Случайный апофеоз

— Ты великолепно выглядишь, Люсь. Гоголь устало выдохнул, потирая пальцами переносицу. Люси крутилась у зеркала уже как полчаса и поправляла пальцами волосы, внимательно изучала взглядом довольно яркий макияж и несколько нервно дёргала край облегающего платья. Ткань обвивала изгибы её талии и пестрила вырезом около груди, который заполняло утончённое ожерелье. Весь сегодняшний образ был для неё абсолютно несвойственный, если говорить на чистоту. Обычно Монтгомери одевалась достаточно скромно, в мягких оттенках и не вызывающе. В то, что не привлекало особого внимания. Похоже, случился какой-нибудь сдвиг по фазе. — Думаешь? А... — Причёска тоже супер. — Николай усмехнулся, шуточно шлёпнув девушку по ягодицам. Та возмущённо фыркнула и влепила слабый подзатыльник. Отрицать глупо — рука у Люси тяжёлая. — Прекращай вертеть передо мной своей гейской задницей. — Ну, знаешь, на мою гейскую задницу ещё никто не жаловался! — Гоголь тихо посмеялся, звонко чмокнув Монтгомери в щёку, будучи полностью готовым выслушивать очередной поток нравоучений. Сам он, к слову, решил особо не париться, а потому надел чёрные рваные джинсы, кожаный ремень, футболку с каким-то чудаковатым рисунком и напялил цепь на шею. Естественно, шутки про то, что на Новый Год так наряжаются готы или панки, избежать не удалось. Ох уж эти стереотипы! — Без подробностей. — Люси скривилась, будто ей дали попробовать ужасно кислую и мерзкую конфету, от которой свело скулы. Колю данная реакция только рассмешила. В прочем, ничего другого ожидать было и нельзя. Монтгомери обзавелась тактикой не тратить лишнее время на всяких придурков, вновь взявшись высматривать своё отражение. Со стороны послышался вымученный стон, быстро стихнувший под острым взглядом зелёных глаз. — Окей. