В семейном кругу

***

От чего болит душа, Жжёт обида горькая. В даль бегут мои года, Как лошадка бойкая .

      Влад безразлично выключает телефон, когда видит сообщение от папы Миши. Тот снова спрашивает, придёт ли Влад на премьеру рок-оперы «TODD». Этот спектакль является чем-то по-настоящему важным для папы Миши. Он горит идеей, отдаёт всего себя роли и отчаянно нуждается в поддержке семьи: не своего брата, не ребят из группы, а именно супруга и сына.       Последний не собирается приходить и поддерживать папу Мишу. Тот в понимании своего сына не заслуживает подобной роскоши. Пусть играет того безумного цирюльника и видит в первых рядах пустые кресла на тех местах, где должны сидеть Андрей и Влад. Папа Миша наверняка обязательно посмотрит в зал и поймёт, что своим скотским поведением оттолкнул от себя не только мужа, но и сына.       Последний не будет и со своим отцом. Тот тоже нуждается в поддержке семьи, потому что только-только вышел его сольный альбом «Письмо из Трансильвании». Андрей просил сына посидеть хотя бы пять минут на репетиции и честно сказать, насколько хорошо получилось. Влад знает — отец ждёт его прихода, готовится к нему. Однако Влад даже не думает покидать успевшие стать родными стены квартиры Саш. Андрей будет репетировать со своей группой и наверняка станет смотреть в сторону пустого кресла, где должен сидеть Влад и внимательно слушать.       Влад планирует этот вечер провести в «пустой» комнате, готовясь к ЕГЭ. По крайней мере, именно так он объяснил своё нежелание идти Сашам. Они не стали уговаривать и просто приняли выбор Влада. Его сложно было не послушать: он давил на все возможные точки и постоянно повторял, что в этом году нужно сдавать экзамен по одному из самых сложных предметов. «Успокойся, малой, мы тебя поняли» — ответил тогда Саша Щиголев и растрепал волосы Влада.       На самом деле, тот хочет поддержать Саш, тоже играющих в той рок-опере, да и увидеть Диму Ришко, запомнившегося как приятный человек, не против. Только вот кое-что мешает Владу оторваться от учебников и конспектов, собраться и пойти поддерживать близких людей.       Сейчас Владом руководит не здравый смысл, не любовь к семье, а обида: горькая, тягучая и разъедающая внутренности, как кислота железо. Влад считает — его родители не заслуживают поддержки от него, потому что их не было рядом год назад в первую течку самого Влада.       Он морщится, вспоминая, как выл сперва на руках Кости, а потом и на руках Саши Леонтьева. Тот же, если верить рассказам Кости, взял трубку почти моментально и приехал к театру буквально за десять минут. Папа Миша и отец Андрей не подняли трубку даже тогда, когда им звонил Саша Леонтьев. Тот тоже рассказывал о своих эмоциях. Он говорил, как пытался одновременно позвонить трём людям: своему мужу, Мише и Андрею. Однако трубку взял лишь один человек — Саша Щиголев. Он тоже подорвался с места и стал готовить квартиру к присутствию в ней течного подростка, корчащегося от боли и умоляющего о защите.       Это сейчас Влад знает, почему год назад весь процесс прошёл так болезненно. Причина заключалась в том, что организм буквально переживал трансформацию и менял своё мироощущение. Подобный процесс не мог не быть болезненным, ведь между организмами ребёнка и взрослого омеги есть существенная разница. Первая течка ещё ни у кого не походила на то, что обычно описывают в любовных романах. В обществе просто не принято обсуждать некрасивые «явления» у омег, поэтому разговоры о первой течке воспринимались в штыки. Конечно, что романтичного в адской боли, в крови, хлещущей между ног и слабости, смешанной с желанием быть под защитой. Ни один нормальный омега не станет проводить первый цикл, занимаясь с кем-то сексом. Иначе происходит исключительно в продуктах массового потребления.       В свои семнадцать Влад многое знает о течках и теперь всегда носит с собой подавляющие таблетки на случай, если организм взбунтуется. В шестнадцать же у Влада имелись смутные представления о цикле. Молодой человек почему-то был свято уверен, что течки его не коснутся и будут мучить только папу Мишу и сверстников. Наверное, это и стало основной причиной, по которой Влад не изучал нужную литературу, не читал статьи в интернете и не говорил со старшими омегами. Вообще. С чужими людьми подобные темы не обсуждают, так что в окружении Влада оставалось всего три более — менее родных человека, готовых просветить: бабушка Таня, папа Миша и Саша Леонтьев. Остальными омегами Влад тоже дорожит, но они не такие близкие.       