Потерянный рай.

Кожа тэнгу была невероятной. Под слегка огрубевшими подушечками пальцев óни она чувствовалась словно самый изысканный бархат. Чуя не мог и не желал противиться всем порывам, рвущимся из самых глубин его грудной клетки. Он водил руками снова и снова, лаская изящное и красивое тело под ним. Наперекор своим же словам, тэнгу распластался на земле, раскрыв свои огромные крылья. Он извивался и закусывал нижнюю губу от того, какие чувства сейчас просыпаются внутри всего его существа. Это пожар. Это самое настоящее пламя, в котором он готов сгореть дотла, и он уже горит. Это невозможно. Это невероятно. Но каждое прикосновение óни к нему было как последним. Грудь сжималась от недостатка кислорода, и он хватал пересохшими губами воздух. Почему это так? Почему всё так? Так не должно быть. Ведь они совсем не знакомы. Но здесь уже давно нет места ничему рациональному. Потому что пока Дазай остатками рассудка пытается что-то анализировать, вместо этого ему нужно лишь раствориться в этом моменте. Поверить, что это реально. Это настоящее. Это происходит на самом деле. Óни может лишь догадываться о том, что творится в этой лохматой голове сейчас. Ему не нужно, чтобы говорил Дазай. потому что его тело сказало уже всё за своего обладателя. Дазай невольно сгибает ноги в коленях, выгибая спину над подложенным под неё хаори. Как же жарко сейчас. Óни, продолжая усыпать каждый сантиметр бледной кожи поцелуями, попеременно шепчет самые лучшие восхваления, которые Дазай когда-либо слышал. Чуя готов, и он молится на прекрасное перед ним. И Дазай не эфемерен, он здесь, всеми движениями показывающий как сильно он хочет. Хочет его. Оставляя один за другим поцелуи на внутренней стороне бедра, Чуя с благоговением смотрит, как пульсирует член Дазая напротив его живота. Изумителен в своём возбуждении. Его творение. Изысканно. Опускаясь ниже, Чуя устраивается лицом между ног тэнгу, не давая тому и секунды осознать, что сейчас последует. Держась одной рукой за худое бедро, Чуя выводит языком влажную дорожку от паха существа к мышцам его прохода, чтобы вывести Дазая на новые уровни познания истинного блаженства. Проталкивая язык внутрь, óни срывает с уст Дазая громкий стон, который окутывает темную пустошь долгим звучанием отчаянного эха. Чуя ближе прижимается лицом, углубляя проникновение, прежде чем начать прокручивать язык, толкаясь им ещё глубже, усиливая растяжение… И, боже, Дазай сейчас просто сходит с ума. Он сжимается на языке Чуи, и это какой-то пиздец. Эти мурашки, это онемение, которое пятнами покрывает тело, эта неведомая сила, заставляющая поджать пальцы ног. Господи. Чуя ласкает кончиком языка влажные тёплые стенки внутри, ему сейчас так охуенно. Каждый стон Дазая и выкрик его имени на всю пустошь — это сладостная музыка для его ушей. Дазай прекрасен. Невозможно красив. Он отвратительно капризный и надменный. Он… это всё, о чём Чуя сейчас может думать, пока вкушает его снова и снова и снова. С головки тэнгу капают капли предэякулята, пока снесенный напрочь его разум не оставил после себя и следа. — Чу…я… Чуу…я… Чу-уя… Это молитва. Это мольба. Это плачь. Это всхлипы. И óни хотел бы сейчас прошептать в ответ, что он знает, он всё сделает, но он не может, он слишком занят. Проникая языком вперёд и вновь выводя его, он осторожно вводит один палец рядом, чтобы дотянуться им до набухшей простаты и провести по ней подушечкой. Электрический разряд пробивает тело тэнгу мгновенно и позабыв себя он начинает ёрзать прямо на своих крыльях, словно не жалко, словно есть запасные. Но кто он, чтобы не раствориться сейчас в этом моменте? Дазай приближается к своему пику неизбежно, пока Чуя продолжает его ласкать уверенными движениями своего горячего и твёрдого языка, одновременно вводя и выводя рядом с ним палец. Прокручивая им, ещё больше усиливая растяжение мышц. Этот стон, что сорвался с губ тэнгу, óни не забудет никогда. Нестерпимое наслаждение заставляет Дазая замереть всем телом и перестать дышать, пока он рывками заливал свой впалый живот белыми каплями. Óни, медленно отстраняясь и вытерев губы тыльной стороной ладони, перебирается сразу выше, нависая над Дазаем. — Всё в порядке, милый? Дазай забыл слова, он… он забыл себя. С трудом всё же открывая свои карие глаза, он смотрит в глаза напротив. В которых читается обеспокоенность вперемешку с чувством выполненного долга. Тэнгу остаётся лишь кивнуть, слегка улыбнувшись. В надежде, что когда-нибудь его дыхание выровняется вновь. Но это не точно. — Хорошо Наклоняясь, óни убирает спутанные тёмные локоны с покрытого капельками пота лба, чтобы, прислонившись губами, оставить там самый невесомый поцелуй из всех. Он будет заботиться об этом существе. Потому что кто-то на этой земле должен объяснить тому раз и навсегда: он заслуживает быть любимым, он заслуживает нежности, он заслуживает быть не один. Больше никогда.