Случайный апофеоз

Дело в том, что Гоголь не особо верил в судьбу. Многим людям легче сбрасывать ответственность на кого-то другого. Так правда проще. «От судьбы не сбежишь!» — доказывают такие с пеной изо рта и презрением в интонации, будто эта самая судьба спустилась к ним лично и протянула документик, мол, вот, поздравляю, вы сегодня умрёте, потому что я так решила. Или мириться с проблемами и ничего не делать. Стали бы они придерживаться того же мнения столь яро, умри близкий человек на их глазах? Вздор. Оправдывать все несчастья в жизни судьбой тяжёлой Гоголь также не любил. Он верил в банальные случайности, собственные силы и ничего более. Но это один из тех редких случаев, когда Коля готов усомниться в правоте на этот счёт. Аметистовые глаза смотрели на него, как на откровенного идиота. И Гоголь понимал почему, чувствуя себя в точности так. Предложить незнакомцу провести его до дома, опираясь на время суток — это безумие. Ещё большее безумие согласиться. Однако сейчас уже знакомые аметистовые глаза смотрели на него на улице вне магазина и с неким любопытством. Николай даже представлял вопросы, что наверняка крутились в голове у Фёдора. «Побьёт где-нибудь в подворотне и отнимет деньги, или действительно просто прогуляться решил?». И, судя по тому, как Достоевский уверенно шёл следом совершенно расслабленной походкой, у них это сумасшествие абсолютно взаимно. Что это может быть, если не судьба? — Имя. Из мыслей вырвало первое слово собеседника, сказанное больше безразличным, нежели безэмоциональным тоном. — А? — Николай непонимающе хлопнул блеклыми ресницами несколько раз, отрываясь от пустого разглядывания Фёдора. Конечно, пялиться на незнакомцев очень некрасиво, но, Боже мой, как на Достоевского вообще возможно не смотреть? Острые скулы, изящные черты лица, угольные прямые волосы и изогнутая линия тонких губ, почти таких же бледных, как и кожа. А глаза какие... Ни у кого на свете таких глаз больше нет. Гоголь по непонятным причинам в этом точно уверен. — Имя своё назови, говорю. — бросил небрежно Фёдор, тихо фыркнув. В моменте Гоголь почувствовал себя идиотом ещё больше, чем до внезапного приглашения стать сопровождающим, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Да, конечно... Кхм, Коля. Коля Гоголь. — Ясно. Фёдор... — Достоевский. — закончил за него Коля, еле заметно кивнув. Видимо, поняв, что ситуация требовала объяснений, он неловко прокашлялся, после чего немного нервно намотал прядь снежных волос на палец. — Был на твоём концерте в музыкальной консерватории. Ты там единственный русский, вот и запомнилось... Ладно, добавил в ответ чуточку лжи. Ну вот совсем капельку. — Ты тоже русский, Николай? — поинтересовался Фёдор, вскинув тёмную бровь. Коле почему-то показалось за пару минут знакомства, что хоть крошка интереса с его стороны — уже своеобразное достижение. — Не совсем. Мы с мамой из Украины переехали сюда. Почему? Маме всегда нравилась культура и она мечтала побывать здесь. Плюс, университет подвернулся. В общем, всё неплохо сложилось. Тебе ведь нравится тут, Федь? Мне тоже нравится. Так красочно и необычно. За годы жизни здесь я уже привык, но иногда до сих пор не перестаю удивляться, насколько отличаются страны. Странно, наверное, да? Думаю, да. — Гоголь широко улыбался, переходя на довольно быстрый темп повествования. Достоевскому показалась занимательной привычка Коли задавать какие-то вопросы и отвечать на них же самостоятельно. Скорее всего, он это делал, когда волновался. И делился чем-то с запалом. Фёдор бы сам никогда не завязал диалог с малознакомым человеком настолько естественно. Будто именно так и должно быть. — Ты всегда так много говоришь? — музыкант склонил голову чуть на бок, смотря, как лицо Николая менялось, а улыбка тускнела. — Извини, не хотел тебе надоедать и всякое такое... — Гоголь замялся и закусил губу, заламывая пальцы. — Я не сказал, что это плохо. — легко ответил Достоевский, пожимая