Влад пишет характеристику Пьера Безухова из «Войны и мира» и невольно пытается представить, как бы прошёл разговор о первой течке с теми тремя омегами. С бабушкой подобной беседы не вышло бы: и Владу, и ей, бабушке Тане, было бы безумно стыдно и неловко. Папа Миша наверняка объяснил бы всё смутно, но он должен был нормально просветить и подготовить, хотя бы нормально сказать прямо, что ни одного здорового в физическом плане омегу не обходят стороной течки. Именно папа Миша должен был посадить напротив и рассказать про все опасности, боль и надобность внимательно следить за собой. Однако он ничего из этого не сделал, решив, что рок-опера намного-намного важнее, чем родной сын. Тот узнал о течках только от Саши Леонтьева, но тот тоже не спешил прям подробно-подробно всё рассказывать. Лишь однажды он обрисовал ситуацию в общих чертах и повёз делать своеобразные запасы. Саша Леонтьев искренне верил, что Владу всё расскажет его папа. Потом же, когда первая течка закончилась, Саша Леонтьев сел рядом с Владом и всё-всё ему рассказал.       Влад отпивает немного чая из большой кружки и прикрывает глаза. Он помнит, как его лихорадило два дня. Тогда хотелось одновременно закутаться в самые тёплые одеяла и содрать с себя кожу, чтобы жара наконец прошла. Влад в то время только и мог, что плакать, скулить и звать непонятно кого.       Он включает телефон и смотрит на уведомление о пришедшем сообщении. Его отправителем оказывается отец Андрей. Он интересуется, когда же его сын придёт на репетицию. Тот нервно выключает телефон и сжимает кулаки, едва сдерживаясь от того, чтобы начать строчить гневное «послание» отцу, где будут упомянуты буквально все его грехи за прошедшие годы.       Вообще, со стороны родителей глупо и мерзко надеяться на то, что их сын забудет все-все обиды и прибежит их поддерживать и хвалить. Влад согласен провернуть подобное только по отношению к Саше Леонтьеву и к Саше Щиголеву, а не к родным папам. Они банально не заслужили любви сына. Тот их ненавидит и презирает, считая и папу Мишу, и отца Андрея кем-то глупыми и отвратительными. Они же даже сейчас не спрашивают, как дела у Влада и всё пытаются перетянуть его на свою сторону. Иначе не объяснить, почему они назначили «встречи» на одно и тоже время.       Влад ни к кому не пойдёт. Он слишком ярко помнит, как два дня метался в бреду, как выл от боли и плакал, как умолял Сашу Леонтьева позвать родителей. Те даже пришли, но опять поссорились друг с другом и просто оставили сына в чужой квартире. Влад тогда даже смог выползти из комнаты и столкнуться взглядом с папами. Они смотрели странно, не то с сочувствием, не то с раздражением. В любом случае, и папа Миша, и отец Андрей ушли, а Влада отнёс в кровать Саша Леонтьев. Ему потом ещё пришлось слушать истерику Влада, спрашивающего, почему родители бросили и не помогли, когда они так сильно необходимы, почему не забыли о ссорах хотя бы на два дня. Саша Леонтьев не знал ответов и просто гладил по спине.       Сейчас Влад просто мстит. Он нужен родителям, но не придёт к ним, потому что они бросили его в самый сложный для любого омеги период. Во время него нужно сидеть дома в окружении семьи, ведь именно родные запахи не мучают, а успокаивают. Папа Миша не мог не знать об этом, но он всё равно оставил и убежал к своему чёртовому театру играть там человека, потерявшего семью. Отец Андрей тоже не лучше: он вновь сбежал в свой сказочный мир.       Улыбка не сползает с лица Влада от мыслей о том, что сейчас чувствуют его родители. Наверняка они ощущают себя брошенными и преданными. Владу нисколько не стыдно за это, он никогда не попросит прощения и не пожалеет пап. Они могут потом названивать, пытаться давить на совесть, но Владу глубоко плевать. Он не считает себя ужасным человеком и просто отзеркаливает поведение родителей, показывая им, сколько боли они причинили.       