Случайный апофеоз

— А-а-а, погоди, я себе чуть кипяток на руку не пролил! Достоевский усмехнулся, наблюдая, как картинка Гоголя в ноутбуке замельтешила туда-сюда, то запихивая руку под воду, то вытирая полотенцем, то отстраняясь за чашкой для кофе и так далее. Они общались уже несколько дней, хотя казалось, что прошли целые года. У Коли всё было просто. Затянул в длительный диалог до самой ночи с первых же минут переписки и уже на следующий день позвонил по видеосвязи, оправдываясь, что ему неудобно вечно носиться с телефоном в руках, когда можно что-то делать и заодно быть в поле зрения во время разговора. Глупая отмазка и Фёдор это прекрасно осознавал. А ещё не совсем заметил, как уже на второй день Гоголь убедил его включить камеру самостоятельно. — Не споткнись. — отозвался Достоевский, закинув ногу на ногу, пока попивал чай из кружки. Ровно через две секунды послышался какой-то странный звук и недовольное бурчание Николая. — А раньше предупредить нельзя было?! — Гоголь жалобно простонал, поднимаясь на ноги, потирая поясницу, скорее для вида, чем от болезненных ощущений. — Хорошо хоть чашку поставить успел. Эй, не смейся! — Когда такое было? Не выдумывай, Николай. — Фёдор, подперев голову рукой, подавил тихий смешок, вырывающийся наружу. Собеседник что-то недовольно пробурчал, однако спорить не стал. Это было даже очаровательно, учитывая, как тот мило хмурил брови, сводя их к переносице. Достоевский, честно, понятия не имел, зачем вообще запомнил и уловил сию незначительную деталь, и задумываться решительно не хотел. Сзади послышался шорох. Дедушка зашёл на кухню, шаркая удобными тапочками по полу. На домашних штанах протёрлась дырка на колене, которую он старательно зашивал с помощью внука недавно, из-за чего там виднелся неаккуратный шов. На вороте свитера практично висели очки. — А это мадемуазель твоя? Хорошенькая. — Тимофей склонился ближе, держась старческой рукой за спинку стула. — Деда, это парень. — Фёдор по-доброму покачал головой, кивнув на монитор. — Правда? — Тимофей прищурился и потянулся за очками, приглядываясь к пиксельному изображению улыбающегося во все зубы лица Гоголя. — Господи, извиняюсь. Перепутал чуток. — Мне не впервой. — заверил Коля, махнув рукой в воздухе. Дед хмыкнул, достал из холодильника свою мазь для суставов и отправился обратно в комнату. Быстрее чем обычно, стоило бы заметить. Скорее всего, там шла по телевизору «интересная» передача про животный мир. Достоевский лично в ней ничего занимательного не находил. — Напомни-ка, какой раз твой дедуля путает меня с твоей девушкой? Пятый, десятый, или сотый? — Гоголь, скептически выгнув бровь, отпил свой кофе и поморщился. Фёдор незаметно улыбнулся уголком губ. Николай наверняка забыл в очередной раз, что в кружке кипяток. — Вообще-то только третий. — ответил Достоевский, подтягивая пятку к себе на стул. — Ты правда считал? — Гоголь удивлённо склонился ближе к экрану через стол. Ответом послужило многозначительное молчание, прервавшееся задорным смехом. — Ха-ха, Федь, ты такой забавный! Забавный. Фёдор сначала даже не знал, как на это реагировать, пускай сейчас уже немного привычнее. Забавный. Обычно Достоевского наоборот считали нудным, в особенности сверстники. Все думали, что сами отгородились от компании Фёдора, но на самом деле это Фёдор отгородил себя от их компании. И мало кто настаивал. Видимо, с ним оставались только на редкость настойчивые, как Дазай. А тут на тебе. Гоголь вообще был странным по натуре своей. До неприличия громко смеялся, причём по абсолютно идиотской причине. Улыбался, выигрывая зубами во всей красе, иногда