Больше, чем равные

После того дня Кацуки чувствовал жизненную необходимость постоянно находиться в поле зрения Деку. Все выходные Изуку действительно много спал, периодически спускался поесть и поболтать с немногими, кто был не на дежурстве. Бакуго, по возможности, заглядывал к нему под разными предлогами, объясняя это для себя тем, что просто хотел убедиться, что его старания были не напрасны, и этот идиот снова не кинулся совершать что-то безрассудное в одиночку. На редких занятиях Кацуки вдруг разлюбил свою парту, потому что Деку сидел у него за спиной. Однако на перерывах он разворачивался полубоком, якобы чтобы говорить с Киришимой, а сам постоянно наблюдал. В общении с друзьями у Деку не было никакой неловкости. Каждый мог спокойно прикоснуться к нему, при этом он не заливался краской. Только с Кацуки всегда и все было по-другому. К тому же, Бакуго вдруг стала раздражать Круглолицая. Многие знали ее тайну, в том числе и Кацуки, потому что он не идиот. Он по-новому стал смотреть на все ее действия, вздохи, взгляды. Почему-то стало не плевать на ее чувства, ведь Изуку тоже относился к ней по-особенному. Чуть более трепетно. Но, возможно, это просто было связано с тем, что тупой девственник не умел общаться с женским полом, и любые знаки внимания со стороны девушек вызывали у него приступы "Дековости". Во время них он начинал уходить в себя, быстро что-то бубнить и иногда краснеть. Тем не менее, в любовных делах Кацуки был ничем не лучше. В средней школе ему много кто признавался из-за внешности. Однако, стоило ему согласиться, девушки быстро сбегали, потому что он не мог дать им того, чего они хотели. Честно говоря, его самого особо никто и не привлекал. Просто было все равно. Это словно был отвлекающий фактор от его целей. Конечно, как и любой подросток, он думал о сексе, периодически мастурбировал, но для него это всегда было просто "для здоровья". Для того, чтобы угомонить гормоны. Он даже не мог толком обозначить предпочтения. Хотя после того вечера он начал осознавать, что врал себе. Что-то общее в его фантазиях все-таки было. Очертания партнера, который ублажал его, в фантазиях были более мужские, чем женские. А после того, как у него встал на Деку, все фантазии ушли в одно русло. Он сжимал в кулаках зеленые кудри, видел краснеющие веснушчатые щеки, буквально чувствовал, как его ласкали руки, покрытые шрамами. Все это было невыносимо. Кацуки чувствовал себя каким-то неправильным, при этом многое из его прошлых действий обретало иной смысл. Помимо патрулей и занятий у них все еще были совместные тренировки под руководством Всемогущего и традиционные встречи на перерывах в его кабинете. Раньше для Кацуки их делал особенными Всемогущий, а теперь, определенно, еще и Деку. Однако их парные тренировки теперь давались тяжелее, чем раньше. Из-за постоянных прикосновений и зрительных контактов. Да, Бакуго все еще мог полностью погрузиться в бой и ни о чем не думать. Драться он действительно любил. Но после захватов Деку и некоторых тактильных приемов было чертовски сложно сосредоточиться на бою. Однако самым сложным для него испытанием неожиданно стали раздевалка и душ. Он вдруг явно ощутил на себе недостаток приватности в школе. После очередной тренировки Бакуго впервые решил дождаться Изуку, чтобы пойти в общежитие вместе. Раньше он так никогда не делал, и Изуку не могло не радовать, что Кацуки вроде становился мягче. — Выглядишь уже не таким заебанным, задрот. Высыпаешься? Изуку не смог не улыбнуться. — Спасибо, Каччан. Я в полном порядке. Кажется, начинаю успокаиваться. — Ни для кого это не прошло бесследно. Все по-своему переживают, но мы просто обязаны жить дальше. От нашего состояния действительно зависит судьба многих людей. — Я думаю об этом постоянно. Поэтому и не могу спокойно спать, пока полностью себя не измотаю. — Не пробовал таблетки? Простое успокоительное. — Я боюсь, что усну слишком крепко, и что-то произойдет, пока я сплю. Эти слова вывели Кацуки из себя. — Достал, придурок. Ты не единственный тут герой. Если поспишь, мир не рухнет. Сколько можно смотреть на других свысока? — Я не смотрю. Просто переживаю за всех. — Почему жизнь тебя ничему не учит? Ты же знаешь, что бывает, когда ты переусердствуешь. Изуку стало жарко. Он почему-то почувствовал резкую потребность в том, чтобы защититься, хотя и