плечами. Улыбку, вновь возникшую на лице Коли, надо было видеть воочию. Впрочем, замешательство долго не продлилось. Буквально в следующий момент из его уст полилась оживлённая речь в прежнем темпе, перескакивая с темы на тему. Удивительно, сколько энергии и энтузиазма в этом парне. Казалось, совсем недавнее знакомство не волновало никого из них. Главного активиста в особенности. Тараторил без умолку, словно единственной неосторожной фразой Достоевский вытащил затычку из огромной бочки с бессмысленной болтовнёй, что копилась годами, и содержимое начало стремительно выливаться наружу. Виновник ещё не пришёл к выводу, нравится ему это, или наоборот отталкивает. Внезапно Гоголь случайно задел тыльную сторону ладони Фёдора, тут же с удивлением отдёрнув свою. А потом бесцеремонно ухватился за чужую руку, заглядывая в лицо. — У тебя руки прямо ледяные, Федь! Честно-честно, будто в морозилку засунули! — воскликнул Коля, то ли будучи удовлетворённым, то ли ошарашенным полученной информацией. — Они всегда такие. Достоевский, вообще-то, не жаловал излишнее проявление тактильности без разрешения, в то время, как Николай действовал в точности наоборот. Ладонь Гоголя, в отличии от его собственной, была тёплой и мягкой, несмотря на погоду. Не почувствовав негодования, Фёдор решил оставить как есть и не акцентировать внимание. Гоголь вдруг широко улыбнулся и добродушно выпалил: — Знаешь, у людей с холодными руками обычно очень доброе сердце! — Ага. И бирка на ноге. — Что? — Ничего. Они пошли дальше. Достоевский толком не понимал зачем и куда направлялся, а Гоголь в свою очередь не понимал, каким образом прогуливался именно с ним. С Фёдором Достоевским. Тот самый, что держался на сцене столь уверенно, сейчас же больше походил на обычного студента. Чёрное пальто, клетчатые брюки и растянутая футболка со странным точечным изображением яблока с торчащим из него ножом. Это выглядело... По-домашнему мило? Перед глазами предстала новая локация. Детская площадка с домиком и старыми качельками. На одинокой лавочке не хватало доски посередине, небольшой мусорный бак был заполнен до краёв, причём всякими бычками, банками из-под энергетиков, пустыми бутылками и пачками сигарет. Коле даже показалось, что под горкой лежало несколько треснутых шприцов. — Какая красотень. — скептически сказал он, смотря на детскую площадку. А точнее, на то, что от неё осталось. — Обычное дело. — Фёдор пожал плечами, видимо, собравшись продолжить путь. У Гоголя были другие планы. Это отбитое чудо побежало к старенькой двухместной качельке. Железные цепи покрылись ржавчиной и потемнели, деревянные сиденья облупились, краска на них потрескалась. Но Николаю в срочном порядке приспичило покататься. Достоевский с нечитаемым выражением лица наблюдал, как новоиспечённый проводник пытался влезть на несчастную качель, а потом активно дрыгал ногами, чтобы раскачаться. В выборе между подойти поближе, или сбежать от этого психа в уютный дом, как ни странно, победил первый вариант. Музыкант, обречённо вздохнув, двинулся к Гоголю, который с довольной улыбкой взлетал и пытался достать носком кеда до виднеющейся луны. Качель скрипела и был лишь вопрос времени, когда потрёпанная годами цепь оборвётся полностью. Развлечение для детишек явно не предназначалось для взрослого юноши с достаточно спортивным телосложением и высоким ростом. — Не боишься упасть? — Фёдор сел на край второй качели сбоку, ставя пакет с покупками себе на колени. — С чего вдруг? — Коля заливисто рассмеялся, откинув голову назад. Белая коса за его спиной колыхалась из стороны в сторону, иногда хлестая обладателя по щекам, что сопровождалось недовольным шипением. — Сила земного притяжения, Николай. — Магия вне Хогвартса, Феденька. Достоевский бесшумно покачал головой под задорные смешки Гоголя. Всё это казалось ужасно непривычным и правильным одновременно. С одной стороны, какого чёрта он тут вообще забыл, ведь должен был сидеть на своей