Потерянный рай.

Отвратительное отсутствие ветра, которое днём отдавалось ещё большим жаром, отражающимся от красных песков степи, ночью же было терпимым и даже приятным. Только вот совсем непонятно, сколько суток назад наступила эта поистине долгая ночь. — Чиби, эй, Чиби Тихий голос раздался над самым ухом, и óни чуть вздрогнул всем телом, открывая глаза. Он лежал, уткнувшись носом в нежную кожу шеи. Это была шея тэнгу. И какого черта происходит. Приподнимаясь, чтобы можно было опереться на прямые руки, Чуя часто моргает смотря на лицо перед (под) собой. — Ты уже целую вечность лежишь так. И я не против, но мне больно лежать сверху моих крыльев. Голос тэнгу был спокоен, и Чуя выдохнул. Всё же он слез с бёдер существа и сел рядом, растирая ладонью шею. Они застряли здесь навеки, по крайней мере, пока тэнгу не решит взять и улететь, ведь что ему мешает. Но тот лишь вздыхая выпрямляется, делая несколько широких взмахов крыльями — судя по всему, так они разминают затёкшую спину, но Чуе-то откуда знать. В воздух мгновенно поднялось облако песка, его не было видно, но óни сразу закашлялся. — Прекрати. — Это вместо «спасибо»? — За что? — Судя по всему, за мою прекрасную шею? Чуе ничего не оставалось как цокнуть языком, закатить глаза и скрестить руки на груди. — Я не виноват, что раньше никогда в жизни не чувствовал такого запаха, окей? Конец фразы он уже бубнил себе под нос, на что Дазай лишь мягко улыбнулся. — Есть такое… Ведь я воплощение высокогорного леса… Наверное, это приятно — Не зазнавайся. Они сидели рядом на потрескавшейся земле, Чуя снова потянулся рукой к токкури. Ибо, ну, а что ещё делать. Дыхание Дазая опалило его кожу совсем внезапно, когда тэнгу наклонился к его уху. — Мы должны переспать — …. Хотя этот тэнгу и был в край наглой (и красивой) рожей, но они и так несколько часов/минут… дней? назад целовались, пока до носа Чуи не пробился такой яркий и сильный аромат дождя и листвы, заставивший его расцепить поцелуй, и провести носом медленно от подбородка Дазая к его точке пульса. Это было странно, но это было и так невероятно. — Ты хочешь меня, Чиби Голос тэнгу становился всё более сладостным, Чуе осталось сделать два больших глотка из токкури. Но саке и так не действовало на него. Но этот голос. Почему он пробирал всё его существо? Оборачивая голову к наглецу, Чуя устало выдыхает. — Во-первых, не решай за меня, пернатый, — увидев, что очередное прозвище Дазаю не по душе, и тот поджимает губы, óни лишь ухмыляется. — Во-вторых, ладно, иди сюда Они соприкасаются губами, и в этот раз всё совсем по-другому. Чуя держит тэнгу обеими руками за хаори на груди, сильно к себе притягивая, но поцелуй при этом получается медленным, таким тягучим и неземным. Время очень своенравно и капризно, как дитя, иногда мимолетно, иногда замедляет свой ход. Иногда момент словно бесконечен, хотя со стороны не прошло и пары минут. То самое мгновение принадлежности другому человеку существу. Бессознательно, но всю жизнь ты шёл или бежал, чтобы прожить именно эти секунды. Когда ты не понимаешь, где прошлое, а где настоящее. Когда ты не помнишь, когда в последний раз делал глубокий вдох, наполняя легкие кислородом. Потому что твой кислород — это он, смотрящий на тебя этими синими глазами. Обнимающий тебя осторожно, чтобы не задевать лишний раз чувствительного основания твоих крыльев. Он смотрит на тебя так, словно ты загадка, которую он разгадал, словно ты приз, который он выиграл, победив у самой жизни. И ты не можешь бороться с улыбкой, которая сама по себе расцветает на твоём лице, обрамленном темными локонами. …Чёртова пустошь, но óни никогда не видел ничего кроме неё, блуждая и блуждая по ней день