понимал, что слова Кацуки были рациональными. — Знаю! Но это не так просто. Я не могу просто взять и перестать переживать. От меня слишком много зависит. На мне Один-за-всех. Я просто обязан помогать... — Ааа, — Бакуго зло усмехнулся, — ты просто не можешь допустить мысль, что мир не крутится вокруг тебя? Боишься, что, пока будешь спать, тебя превзойдут? Боишься перестать быть таким незаменимым? Изуку резко остановился и посмотрел в глаза другу. — Зачем ты так говоришь? Я думал, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не думать так. — Он вздохнул и отвернулся. А потом добавил совсем тихо: — А я поверил, что ты меняешься. Кацуки замер. Столько презрения было в его голосе, что по телу разошлась волна отвращения к самому себе. Он не смог двинуться с места и просто смотрел на удаляющуюся фигуру Изуку. Почему слова этого придурка так задевали? С чего вдруг его мнение относительно Бакуго стало таким важным? Да ладно. Оно всегда было важным. Бакуго закрыл глаза и попытался остановить накатывающий поток навязчивых мыслей. "Молодец, ты снова все испортил". "Ну как, нравится быть разочарованием?". Дышать стало трудно. "Сколько еще боли ты будешь приносить близким людям из-за собственной слабости?". "Ты получил, что хотел?". Голос в голове звучал все громче. "Помнишь, сколько раз ты желал ему сдохнуть? Думаешь, такое можно простить?". Кацуки поднял руку над головой и создал небольшой, но громкий взрыв. На мгновение после него все затихло, а в ушах зазвенело. Он часто использовал подобную перезагрузку, когда не мог успокоиться. Пока шум в голове не вернулся, он пошел сразу к Киришиме. Он пообещал помочь ему с домашкой. Пускай настроение было окончательно испорчено, но Эйджиро привык получать без особой причины и точно никогда не обижался. — Баку, ты в порядке? Злым я тебя видеть привык, а таким, ну, не очень-то. — Завались. — Это из-за Мидории? — Он-то тут при чем? — Ладони Бакуго заискрились. — Э... Ты только пришел с тренировки с ним. Но, судя по всему, я угадал. Кацуки уткнулся лбом в стол и зарычал. — Почему я не могу просто разговаривать с ним нормально? — Ты опять наговорил обидных вещей? Кацуки лишь стукнулся лбом о стол. — Знаешь, ты правда изменился. Раньше такие вещи тебя не волновали. Это же Мидория! Завтра он будет улыбаться, как ни в чем не бывало. Он же всегда тебя прощает. — От этого не легче. Снова мудак тут я, а он всепрощающий мученик. — Не хочешь быть мудаком? Возьми в руки все свое мужество и извинись! Блондин поднял голову и уставился на друга. — И почему это раньше не приходило мне в голову? — Может, потому, что ты раньше не чувствовал вину? Если ты чувствуешь себя виноватым, то извиниться сразу — это нормально. Сразу, бро, а не спустя 5 лет издевательств. — Пошел ты! — Кацуки запустил в Киришиму своей тетрадью. Эйджиро засмеялся, прикрывшись ладонями. — Ладно, ладно. Это лучше, чем ничего. Ты на правильном пути, друг. — Все, заткнись! Звучишь по-гейски. — Что-то имеешь против геев? — Нет. Замолчи. — Слушай, почему ты вообще продолжаешь огрызаться с ним? Ты же вроде разобрался в своих чувствах, все дела. Не думаю, что это просто твоя злобная натура. — Вот и не думай. Это у тебя получается лучше всего. Киришима закатил глаза. — Беру свои слова назад. Твоя натура весьма злобная. После того, как они закончили, Бакуго вернулся в свою комнату. Давно стемнело, но было недостаточно поздно, чтобы Изуку уже спал. Он спустился на первый этаж и сначала заглянул в общую комнату. Мидория действительно был там, в окружении Ииды, Урараки и Тодороки. Снова извиняться при всех было стыдно. Но и ждать, пока они разойдутся, можно было бесконечно долго. Если выцепить Изуку сейчас, это привлечет слишком много внимания. Кацуки уже собирался уйти, как услышал голос Очако: "Это же Бакуго! Он всегда себя так вел, чему ты удивляешься? Держись от него подальше, и рано или поздно ему надоест." Слушать дальше не хотелось. Конечно, нытик пожаловался своим друзьям. Злость закипела в нем, но была совсем неоправданной, ведь он и сам делал то же с Киришимой. Тогда Бакуго просто решил забить. Возможно, ему действительно следует отстать от него, и это будет самым правильным поступком в его ситуации. С чего он вообще решил, что можно просто извиниться за годы издевательств, и все после этого будет нормально? К черту. Кацуки просто пошел спать.

