В семейном кругу

***

Ощутимо лишь горе. А счастье можно осознать, только когда его у тебя отняли. Ф.Бегбедер

      Влад слабо осознаёт, что происходит. Он просто послушно следует за взрослыми и покорно выполняет их «приказы» и просьбы. Влад ни с кем не говорит и лишь кивает в ответ на любую фразу. Да как можно говорить, когда слёзы душат и не дают нормально открывать рот? Любая попытка произнести хоть одну фразу из раза в раз оборачивается лишь беспомощными жалобными всхлипываниями. Влад их стыдится: он не должен плакать, он обязан быть сильным ради бабушки. Ей необходима поддержка, а Влад не способен ни на что, кроме отчаянных рыданий.       Она сейчас совершенно не похожа на себя прежнюю. Рядом с Владом стоит не та энергичная весёлая женщина, которой море по колено, нет, на её месте стоит убитая горем омега, едва сдерживающая отчаянный крик. Возможно, бабушка Таня не может вопить, потому что сорвала голос в день смерти мужа. Влад не знает правды, он предпочтёт остаться в сладком неведении.       Он не представляет, что сейчас чувствует бабушка Таня. В голове ещё свежи воспоминания о том, как она ласково обнимала мужа со спины, жалась к нему и смотрела самым влюблённым взглядом на свете. Тогда Владу казалось, будто он наблюдает не за пожилыми людьми, а за подростками. Конечно, дедушка Юра и бабушка Таня, когда думали, что их никто не видит, начинали нежничать так, как молодые не делают. Влад иногда становился свидетелем того, как огромный дедушка Юра утыкался носом в шею жены, пока она гладила его по рукам и что-то весело говорила.       Теперь же ничего подобного не будет. Влад больше не застукает дедушку и бабушку за объятиями, а Татьяна не найдёт поддержки и тепла у самого любимого человека в своей жизни. Он просто ушёл, собирая кораблики и слушая радио. Влад должен был вернуться с репетиции, сесть рядом с дедушкой Юрой и начать слушать рассказы бабушки Тани. Похорон не должно быть.       Влад громко шмыгает носом, но никто, к счастью, не обращает на шум внимания. Буквально все слишком поглощены горем, в том числе и дядя Лёша. Последний хмур и мрачен. Да, дядя Лёша чуть ли не двадцать четыре на семь мрачный, но сейчас у него совершенно иная «мрачность». Она ничуть не загадочна, не притягательна и не придаёт никакого шарма. Сейчас дядя Лёша мрачен, потому что он тихо рыдает, явно сдерживая истерику и вой ради мамы.       Влад на мгновение отвлекается, думая о том, как же плохо сейчас дяде Лёше. Тому наверняка намного проще было бы, если бы рядом присутствовала его жена. Однако она осталась дома, но не из-за желания бросить мужа в сложный момент, а из-за беременности. Омегам и гаммам в таком положении вообще строго - настрого запрещено нервничать. Зная жену дяди Лёши, Влад на сто процентов уверен, что она рвалась, но сам дядя Лёша попросил не ехать. О положении жены он рассказал только сегодня, в день похорон. Это стало своеобразным лучиком света, эдаким символизмом, показывающим, что без смерти никогда не будет жизни. Красиво звучит, но Влада мутит, ведь в гробу не какой-то «левый» мужчина, а родной и любимый дедушка. Он должен был нянчить второго внука, носить его на руках и учить клеить кораблики. Дедушка Юра обязательно бы обрадовался, если бы узнал, что он снова станет дедушкой.       Взгляд Влада «бегает» по присутствующим людям и, наконец, останавливается на папе Мише. Тот не плачет и просто смотрит куда-то в пустоту. Лицо папы Миши бледное, неестественно бледное. Он выглядит каким-то потерянным, словно побитый щенок, выброшенный на улицу. Ему вроде бы грустно, но он не может в полной мере осознать всю ситуацию.       