комфортной постели с ноутбуком на коленях и спящим Дазаем напротив. Хотя это вряд ли, ибо Осаму предпочитал постоянно куда-то смыться. Прогуляться посреди ночи, почитать в каком-нибудь тихом местечке, в комнату Чуи Накахары. Варианты разные. Фёдор, как всегда, заварил бы чай, проверил почту и завалился спать под утро. Однообразно, зато стабильно. А не глазеть на очаровательно сумасшедшего парня с невероятно заразительным смехом и улыбкой во все тридцать два. Вообще вечер странный какой-то. — И... Хоба! — Николай вскочил на ноги, начиная раскачиваться на качеле стоя. Правда, не рассчитал немного рост, поэтому ударился затылком о железную перекладину и наконец-то спокойно уселся на место, потирая рукой ушибленный затылок. Достоевский никак ситуацию не прокомментировал, закатив глаза. Тут даже фраза «А я же говорил» не поможет. Тяжёлый случай. — Это альбинизм? — вопрос прозвучал негромко и безучастно, в его манере. На лице Гоголя на секунду промелькнула какая-то тень. Впрочем, та быстро скрылась за улыбкой. Почему-то в голове Фёдора мелькнула мысль, что он не такой, каким хочет казаться. Или то были только пустые предположения. Не важно, в любом случае. — Да, вроде от деда, я у мамы не особо интересовался. — Коля задумчиво повёл плечами, предпринимая новую попытку взобраться на страдальческую качелю. Непонятно кого жаль больше — Николая, вероятно, заработавшего шишку, или Достоевского, заработавшего нервный тик. Второй, приняв неизбежную участь, смирился с положением дел, теперь уже спокойно разглядывая своего нового знакомого. Будто сканируя, изучая. — И как концерт? — Фёдор отвернулся, прислонившись виском к холодной перекладине качели. В голове на секунду стрельнула боль. — Какой концерт? — Гоголь учащённо заморгал. Непременно нарочно. И спохватился, что-то вспомнив. — А, ты про концерт в консерватории? Я, если честно, в музыке мало что понимаю, но... Ты был неотразим. Честно-честно! Словами не описать, как мне понравилось за тобой наблюдать! Так всё ловко делал, сосредоточено отдавался игре полностью без исключений! Это потрясающе! Ты... Ты просто потрясающий. Достоевский с едва уловимым замешательством переключил внимание обратно на собеседника, отмечая, насколько, чёрт возьми, мило покраснели его щёки. Николай пытался скрыть этот факт. Естественно, безуспешно. Подул прохладный ветер, от чего кожа покрылась редкими мурашками. Единственный чёрный фонарь блекло освещал площадку, отбрасывая мрачные тени от объектов. В небе стремительно появлялись звёзды, скрывавшиеся облаками. Тишину вокруг периодически разбавлял шум машин на дороге и шуршание листьев деревьев. — Ты странный. — изрёк в конце концов Фёдор, расслабленно прикрывая тёмные ресницы. — Это хорошо или плохо? — спросил Коля с нескрываемой усмешкой, небрежно подтягивая ногу к себе. — Касаемо тебя пока не решил. — прыснул тот слегка глумливо в ответ. Гоголь захлопал глазками, вперев их в лицо Достоевского, что вновь практически ничего не выражало. Кто ещё из них тут странный. — Погоди... Боже, нет... — прошептал ошарашенно Коля, закрывая лицо дрожащими руками. — Что? — Фёдор выгнул бровь, не совсем поняв, почему настроение беседы переменилось так резко. — Нет-нет... Господи, это... — ладони отнялись от лица Гоголя, теперь выражавшее полное удивление и ужас. — Неужели ты только что улыбнулся? Пару мгновений комедия ещё ломалась. Затем Николай вновь сорвался на смех, спрыгивая с качели, параллельно стряхивая со своих штанов на заднице грязь, заработанную на сидении, ведь на нём стояли ногами. Достоевский растерянно моргал, не сразу осознавая, что какой-то едва знакомый псих его откровенно наебал. — Тебе показалось, дурак. — Нет, Боги, Нет! Я уверен, что видел недолгую улыбку на вашем прекрасном бледном лице, мистер! — выкрикнул псих, геройски протягивая руку музыканту, пока второй схватился за сердце. — Дурак. — выдохнул Фёдор, будто в подтверждение своим же словам. Вскоре детская площадка