Возможно, месть не является высоким поступком, но Владу всё равно. Он никогда не метил на статус высоконравственной личности. Конечно, как можно ей стать, когда твои родители постоянно подбивают на какие-то мерзкие действия? Папа Миша просит Влада выкинуть какие-то рисунки отца Андрея, а последний уговаривает сына разрезать костюм Суини Тодда. Короче говоря, взрослые люди ведут себя как самые большие идиоты, способные лишь на какие-то мелкие пакости.       Телефон снова вибрирует, и Влад смотрит на имя того, что отправил сообщение. Это Костя Плотников. Общение с ним не сошло на нет даже после того инцидента с первой течкой. Обычно альфы не выносят подобного и обрывают все связи с тем омегой, чей первый цикл застали. Однако Костя по-прежнему рядом и ни разу не попытался высмеять Влада за тот случай. Он, Костя, только время от времени спрашивает уверен ли Влад в том, что у него не начнётся течка.       Сейчас Костя настойчиво зовёт погулять вместе, используя аргумент «ты постоянно сидишь со своими Чичиковыми. Тебе нужно немного развеяться и отдохнуть. А то с ума сойдёшь и что мне потом делать? Я же без тебя от тоски помру. С кем я буду по городу шарахаться?» Это убеждает Влада действительно оторваться от учебников и начать собираться. Правда, нужно отдохнуть, пока в голове не смешались мысли и литературные произведения и не образовали ужасного симбиота.       Вопреки ожиданиям Саш, Влад не встречается с Костей, а просто дружит. У того есть девушка, да и Влад просто не воспринимает Костю как альфу. Тот больше похож на нелепого старшего брата, с которым можно на время забыть обо всех бедах. Влад знает — это взаимно. Костя гуляет с ним и на время забывает о ссорах с девушкой, о проблемах в театре. Во время таких похождений молодые люди оказываются в своём личном мирке, где нет места чему-то злому и плохому. Вот и сейчас Влад собирается погрузиться в него с головой и хорошенько отдохнуть.

***

Спокойствие — сильнее эмоций. Молчание — громче крика. Равнодушие — страшнее войны. М. Лютер

      Гулять с Костей приятно: он не грузит расспросами и говорит на те темы, которые интересны не только ему, но и самому Владу. Тот с удовольствием слушает о первой работе Кости. Он периодически смеётся с собственной глупости в то время и смотрит на Влада в ожидании реакции. Тот внимательно слушает и улыбается, наслаждаясь моментом, таким уютным и счастливым.       Вообще, Костя внешностью достаточно сильно напоминает папу Мишу, однако различия всё же имеются и они достаточно существенны. Так, Костины черты лица более мягкие, несмотря на то, что он является альфой. От стереотипного представителя этого вторичного пола Костя отличается очень и очень сильно. Взять тот же запах, такой мягкий и в некотором роде уютный, а не резкий и удушающий.       — Ты какой-то слишком довольный. Что-то хорошее случилось? — Вдруг спрашивает Костя, которому явно надоело говорить одному.       — Я просто насолил родителям, — честно признаётся Влад. — Они ждали, что сегодня я приду на их выступления и буду поддерживать. А я тут, с тобой, гуляю и ни о чём не жалею. Ты в сто раз лучше и чёртового Суини Тодда, и альбома моего отца. Знаешь, я лучше послушаю, как ты дворником работаешь, чем посижу час там и посмотрю, как мои папаши кривляются, пока на них пускают слюни.       Костя в ответ неоднозначно молчит. Он никогда в полной мере не сможет понять проблем Влада с родителями, потому что у самого Кости была только бабушка, властная альфа, скупая на слова похвалы.       — Они не убьют тебя за это? — Неловко улыбается Костя, пытаясь хоть как-то развить диалог и не загнать его в угол.       — Они сперва друг другу глотки перегрызут. Я сразу скажу обоим, что они назначили свои выступления на одно время. Тогда такое начнётся… Папа станет орать, говорить, что его Суини Тодда никто не поддерживает, отец начнёт гнуть свою линию, а я успею слинять либо к тебе, либо к Сашам, — Влад тяжело вздыхает и пожимает плечами. — Я лучше на улице спать буду, чем выслушаю их очередной скандал. Знаешь, а они ведь взрослые люди и всё равно ведут себя как подростки. Вот почему Саши могут говорить друг с другом, ты говоришь со своей девушкой, а мои родители только орут друг на друга и пытаются меня перетащить на свою сторону?       — Так… А на чьей стороне ты? — Костя говорит тихо, с намёком на то, что на вопрос можно и не отвечать.       