Случайный апофеоз

Вообще, все люди косячат. Кто-то совсем по-крупному, а кто-то может забыть ключи от квартиры в кармане другого пальто и случайно захлопнуть дверь. Факт остаётся фактом — люди постоянно ошибаются. И хорошо, когда сильные встают на ноги заново, добиваются успеха, или как минимум упорно сидят на лестничной клетке, ожидая соседа, который может пустить на свой балкон, а там уже с балкона в свою квартиру, по забытые в пальто ключи. Можно, естественно, просто вскрыть дверь и пройти внутрь, дождавшись нужной службы, но это лёгкий способ. Им пользуются сильные люди без капли безумия и слегка глуповатого упорства. Что делать слабым? Бросать всё, даже не попробовав? Опускать руки, потерпев первую же неудачу, точно какому-то загнанному в клетку кролику? Разница в том, что ни в чём не повинное животное жалко становится, а вот слабых людей не жаль. Сами виноваты в своих проблемах. Судить строго также не стоит. Сильные люди зачастую счастливы лишь потом. Некоторые вообще не счастливы. Быть сильным человеком означает часто страдать без возможности это продемонстрировать. Ведь сильные люди даже в критические моменты эмоции держат под замком. В лучшем случае позволяют доверенным лицам их увидеть наедине. Гоголь никогда себя сильным не считал. Но слабость тоже показывать не намерен. Во всяком случае, не на людях. Доверенные лица в наше время в огромном дефиците. Проснувшись только вечером и осознав, что концерт уже давно закончился, Николай не расстроился. Конкретного осознания ситуации попросту не пришло. Он тогда встал, попил водички, переоделся, принял душ, вычистил лесную грязь из-под ногтей и взялся за телефон. Пропущенные звонки от Люси и куча гневных сообщений вернули его в суровую реальность в рекордно быстрые сроки, словно тебя взяли за шкирку и кинули в ледяную воду, жестоко вытащив прямо из уютной кровати. Телефон разрядился, пока лежал в машине во время их ночных раскопок. Пришлось потом много извиняться и оправдываться, почему так собственно произошло. Монтгомери-то на него рассчитывала, ждала и надеялась на хоть какую-нибудь поддержку, а в итоге Гоголь вообще не явился, звонки проигнорировав. Настоящая причина притупила враждебность рыжей казни с косичками, поэтому Коля вышел из немилости. Тем более, было видно некое подавленное состояние, проскакивающее моментами в поведении университетского активиста. Окружающим, естественно, нет, но вот Люси практически сразу всё подметила. Правда, то, что Гоголь такой не совсем из-за неё, ставить в известность не обязательно. Сейчас Гоголь считал себя полностью реабилитированным, ибо абсолютно безнаказанно валялся в женском корпусе общежития на кровати Люси и пустым взглядом наблюдал, как та сплетает пряди его белых волос в косички. За резинками девушка не тянулась, поэтому косички распадались на концах и держались слабо. Той повезло жить в комнате одной, без соседки. Меньше народа, больше кислорода. — Ну чего у тебя такое лицо кислое? Неужели так из-за концерта расстроился? — осведомилась Монтгомери, бросив короткий, чуть обеспокоенный, взгляд на друга. — Забей, просто устал. — буркнул Николай, поудобнее улёгшись на коленях Люси. После никаких лишних движений не делал, чтобы не мешать её занятию. Люси тихо вздохнула и затихла, больше ничего не спрашивая. Тут Гоголь был ей благодарен. Разговаривать на эту тему ни с кем не хотелось от слова