осталась позади, как и время, оставшееся на их незапланированную прогулку. Проходя мимо какого-то магазинчика, Коля остановился, дабы потрепать бездомного пса за ухом. Животное постояло так и побежало дальше по своим делам. Мохнатая шерсть светлых оттенков трепалась по полу, вместе с грязным хвостом. — Любишь животных? — хмыкнул Достоевский, бросив короткий взгляд в сторону удалившегося пса. — Ага. С детства хотел завести себе собаку. Большую такую, знаешь. Охраняла бы меня, — Гоголь хихикнул, пряча руки в карманы ветровки. — Да всё папа не разрешал. А в общежитии животных нельзя приводить. Удивительно, как Шибусаву это правило не затрагивает. Проходит же каждый день как-то. Николай насмешливо фыркнул, пожимая плечами. На вопрос кто такой Шибусава, благополучно отмахнулся, обозначив, что это не имеет значения. Фёдор не стал допытываться. — Пора расходиться. — сообщил Достоевский, остановившись рядом с незнакомой Коле кафешкой. — Вау, так ты тут живёшь? — протянул тот, с отлично отыгранным восхищением оглядывая маленькую бедную кафешку. — Очень смешно, — вздохнул Фёдор, разворачиваясь в другом направлении и постепенно отдаляясь. — До свидания, Николай. — Не помню, чтобы ты приглашал меня на свидание, Федь! — крикнул Гоголь ему в спину, энергично помахивая на прощание. Достоевский в этот момент закатил глаза. Коля не видел, но точно знал, что так оно и есть. Настроение теперь с уровня дерьма поднялось просто до небес. На лице выигрывала улыбка до ушей и Николай категорически не понимал, как её убрать. В голове крутилось куча мыслей и все они были об одном конкретном человеке. Интересно, согласился бы Федя на ещё одну прогулку, только подольше? Например, где-нибудь в парке... Весело провести время, узнать друг о друге чуть больше... И тут в голове всплыла та мысль, которая оборвала всё окончательно и заставила почувствовать себя самым идиотским идиотом всех времён и народов. Он забыл попросить номер телефона.

***

Пришлось бежать окольными путями и быстренько прошмыгивать между переулочками, которые обычно переполнены мусорными баками, ужасной вонью, бездомными животными и на худой конец целующимися парочками. Опаздывать в целом не очень хорошо, а опаздывать на встречу с Люси, Коё и Йосано — травмоопасно. Гоголь любил своих девочек, но иногда эти самые девчонки могли дать с ноги в челюсть, и повезло, что он сам пока был только свидетелем подобных проявлений. Жертвой пока не доводилось и внутри теплилась надежда, что так будет и дальше. Особенно держа путь прямиком к торговому центру. Там они условились встретиться. Девушкам захотелось пройтись по магазинам, выслушав при этом честное мужское мнение. Хорошо, что хоть про ориентацию Коли в негативном плане не додумались пошутить. Может, осознали вероятность отказа в таком случае. — Господи, молодой человек! — крикнула сзади какая-то женщина в большом пуховике и с абсолютно не подходящей к нему болотной шапкой. Её Гоголь случайно задел локтем, пока бежал со всех ног, бросив наспех извинения. Щёки покрылись красными пятнами, из уст вырывались тихие хрипы, ибо про нормальное дыхание в таком темпе бега можно благополучно забыть, а волосы слегка растрепались, выбиваясь мелкими прядями из привычной косы. Николай быстро преодолел ступеньки на второй этаж торгового центра, бросая завистливый взгляд на людей сбоку, что неспешно ехали на эскалаторе. Подобная роскошь ему сейчас явно недоступна. Плохо завязанные шнурки подвели в последний момент, поэтому Гоголь буквально чудом не завалился носом прямо в плитку, однако, сохранив равновесие, двинулся дальше, попутно прыгая на одной ноге, чтобы на ходу завязать шнурки. Некоторые глядели на него, как на идиота и неодобрительно шептались. Таким он посылал исключительно доброжелательные улыбки и средний палец в спину. Перед глазами наконец появилась вывеска в пастельных тонах нужного магазина одежды. Сдув со лба влажную от пота чёлку, Гоголь подлетел туда и чуть