так, что, казалось, треснет рот. Шутил ужасные шутки, травил анекдоты, а потом сам же падал от смеха, не дожидаясь реакции собеседника. Говорил то, что думает. И не так, как Фёдор. Фёдор говорил прямолинейно тогда, когда считал нужным. А Николай просто нёс откровенную чепуху и в самые неожиданные моменты мог подчеркнуть, что у Достоевского до безумия красивые пальцы. И лопатки. Нет, серьёзно, лопатки? Кто вообще внимательно приглядывается к лопаткам. Ни глаза, ни волосы, ни фигура, как обычно принято. Пальцы и лопатки. И взгляд. Запястья. Фёдор много чего необычного услышал о себе с уст нового знакомого. Самое плачевное, что Достоевский, похоже, тоже постепенно становится сумасшедшим. Потому что ему это нравится. — Слу-у-у-ушай... — протянул Коля, игриво выигрывая бровями. Музыкант тихо выдохнул, в ожидании получить тысячную шутейку или глупый факт по типу того, что в анус человека можно запихнуть два енота. Только в этот раз уже не в два часа ночи. — Ты ведь совсем скоро вернёшься, так? Давай вместе прогуляемся? Сходим куда-нибудь. Мне понравилось с тобой в прошлый раз проводить время, ты, вроде как, тоже непротив был. — На свидание пытаешься позвать? — Фёдор насмешливо фыркнул, скрестив руки на груди. Нотка флирта в их общении стала привычной. — А что, если и так? — Гоголь на короткое мгновение стал чуть серьёзнее обычного. — Не знаю, — Достоевский вздохнул, отводя взгляд в сторону. Указательный палец постукивал по руке. Ресницы прикрылись, пока с уст вырвался повторный вздох. Подпускать к себе сложно. А Николай, очевидно, не спрашивал разрешения, когда так внезапно врывался в его жизнь, вынося с ноги все возможные и невозможные барьеры. — Не сейчас. Мне идти уже пора. Дедушке там помогать, сам понимаешь. Бывай. И на этой ноте видеозвонок завершился. Фёдор закрыл ноутбук, даже не попрощавшись.

***

Они общаются уже чёртовых несколько недель. Несколько слишком быстрых для обычного времени недель. Настолько, что теперь проверять телефон чуть ли не каждую свободную минуту, ожидая сообщения от конкретного контакта, стало привычкой. До такой степени, что Достоевский, уже давно вернувшийся в Японию, заранее предугадывает очередные косяки, по типу случайно выпить неприлично горячий кофе, поскользнуться на только помытом полу и тому подобное. Гоголь по-прежнему общался в университете со своими девчонками, много шутил, развлекал и проводил досуг. Но стоило погрузиться с вечера до ночи в переписку с Фёдором, как всё остальное отлетало на второй план. Порой это становилось небольшой проблемой, ибо делать реферат в два часа ночи, когда тебе вставать в восемь, не самая лучшая перспектива. Зато после общения с Достоевским настроение всегда повышалось. Не хотелось прекращать, разве что. Появилось желание продлить сутки. Серьёзно, кто вообще придумал эти двадцать четыре часа? Почему не тридцать хотя бы, чтобы всё успевать? Гоголь задавался подобными вопросами с приходом нового... друга в его жизнь. Насчёт статуса ещё сам не совсем разобрался, поэтому пока в голове будет звучать друг. «Если вы не целовались со своим другом в баре в засос, то вы не настоящие друзья» — мысленно считал Николай в шуточной форме. Ещё одна деталь. Встретиться так и не получилось. Сколько бы Коля не старался, не предлагал и не поднимал тему будущей прогулки, Достоевский постоянно списывался на кучу работы, занятий музыкой и дел в университете. Оно, может, так и было, но за несколько недель возможно же выделить хоть один, дабы повидаться с приятелем? В общем, Гоголь такого поведения не понимал. И чувствовал себя каким-то школьником, так как непозволительно часто