совсем. А что говорить? «Ох, тут такое дело, я, кажется, стал почти одержим каким-то малоизвестным парнем, который даже о моём существовании не подозревает, и упустил свой последний шанс с ним снова увидиться». Так? Одна мысль уже звучит жалко и по-идиотски. Озвучивать было бы ещё более глупо. Коля не придумал ничего лучше, принявшись скучающе осматривать и без того отлично знакомую комнатку. У Люси в гостях он бывал частенько, особенно, когда Шибусава заваливался в общагу пьяный и со своими обкуренными друзьями. Николай такие моменты просто не переносил и каждый раз просил соседа больше никого не водить. Шибу-кун вроде и соглашался, но всё равно гулянки в их комнате повторял изредка. На душе, что называется, скребли кошки. Гоголь не понимал, почему внутри поселились подобные чувства по отношению к потенциальному незнакомцу. Они даже не разговаривали ни разу, так какого чёрта? Достоевский притягивал к себе. Невероятно сильно. Впервые Коле удалось увидеть человека с таким проницательным взглядом, с такой уверенностью в том, что он делает. Людям свойственно не только ошибаться, а и часто сомневаться. Казалось, этот человек вообще ничего не боится. От него аура изящества и силы исходила яркими волнами, ослепляя всех и вся. При том, что на вид, если приглядываться, Фёдор довольно худощавый и бледный. Достоевский жил тем, что играл на сцене. Вкладывал в каждый звук, каждую ноту и каждое движение пальцев по клавишам свою душу, разум и тело. Достоевский — произведение искусства. И Гоголь думал, что у него не было ни малейшего шанса не обратить внимание. А теперь Коля откровенно проебал свою единственную возможность со своим объектом тайного воздыхания встретиться и поговорить. Монтгомери удивлённо посмотрела на выражение лица Гоголя, пока он скривился, чуть ли не простонав от безысходности. Попытки забыть и смириться не увенчались успехом, так ещё и Люси соль на рану своими расспросами сыпала. — Я случайно дёрнула больно? — Люси выгнула бровь в вопросительном тоне, остановив плетение косички. «Ты не представляешь насколько» — подумал с досадой Николай. — Нет, всё нормально, можешь продолжать. — губы тронула натянутая улыбка. Монтгомери пожала плечами, заканчивая плести очередную косичку. Ей волосы Коли нравились. Длинными были, красивыми и цвета необычного. Для причёсок подходили идеально. Люси иногда могла настолько заскучать, что принималась в абсолютно рандомных местах переплетать косу Гоголя, которую тот обычно носил. В дверь торопливо постучали и, не дождавшись ответа, влетели в комнату, быстренько захлопнув её обратно. На пороге стоял запыхавшийся Ацуши, нервно перебирая пальцами и слегка краснея. — Люси-чан, у меня тут... — начал Ацуши, но, заметив лежащего на кровати Гоголя, неловко запнулся, опустил взгляд и заправил пряди волос за покрасневшие кончики ушей. Если Коля имел белоснежный цвет волос, то Накаджима больше склонялся к пепельному. — И тебе приветик. — весело отозвался Николай, переместившись в сидячее положение. — Чего такой взволнованный? Первый мокрый сон приснился? Ацуши вздрогнул, вспыхнув, словно спичка. С виду походил на помидор. Такой же красный. Гоголь хитро улыбнулся, склоняя голову чуть на бок. — Значит, я угадал? — Прекрати. — Люси злобно фыркнула, пнув Николая под ребро локтем, и переключила своё внимание на вошедшего приятеля. Она делала вид, будто совершенно не