не врезался в трёх стоящих перед входом студенток. — Смотри куда прёшь, глаза не на месте?! — прошипела Йосано, оборачиваясь на предположительного незнакомца. Увидев, что это всего лишь беловолосый придурок, она стушевалась и выписала ему лёгкий подзатыльник для профилактики. — За опоздание. — Хей, я спешил как мог! — Коля потёр затылок ладонью, вспоминая, как на днях заработал себе на нём шишку от качелей. Нет. Было дано обещание самому себе не думать об этом фатальном проёбе. — Ладно, прощаем. — Люси усмехнулась, обнажая зубы с зелёными брекетами, и закинула руку на плечо друга. Обычно связанные в косички, тёмно-рыжие волосы были собранны в два аккуратных хвостика. — Надо же, ты опоздал всего на пять минут. Удивительно. Что ж не на час? — Коё по-доброму закатила глаза, поглаживая Гоголя по голове, тем самым приглаживая выбившиеся из причёски локоны. От неё всегда исходила какая-то аура элегантности в совокупности с аурой заботливой старшей сестры. Видимо, так на ней жизнь с младшим братом отразилась. — Брось, это было всего один разочек! — проскулил Николай, сделав щенячьи глазки. — Я просто... — Случайно запер дверь, замок заел, забыл где оставил ключи и потом ещё спасал попавшего на дерево чёрного котёнка, — продолжила за него Акико, скептически выгнув тонкую бровь. — Знаем, знаем. Сто раз уже слышали. Кончаем трепаться и идём за шмотками. — Есть, капитан. — парень с готовностью отдал честь, отсалютовав девушкам от виска. Те тихо захихикали и пошли за своей первоначальной задачей. К ним тут же прилипла надоедливая темноволосая консультантка. На бейдже мелькнуло имя «Сасаки». Гоголю такие никогда не нравились, в глубине души. Хотя, на самом деле, забалтывать их было даже весело. Вот например, спрашивают тебя про новую никому не нужную акцию с парами носков, а в ответ начинаешь говорить про акцию сбора денег для одиноких тараканов. «Они тоже заслуживают найти свою любовь!» — после такого заявления все консультанты сразу отходили подальше и больше не мельтешили назойливыми, говорящими букашками перед лицом. Красота! Гоголя усадили на удобный пуфик сливочных оттенков, заставляя смиренно ждать казни. Хорошо, что не рыжей с косичками. Первой похвастаться вышла Люси. Скрипачка собиралась на свидание с очередным ухажёром на выходных и подбирала себе наряд. Кремовый свитер, заправленный в коричневые шорты почти до колен, с тёмными лосинами под низом, ей очень шли. Йосано вообще пропустить не грех, потому что это действо с ней всегда затягивается надолго. Несмотря на довольно стойкий характер, девушка на удивление питала особую симпатию к шоппингу. И Гоголь смутно подозревал, что по большей части его сюда пригласили, дабы нести гору пакетов с покупками. Озаки же в вязаном платье, цвета красного вина, и высоких сапогах на шнуровке выглядела просто отпадно. Отлично подчёркивало утончённую фигуру и грудь среднего размера. Плюс, подходило к волосам и маникюру. Николай как никто другой способен был смотреть на подобные вещи трезвым взглядом. — Что думаешь? — Коё слегка улыбнулась, поправляя пряди распущенных рыжих волос за ухо. — Ты сногсшибательная, дорогуша. Все девушки и парни в округе твои. — Коля уверенно кивнул. — Ох, не стоит. Акико такое развитие событий не понравится, — Озаки покрутилась перед зеркалом, осматривая свою фигуру. — Я планировала надеть это на небольшую вечеринку в баре. Общие знакомые позвали. — В любом случае, ты там будешь самая красивая, семпай. Остальное время проплыло в том же направлении. Акико накидывала на Гоголя разноцветные наряды, заставляя почувствовать себя вешалкой. Та темноволосая консультантка по имени, кажется, Сасаки ещё единожды пыталась подойти, но после небольшой викторины Николая на тему размножения котов, справедливо отсиживалась в другом конце зала. Люси особо не была сильна в выборе одежды, да и заинтересована также мало, поэтому справилась быстрее всех и переговаривалась с другом на пуфике, дожидаясь