***

Время продолжало нестись. От студентов просили все меньше помощи, что позволило им вернуться к учебе. Некоторые герои, которые бросили работу, теперь постепенно возвращались и помогали в восстановлении города. Злодеи притихли. Класс Тогаты выпустился, и студентам теперь уже класса 2-А можно было сосредоточиться на своей жизни, хоть это было и странно. Многие теряли интерес к учебе и смысл от нее, но это все еще было важной частью их юности. Изуку действительно стал работать чуть меньше, вернулся к учебе, стал больше проводить время с друзьями и на тренировках. Это не могло не радовать, только тревога все еще никуда не делась. К тому же, отношения с Бакуго сильно испортились. Они больше не ругались, но и не говорили толком. Кацуки явно его избегал, и Изуку это расстраивало. Он так долго шел к тому, чтобы общаться с Каччаном на равных, но все снова куда-то скатилось, и Изуку действительно не понимал, почему. Он чувствовал вину, хоть и не понимал, за что. На встречах со Всемогущим Кацуки участвовал, но говорил больше с наставником, чем с Мидорией, и больше не обсуждал ничего с ним после встреч, а просто быстро уходил. Сегодня у них была совместная тренировка. На Деку напала решимость вернуть к себе расположение Каччана. Пусть он лучше злится и кричит, чем совсем игнорирует. Потому что он скучал по настоящему Кацуки, а не тому, кем он был сейчас. Парни стояли друг напротив друга посреди тренировочного зала, заканчивая разминку. Бакуго смотрел куда угодно, но не на него. Это действительно раздражало. Поэтому Изуку решительно выдохнул и заговорил первым. — Каччан. Давай поспорим. — Зачем? — равнодушно ответил блондин. — Я думаю, в наших тренировках немного не хватает азарта. Из-за того, что от нашего боя не зависит ничья жизнь, мы слишком расслабились. — Ну да, ты-то и расслабился. И на что хочешь поспорить? — Например, на любое желание. — Тц. Мне от тебя ничего не нужно. — Каччан, я выполню любое твое желание, если ты победишь. Отдам любую вещь, если захочешь. Думаю, это должно быть интересно. — Можно подумать, ты и так этого не сделаешь. Стоит мне попросить. Изуку замер и неожиданно для себя покраснел. — Вечно ты такой, Деку. Правильный, всепрощающий. Никогда не злишься на друзей, не обижаешься. Тебя бьют, а ты подставляешь вторую щеку. Тебя толкают, а ты все поднимаешься. Бесит. Рядом с тобой кто угодно будет выглядеть злодеем. Мидория почувствовал, как начинал злиться. Что-то было в тоне Кацуки, что выводило из себя. — А ты, Каччан? Никогда не говоришь, что у тебя на душе, вечно сам делаешь какие-то свои выводы и принимаешь решения за других! Да, я всегда прощаю, но если бы я этого не делал, ты бы просто ушел, потому что сам никогда первым не пойдешь на примирение. Каждый раз, выбирая простить тебя и переступить через себя или сохранить гордость, но потерять общение, я всегда выбираю тебя, придурок! Кацуки резко кинулся вперед и попытался ударить Деку, но тот был к этому готов и увернулся. Они поменялись местами. Несколько попыток ударить снова не увенчались успехом. Парни кружились по залу, не спуская друг с друга глаз. Глаза Кацуки были опасно сужены и цепко следили за каждым движением, фиксировали любое перемещение ног и рук и, считав язык тела, возвращались к лицу. — А ты не решаешь за других? Неужели думаешь, что я так просто от тебя откажусь? Изуку пропустил удар в живот и согнулся пополам. Бакуго остановился рядом и тяжело дышал. — Тогда что происходит сейчас? Ты снова наговорил мне гадостей! — Изуку вскочил. Его кулак по касательной задел щеку Каччана. — А потом стал избегать! Что