слышала болезненного шипения сбоку. — Что случилось, Ацуши-кун? Накаджима нерешительно переминался с ноги на ногу, после чего прошёл дальше, плюхнувшись на пустующее кресло рядом с письменным столом. С этим парнем Гоголь особо не общался, зато тот часто гулял с Люси, так что был ему достаточно знаком. Рядом с Ацуши себя чувствуешь старшим братом, приглядывающим за младшеньким. Девятнадцатилетний Накаджима был на втором курсе. Немного неуклюжий, добрый малый с большим сердцем и энтузиазмом. Улыбку до ушей можно было увидеть из противоположного конца коридора. Ацуши пытался общаться буквально со всеми и помогал всем, кто попадался на пути. Гоголю он, вообще-то, по душе приходился. Святая простота. К тому же, в отличие от самого Коли, Накаджима крайне искренний. Помнится, когда-то Монтгомери даже испытывала к нему романтические чувства, но потом эта история сошла на нет и они стали хорошими друзьями. — Рюноскэ... — Ацуши закусил нижнюю губу, расплываясь в улыбке и неистово краснея. — Рюноскэ позвал меня на свидание. Люси распахнула глаза, уставившись на кохая, словно тот сознался, что по ночам подрабатывает эльфом у Деда Мороза. Потом рыжая вдруг подпрыгнула и радостно воскликнула с победным «Да!». Гоголь растерял остатки своей саркастичности, не понимая, чем вызвана столь бурная реакция. — Что за Рюноскэ? — Николай растерянно хлопал глазами, бегая взглядом с одного светящегося лица на другое. — А, да так... — протянула Люси, падая спиной на кровать и опираясь ногами в домашних спортивных штанах о стену. Её длинные волосы были собраны в небрежный пучок. — Парень, от которого Ацуши без ума. Влюблённый дурачок. Все уши мне прожужжал своим Акутагавой. Мы с Кёкой на них спорили. Я поставила, что они начнут встречаться ещё до Нового Года. И теперь она должна мне триста йен. — Всё было так очевидно? — Накаджима широко улыбнулся, однако выглядел до сих пор смущённым. — Ага. Ужасно очевидно. Не знаю, что ты нашёл в этом угрюмом парне. Ладно, за вкусы не судят. Гоголь задумчиво потупил взгляд в стену, пропуская мимо ушей половину разговора. Внезапно накрыла неожиданная зависть. Вот как бывает. Некоторые взаимно влюбляются в правильных людей и вместе ходят на свидания, а некоторые упускают шанс встретиться с объектом симпатии, не знавшем о твоём существовании. Может, оно и к лучшему. В конце концов, Достоевский вряд ли бы согласился увидеться с таким как Коля. Если задуматься объективно, всё сложилось хорошо и будет правильнее просто забыть об этой истории, отбросив свои детские мечтания насчёт Фёдора. В груди что-то больно кольнуло от осознания вероятности подобного развития событий. Николай сделал вид, что не заметил. — ...сам говорил, когда вы только познакомились, помнишь? — голос Монтгомери вывел Гоголя из раздумий. — А как познакомились? — вдруг спросил Николай, переводя странный взгляд на Ацуши. — В кафе... Меня туда позвал один наш общий знакомый. Наши, с тем знакомым, родители общались. И тогда я впервые встретил Рюноскэ... Он мне сразу понравился... — Накаджима мечтательно отвёл взгляд в окно, предаваясь приятным воспоминаниям. — Сразу одну волну поймали, да? — Гоголь тускло хохотнул, поднявшись с кровати. Затем подошёл к Ацуши и потрепал по голове. — Удачи вам. Он развернулся и ушёл из злополучной комнаты. Ребята смотрели ему вслед с удивлением. Коле было плевать. Настроение испортилось вконец.