вспоминал ощущение чужих губ на своих, сбивчивое горячее дыхание, шелковистые тёмные волосы, вплетённые в собственные пальцы, и приятные покалывания глубоко в груди и совсем каплю в животе. От единого воспоминания щёки приобретали лёгкий розоватый оттенок, а покалывание в животе становилось всё увереннее. В прочем, неважно. Надо уметь расслабляться. И отпускать себя заодно. Гоголь тихо выдохнул, опускаясь в тёплую воду практически идеальной температуры. Руки расположились на прохладных бортиках ванны, расслабленно свисая внутрь. По поверхности воды пошли лёгкие разводы. Николай постарался спокойно расслабиться, уставившись в потолок. Смотреть туда оказалось не лучшей идеей: чёрная плесень и паутина в углу отнюдь не добавляли атмосферы для отдыха. Взгляд мазнул по всяким баночкам шампуней, гелей и, похоже, пустой от пива. Шибусава неряшливый до дрожи. Притом, что сам Коля далеко не законченный чистюля. Макушка упёрлась в ванну, пока белые локоны растеклись по спине и мягкими щупальцами разошлись по воде. Тепло приятно обволакивало тело, отлично способствуя расслаблению мышц. Однако мысли продолжали кружиться вокруг Фёдора. Иногда Гоголь действительно удивлялся, как можно быть таким. Вот просто как? Эпитетов столько не придумали, чтобы описать ими Достоевского, честное слово. Николай никогда не думал, что бледные парни немногим ниже него, с холодными утончёнными руками музыканта и таким взглядом, что пробирает до косточек, будут в его вкусе. Очень в его вкусе. Гоголь выругался себе под нос и прикусил нижнюю губу, сжимая пальцами бортик ванной. Он способен вспомнить, какие ощущения от тонких, сухих губ, от прикосновений этих самых прохладных рук, которые уверенно проскользнут под одежду, но вот заходя чуть дальше — только представлять. И всегда такие представления заканчиваются пагубно. А сегодня... Эй, отпустить себя разочек бывает даже полезно. Гоголь выдохнул несколько раз, в попытках усмирить организм. Не помогло. Подушечки пальцев огладили вставший сосок, немного выкручивая. Зубы захватили нижнюю губу сильнее. Иногда собственная чувствительность играет на руку. Потом ладонь медленно поползла ниже, касаясь живота. Коля вдохнул воздух через нос, усилием воли заставив себя не спешить. Потому что Феденька любит подразнивать и вести некую игру. Касаться не требовалось, дабы понять, что в живот уже упирался стояк. Пальцы плавно прошлись по покрасневшей головке, пачкаясь в предэякуляте. Раздался негромкий нетерпеливый звук, по звучанию напоминающий стон. Николай сам, чёрт возьми, не понимал, зачем так себя мучить. Откуда-то присутствовала уверенность, что Достоевский делал бы как минимум похоже, и это ужасно возбуждало. Ладонь спустилась ниже, обвивая изнывающую плоть и чуть сжимая. Гоголь слегка выгнулся, поддаваясь под движения руки, и простонал. Бёдра вздрогнули, то ли стараясь сомкнуться, то ли наоборот развестись в стороны. Николай потёрся пальцами у основания, ведя обратно вверх. Темп поначалу был неспешным, но потом выстроился в достаточно энергичный. Вверх-вниз. Чёлка неудобно лезла в глаза, пришлось её сдувать. Перед приоткрытыми глазами картинка немного расплывалась. В сознании вырисовывалось лицо Фёдора с влажными губами, желающим взглядом и заискивающей усмешкой. Как тот нависал, придавливая своим влиянием, словно скрыться невозможно. Излюбленные аметистовые глаза горели так, будто уже раздели, оставив обнажённого целиком и полностью. И неважно, что в ванной и так Гоголь лежал голым, это в учёт не взялось. Рука свободно скользила вдоль напряжённого члена, вырывая практически неслышные вздохи и стоны. Остановиться