Разбор мифов вокруг Легендариума Толкина

      В своё время Толкин писал: «Во «Властелине Колец» конфликт в основе своей сводится не к проблеме «свободы», хотя, естественно, речь идет и об этом. Суть конфликта — Бог, и Его исключительное право на божественные почести» (Письмо 183). Недоброжелателями Толкина (как я называю эту категорию — хэйтдом) это часто трактуется в том ключе, что «светлые» — религиозные фанатики-«эрувианцы»[1], а «тёмные», как выражался большой любитель Саурона А.А. Немировский, «своевольцы и сеют атеизм». Но так ли это или нет? Возьмём то же самое Письмо 183:       «Эльдар и нуменорцы верили в Единого, истинного Бога, и почитали поклонение иным существам омерзительной гнусностью. Саурон желал быть Богом и Королем; таковым его и признавали его прислужники; если бы он одержал победу, он бы потребовал божественных почестей от всех разумных существ и абсолютной временной власти над целым миром». То есть толкиновские «светлые» ведут борьбу отнюдь не за то, чтобы заставить жителей Средиземья бить поклоны Эру, а за то, чтобы их самих не заставили бить поклоны Саурону (или, чуть раньше — Морготу). Напротив, Саурон — а до него Моргот — вёл борьбу именно за то, чтобы все били поклоны ему[1].       Каких-либо упоминаний о том, чтобы эрувианцы насаждали свою веру силой, не существует. Разве что в «Потоплении Анадунэ» — ранней версии истории Нуменора и его падения — о дунэдайн сказано буквально следующее: «они нападали на его [Саурона] храмы и его слуг, и случались войны среди могучих Средиземья, о которых ныне сохранились лишь отголоски». Но после того, как Верных в храмах, организованных Сауроном, приносили в жертву, их желание эти храмы разрушить, смотрится вполне логично — тем более что, с учётом теократического характера империи Саурона (об этом см. ниже) разрушение этих храмов являлось в то же время разрушением иерархической структуры империи Саурона, то есть политическим актом. Да, эрувианцы, по версии «Потопления Анадунэ», старались искоренить мелькорианский культ военной силой - но ведь и мелькорианцы в отношении эрувианцев действовали в соответствии с тем же самым принципом, причём именно они изначально взяли на курс на решение конфликта двух мировоззрений в силовой плоскости (см. ниже про «Легенду Аданэль»).       В толкиновском эрувианстве отсутствуют какие то ни было средства силового принуждения к «соблюдению заповедей». Когда в Валиноре судят Феанора, его судят не за агитацию против Валар (хотя они являются наместниками Эру — особенно Манвэ), а за то, что «он нарушил мир Валинора и поднял меч на родича» («Сильмариллион»). Есть «Законы и Обычаи Эльдар», где описываются представления Эльдар о должном — характере социально одобряемых сексуальных отношений между мужчиной и женщиной (абсолютная моногамия в рамках законного брака, освящённого именем Эру) — но в них нет описания каких бы то ни было санкций за нарушения этих правил, хотя упомянуто, что таковые нарушения как минимум теоретически могли иметь место[2].       Даже после Приговора Мандоса, то есть официальной декларации Валар о наказании, ждущем участников Исхода Нолдор, бо́льшая часть нолдор, включая большинство представителей королевского дома Финвэ, так и не повернула назад — вернулся в Валинор лишь Финарфин, сердце которого и так могло быть омрачено Убийством Родичей в Альквалондэ, где погибла родня его супруги Эарвен из числа тэлери. А ещё во время Непокоя Нолдор Феанор открыто (и беспрепятственно) вёл среди нолдор агитацию против Валар и за эмиграцию из Валинора: «Ибо теперь Феанор открыто вел бунтарские речи противу Валар, объявляя повсюду, что уйдет из Валинора назад во внешний мир и освободит нолдор от рабства, если те последуют за ним» («Сильмариллион»).       