В семейном кругу

***

Самые светлые моменты уходят так быстро и так безвозвратно. Ф.С. Фицджеральд «Великий Гетсби»

      Влад не улыбается уже десять дней, папа Миша едва волочит ноги, а Андрей всё веселится. Он улыбается, громко шутит и пытается втянуть в бессмысленный разговор сына. Тот только смотрит убитым горем взглядом на отца и сжимает кулаки в слепой ярости. Как можно делать вид словно ничего не произошло? Будто не было ни похорон дедушки Юры, ни поминок, ни встреч на девятый день смерти. Как можно просто улыбаться, когда кошмар стал явью?       Андрей спрашивает о еде, а Влад отвечает, что есть не будет. Его тошнит от одного только вида пищи. Он голодает, если так можно выразиться, уже второй день. Влад ничего не ел на десятый день смерти дедушки Юры, лишь вяло размазывал пюре по тарелке и выпил компот. Да и сейчас Влад только пьёт, но не ест. Ему почему-то кажется мерзкой сама мысль, что можно просто так жевать что-либо и беззаботно смеяться над шутками отца. Последнего вообще видеть не хочется.       — Влад, прекрати, — Андрей перестаёт улыбаться и садится напротив сына, не горящего желанием поддерживать диалог.       Единственные люди, с которыми Влад прямо сейчас готов говорить — не родители, а Саша Леонтьев и Саша Щиголев. Именно они поддержали его в день похорон дедушки Юры. Точнее, это Саша Леонтьев отвлёк разговорами о ветеринарном университете. Он, Саша Леонтьев, не сюсюкался с Владом, но говорил с ним мягко, стараясь не надавить, чтобы выпытать настоящие эмоции. Иными словами, Саша Леонтьев не говорил о смерти Юры не потому что было всё равно, а из-за того, что хотел отвлечь и показать, что жизнь продолжается, несмотря на все невзгоды. Андрей же просто игнорировал потерю Влада и папы Миши. Он продолжал оставаться в мире вурдалаков, колдунов и прочих уродцев. Забавно это ровно до тех пор, пока не начинаешь жить с таким человеком. С ним невозможно говорить о чём-то реальном.       — Что прекратить? — Влад старается сделать голос безразличным, чтобы ни в коем случае не выдать обиду.       Андрей тяжело вздыхает. Влад же мысленно усмехается — он видит, что отцу с ним некомфортно. Конечно, Андрей банально не знает, как нужно вести себя с реальным сыном, а не с образом, который придумался. Владу одновременно и смешно с отца, с его попыток быть строгим, и больно. Конечно, это совершенно не похоже ни на дедушку Юру, ни на Александра Щиголева. Тот из-за некоторых обстоятельств ощущается отцом намного больше, чем Андрей.       — Морить себя голодом. Это глупо, Влад, ну чего ты этим добьёшься? Только желудок посадишь и в больницу загремишь. Думаешь, это кому-то надо? — Андрей устало потирает переносицу.       Влад готов швырнуть в отца кружку. Да от чего этот человек мог устать? От того, что его семья не обращает внимания на выдуманный мир? От того, что у семьи большое горе? От того, что его сын вырос и теперь его невозможно заткнуть шоколадками? От того, что Андрея буквально вынуждают существовать в реальном мире и оторваться от собственного? От того, что он нужен не как творец, а как любимый муж и заботливый отец? Андрей не имеет права уставать.       — Да тебе только твои тупые фантазии и нужны, отец, — Влад закатывает глаза, нервно усмехаясь.       Андрей, судя по его взгляду, теряется от такого выпада в свою сторону. Конечно, до сегодняшнего дня Влад ни разу не отвечал так грубо и бесцеремонно. Теперь же он старается задеть отца, причинить ему хоть какую-то моральную боль. Влад готов многое отдать, чтобы отец почувствовал себя плохо.       — Причём тут мои фантазии? Мы сейчас о тебе говорим, — Андрей хмурится и нервно стучит пальцами по столу.       