Влад облизывает губы. Он прокручивает в голове поведение обоих родителей. Тогда становится понятно, что сам Влад характером больше похож на папу Мишу. Оба омеги легко «взрываются» и говорят много лишнего под действием эмоций. Однако Влад чуть больше симпатизирует отцу Андрею, но полностью его понять, позволить ему приблизиться к себе мешает обида, сохранившаяся со дня похорон дедушки Юры. Если бы тот был жив — Влад точно бы полностью переехал к нему и стал бы лучшим внуком. Тогда бы Влад был самым счастливым человеком.       — Ни на чьей, я их обоих ненавижу… И они ведь, когда ссорятся, постоянно выясняют кто больше для меня сделал. Знаешь, что максимальное они для меня сделали? Купили сраный молочный шоколад и сказали не грустить. Я ненавижу молочный шоколад и постоянно говорю им об этом, но они не слушают и продолжают пихать мне плитки под нос. Самое тупое, что папы даже из этого соревнования сделали! У них тупая игра — кто больше притащит мне шоколада. А я уже не знаю, куда девать эту дрянь, — Влад с злостью пинает камень.       Костя мычит в ответ. Он явно думает над другим вопросом и анализирует сказанное. Вообще, Влад прекрасно понимает — никто не сможет нормально рассудить ситуацию в его семье, потому что картина всегда будет не объективной, а глубоко субъективной, пропитанной обидой и горечью.       — А с кем ты останешься, если они разведутся? Просто, судя по твоим рассказам, со дня на день твои родители начнут искать себе адвокатов, чтобы нормально поделить права на всё. А ты взрослый… Сколько тебе? — Костя на этом моменте начинает мяться, пытаясь вспомнить нужные цифры.       — Мне семнадцать, уже семнадцать, — нервно улыбается Влад, почему-то ужасаясь собственному возрасту.       Только сейчас Влад осознаёт сколько лет он живёт в среде, состоящей из вечных скандалов родителей. Семейный круг превратился в эдакую войну, где страдают не те, кто устроил ад, а Влад.       — Вот… Тебе семнадцать и ты должен будешь выбрать кого-то одного хотя бы до поступления. Там сможешь попробовать выбить себе место в общежитии и больше не появляться в квартире родителей, — Костя, как и всегда, говорит умные и важные вещи, гложащие Влада ни один день.       — Честно? Я надеюсь, что Саши позволят мне пожить у них хотя бы до поступления. Я не вынесу никого из родителей. Они же мне все мозги ложечкой съедят… Я уже представляю как они будут пытаться перетянуть меня на свою сторону, — Влад невесело усмехается. — Папа станет давить на жалость, припомнит, что отец не сел с нами в катафалк, а отец будет говорить о том, что папа — наркоман, который вот-вот сорвётся и устоит в квартире притон, а я невольно втянусь.       — А почему твой папа припомнит катафалк? — Не понимает Костя, который, очевидно, внимательно слушает.       Влад рассказывает ту историю с похорон, вновь ощущая, как к сердцу приливает глубокое отвращение к отцу и презрение к его сказочному миру. Нет, Влад точно не сможет жить наедине с ненормальным альфой, не видящим дальше всяких вурдалаков. Владу нужен кто-то «из реального» мира такой, как Саша Щиголев. Он трезво оценивает ситуацию и чем-то напоминает Владу покойного дедушку Юру.       — Влад, а твой отец был близок с твоим дедушкой? — Максимально серьёзным тоном говорит Костя.       Тут Влад теряется: он не знает ответа. Он напрягает память, пытаясь вспомнить хотя бы один раз, когда его дедушка Юра добрым словом вспоминал отца Андрея. «Влад, ты красиво рисуешь, я рад, что тебе не достался талант Андрея» — примерно такие фразы время от времени слетали с губ дедушки Юры, но не более того. Ни на одном семейном торжестве эти альфы не сидели рядом и не говорили друг с другом. Они были словно совершенно чужие люди.       — По твоему лицу видно, что не были. А в катафалк садятся только самые близкие члены семьи. Вот что твой отец там бы делал? Он бы там выглядел как бык в магазине посуды, — Костя выгибает бровь.       — Он мог бы сесть туда чтобы поддержать папу. Того тогда так накрыло, что он сам чуть не умер, — кривится Влад.       Он понимает — в словах Кости есть львиная доля смысла. Только вот разве можно всё нормально объяснить обиженному сердцу? Нет, конечно, ничего нельзя растолковать и «разжевать».