остальных. — Вокруг меня три красивых девушки и куча дорогих вещей. Что ещё нужно для счастья? — Гоголь хитренько улыбнулся, оглядывая Коё, Акико и Люси, которые пристроились на кассе, оплачивая обновки. — Задница какого-нибудь смазливого мальчика? — Йосано ухмыльнулась. — Иди нахуй. — торжественно произнёс Коля, отвешивая девушке поклон, полный шутовства. — Это у нас как раз твоя работа. — Акико подмигнула единственному представителю мужского пола в их нескромной компании, выбираясь вместе с остальными из бутика. — А ты можешь с этим помочь? Я смотрю, у тебя стальные яйца. — Гоголь насмешливо фыркнул. — Раз ты такой сканер, то, получается, тебе даже фотки обнажёнки не нужны? — не уступала Йосано, переплетая их с Коё пальцы рук в замок. — Не хочу прерывать вашу идиллию, но вы мерзкие. — встряла Монтгомери, обречённо покачивая головой. — Мы тебя тоже любим, котик! — Гоголь отправил ей воздушный поцелуй. По на удивление ясному небу лениво проплывали серые тучи. Не дождевые и грозные, и не пушистые белые, а такие, какие в основном бывают зимой. Из стоящей рядом лавки с хот-догами пахло так, что во рту скапливалась слюна. Николай ничего не успел поесть с самого утра. В памяти даже всплыл образ маминого борща с большим количеством тушёного мяса. Казалось, рецепторы на короткое мгновение уловили аромат блюда. Живот жалобно заурчал и парень сделал грустное выражение лица, однако спутницы не обратили на это никакого внимания. Йосано и Коё вместе обговаривали какую-то свою тусовку в совершенно другой компании, пока Люси с широкой улыбкой печатала сообщение на телефоне. Бедный Коленька и его желудок остались без должного внимания. — Ацуши-кун заканчивает смену. — сообщила Монтгомери, чем вызвала удивлённый взгляд Гоголя. Против Ацуши он ничего, естественно, не имел, просто не подозревал о его будущем присутствии на их прогулке. — Смену? — Николай заинтересованно склонил голову чуть на бок, пряча руки в карманы ветровки. Пальцы сначала дёрнулись, ощутив что-то непривычно острое, но потом успокаивающе нащупали ключи. Люси небрежно фыркнула, откидывая один хвостик назад тонкой ладошкой с полупрозрачным лаком на ногтях. Монтгомери отчего-то не была приспешником маникюра. В старой школе Гоголь практически у каждой девчонки видел кривоватые, длинные ноготочки, которые те неумело делали себе сами. Бывали, конечно, случаи, когда получалось неплохо, или ходили к мастеру, но они являлись редкостью. — Ага. Постоянно в своём зоомагазине просиживает. Можно подумать, аквариум с рыбками лучшая компания, чем однокурсники! Коля ничего на это не ответил, кивая, для вида поддержания диалога. Каждому своё. Скорее всего, Ацуши банально очень любит животных. Гоголь сам по котам и собакам тащится. В детстве даже бездомного пса подкармливал. Потом уехал ненадолго к бабушке в деревню, позабыв про небольшую животинку. По приезде мальчик пса больше не видел. — Вон. Смотрите, как машет. — Озаки улыбнулась уголками губ, с кроваво-красной помадой, помахав взбудораженному Накаджиме в ответ. — Добрый день, Йосано-семпай и Коё-семпай! — Ацуши прямо светился от радости, ослепляя всё вокруг. Была у этого паренька такая особенность. Заражать всех позитивной энергией и безвозмездно дарить её окружающим. Накаджима поклонился самым старшим в компании, из-за чего сумка с плеча чуть не спала на асфальт. Тот форсированно поправил ситуацию, обратившись теперь менее почтительно к однокурсникам. — Привет, Люси-чан, Гоголь-кун! Монтгомери осуждающе скрестила руки на груди, косясь в сторону новоприбывшего. Оставалось только прикинуть каких усилий стоило выманить Ацуши из царства Фауны. После Люси всё же растаяла и обняла Накаджиму за плечи. — Да, да, и тебе не хворать. — Коля усмехнулся. — Представляешь, Виолетта сегодня пошла на поправку! Опять хорошенько есть начала! — Ацуши возбуждённо всплеснул руками, смотря на Люси. — Крыса, — уточнила она насмешливо, отвечая сразу на три вопросительных взгляда