Примерно такая же привычка имеется и у Александра Щиголева, но между двумя альфами для Влада есть огромная разница: Андрей раздражает, а Александр Щиголев — нет. Последний будто бы умеет стучать расслабляюще и в некотором роде комфортно. Влад до сих пор помнит, как в детстве засыпал под этот стук, прижимая к груди мягкую игрушку и слушая ласковый голос Саши Леонтьева. Эти двое нянчились с Владом во время туров, в которые папа Миша и Андрей брали сына из-за ссор с дедушкой Юрой. Никому от этого не было хорошо.       — Тс, да какая, вообще, разница сколько я ем? Может, я ночью вас с папой объедаю? Ты всё равно ничего, кроме сказок, не видишь. Вот как ты можешь говорить сколько я ем? — Влад облизывает губы.       — Влад, хватит строить из меня сумасшедшего! Я не слепой и вижу, что ты ни черта не ешь и не выходишь из дома. Ты пропускаешь школу, театральный кружок, целыми днями лежишь в комнате и смотришь в стену. Это ненормально. Влад, нужно быть сильным, — Андрей качает головой.       Тут во Владе что-то щёлкает. С его лица сползает наглая ухмылка, а взгляд становится потерянным и убитым. Влад понимает — рассчитывать на поддержку Андрея точно уже нельзя. Он показал, что действительно плевать хотел на все переживания Влада. Тот для отца является лишь глупым подростком с бессмысленными загонами, которые решаются чуть ли не по щелчку пальца.       — Ну прости, что у меня умер любимый дедушка, который воспитал меня, пока отец нянькал свои фантазии. Прости, что я не жру ни черта, потому что мне кусок в горло не лезет от слёз. Прости, что я не хожу в школу, потому что меня там так накрывает, что никто успокоить не может. Прости, что в театральном кружке я реву как скотина, потому что вспоминаю, кто ходил на мои выступления. Прости, что любое дело доводит меня до истерики. Прости, что мне плохо от смерти единственного нормального альфы в моей семье! — Влад не замечает как переходит на крик.       Плевать на громкость, плевать, что изначально все слова должны были быть произнесены с максимально холодной интонацией, плевать, что вопли может услышать папа Миша. Сейчас Влад просто срывает всю злость, накопившуюся за последние дни. Только от этого ни черта не легче. На сердце по-прежнему скребут кошки, а волки отчаянно воют. Возможно, Владу было бы намного - намного легче, если бы он хорошенько треснул Андрею. Да так, чтобы у него кровь из носа брызнула.       — Влад, ты со своим папой сговорился что ли? Я с тобой нормально разговариваю, как со взрослым, а ты мне тут истерику закатываешь. Хватит, возьми себя в руки. Сейчас тяжело не только тебе, но и Татьяне, и Лёхе, и твоему папе. Всем плохо, но только ты продолжаешь страдать и лежать пластом. Вроде строишь из себя взрослого, а продолжаешь обвинять в своих бедах всех вокруг, кроме себя, — Андрей явно старается говорить спокойно, нет, он откровенно сюсюкается.       Влад едва сдерживается от того, чтобы не плюнуть в лицо Андрея. Тот говорит, что его сын взрослый, но всё равно продолжает возиться с тем, как с маленьким ребёнком. Да, подобное работало, но только тогда, когда Владу было около пяти лет. В то время на нем работал такой тон, он заставлял подчиниться, задуматься над своим поведением и попытаться придумать хоть что-то. В пятнадцать такое только злит и вызывает отвращение, смешанное с глубоким презрением.       — Я виню кого-то в своих бедах? Да я тебе пытаюсь объяснить, что мне плохо и я ни черта не могу сделать! — Влад сжимает кулаки. — И не тебе нужно говорить как ведут себя взрослые. Ты буквально ничего не знаешь, кроме сказок! Ты… ты родного сына не знаешь и говоришь с ним, как с пятилеткой, при этом называя взрослым. Хватит вести себя как великий мудрец, знающий всё и вся, отец. Просто игнорируй меня, что ты делал примерно всю мою жизнь. Просто свали в свой кабинет и пиши про мерзость, а меня оставь в покое. Я поем, когда ты уйдёшь.       — Я помочь пытаюсь, а ты меня прогоняешь. Вот не стыдно? — Андрей начинает заметно злиться, — Тебе, Влад, вроде как заботы не хватало, а теперь ты возмущаешься. И хватит говорить за мои сказки, они тут ни при чём, — настаёт короткая пауза, — И, Влад, я имею полное право говорить что тебе нужно сделать, чтобы ты стал лучше. Кто, как не родной отец, расскажет правду?       Влад смотрит на Андрея, на чьих губах расплывается добродушная улыбка. Она кажется самой отвратительной в мире. Ненависть к ней только увеличивается благодаря картинам прошлого, которые так «заботливо» подкидывает мозг. Тот напоминает, как по-доброму улыбался дедушка Юра.       — Да кто угодно, отец, кто, чёрт подери, угодно, — тут голос Влада звучит холодно, — Я кому угодно поверю, но только не тебе.       — Влад, не паясничай мне тут, я и твой папа не так тебя воспитывали! — Андрей чуть ли не рычит.       Он крайне редко переходит на откровенный крик и предпочитает больше говорить ровным тоном. Это одновременно прекрасная и паршивая черта. Последнее чувство обусловлено тем, что Влад ощущает себя крайне глупо, когда говорит с отцом. Последний всегда произносит слова ровно, а любые крики на фоне этого кажутся лепетом глупого несообразительного ребёнка.       — Вы меня никак не воспитывали, — шипит Влад, — Меня кто угодно воспитывал, но только не папа и не ты. У вас вечно то музыка, то интервью, то альбомы, то концерты, то фанаты. Вы всем время уделяете, но не мне. Знаешь кто меня писать учил? Не ты, а дедушка Юра часами со мной над прописью сидел. А знаешь кто успокаивал меня, когда у меня в автобусе температура поднялась? Опять не ты и не папа. Это Саша Щиголев со мной сидел, на руках держал и укачивал, пока вы фанатам тетрадки подписывали. Меня… Меня воспитывали все, но не вы!       Влад резко подрывается с места. Он чувствует, как истерика подкрадывается и заставляет говорить много лишних слов. Нельзя открывать душу чужим людям, особенно если этот человек — Андрей Князев.       — Влад, я и твой папа пашем, как проклятые, чтобы оплачивать все твои хотелки, а ты ведёшь себя так! Мы даём тебе всё, что ты просишь, как бы тяжело нам не было! Да все безделушки в твоей комнате стоят именно благодаря нашей работе! — Князев сам сжимает кулаки, — Ты хоть знаешь сколько стоит тот же шоколад? Да мы в месяц на него тратим столько, сколько люди на заводах зарабатывают!       Ни для кого не секрет, что Андрей обожает детей, но ненавидит подростков. Он как-то на интервью ляпнул: «Подростки представляют из себя кучку максимализма, застрявшую между детством и взрослым возрастом. Ни один подросток не может адекватно оценивать ситуацию и брать под контроль свою жизнь. Это с виду кажется, что они взрослые, это лишь отчасти правда. Мнение подростков никогда не стоит воспринимать серьёзно». Сперва это казалось смешным и нелепым, однако сейчас, говоря с отцом, Владу совсем не до смеха. Ему больно и обидно.       — Я вас никогда не просил об этих безделушках, отец, — Влад нащупывает в кармане штанов наушники и телефон, — Я постоянно просил чтобы вы со мной время провели, а не херню и шоколад пихали чтобы я отстал.       Влад разворачивается и уходит в коридор, не желая дальше говорить с отцом. А какой в этом смысл? Он же всё равно считает, что подростки думать нормально не могут, что они чуть ли не люди, а какие-то твари, вылезшие из плохих книг. Андрей явно много думает и большая часть этих размышлений неправильна.       — Ну и куда ты собрался? — Андрей, вышедший в коридор, скрещивает руки и недовольно хмурит брови. — Сам же говоришь, что хочешь с родителями время провести, а теперь убегаешь. Некрасиво это, не находишь?       — Не нахожу, — коротко отвечает Влад, накидывая на плечи лёгкую куртку и быстро обувая кроссовки.       Андрей в очередной раз тяжело вздыхает, но не спешит останавливать сына. Тот и рад, и огорчён. Где-то в глубине души он хотел бы чтобы отец схватил за рукав куртки, а после крепко-крепко обнял, извинившись за наговорённые фразы. Только вот Андрей не тот человек, который признает вину в споре с подростком. Наверняка, когда Влад уйдёт, Андрей скажет папе Мише: «Подростки совсем дикие, ничего не понимают и ещё свой характер смеют показывать!»       — Я спросил: куда ты собрался уходить? Не говори, что к дедушке и бабушке: квартира пустая, Татьяна сейчас живёт у Лёши, — Андрей то ли изображает беспокойство, то ли реально переживает, непонятно.       — К другу, хочу поговорить с человеком, который не живёт в своих фантазиях и понимает, что перед ним такой же человек, а не собака, — грубо отрезает Влад и открывает дверь, после чего фактически выпрыгивает в коридор.       Почти в ту же секунду слышится громкий хлопок двери и звук поворачивающегося ключа. Андрей закрылся изнутри, чтобы Влад не зашёл. Решил этот «Князь нечисти» поучить сына и преподать урок.       Влад нервно хихикает и трясёт головой. Ну не может всё это происходить в реальности! Это больше похоже на какой-то абсурдный сон, но не на жизнь. Однако всё говорит об обратном, разбивая иллюзии.       Более-менее успокоиться удаётся только через несколько минут. Тогда Влад надевает наушники и выходит на улицу, где идёт куда глаза глядят. Он совершенно не думает о маршруте и о том, где можно переночевать. Нет никаких друзей, готовых приютить на ночь. Нет, они вовсе не против компании Влада, но их родители… Те не в восторге от Влада, точнее, от его происхождения. Их невозможно винить, ведь никакой родитель не будет в восторге от ребёнка, чьим папой является наркоман. Это висит тяжёлым клеймом на шее Влада и преграждает ему всякую возможность даже банально влюбиться. Конечно, все нормальные альфы и гаммы не горят желанием тратить время на отпрыска наркомана, а те, кто хотят, видят во Владе лишь способ сблизиться с «великими» Князем и Горшком из группы «Король и Шут».       Влад со злостью пинает камень, вспоминая, сколько раз к нему открыто лезли только из-за того, что он чей-то там сын. Ну подумаешь — папы Князь и Горшок, это только в сопливых мечтах фанатов хорошо, а в реальности — самое большое горе. У таких «великих» людей будет время на всех, но никак не на сына. Тот вечно будет оставаться на втором, нет, на сотом плане.       В голову пробираются воспоминания о том, как родители говорили с журналистами, пока сам шестилетний Влад сидел в автобусе с группой. Его, Влада, взяли не из желания «устроить семейное путешествие», а потому что папа Миша снова поругался с дедушкой Юрой и из принципа отказался оставлять с ним сына, однако сидеть с ним в туре тоже не захотел. Вот и сидел маленький Влад, прижавшись к стеклу и постоянно спрашивая когда же родители вернутся. Рядом был Саша Леонтьев, пахнущий кислыми яблоками. Влад не помнит что ему тогда говорили, но явно пытались отвлечь. И так, казалось, было всегда: папа Миша и Андрей занимались делами группы, а Владом — вся остальная группа, точнее, конкретно Саша Леонтьев и Саша Щиголев.       Солнце постепенно садится за горизонт, а на телефон Влада никто так и не звонит. Андрей явно не собирается звать Влада домой, очевидно, что отец руководствуется такой логикой: перебесится и вернётся обратно. Подросткам просто нужно демонстрировать своё недовольство, они считают, будто все будут за ними бегать. Нужно сразу доказать обратное, чтобы показушнечество прекратилось.       На улице холодает, а Влад не собирается возвращаться в квартиру, где его считают за тупую истеричку. Да лучше уж помереть от холода или заночевать под ближайшим мостом, чем показывать отцу, что тот прав. Пусть он подавится своим мнением и навсегда закроется в мире сказок.       Влад резко останавливается, вспоминая, что папа Миша наверняка не в курсе всего. Андрей навряд ли сразу расскажет обо всём. Только вот Влад вспоминает, что папе Мише сейчас тоже не до семьи: он после смерти своего отца вообще перестал походить на себя прежнего. По квартире ходит не Миша Горшок с вечно задумчивой улыбкой, а некто жалкий и забитый. Он совершенно не улыбается и озирается на всё таким забитым взглядом, полным горечи и сожаления.       