получилось лишь тогда, когда по запястью стекали характерные белёсые выделения. Николай перевёл дыхание, опуская голову, в которой была ясная мысль. Этого недостаточно. Хотелось почувствовать больше. — Блять... — Коля небрежно промыл ладонь, оглядываясь вокруг. Затем приподнялся, задумчиво хмыкнув. Тело восхитительно горело от возбуждения, поэтому парень делал всё наспех. Потянулся за знакомым тюбиком в ящике умывальника, не обращая внимание на капли воды, спадающие с волос. Коля победно усмехнулся, чуть ли не впервые поблагодарив Шибусаву за удивительную способность разбрасываться своими вещами где угодно в самых неожиданных местах и благополучно об этом забывать. Николай развёл ноги и устроил их на бортиках ванны, судорожно вдыхая разгорячённый воздух носом. Пальцы в прохладной смазке провели вокруг сжатого колечка мышц, разминая сам проход. В этом не было особой необходимости, просто хотелось растянуть удовольствие подольше. Тюбик валялся на умывальнике. Надо позже не забыть убрать. Гоголь вошёл одним пальцем, потираясь о горячие стенки. Свободная рука ласкала грудь, пока Коля старался не застонать в голос, кусая губы до ощутимой боли. Звукоизоляция у него в общежитии, откровенно говоря, дерьмо полнейшее. Как только какой-нибудь сосед привёл девушку или парня к себе — слышно каждое неосторожное движение и выкрик. По ночам спать мешало жутко. —Мхм, Феденька... Он хрипло выдохнул, зажмурившись светлыми ресницами, ибо в тело погрузился второй палец. Оба работали в манере ножниц. Внутри всё сжималось. По коже бежали мурашки, заставляя слабо подрагивать и хватать ртом воздух. Теперь обволакивало не тепло, а жар. Возбуждённый, сокрушительный жар. Вместе с импровизированным хриплым, властным голосом Достоевского над ухом. Боже, это бы звучало просто неповторимо. Стоило представить, как Фёдор в пылу произносил его имя, как потребность в добавлении третьего увеличивалась в разы. Гоголь кусал тыльную сторону ладони, наплевав на все принципы морали, которые на первых порах пытался повторять. Возможно, друзья и не дрочат друг на друга, но это реальная ошибка, потому что чувства просто охуенные. Николай распахнул веки, не сдержав стон откровенного наслаждения. И наконец-то позволил себе кончить во второй раз. Да, нужно непременно уметь расслабляться. Гоголь вышел из ванной комнаты, вытирая на ходу влажные волосы полотенцем. Домашние тапочки шаркали по полу. Сквозь лёгкие занавески на кухню пробивались лучи солнца. С чего-то вдруг захотелось принять водные процедуры посередине дня. А с кем не бывает? Чайник закипел, проносясь по кухне надоедливым свистом. Поток мыслей прекратился сразу после проворачивания конфорки на плите. В чашку с кипятком небрежно забросили пакетик какого-то дешёвого чёрного чая с экстрактом лимона. Николай достал смартфон из кармана растянутых домашних штанов, немного свисающих, и пролистал ленту с чатами, проверяя на наличие новых сообщений. Было только одно от Люси с предложением поговорить по видеосвязи, отправленное двадцать минут назад. Неплохо получилось, учитывая, что сейчас с кем-нибудь поговорить практически необходимо в сложившейся ситуации. Он пожал плечами, нажал нужные кнопки и поставил телефон на столешницу, оперев о пустую сахарницу, после чего открыл холодильник в поисках продуктов для сегодняшнего ужина. Печаль печалью, а питаться-то чем-нибудь надо. — Вовремя ты, конечно. — послышался голос Люси со стороны гаджета. Девушка сидела за своим небольшим столиком, смотрелась в зеркало и выглядывала что-то. Красилась. Видимо, собиралась куда. — Как всегда. — фыркнул Гоголь, бросив на столешницу пачку