я должен делать? Кацуки попытался захватить его в удушающий, но тот снова увернулся и отскочил. — Поэтому и избегаю! Не хочу, чтобы тебе было, что прощать! Изуку закричал и со всей силы кинулся на соперника, попадая ему в солнечное сплетение, из-за чего Кацуки на время потерял возможность дышать. — Знаешь, что самое обидное? — Изуку выпрямился и опустил голову, скрывая глаза за челкой. — Сколько бы я ни старался быть твоим другом, Киришима сразу добился твоего расположения. Он тебя не бесит. Дело все-таки во мне. Кацуки тоже выпрямился, когда смог нормально дышать, и вдруг засмеялся. Изуку нерешительно замер. — Каччан? — Да, ты прав. Меня никто не бесит так, как ты. — Бакуго снова разбежался, занося кулак для удара. — Меня бесит, как твои действия выводят меня на эмоции! — Удар. Изуку увернулся. — Что ты вечно заставляешь за себя переживать! — Удар. Попал в скулу, но недостаточно сильно. — Меня бесит моя реакция на твои поступки и желание помочь тебе и защищать! — Удар. Кацуки получил по ребрам. — Кх... И бесит, что ты все еще не видишь, что, как бы я ни хотел, я просто не могу уйти. — Бакуго со всей силы просто толкнул Изуку в грудь. — Думаешь, это ты вечно навязываешься и ошиваешься рядом со мной? Да я делаю все то же самое, Деку! Наблюдаю за тобой и хочу, чтоб ты продолжал мной восхищаться! Бакуго выдохнул и, наконец, посмотрел ему в лицо. Изуку казался очень удивленным. Кацуки сделал пару шагов навстречу и уткнулся лицом в его плечо, на что тот вздрогнул и поднял руки, готовый защищаться. — Изуку. Все, что я тогда наговорил... Я так не думаю, — Бакуго вздохнул и скривился. — Прости. Меня так разозлило, что ты опять не думаешь о себе. Я действительно боюсь твоей смерти. Это все было сказано, чтобы ты одумался. Он почувствовал, как плечи Мидории затряслись. Деку поднял руки и обнял его за плечи. — Прости, Каччан. Кацуки выпрямился и обнял Изуку в ответ, устраивая подбородок у него на плече. Это было их первое полноценное объятье с самого детства, и оно оказалось чертовски приятным. Кацуки сжал кулаки на спортивной куртке Деку и резко вдохнул его запах. Взгляд приятно затуманился. Изуку переместил руки, обхватывая шею Кацуки, и прижался еще теснее. — Я скучал по тебе, Каччан, — томно прошептал Изуку в самое ухо. По телу Бакуго пробежались мурашки. Деку потерся щекой о его щеку, и это стало последней каплей. Кацуки снова резко отстранил его за плечи. — Хватит на сегодня этого гейства. Я пошел. Изуку засмеялся. — А как же тренировка? Кацуки уже стремительно уходил, но обернулся, сложил пальцы правой руки в кольцо и потряс ей вверх-вниз. — Тебе придется заканчивать одному. Мидория снова покраснел. Знал бы только Бакуго, насколько попал сейчас в точку. Эта тактильность ему давалась так же нелегко. Изуку стоял и глупо улыбался. Они ведь действительно только что обнимались, долго и по-настоящему. Каччан сказал столько важных слов сегодня. Невероятно. Изуку остался в зале и продолжил тренировку один после небольшого перерыва. Он вернулся в общежитие затемно, почти к самому отбою. Так как ужин пропустил, то решил найти на кухне что-то съедобное. Кацуки снова занимал место у плиты. Судя по всему, у Мидории сформировался особый фетиш на такого Каччана. Разглядывая широкую спину, он боролся с огромным желанием подойти и обнять его снова. Просто обвить руки вокруг талии и прижаться щекой к лопаткам. Но это был уже перебор. Жест был совершенно не дружеский. В плане проявления чувств на Кацуки давить было нельзя, а то еще получит тактильный передоз. Изуку усмехнулся этим мыслям, чем выдал свое присутствие. Бакуго