за днем. Пока не наступила эта ночь, и в темноте, бесшумно паря в воздухе, его не нашёл самый чудаковатый тэнгу из всех. А теперь, пока Чуя лежит спиной на холодной, твердой и совсем неровной поверхности, на его бедрах восседает этот ужасный придурок, широко распахнув свои невероятные крылья. Сокращая последние сантиметры, они сливаются в этом поцелуе, становится сразу так тепло, от разливающегося из самого центра груди чувства. Их языки переплетаются, и это чувствуется как спасение от самых страшных напастей. Óни переводит руки на ягодицы тэнгу, сжимая через мягкую ткань его одеяния. Язык Дазая становится настойчивее; он двигает бёдрами в поисках большего трения, это отдает электричеством в их телах, стон срывается с губ Чуи прямо в поцелуй, пока пальцы рук тэнгу путаются в рыжих локонах. Наклоняя голову в сторону и углубляя поцелуй, они чувствуют, как оба уже сильно тверды. Тогда Чуя внезапно для самого себя, переводит обе руки на лицо Дазая, держа ладони на его скулах совсем нежно и разрывая поцелуй. Глаза Дазая сейчас мерцают бликами, пока зрачки бегают по синими глазам напротив. Его губы алые и покусанные, дыхание сбитое. Óни сейчас себе не принадлежит, или наоборот. Это и есть он. Настоящий? — Так хочу тебя, Осаму Через какие-то мгновения на теле óни остались лишь бинты, на которые тэнгу бы и загляделся, но ему не дали. Утягивая в глубокий поцелуй, руки Чуи блуждали по спине Дазая, огибая крылья, и, пока тот восседал сверху, соприкосновение их обнаженных тел было таким космическим, пылающим, но и вызывающим мурашки одновременно. Чуе хотелось оставить следы своего присутствия на этом теле навсегда. Он царапал ногтями нежную кожу спины, медленно уходя от губ, переключался на шею тэнгу, облизывая и лаская, пока она одурманивала его своим таким незнакомым, но одновременно словно родным ароматом. Они уже давно пульсировали напротив животов друг друга, и первые капли предэякулята капали с головки Дазая на белоснежные бинты перетягивающие сногсшибательный пресс óни. Очередной глухой стон слетает с их губ, и Дазай, непонятно откуда найденный, протягивает на раскрытой ладони флакон с судя по всему маслом. То ли он такой продуманный, то ли чёрт его знает. Но Чуя рад такой смекалке, поэтому больше не теряя времени, он выливает подобие масла на свои пальцы, пока Дазай наклоняется ближе к нему, делая позу удобнее для проникновения, проводя языком по губам óни и тут же улыбаясь. Чуя пропускает первый палец внутрь, пробуя растяжение. Тэнгу выгибает спину, отчего его крылья ещё шире распахиваются. Невероятный. Чуя совершенно очарован. Добавляя второй палец, он усиливает растяжение партнера, кто давно, прикрыв глаза, закусывает нижнюю губу, позволяя себе утонуть во всех этих невероятных ощущениях. Третий палец проникает легко, и заполненность уже настолько приятная, что громкий стон разлетается по всей пустоши, когда Дазай медленно приподнимая бедра, начинает сам опускаться на эти чертовски охуенные пальцы. Боги. Он уже не знает, где он находится. Это слишком приятно. Вид тэнгу, кто насаживается плавно, но с каждым разом сильнее на его пальцы, сводит Чую с ума, он больше не может. — Подожди… Сейчас… Вынимая руку, он слышит лишь рваное «Чу..