студентов, которые не в курсе занимательных событий жизни младшенького кохая. — Ацуши-кун назвал серую, больную крысу в зоомагазине Виолеттой. И каждый день кормил. Гоголь, не дождавшись и конца фразы, звонко рассмеялся. Смех у него всегда такой. Задорный, попугаичий. Накаджима покраснел до кончиков ушей, бормоча что-то оправдательное в ответ. — Как это мило! — Николай расплылся в улыбке, потрепав смущённого Ацуши по голове. Следующим пунктом назначения стал парк, куда, собственно, планировалось пойти изначально. Лёгкий ветерок разгонял тусклые, опавшие листья по вялой траве, взмывая редкие ввысь. На подошвы обуви такие как раз и приклеивались, совсем не шурша. Гоголю нравился звук хрустящих листьев, но погода не располагала. Приходилось довольствоваться достаточно пустынным парком, по понятным причинам. В подобное время года и суток люди предпочитают отсиживаться дома с чашками чая и включённым телевизором. В ларьке неподалёку удалось прикупить тайяки , поэтому довольненький Коля откусывал большие куски вафли, слизывая с губ остатки шоколада. Зато не голодный. Забираться на лавочку с ногами, вообще-то, не очень хорошо, однако после качели и грязных на заднице джинсов, перестаёшь зацикливаться на таких вещах. Коё сидела рядом, аккуратно попивая воду из бутылки, чтобы не смазать помаду. Её вторая половинка, как подобает культурным гражданинам, сбрасывала сигаретный пепел в маленькую лужицу, очевидно сделанную тут каким-то растяпой, разлившем воду. Тема плавно перетекла на Ацуши и его новые отношения. Люси, к слову, правда выиграла в пари с Кёкой, так что добросовестно слила выигранные деньги практически сразу. — Дазай-сан недавно... — Накаджиму прервал Николай, покачивая ногами, свешенными с лавки туда-сюда. Кеды неприятно тёрлись об асфальт. — Погоди, кто такой Дазай? — Парень Чуи, — отозвалась Озаки, закинув ногу на ногу. — Пока неофициальный. В один универ ходят. — А-а-а, тот высокий с бинтами? Видал вроде раз. И ещё на заставке телефона у Чуи-куна его фотка стоит. — Гоголь ухмыльнулся, чётким попаданием бросая скомканную бумажную салфетку из-под тайяки в урну, с тихим «страйк!». — Я тебе про него говорил, — вернул внимание на себя Ацуши, непринуждённо заплетая хвост Монтгомери в косу. — Помнишь? В тот день, в комнате Люси-чан. Тот общий знакомый, который нас с Рю впервые познакомил, — Дазай-сан. Коля скучающе хмыкнул и, смешно высунув язык, пытался усердно зацепить носком кеда сучки ближайшей ветки дерева. За эти несколько минут он умудрился перевернуться, опереться ногами о спинку лавочки и делать некую берёзку. — И что с ним? — Акико выкинула смятую пачку сигарет, успевшую окончательно опустеть. — Про соседа своего рассказывал мне по телефону. Мы общаемся немного, по телефону совсем редко. Говорил, что пришёл больно странный на днях, — Накаджима хмыкнул, принимаясь заплетать второй хвост подруги. — Имя такое сложное, пару раз от него слышал, да всё никак запомнить не получается... Явно не наше. Фиодо... Достоевсуки? Гоголь резко замер, чуть не упав с лавочки. Благо, всего-то ударился локтем о доску. Нет. Нет. Нет. Мысли судорожно путались и сбивались. Ему ведь не показалось? Это маловероятно, но... А если правда? — Фёдор Достоевский?! — вопрос не специально получился громким. Чёрные птицы вздымались с веток, улетая подальше. — Да! — Ацуши победно щёлкнул пальцами. В этот раз пришла очередь Люси наводить шумиху. Скрипачка подпрыгнула на месте, распахивая глаза. Понять было сложно — то ли жаждет крови и убийств, то ли просто сильно удивилась. — С твоим знакомым в одной комнате живёт чёртов Фёдор Достоевский, а я даже об этом не знала?! — судя по тону, всё же первое. Пока Накаджима оправдывался, что даже толком не знал ничего такого, Дазай про Фёдора говорил всего ничего и вообще он тут не виноват, Гоголь, нервно наматывая косу на палец, вскочил с места. Когда друзья опомнились, Коля уже на всех парах гнал прочь из этого проклятого парка.