бросил на него насмешливый взгляд. — И что ты там стоишь, как сталкер? — Прости. Ты просто потрясающе выглядишь, когда готовишь. Кацуки вспыхнул и отвернулся. — Я всегда потрясающий, — сказал он под нос, а потом добавил чуть громче: — Ты ведь тоже не ел? Могу поделиться. Кажется, я приготовил слишком много. — Качча-а-а-ан, — радостно протянул Деку, — ты мой спаситель! Я очень голоден. Изуку было тяжело сдержать улыбку. Что-то ему подсказывало, что вторая порция была приготовлена совершенно не случайно и предназначалась именно ему изначально. — А почему ты не ел? Ты же раньше меня ушел. Лицо Бакуго снова загорелось, пока он нес тарелки к столу. Не мог же он сказать, что пытался снять возбуждение от неожиданно приятных объятий. — Занят был. Не твое дело. Дальше ели молча, стараясь избегать взгляды друг друга. Снова наступило то самое странное напряжение, когда все происходящее именно между ними казалось слишком теплым и интимным, но таким приятным. — Я так счастлив, когда мы не ссоримся, Каччан. — Тебе обязательно постоянно болтать? — И еще. Тогда я тоже сказал неправду. Ты очень изменился. Мне приятны твои изменения, но даже если бы ты остался таким, как раньше, — Изуку поднял голову и серьезно посмотрел другу в глаза, — то я тоже не смог бы от тебя отказаться. Кацуки спрятал лицо за ладонями и простонал. — Это уже как-то слишком, не находишь? Снова по-гейски. — Бакуго убрал руки от лица и уставился на Мидорию. — Мне всегда было интересно, почему. Как бы я тебя ни отталкивал и ни обижал, ты все равно был рядом. Ты что, мазохист? — У меня есть на то свои причины. Да и нет ничего плохого в обозначении своих чувств. Вообще, не очень-то корректно с твоей стороны использовать нетрадиционную сексуальную ориентацию, как аргумент для негативного окраса высказывания. Тем более, что часто гомофобы сами латентные... — Да помолчи уже, задрот. Хорошо. В гействе нет ничего плохого, в разговорах о чувствах — тоже. Но это все не для меня, ясно? — А что для тебя? Держать все в себе и не принимать свою натуру? Прятаться за злостью? Чувствовать раздражение ко всем, кто может вести себя свободно? — В яблочко. Повисло неловкое молчание. — Почему мы просто не можем нормально разговаривать? — Потому что это мы. — Кацуки вздохнул. — Ладно, поздно уже. Посуда на тебе. Бакуго бросил свою тарелку в раковину и пошел к выходу. Деку опустил голову на стол и сцепил ладони в замок на шее. Потом резко вскочил и сжал кулаки. — Ты ведь тоже это чувствуешь? Бакуго остановился и серьезно посмотрел на него. — Что? — Возможно, я сейчас сильно облажаюсь. — Изуку набрал воздух в легкие и зажмурился. — Я не знаю, как это точно назвать. Но мы стали ближе, и от этого всем хорошо. — Он выдохнул, чувствуя, как начали краснеть щеки, и посмотрел на реакцию Кацуки. Он выглядел очень напряженным. — Мне показалось, что мы оба хотим быть еще ближе. Эмоционально и... физически. Бакуго улыбнулся и отвел взгляд. Его изнутри распирал смех. Только Деку мог так завуалированно, осторожно и чутко признаваться в симпатии, стараясь избегать прямых формулировок, чтоб не спугнуть оппонента, который никак не мог себя принять. Даже тут Изуку его опередил, быстрее все понял и первый озвучил. И понял не только насчет себя, но за самого Кацуки. Сомнений и страхов не осталось. — Да, Деку. Чувствую. — Он резко развернулся, чтобы не смотреть сейчас в зеленые глаза и не видеть реакции. — Не забудь про посуду. Мидория провожал его взглядом. Действительно, ситуация из ряда вон странная. Сердце бешено стучало в груди, а щеки свело от улыбки. Но что делать дальше?