пыталась успокоить, но Андрющенко это не ценила. Как последняя дура, дала своим эмоциям волю и наговорила много чего лишнего, а теперь сама страдает, потому что тошнотворное давящее чувство распирает грудную клетку. Больно видеть Крис с Мишель, её улыбки и взгляды адресованные ей. И Лиза чудесно понимает, что так привязаться к человеку всего за две недели — полнейший бред, но ничего не может поделать. Хочется забрать старшую к себе, спрятать ото всех и самой наслаждаться ею, как лакомым кусочком. И это ненормально, да, но как же девушке всё равно: она хочет забрать, хочет убить всех, кто приблизится к Кристине. И на церемонии выгона младшая то и может молиться. Только сама не знает чему. С одной стороны хочется, чтобы выгнали Захарову, да еще с Мишель желательно, да и всю их компашку, а с другой стороны — не хочется лишаться взгляда васильковых глаз. Пусть в них кроется злоба и обида, это всё те же глаза, в которых эмоции можно поменять и заменить на былую нежность. А с третьей стороны Андрющенко вообще хочет, чтобы её саму выгнали: потому что устала. Всего две недели, а уже чувствует себя так, будто всю тягу к жизни высосали и оставили только жёсткую усталость. И не знает, честно, вообще без понятия, будет легче дома или нет. Хочется дальше меняться, очень хочется, но при этом ощущение, будто потом не будет лучше, а только хуже. И никаких эмоций не вызвал выгон Чикиной. Елизавета только вздыхает, думая, что если попался второй вариант исхода событий, то так надо.