Папа Миша кусает губы и Влад чудом подавляет в себе желание подойти к родителю и прижаться к нему. Нельзя так делать, да и не поможет это: папа Миша ощущается родным исключительно на каких-то генетических и инстинктивных уровнях. Ничего того, что было с дедушкой Юрой, нет.       Влад смотрит на своего отца и не замечает в нём ни намёка на горе. Андрей просто стоит с поджатыми губами и со взглядом, в котором читаются намёки на безразличие. Влад трясёт головой, чтобы отогнать от себя дурные мысли об отце. Ну не может же он действительно скучать на похоронах. Нет, не просто на похоронах, а на похоронах дедушки Юры, одного из самых прекрасных людей.       Безразличие Андрея никуда не уходит. Он продолжает тяжело скучать и время от времени поглядывать на дверь. Андрей будто бы находится на скучной лекции, а не на самом трагическом мероприятии. Кажется, отец с минуты на минуту подойдёт к Лёше, схватит его за рукав и спросит: «Это всё, конечно, интересно, но когда мы будем есть? Знаешь сам как сильно утомляют такие посиделки».       От выдуманных слов отца Владу становится дурно. Его сердце болезненно сжимается, а к глазам поступает новая пелена слёз. Конечно, Андрей должен, нет, просто обязан сейчас стоять рядом с папой Мишей. Обнимать его и успокаивать, а не ошиваться где-то в углу и ждать, когда всё закончится. Ладно, папа Миша и сам как-то справится, а вот сам Влад — нет. Он нуждается в ком-то сильном, кто смог бы прижать к себе и подарить тепло и поддержку. Так делал дедушка Юра.       Влад беспомощно злится и тоскует. Он слепо ждёт, что отец станет копировать поведение дедушки Юры. Мозг-то понимает, что Андрей никогда не был ласковым и нежным с самим Владом, глупо ожидать, что что-то изменится. Однако Влад не способен сейчас успокоиться и прекратить так наивно ждать. Он сейчас совсем-совсем один в свой самый тяжёлый период в жизни.       С губ слетает тихий скулёж. Влад просто вспоминает, что постоянно ругал дедушку Юру, когда тот невзначай начинал говорить о смерти. «Не смей такое говорить при мне! Ты проживёшь долгую жизнь и будешь моих внуков нянчить. Чтобы я больше не слышал, как ты говоришь, что собираешься умирать!» — шуточно возмущался Влад три месяца назад, когда собирал с дедушкой кораблики. Тогда всё было так хорошо и легко, а главной причиной для грусти являлись какие-то школьные проблемы. Их помогал решить не Андрей, а дедушка Юра. Именно он тратил свободное время на то, чтобы помочь сделать ту же математику или итоговый школьный проект. Проводить время за бесконечными уроками было невыносимо, однако всё становилось не таким ужасным, когда рядом был любимый дедушка Юра. Он мог любое нудное занятие сделать интересным.       Влада трясёт как ненормального. Он из раза в раз повторяет себе, что слёзы не смогут воскресить дедушку Юру. Однако слёзы сами собой бегут по щекам, душат и разрывают изнутри. Влад не может не вспоминать тёплые посиделки с дедушкой, совместную сборку корабликов и простые разговоры. Картины прошлого прекрасны, но сейчас они ранят похлеще любого ножа. Да лучше бы Влада сейчас кто-нибудь пырнул, тогда он бы просто умер и ничего не чувствовал.       Чувство страха не покидает Влада. Он ощущает, как ужас расплывается по телу при взгляде на труп дедушки Юры. Сейчас по голове бьёт резкое осознание — все смертны, даже такой сильный альфа, как дедушка Юра. Он вообще не должен лежать в гробу, там нет места этому мужчине. Последний просто обязан сидеть во главе большого стола в семейном кругу и рассказывать истории из своей юности. Это правильно, а не похороны. Их вообще не должно быть!       