Когда Тингол — король Дориата, женатый на Мелиан, то есть майэ, прежде жившей в Валиноре среди Валар — узнал от супруги о том, что нолдор прибыли в Средиземье вопреки воле Валар и «Тень гнева Валар коснулась их» («Сильмариллион»), это (в отличие от позднейших новостей о совершённом нолдор Убийстве Родичей в Альквалондэ) мало его тронуло: «Что мне до этого?» («Сильмариллион»). Когда Вала Ульмо через своих посланцев советовал эльфам Нарготронда и Гондолина эвакуироваться из своих королевств (основанных по его совету как убежища эльфов на случай поражения нолдор в войне) к побережью Белерианда, в обоих случаях его советы были отклонены, хотя в случае с Гондолином он имел дело с королём Тургоном, который прежде и основал Гондолин по его совету: «Но с тех пор немало возгордился Тургон, ибо несказанно прекрасен был Гондолин, воскрешавший в памяти образ эльфийского Тириона, и король по-прежнему полагался на то, что город неприступен и надежно укрыт от посторонних глаз — хотя бы сам Вала стал оспаривать это» («Сильмариллион»).       Вот как высказывался о Валар Турин Турамбар, воспитанный сперва среди союзных нолдор эдайн Народа Хадора, а потом — среди синдар Дориата: «Они бросили вас [эльфов] на произвол судьбы, а людей презирают» («Дети Хурина»). Между тем, несмотря на подобные взгляды (или, с учётом бэкграунда нолдор — даже благодаря им?), «Турин обрел в Нарготронде немалую власть» («Сильмариллион») за свою воинскую доблесть и фактически управлял королевством (будучи человеком!) вместо Ородрета, его номинального короля; даже по вопросу о том, следовать или нет совету Ульмо о необходимости эвакуировать Нарготронд решение остаётся за ним: «Встревожили Ородрета темные речи посланцев, но Турин наотрез отказался прислушаться к их советам; менее же всего соглашался обрушить огромный мост» («Сильмариллион»).       По завершению Первой Эпохи множество эльфов (включая таких прославленных врагов Саурона, как Эрейнион Гил-Гэлад, Элронд и Галадриэль) осталось в Средиземье вопреки прямо выраженной воле Валар: «После того, как Моргот был повержен в Ангбанде, всем эльфам, жившим в Средиземье, было не только дозволено, но даже приказано уйти «за Море», на Эрессэа (остров близ берегов Амана)» («Кольцо Моргота»). Эльфы Эрегиона из братства Гвайт-и-Мирдайн, руководимого Келебримбором, создавая Кольца Власти, стремились преодолеть угрожавший эльфам эффект «истаивания», описанный в «Законах и Обычаях Эльдар», позволив им тем самым остаться в Средиземье навсегда, что избавило бы их от необходимости возвращаться в Валинор.       У людей Первой Эпохи, за вычетом почитателей Моргота, в религиозном плане царит изрядное разномыслия. Андрет в разговоре с Финродом («Атрабет Финрод ах Андрет») упоминает существование среди людей дуалистов (те, кто «считают, что мир есть война между Светом и Тьмой, обладающими равной силой»), язычников (которые считают, что «Эру - величайший из валар, великий бог среди прочих богов (так говорят многие, даже среди атани), король, что живет вне своего королевства и дозволяет вельможам делать что вздумается») и неких прото-монотеистов, т.н. «Людей Древней Надежды» (которые «говорят, будто Единый сам вступит в Арду и исцелит людей и все Искажение, с начала до конца»). Никакого общеобязательного мнения в этом вопросе нет.       