* * *

Голова гудела. Хотелось спать, пить и поесть. Желудок жалобно урчал от одного мысленного упоминания еды. Вроде бы, в холодильнике ещё остались вчерашние макароны. Всяко лучше, чем закинуться таблетками от головной боли на голодный желудок. Гоголь открыл дверь, скинув ботинки и повесив ветровку на крючок. Несмотря на время года, Коля всё равно одевался не очень тепло. Явно не по погоде. Тому способствовала собственная невосприимчивость к холоду. Нормальные люди поздней осенью кутались в куртки и натягивали шарфы по подбородок, а вот Гоголь бегал в тряпичных кедах, не забывая попасть в редкие лужи, и с ветровкой нараспашку. Йосано не раз ругалась за такое халатное отношение к здоровью. Николай устало выдохнул, не успевая сумку сбросить, как услышал посторонние звуки из другой комнаты. Сначала он подумал, что Шибусава рано домой вернулся. Эта мысль его не обрадовала. Полежать самому в полном одиночестве было на уровне с необходимостью. Временами полезно обдумать происходящее в одиночку. Гоголь готовился к очередному неадекватному разговору с обкуренным соседом по комнате, но от неожиданности остановился в дверях кухни. На стуле, шатаясь туда-сюда, сидел Шибусава и пил пиво прямо из горла бутылки. На столе и вокруг него сидели остальные пьяные туши. Кто-то курил, кто-то громко смеялся, кто-то пил, а кто-то делал всё это вместе. На поверхностях можно было наткнуться взглядом на травку. Столешницу и подоконник заняли собой несколько девушек, тоже порядком выпивших. Ранее довольно чистая кухня превратилась в помойку, заполненную пустыми банками, разбитыми бутылками, грязной посудой и маленькими лужами рвоты. В нос ударил резкий запах, от которого захотелось извергнуть содержимое желудка. Даже приоткрытое окно ничем не помогало против вони, лишь впускало в помещение холод. — Не ожидал увидеть тебя тут. — сказал Шибу-кун, безразлично глянув на ошеломлённого Гоголя. «Друзья» жителя этой площади глянули на выход, быстро растеряв весь интерес к новоприбывшему. Похоже, шлюхи, к которым начали активно приставать с их же позволения, притягивали к себе гораздо больше. — Не ожидал? — прошипел Николай, чувствуя, как к горлу подкатывает ком и закипает злость. — Я здесь живу. Коля сжал руки в кулаки, глядя, как какой-то обкуренный высокий парень с причёской на манеру горшка пытался протолкнуть свой язык в рот растрёпанной темноволосой девушки. Это вызвало некое чувство отвращения и ненависти к окружающим. Гоголь давно не был таким сердитым. Обычно, поддерживая образ улыбчивого весельчака в университете, юноша без лишних претензий девался куда-нибудь тихонько, а после «вечеринки» разговаривал с Шибусавой и запрещал устраивать тут кавардак. Тот даже прислушивался время от времени, поэтому в основном пропадал на своих тусовках круглые сутки. Но сегодня... Какого хуя? Настроение и так было дерьмовое и Николай думал перекусить и завалиться спать. В итоге же, вместо нормальной кухни, он наткнулся на полный дурдом, напоминавший дешёвый бордель. — Какого ты устроил здесь ёбанный притон, придурок? — прошипел Гоголь, подбираясь ближе к расслабленно развалившемуся на стуле соседу. Шибусава, видимо, почувствовав, что сейчас ему как никогда могут свернуть шею, отошёл на более дальнюю дистанцию, делая вид, что без задней мысли потянулся к оставленной на холодильнике открытой банке пива. Инстинкт самосохранения аплодировал стоя. — Мы культурно отдыхаем. — Отдыхаете?! — Коля подскочил ещё ближе, схватившись пальцами за спинку стула. Старое дерево под крепкой хваткой тихо затрещало. — Воу, полегче. — Шибу-кун поднял руки в знак капитуляции и с деланно спокойным лицом повернулся к Гоголю. Второй еле сумел сдержаться и не отвернуться, так как перегаром пасло за три километра. — Слушай, чувак, это и моё место обитания тоже. Я просто отдыхаю с друзьями. Не нравится — можешь валить на все четыре стороны. Николай схватил того за воротник растянутой футболки с высохшими каплями кетчупа (или крови, драки частая функция в подобных компаниях) и встряхнул эту наглую рожу. — Нет, дружище, ты сейчас же соберёшь всех пьяниц и сам свалишь отсюда, иначе... — начал