макарон с сыром. Монтгомери в экране закатила глаза, однако против ничего не сказала. Затем отпустила парочку комментариев про прыщ, который вылез так некстати прямо на лбу, когда ей впервые предложили выйти прогуляться со знакомыми из музыкальной консерватории. Коля слушал её в пол уха, рассеяно закидывая макароны в кипящую воду. Про заваренную ранее кружку чая благополучно забыли. — Ладно, а у тебя что там? Как дела на личном фронте? — Люси усмехнулась, усердно замазывая прыщ на лбу тональным кремом. — На личном... — задумчиво повторил Гоголь, тихо вздыхая. Этого, в целом, стало достаточно для ответа. — Всё ещё не можешь позвать своего Достоевского на свидание? — поинтересовалась Монтгомери и взялась подкрашивать ресницы, бросая короткий взгляд на экран телефона. Николай фыркнул, помешав макароны в кастрюле. Догадливая какая. То ли радоваться, что ничего объяснять лишний раз не пришлось, то ли раздражаться, теряясь в догадках, настолько ли это очевидно выглядит. — М-да, всё понятно, — Люси закинула ногу на ногу под столом, чего на камере было не видно, и полностью повернулась корпусом к гаджету, поправляя волосы. — Слушай, тогда просто прийди к нему. Как ты там говорил? Если гора не идёт к Магомеду, тогда Магомед идёт к горе. — Прийти? — Гоголь склонил голову чуть на бок, удивлённо хлопнув ресницами. — Красотуль, я ведь не сталкер какой-нибудь, чтобы без разрешения переться к другому человеку домой, когда он не... — Коля запнулся на полуслове, увидев красноречивое выражение лица подруги. — Ладно, пытался. Федя сказал, что не разрешает даже с музыкалк... То есть, с консерватории подбирать. Типа, учёбы много и всё в таком духе. Злиться будет. Мало ли, вдруг общаться перестанет? — Зная Достоевского, если бы правда хотел — давно бы перестал. — ответила та. Гоголь сомневался, потому несколько нервно наматывал на указательный палец влажную белую прядь. Макароны, закинутые в тарелку, покрылись натёртым сыром, отправившись ещё в микроволновку, дабы расплавился. Коля сделал глоток подостывшего чая, безразлично глянув в окно. Монтгомери выдохнула. — Хорошо, можешь напроситься к Дазаю помочь с чем-то. Они же в одной комнате живут, как я помню? Ну вот. Можешь так и проскочить. Вроде и просто помогаешь, а вроде и повод сразу позвать на прогулку. Если отошлют — хоть доброе дело первый раз в жизни сделаешь. — Люси насмешливо улыбнулась, подмигнув Гоголю. Он посмотрел на неё как на гения всемирного масштаба, рассуждая, почему сам до этого не додумался. С другой стороны в голову проедался червь сомнений и неуверенности в собственных действиях, остро ощущаемая с Фёдором в особенности. Сомнения пробирались в мысли, заполняли всякими вопросами, больше заставляя огонёк надежды тухнуть. Собеседница, похоже, это заприметила. — Не попробуешь — не узнаешь. И жалеть будешь. — Монтгомери откинулась на спинку стула. Та противно заскрипела. Это было слышно даже через видеосвязь. — Решено. Завтра собираюсь на свидание! — Гоголь воодушевлённо кивнул, забывая, про миску с ужином, до сих пор стоящую в микроволновке, которая периодически издавала соответствующий писк. — Вот и молодец. — Спасибо тебе, Люська. Удачи там на своей прогулке. Не проебись по полной программе с самого начала. — Николай хитро улыбнулся, демонстративно скрестив два пальца между собой. — Придурок. Не умудрись завтра упасть в грязь лицом с первых же минут, когда Достоевский вышвырнет тебя за дверь. — Монтгомери по-доброму закатила глаза и сбросила звонок. Гоголь усмехнулся, чуть более решительно, чем требовалось, втыкая в макароны вилку. Не попробуешь — не узнаешь. Звучит как вызов.