Вот как описывается богослужение в честь Эру у нуменорцев: «Близ самого сердца Митталмара стояла высокая гора под названием Менельтарма, Столп Небес, посвященная Эру Илýватару <…> Никакого оружия или орудия труда нельзя было приносить туда; и никто не мог говорить там, кроме Короля. И Король говорил там лишь трижды в году: произнося молитву о наступающем годе в день Эрукьермэ {Erukyermë} в первые дни весны, прославляя Эру Илýватара посреди лета в день Эрулайталэ {Erulaitalë} и благодаря его в день Эруханталэ {Eruhantalë} в конце осени. В эти дни Король восходил на гору пешком в сопровождении большой процессии народа, одетого в белое и украшенного гирляндами цветов, хранящего молчание. И в другие дни разрешалось свободно восходить на вершину Менельтармы, по одиночке или в собрании» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Как видим, какого ли то ни было устоявшегося канона «правильного» культа на Нуменоре не было — да, существовали праздники, когда богослужение осуществлял сам король, а также определённые ритуальные запреты (приносить оружие и орудия труда, а также говорить — всем, кроме короля), но при желании Менельтарму мог посетить любой нуменорец. При этом посещение Менельтармы не было обязательным — ходят туда исключительно те, кто этого хочет: «после Тар-Анкалимона обычай подносить Эру первые плоды был предан забвению, и теперь редко поднимались люди в Святилище на вершине Менельтармы в центре острова» («Сильмариллион»). Для сравнения, в реальной Европе ещё в эпоху Просвещения в правление даже самых вольнодумствующих королей бо́льшей части населения приходилось демонстрировать внешнюю лояльность христианству. В Нуменоре после упадка религиозности официальный культ был почти сразу заброшен всеми, кроме представителей ориентирующей на Валинор оппозиции (Верных / Друзей Эльфов).       Более того — даже когда Тар-Палантир пытался вернуться к прежнему политическому курсу нуменорских королей, он, по-видимому, не смог заставить своих подданных вернуться к эрувианству и, видимо, эрувианским обрядам вроде восхождения на Менельтарму: «Благодаря ему Верные на время обрели покой; вновь в надлежащее время стал он приходить к Святилищу Эру на Менельтарме, возродив обычай, что презрел Ар-Гимильзор <…> Но раскаяние его пришло слишком поздно и не могло уже смягчить Валар, разгневанных на дерзость его отцов; да и бо́льшая часть подданных Тар-Палантира ни в чем не раскаивалась» («Сильмариллион). Обычай восхождения короля на Менельтарму прекратил лишь Ар-Гимильзор, отец Тар-Палантира, правивший в 3102–3177 годах Второй Эпохи — а падение народной религиозности, выразившееся в прекращении восхождений на Менельтарму, началось, как упоминалось ранее, уже после Тар-Анкалимона, умершего в 2386 году Второй Эпохи (за более чем семь веков до того!).       Любой человек, хорошо знакомый с толкиновским Легендариумом, знает, что нуменорцы из числе Людей Короля после конфликта с Валар и эльфами занимались поисками бессмертия. Реже вспоминают о том, что поиски бессмертия, согласно Фарамиру, даже после Низвержения Нуменора шли и в Гондоре, вполне себе дружественном Валар и эльфам: «Гондорцам не давала покоя Смерть. Видно, мы переняли жажду вечной жизни от наших предков-нуменорцев. Даже гибель Нуменора не остановила королей Гондора <…> в тайных мастерских иссохшие ученые мужи составляли чудотворные эликсиры» («Властелин Колец: Две Твердыни»). И никто этим поискам, судя по всему, не препятствовал — напротив, они осуществлялись представителями правящей элиты с чуть ли не прямой санкции королевской власти! Да, Толкин осуждает дунэдайн за эти поиски — и, тем не менее, они велись.       