Грубо говоря, в квартире Влада ждёт двое людей: один погружён в свои фантазии и свято верит в какие-то идиотские установки, а второго сжирает изнутри горе и, возможно, даже чувство вины. Раньше Влад думал, что его папа определённо заслуживает мучиться от когтей совести, ведь он действительно ужасно обращался с дедушкой Юрой. Однако теперь Влад готов всё отдать чтобы этот ад прекратился.       — Влад? — Доносится удивлённый голос Саши Леонтьева, который невольно выдёргивает Влада из мыслей.       Тот рассеянно хлопает глазами и обнаруживает себя во дворе, где располагается квартира Саши Леонтьева и Саши Щиголева. Ноги сами сюда привели, возможно, из-за воспоминаний о детстве. Оно плотно связано лишь некоторыми людьми: бабушкой Таней и дедушкой Юрой, Сашей Леонтьевым и Сашей Щиголевым. Последние не так уж и часто брали Влада к себе вне туров, однако в них всячески развлекали и утешали, хотя имели полное право бросить и уйти веселиться. Влад не может назвать Сашу Леонтьева папой в полной мере, тот больше ощущается тем самым любящим и заботливым дядей. С Сашей Щиголевым примерно такая же история. Рядом с ним нет той «железной» безопасности, какая имелась рядом с дедушкой Юрой. Однако компания Саши Щиголева вызывала приятный трепет и умиротворение.       — Привет, — Влад выдавливает из себя более - менее естественную улыбку и тут же отводит взгляд в сторону.       — Ты чего тут один? Поздно уже гулять, напасть же могут, — Саша Леонтьев, взяв большие пакеты поудобнее, подходит к собеседнику, — Ты тут ждёшь кого-то? Или случилось что-то? Я могу помочь?       Влад пожимает плечами. Он сейчас совершенно не понимает что говорить. Правду? А вдруг это сыграет злую шутку и Саша Леонтьев скажет, что Влад сам во всём виноват и ему нужно извиниться перед Андреем. Мозг-то припоминает, что подобное не в духе Саши Леонтьева, он ни за что не станет обвинять.       — Саш… Я не хочу говорить об этом… Оно с родителями связано, — Влад умело убегает от прямого ответа.       — Хорошо, пошли тогда скорее домой, а то замёрзнешь тут и заболеешь. Ты же тяжело простуду переносишь, не хочу, чтобы ты мучился, — Саша Леонтьев добродушно и тепло улыбается, — Мы с Сашей как раз думали приготовить что-нибудь, устроим семейный ужин с тобой.       — Разве со мной ужин будет семейным? — Неуверенно и неловко спрашивает Влад, ощущая, как на него обрушивается стыд.       Он проникает в каждую клеточку тела, разъедает изнутри и постоянно напоминает, что Саши — отдельная семья, а сам Влад лишний. Он им буквально никто, просто ребёнок друзей, не сумевших взять на себя ответственность. Саши не обязаны возиться с ним, тратить на него деньги и продукты.       — Конечно же будет! Не говори глупостей, Влад, я и Саша всегда рады, когда ты к нам приходишь, — Саша Леонтьев перекладывает пакет из одной руки в другую и треплет собеседника по волосам.       Тот расслабленно выдыхает, чувствуя приятный запах кислых яблок. У людей, не привыкших к нему, вяжет во рту, но Влад наслаждается. Мысленно он вновь оказывается в том автобусе для туров. Вот рядом сидит Саша Леонтьев и обнимает, а его запах помогает прогнать прочь ночные кошмары.       — Спасибо, — Влад искренне улыбается омеге, так не похожему на папу Мишу не только размерами, но и характером.       — Да не за что! — Саша Леонтьев кивает в сторону домов, намекая, что пора идти, пока не стало слишком холодно.       Влад не объясняет что благодарить есть за что. Он просто идёт следом за Сашей Леонтьевым, думая, что из того вышел бы замечательный папа, а из Саши Щиголева — прекрасный отец. Как жаль, что у таких ответственных людей стоит страшный диагноз — бесплодие.

***