Гоголь, наклоняясь с улыбкой, что больше походила на оскал. — Иначе? Что? Ну давай, договаривай, раз такой смелый! — выпалил Шибусава, высокомерно и отчуждённо смотря на Гоголя. Проигнорированный инстинкт самосохранения бил тревогу. Было поздно. — Давай, диктуй, что и как мне делать! Возомнил себя моим папашей, так продолжа... Договорить ему не дали. Точнее, не дал кулак Коли, с точностью прилетевший прямо в лицо соседа по комнате. Николай громко выругался, бросив тушу собеседника на грязный пол, и вылетел из кухни, крикнув короткое «Пошёл нахуй, Шибу-кун». Гости поначалу наблюдали за перепалкой без особой причастности, занимаясь своими делами. Девушка блондинка опускалась на колени перед одним из присутствующих, пьяно усмехаясь. Мини-юбка задралась до самых бёдер. После минутной драки, все закопошились и обернулись. Шибусава, кажется, поднялся с разбитой губой. Гоголь ничего уже не слышал. Он схватил куртку, забрал сумку, натянул кеды обратно и побежал вниз по ступенькам, выбегая на улицу, подальше от этого кошмара. В горле стоял ком, в ушах гул, а сердце проедала гниль. Обида, злость, отвращение, разочарование — всё смешалось в одну волну негатива, накрывающую с головой. Теперь не было желания завалиться спать на кровать, предварительно поев. Была только потребность провалиться под землю, или сбежать куда-нибудь далеко-далеко, дабы никто никогда его не нашёл. Хотелось оказаться не на холодном вечернем ветру, а в объятиях матери, готовящей вкусные блинчики с малиновым вареньем. Запах всегда разливался по всей кухоньке, пока мама напевала песенки, услышанные из папиного радио. Её голос мягкий, ласковый и родной. Руки пахли выпечкой, кожа цветочными духами, что всегда поднимало настроение даже в самые дождливые и грустные дни. Бесконечно хотелось остаться без проблем, учёбы, надоедливого пьяницы-соседа и... И без новых чувств, до этого совершенно неизведанных. Николай остановился рядом с круглосуточным магазином, переводя дыхание. От бега со сбитым дыханием грудь сдавило. Гоголь оглянулся вокруг, в попытках сориентироваться в пространстве. Далековато забежал, конечно. Район совсем не университетский, хоть и не незнакомый. И когда успел? Взгляд пал на яркую вывеску круглосуточного продуктового магазина. Желудок в этот момент громко заурчал. Коля вспомнил, что так и не успел поесть. Покопавшись в сумке, Николай нарыл скомканные купюры и отправился в магазин. Раз дома отдохнуть не получилось, то хотя бы на лавочке посидит и перекусит. Освещение било в глаза, из-за чего пришлось зажмуриться на несколько секунд. Гоголь прошёл между рядов, оценивающе пробегаясь по ценникам и продуктам. Корзинку он взять не додумался, так что пришлось тащить покупки в руках. Николай взял яблок, бутылку сока и упаковку мармеладных червячков в сахарной посыпке. Рядом топталась маленькая девочка, выбирая между пачкой мармеладных мишек и упаковкой мармеладных фруктов. Посоветовав ей взять мишки, ибо фрукты одна сплошная химоза, Гоголь проводил убегающую к маме девочку взглядом. Ребёнок обернулся на полпути, улыбнулся и поблагодарил «беленького дяденьку» за помощь. Николай тихо посмеялся. С немного улучшенным настроением, Коля расплачивался на кассе, не обратив внимание на уставшую продавщицу. Та недовольно зыркала на очередь, с бурчанием под нос пробивая покупки, и попутно почёсывала жёлтые волосы, собранные в кривой пучок, обгрызенными наманикюренными ногтями. Сама женщина была упитанной, поэтому стул под ней скрипел при каждом движении и немало раздражал этим людей в очереди. Гоголь уже развернулся и собирался выйти из магазина, как вдруг уловил взглядом знакомую темноволосую макушку. Сердце пропустило удар. Он застыл на месте. Пригляделся. Высокий парень с тёмными волосами до плеч забрал пакет и поплёлся на выход, о чём-то задумавшись. Аметистовые глаза отбивали в себе блики от ламп и смотрели под ноги хозяину. Тот самый Фёдор Достоевский встретился ему в ебучем продуктовом магазине. И судьба, видимо, решила над ним поиздеваться по полной. Потому что это ёбанное произведение искусства случайно врезалось в него около выхода и опрокинуло яблоки из пакета.