В этой связи известное утверждение А. А. Немировского из статьи «Свет, Тьма, Весы»[3], согласно которому «Светлые у Толкиена, как известно, выполняют волю Мирового Божества, не задавая лишних вопросов. Темные же своевольничают, бросают ей вызов и пытаются ее обойти (прежде всего по вопросу о смерти/бессмертии: Светлые изо всех сил стараются принимать существование смерти, поскольку она исходит от бога; темные всеми правдами и неправдами стремятся к бессмертию)» можно поставить под сомнение. Немировский утверждает, что «темные всеми правдами и неправдами стремятся к бессмертию» — однако, кроме создания назгулов[4] (и человеческих жертвоприношений в Храме Моргота, практическая ценность которых, помимо уничтожения оппозиции власти Саурона, была околонулевой), нам неизвестны какие бы то ни было опыты Саурона (и тем более — Моргота) в соответствующей сфере. Про «принятие воли Мирового Божества» тем более смешно — Эру (по крайней мере, после «грехопадения» прародителей человечества в Хильдориэне) не общается с Эрухини, да и против воли Валар герои, в том числе и в целом положительные, идут сплошь и рядом.       Что же мы видим у толкиновских «тёмных»? Организованный религиозный культ со всеми его атрибутами. Мотив учреждения Морготом или его слугами мелькорианского культа среди людей появляется ещё в самой ранней версии толкиновского Легендариума — в «Книге Утраченных Сказаний»: «Слуга Мэлько, названный «Фукиль, или Фангли» пришел в мир и, явившись среди Людей, совратил их <…> Люди, совращенные Фангли, бежали и впоследствии образовали «дикие и свирепые племена», поклонявшиеся Фангли и Мэлько» («Рассказ Гильфанона»). Позднее соответствующий мотив в последующих текстах Толкина получает ещё бо́льшее развитие.       Возьмём ту же «Легенду Аданэль». Как позиционирует себя Моргот, придя к людям Хильдориэна? «я создал Свет. Я создал Солнце и Луну и бессчетные звезды. Мне дано защитить вас от Тьмы, а иначе Она может погубить вас». Проще говоря, утверждает, что он — Бог, а все, кто против него — силы зла: «Глупцы! — сказал он. — Это был Голос Тьмы. Она хочет, чтобы вы отошли от меня, ибо Она жаждет поглотить вас». Он не только организует культ имени себя («Теперь возведите Мне дом на холме и именуйте его Домом Господа; Я буду являться там, когда пожелаю, а вы станете в том Доме взывать ко Мне и возносить Мне молитвы»), но и требует себе жертв — всё более и более тяжёлых («Ибо теперь, прежде, чем выслушать наши мольбы, он приказывал нам исполнять его волю или требовал жертвы; и раз от разу ужаснее становились его повеления, а угодные ему жертвы — все тяжелее»). Выступающих против него ждёт расправа со стороны руководства организованного им культа и рядовых культистов: «И в страхе, что он услышит эти слова и покарает нас всех, мы убивали их, где только могли; а тех, кто бежал, выслеживали; ибо друзья его, наши хозяева, повелевали, чтобы всякого, кого схватят, приводили в Дом, — и там бросали в огонь». Для сравнения, Эру каких-то жертв себе и организованного поклонения своей особе, не говоря уж о казни несогласных с его культом, в «Легенде Аданэль» не требует.       Конечно, существует вероятность, что «Легенда Аданэль» — уже более позднее сказание, созданное нуменорцами или их потомками. В «Атрабет Финрод ах Андрет» сказано: «В одной из версий прямо сказано, что полная легенда (укладывающая события в меньший промежуток времени) — это нуменорское предание». Однако, вместе с тем «Легенда несколько напоминает нуменорские предания о роли Саурона в падении Нуменора. Но это не доказывает, что она целиком выдумана после катастрофы. Несомненно, она опиралась на предания, которые действительно существовали в народе Мараха». Кроме того, внедрение Морготом культа имени себя среди его подданных косвенно подтверждается приносимой ему присягой, содержащейся в «Лэ о Лэйтиан» в речи Саурона, где Моргот именуется maker of mightiest work, то есть творцом мира, а сама эта присяга для эльфов и эдайн охарактеризована как blasphemy, то есть богохульство. Также о самом Сауроне в «Лэ о Лэйтиан» говорится:

Люди звали его Саурон, и пред ним

В поздние дни, как пред богом живым,

Склонялись, и строили в страхе они

Мрачные храмы в глубокой тени.