***

Ненависть так же сильна, как и любовь. В. Гюго

      Владу приходится вернуться в квартиру родителей по просьбе Саши Леонтьева. Тот позвонил и дрожащим от неловкости голосом признался, что у него началась течка. «Влад. Прости, что не сказал заранее… У меня просто цикл из-за этих таблеток нестабильный. Я бы подавители выпил, но понимаешь — у нас с Сашей может в этот раз всё получиться» — Саша Леонтьев тяжело дышал и постоянно извинялся. Владу непонятным чудом удалось успокоить собеседника и убедить его в том, что ничего страшного не произошло и пару ночей в квартире родителей не сделают плохо.       Последнее — ложь, наглая мерзкая ложь. Влад готов купить билет в Екатеринбург, где живёт его хорошая подруга, только бы не идти в родительский дом. Там ждут скандал и ссора, и на этот раз Влад сам будет зачинщиком. Он не подумал, что его месть не просто расстроит, а взбесит родителей. Особенно папу Мишу, чей нрав оставлял желать лучшего. Сам Влад характером пошёл в папу Мишу. Черты последнего Влад всю жизнь пытался свести к нулю и стремился подражать дедушке Юре. Однако даже тот то и дело говорил, что Влад — копия своего папы. Это даже в малом возрасте убивало.       Подниматься по лестнице в квартиру родителей страшно. Влад, стоя на лестничном пролёте, чувствует удушающие запахи родителей. Хотя, возможно, это просто воображение столь бурно заиграло. В конце концов, отец Андрей — достаточно слабый альфа, чей запах, пусть и едкий, но не достаточно, чтобы распространиться дальше квартиры. Папа Миша же пахнет едва ощутимо из-за наркотиков. Они приглушили и без того слабый, судя по рассказам родственников, аромат плавленного воска. Он чувствуется только в те моменты, когда подходишь к папе Мише совсем близко и утыкаешься в него носом. Наверное, поэтому запах папы Миши не ассоциируется с уютом.       Ключи поворачиваются в замочной скважине, дверь громко скрипит, и Влад тихо-тихо, осторожно-осторожно заходит в квартиру. В нос тут же бьёт отцовский запах орехов. Тот полон злости, обиды, печали и тоски. Смесь эмоций придаёт запаху едкость, от чего Влад невольно морщится. Он совершенно отвык от родительской квартиры и успел привыкнуть к дому Саш.       Молодому человеку удаётся бесшумно повесить кофту, разуться и проскользнуть в свою комнату. Там Влад садится на кровать и закусывает ребро ладони в попытке не впасть в истерический припадок смеха. Сейчас буквально ничего плохого не происходит, но Владу всё равно плохо, чертовски плохо.       Он устало потирает переносицу и думает, что не покинет комнату, пока квартиру не покинут оба родителя. Они уйдут только завтра, ближе к обеду. Значит, несколько часов предстоит провести в комнате, наедине со своими мыслями без походов на кухню, в душ и туалет. Неприятно, но можно пережить.       Сердце Влада сжимается, когда он слышит тяжёлые шаги. Они с каждой секундой становятся всё громче и громче, и паника окутывает Влада с головой. Он растерянно озирается по сторонам, пытаясь придумать, куда можно спрятаться. Шкаф? Нет, там хранятся некоторые вещи папы Миши, они могут ему понадобиться в любой момент. Под кровать? Влад — давно уже не ребёнок и банально не поместится там. Под одеяло? Это слишком глупо: все сразу всё увидят.       Дверь резко открывается, и Влад невольно сжимается. Он смотрит на зашедшего и видит перед собой папу Мишу. Сложно сказать, что конкретно выражает его лицо. Он не то расстроен, не то разозлён, не то потерян и удивлён. Влад же не знает, что в его ситуации хуже.       — Ты… ты давно пришёл? — Спрашивает папа Миша не своим голосом, а каким-то более чужим и отстранённым.       Влад шумно проглатывает слюни и качает головой. Ему не удаётся выдавить из себя ни одного слова. В горле будто бы застыл огромный ком, от которого всё не выходит избавиться, от чего приходится страдать.       — Неужели вспомнил про родителей? — Папа Миша сжимает кулаки и как-то неестественно улыбается.       