Хуже Владу становится только тогда, когда наступает момент «погружения» в катафалк. Тогда дышать становится совсем тяжело. Влад, не сдерживаясь, рыдает, всхлипывает и позорно поскуливает. Ему уже глубоко плевать кто там что думает. Владу просто хочется выть от бесконечного горя, смешанного с ужасом. Безопасности больше нет, она ушла вместе с умершим дедушкой Юрой. Лишь он один мог спрятать Влада ото всех бед и утешить своими крепкими объятиями. Даже сейчас Влад жаждал раствориться в них раз и навсегда.       Рядом с Владом садится папа Миша. Он не закрывает дверь, ожидая Андрея. Только тот просто стоит на улице и хлопает глазами, после чего тяжело вздыхает и уходит. Он, чёрт его подери, просто уходит. Андрей бросает и мужа, и сына в чёртовом катафалке, где никто не сможет поддержать. Да как так можно?! Понятное дело, что творческая личность со своим миром, но разве нельзя вылезти оттуда хотя бы раз ради семьи? Она не так уж и много просит!       Тут папа Миша вдруг всхлипывает. Он закрывает лицо руками и начинает выть, так громко и отчаянно. Он сквозь рыдания говорит нечто вроде: «Прости! Я урод! Отец, прости! Я всё испортил!» Папа Миша бьётся в истерике как больное животное, как человек, отошедший ото сна. Папа Миша кричит и воет, повторяя, что он самый ужасный сын в мире, что он всё испортил, что не поговорил с отцом нормально, что лучше бы умер он сам, а не дедушка Юра.       Дядя Лёша вяло хлопает брата по плечу, а бабушка Таня утыкается в младшего сына, будучи не в силах утешать кого-либо. Папе Мише сейчас, как никогда, необходим муж. Только он может утешить, поддержать и подарить тепло. Если судить по рассказам ребят из группы, так оно всегда было. Папа Миша переставал буйствовать только в те моменты, когда рядом с ним находился Андрей. Тот умел не только силой, но и какими-то молчанием и нежностью успокоить мужа.       Влад теряется, но, взяв себя в руки, обнимает папу Мишу и начинает что-то шептать. Помогает слабо. Папа Миша по-прежнему воет волком и проклинает себя. Тут Андрей просто необходим. Однако он, судя по всему, даже не планирует приходить. Ему, чёрт подери, скучно! Скучно на похоронах и неохото возиться с мужем и родным сыном! Андрей просто ушёл!       Влад прижимает к себе рыдающего папу и фактически умоляет его хоть немного успокоиться, обещает, что совсем скоро это закончится. Только сам Влад не знает, что именно должно закончиться. Похороны? Да разве их завершение вернёт к жизни дедушку Юру? Избавит от тоски, пожирающей изнутри? Нет, конечно! Окончание похорон просто позволит вернуться домой, где мысли сожрут изнутри. Влад точно не будет спать сегодня ночью, он просто выплачет все слёзы, искусает губы в мясо и сорвёт голос, воя в подушку. Никакого спокойствия не будет.       Влад утыкается носом в папу Мишу и чувствует отвратительные духи. Они сами по себе неплохие, но папа Миша буквально обливается ими, от чего вонь становится невыносимой. Влад невольно сравнивает это с ароматом выпечки бабушки Тани. Становится невероятно плохо и тошно. Конечно, в запахе папы Миши чувствуется буквально что угодно, но только не дом.       Дальше Влад проваливается в странное состояние, граничащее между сном и реальностью. Вроде всё понятно и чувствуется, но при этом Влад будто бы наблюдает со всем со стороны. Он словно сидит дома и смотрит видео от первого лица, будучи не в силах контролировать действия «главного героя».       