      А вот как Моргот позиционирует себя в разговоре с Хурином Стойким: «Древнейший Король — я: Мелькор, первый и могущественнейший среди Валар; тот, кто был до сотворения мира, тот, кто создал его» («Дети Хурина»). Позднее в том же ключе Моргот изображался Сауроном в рамках мелькорианского культа, созданного им в Нуменоре после того, как он попал туда в результате своего пленения Ар-Фаразоном: «Мелькор, Властелин Всего Сущего, Даритель Свободы; и он сделает вас сильнее Валар» («Сильмариллион»). Существовал у этого культа и чёткий ритуал, включающий в себя и жертвоприношения (в том числе — и человеческие, но, судя по ритуальному сожжению Сауроном Белого Древа — не только их): «С тех пор на алтаре не гас огонь, и дым курился, не переставая, ибо могущество Саурона росло день ото дня, и в храме этом лилась кровь, пытали пленников и вершились великие злодеяния: люди приносили жертвы Мелькору, надеясь, что тот избавит их от смерти» («Сильмариллион»). Уже в «Потоплении Анадунэ» у Толкина также говорится следующее: «Ибо в те дни на западных берегах они строили крепости, и храмы, и великие гробницы»[5]. Вообще рукотворные храмы в мире Толкина — атрибут именно «Тёмной» религиозности.       Власть Саурона строится на религиозной санкции ещё в ранних толкиновских версиях истории Нуменора, таких как «Утраченный Путь»: «И вот явился Саурон. Давно слышали мы слухи о нем от моряков, что возвращались с Востока. Говорили разное: что он — король, превосходящий могуществом короля Нуменора; что он — один из Могуществ, или отпрыск их, поставленный править Средиземьем <…> Долго Саурон не называл вслух имени своего хозяина — того имени, что издавна было проклятым здесь. Поначалу он говорил о Сильном, о Старшем из Могуществ, о Властелине». В письмах Толкина политический режим, установленный Сауроном в подвластной ему части Средиземья, прямо охарактеризован как теократический, то есть строящийся на религии: «Таким образом, на протяжении Второй эпохи у нас есть великое Королевство и теократия зла (ибо Саурон также — божество для своих рабов)» (Письмо 131).       Следовательно, противостояние «светлых» и «тёмных» у Толкина не может быть охарактеризовано как противостояние «религиозных фанатиков» и «безбожников-своевольцев» — хотя бы потому, что идеология государств Моргота и Саурона имеет не менее религиозную природу, чем идеология толкиновских «светлых» (вся разница — лишь в объекте поклонения). Это действительно религиозный конфликт, но его участники с обеих сторон — теисты, а не атеисты («безбожниками» в определённом смысле можно назвать разве что нуменорских Людей Короля до их совращения Сауроном — но они как раз являлись врагами Саурона! И в честь победы над Сауроном Ар-Фаразона гондорцы воздвигли в Умбаре колонну). Причём в рамках мелькорианского / сауронического культа степень контроля адептов религиозного культа за жизнью рядовых адептов, насколько можно судить, была выше, а не ниже, чем у эрувианцев.       При этом именно у «светлых» религия, как в современных развитых странах, в определённой степени отделена от государства — религиозные авторитеты (те же Валар) могут что-то рекомендовать или осуждать, но не могут приказывать или карать (за вычетом Приговора Мандоса, который лично я нахожу как неэтичным, так и неразумным решением, к слову — и который в итоге благодаря миссии Эарендила и Эльвинг оказался отменён Манвэ). Напротив, именно у «тёмных» религиозные авторитеты контролируют жизнь своих адептов и наказывают их за попытки отклониться от культа. [1] Да, у Толкина в «Преображённых Мифах» содержится утверждение, что «Саурон не был «искренним» атеистом, но проповедовал атеизм, поскольку это ослабляло сопротивление и развеивало страх его слуг перед явлением Господа на Арду», но в данном случае под «атеизмом» имеется в виде отрицание Эру как трансцендентного Бога. [2] «Даже когда в поздние дни, когда, как говорит история, многие из эльдар Средиземья стали развращены, и их сердца затмила тень, что лежит на Арде, не много повестей могли они рассказать о деяниях вожделения среди них» («Законы и Обычаи Эльдар»). Данный пассаж позволяет возможность нарушения существующих правил, тем более что отдельные примеры (Эол, Маэглин) нам известны. [3] https://www.wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=litved;action=display;num=1065019825;start= [4] Причём в случае с будущими назгулами смыслом раздачи им Колец Власти было их будущее подчинение Саурону, что делает рассуждения Немировского в духе «Назгулы, правда, получили бессмертие — но и жизнью это не назвать (хотя для первой попытки и учитывая противодействие валар и Эру — вполне сойдет; в конце концов, лучше так, чем никак)» откровенно неадекватными, особенно учитывая, что судьба назгулов, как она описана во «Властелине Колец», хуже любой смерти (см. гибель Короля-Чародея). [5] Кроме того, судя по «Потоплению Анадунэ», храмы существовали у мелькорианцев Средиземья ещё до начала деятельности Саурона: «Но зло его [Моргота] по-прежнему жило, и жестокие короли и злые храмы всегда возникали в мире».