уя…», но он исправит положение, одарив существо напротив самым лучшим чувством из всех возможных. Он хочет и сделает ему так приятно, как только может. Он хочет. Он очень хочет. — Малыш, приподнимись. Да. Вот так… Дазай повинуется, снова наклоняясь к Чуе, распахивая глаза, и смотря прямо в упор. На его лице не изображено ничего, кроме предвкушения. Ожидания. Чуя подстраивает головку. И при первом касании это разрывает его нутро на миллион кусков, которые он, наверное, не соберёт уже никогда. Тёмно-синие крылья подрагивают, от чего Чуя чувствует совсем легкое дуновение ветерка, что бежит холодком по собравшимся на телах каплях пота. Постепенно выпрямляясь, Дазай принимает всю длину Чуи, и как же это идеально. Как же это невозможно хорошо. Несколько секунд он не смеет пошевелиться, но уже обе руки óни на его бедрах, призывая двигаться. Чуя помогает. Чуя поддерживает. Чуя не оставит. Никогда и не сейчас. Приподнимаясь, Дазай осознаёт, настолько охуенно ощущается твердый член Чуи внутри него. И, наверное, это последняя мысль, которая затерялась в покидающем его рассудке. Он снова опускается, уже не в силах сдержать стоны, срывающиеся в такт его движениям. Чуя продолжает помогать тэнгу справляться с поставленной задачей, совсем легко направляя руками, и это помогает тому начать набирать темп. Узел внизу живота скручен по предела, но Чуя сейчас сфокусирован на другом, хоть это и сложно. Но эта картина, невозможна. Невероятна. Перед ним — с растрёпанными волосами и трепещущими ресницами, кусающий свои губы, с огромными расправленными крыльями, опирающийся обеими руками ему на грудь Дазай. Он и вправду не принадлежит этому миру. Этой красной пустоши. Он не отсюда. И впервые óни осознал, что, может, есть и души совсем не подходящие друг другу. С исковерканной судьбой и кучей совершенных ошибок. Но один из них всегда может спасти другого. И, возможно, именно для этого они и встретились. — Ччуу….я… — Я… да.. Я здесь Дазай был уже близок, и Чуя взял всё в свои руки. Придерживая партнёра чуть ниже талии, он приподнимает свои бедра, встречаясь с бархатно мягкой кожей ягодиц, и пусть он уже ударяется больно поясницей и спиной о потрескавшуюся почву, не имеет значения. Они оба почти уже у звёзд. Темп сильно быстрый, толчки становятся все отчаяннее, Дазай, до боли впиваясь пальцами в грудь óни, начинает постепенно замирать, пока с громким вздохом не приветствует оргазм невероятной силы, от которого он чувствует невозможность пошевелить хоть мускулом. Всё это время находящиеся в воздухе крылья рухнули на землю, пока Дазай, отрешенный от этого мира, изливаясь любовью, пачкал перебинтованный торс под ним. — Б-бо-же. ‘Са-му… Поднимая бёдра до упора ещё раз, попеременно с тем как тянет руками Дазая на себя вниз, Чуя громко кончает следом, свободно отдаваясь накрывающему его волна за волной наслаждению. Не имея и капли сил, óни опускает голову с растрепанными рыжими прядями назад на землю, когда Дазай, переживающий посторгазменный момент, полностью ложится на его сильно вздымающуюся грудь. Безумно хотелось отдышаться, но Чуя лишь думал о том, насколько ему хорошо продолжать находиться внутри этого прекрасного существа, которое появилось с целью его раздражать и сотрясти его устои до самого фундамента. Но, возможно. Раздражает уже чуть меньше. Дазай, дыша ещё совсем не ровно, аккуратно складывает огромные крылья так, чтобы покрыть себя и óни по сторонам, создавая их собственное пространство в этой огромной черной пустоши. И даже этому болтуну сейчас говорить совсем не хотелось. Невероятный аромат высокогорного леса, исходящий от тэнгу, окутал Чую и совершенно околдовал. Он снова, как и часами ранее, без возможности противиться желанию осторожно провёл ладонью по гладким перьям, затем переводя обе руки на ещё влажную и подрагивающую время от времени спину Дазая. Они не должны были встретиться ни в этом, ни в других мирах. Злобный óни и высокомерный тэнгу, но эти маски были припасены ими для других. Чуя чувствовал лишь невероятную потребность заботиться об этом существе, и доселе такие порывы ему были совсем неизвестны. А Дазай. Он чувствовал себя счастливым.