Более-менее прийти в себя удаётся только на кладбище. Влад «просыпается» и видит, как гроб его сильного дедушки Юры закапывают. Тут же становятся более различимыми звуки. Так, Влад слышит всхлипывания папы Миши, дяди Лёши и бабушки Тани. Андрей же по-прежнему стоит где-то в стороне и наблюдает за всем скучающим усталым взглядом. Чёрт бы его побрал!       Владу хочется сорваться с места, подойти к отцу, схватить его за ворот кофты и хорошенько так тряхнуть, а после сказать: «Скотина! Ты хотя бы раз можешь повести себя как нормальный человек и поддержать! Ничего не сломается, если ты один раз не порисуешь и посочувствуешь! Член твоей семьи умер, а не «левый» человек! Семейный круг разрушен, а ты, как идиот, скучаешь! Ненавижу тебя! Почему ты бросил меня и папу в этом чёртовом катафалке? Почему?! Ну что тебе стоило просто потратить полчаса на поездку и пообнимать мужа! Ты же знаешь, что его никто, кроме тебя, не может привести в чувства! Почему ты оставил меня с ним?!»       На языке Влада вертится множество не самых лестных слов, однако ничего он не может произнести вслух. Он только наблюдает за тем, как его самого родного человека безэмоционально закапывают в землю. Рядом слышатся причитания бабушки Тани, не отходящей от младшего сына ни на шаг. Дядя Лёша прижимает к себе маму и молча роняет крупные слёзы. Он был близок с отцом. Влад знал это благодаря огромному количеству фотографий Лёши и дедушки Юры.       Папа Миша всё плачет и плачет, оскорбляя себя, но на этот раз шёпотом. А когда крышка гроба почти уже скрылась под землёй, он, папа Миша, сделал шаг вперёд. Тогда Влад, поддавшись странному порыву, хватает родителя за руку, не позволяя идти дальше. Папа Миша замирает и поворачивает голову в сторону заплаканного, дрожащего от нервов и эмоций сына.       Тот тихо шепчет, что не нужно этого делать. Влад сам не понимает, о чём он сейчас говорит, но чувствует, что это необходимо и правильно. Его смеряют безумным вымученным взглядом, да ничего не говорят. Миша только шагает назад и неловко приобнимает сына одной рукой. Это не то попытка хоть как-то поддержать, не то папа Миша просто хочет успокоить себя.       Влад оказывается в неловких объятиях, пахнущих сигаретами и духами. Последние режут нюх и заставляют поморщиться. От папы Миши не исходит тепла, только холодное отчаяние, смешанное с бесконечным чувством вины. Их Влад ощущает почти что на физическом уровне. Хочется отстраниться от папы Миши и спрятаться за спиной дяди Лёши, имеющего более приятный запах. Однако вопреки всяким желаниям Влад позволяет папе Мише обнимать себя и тихо плакать.

***

Равнодушие — это паралич души, преждевременная смерть. А.Чехов

      Утром следующего дня Влад старается избегать родителей. Он сидит в своей комнате, обнимая старую игрушку и смотря куда-то в стену. Кажется, слёзы кончились, но плакать по-прежнему хочется. Да, кто-то умный говорил, что рыдать нельзя, потому что умершие тонут в слезах. Однако Влад ничего не может с собой поделать. Любая его попытка отвлечься приводит к мыслям о смерти дедушки Юры. Ещё пару дней казалось, словно он всегда будет рядом, но у жизни были свои планы.       Владу необходима поддержка кого-то взрослого, но не родителей. От отца просто тошнит, а к папе страшно подходить. Тогда Влад более-менее прилично одевается, берёт наушники и выходит на улицу, после чего набирает Саше Леонтьеву. Тот приложил намного больше сил в его, Влада, воспитание, чем те же родители.       — Алло? Саша, ты… Ты можешь, пожалуйста, рассказать про практику в университете? — Просит Влад, мечтая отвлечься и просто послушать родной голос. — Я просто… мне просто… Прошу тебя.       И Саша Леонтьев начинает рассказывать.

***