Ответа он не получает. Влад не говорит, что он предпочёл бы раз и навсегда забыть об обоих папах. Тогда не пришлось бы рыдать по ночам, вспоминая бесконечные скандалы и происшествия в турах.       — Чего молчишь, Влад? Сказать нечего? Совесть что ли проснулась у тебя? — С каждым словом папа Миша подходит всё ближе и ближе. — Что тебя побудило прийти сюда после стольких дней отсутствия?       Влад пожимает плечами. Он одновременно и хочет ответить честно, сказать, что у Саши Леонтьева началась течка. Однако здравый смысл подсказывает, что это чревато ужасными последствиями.       — И где же ты всё это время шлялся? — Папа Миша шипит, как ядовитая змея, готовая прыгнуть на жертву. — Тебя не было на моём выступлении, твой отец сказал, что ты и к нему не пришёл. Так где ты весь день был? Не говори, что в школе: сегодня воскресение. И никаких кружков у тебя нет.       Влад смотрит в глаза родителю и видит не ярость, а обиду и тоску. Конечно, папе Мише больно, что его Суини Тодда не поддержала семья, что он увидел пустые места в первом ряду, что никто не обнял после спектакля и не похвалил игру, что пришлось стоять в одиночестве.       — Я не шлялся, а готовился к экзаменам, пап, — Влад всё же выдавливает из себя слова, да только голос звучит не твёрдо, а просто безразлично. — У меня в понедельник будет пробник, я не могу его завалить и тратить время не на подготовку, а на бессмысленные посиделки в театре и в студиях.       — Это не бессмысленные посиделки, — папа Миша чуть не рычит. — Влад, как ты не понимаешь, что должен был сидеть там, в театре! Ты же сам актёр и знаешь, как важно видеть, что на тебя смотрят!       Влад не выдерживает и закатывает глаза. Его злит, что папа Миша не может прямо сказать: «Почему ты не пришёл? Я же ждал тебя… Ты мне нужен был там, Влад. Мне очень больно». Влад никогда этого не услышит: папа Миша — слишком упрямый и гордый человек, привыкший не говорить людям, что они ему очень и очень нужны. Подобное не может не злить.       — Пап, на тебя смотрела сотня людей, если не больше. Ну вот что для тебя значило моё присутствие? Ты же знаешь, что твой «TODD» мне совершенно не нравится, — Влад на секунду замолкает. — Не надо мне сейчас устраивать сцену и говорить, что я люблю отца, а не тебя. Я к нему тоже не пошёл и целый день писал конспекты для ЕГЭ. Пап, пожалуйста, не надо устраивать сцену.       Влад морщится, представляя, как папа начнёт напоминать, что отец Андрей не сел в катафалк два года назад. Сейчас ничего об этом не хочется слушать. Особенно после слов Кости. Тот заставил задуматься над отношениями в семье, которые не были идеальными ещё до смерти дедушки Юры. Влад жаждет проанализировать всё, а папа Миша своими напоминаниями только помешает.       — Я устраиваю сцену? Да это ты сейчас меня обвиняешь во всех смертных грехах! Я тебя ни о чём никогда не просил, а ты мою единственную просьбу проигнорировал! Вот что тебе стоило прийти и отсидеть два часа?! Твои книги никуда бы не убежали! — Папа Миша срывается.       — Я же сказал, что был занят! У меня были дела намного важнее тебя и твоего сраного театра! — Влад тоже переходит на повышенные тона. — Не тебе попрекать меня в игнорировании просьб! Мне напомнить, что ты сделал, когда у меня началась течка? Да ты просто бросил меня на чужого человека, а сам свалил к своему театру, потому что он был важнее! Так с чего ты взял, что тоже для меня важен?! Хотя бы раз выйди из своего театра и подумай головой…       Влад отворачивается от родителя. Вскоре на молодого человека обрушивается гневная тирада, состоящая из попыток папы Миши оправдать себя и обвинить во всём самого Влада. Тот не старается оправдаться и просто слушает. Ситуация становится раз в сто хуже в тот момент, когда в комнату на крики приходит отец Андрей и начинает разбираться сперва с самим Владом, а после переключается на своего мужа. Тогда супруги забывают о сыне и принимаются «грызть» друг друга.       Улизнуть от родителей не удаётся: они снова втягивают в скандал. И в квартире уже слышна ругань не двух людей, а трёх.

***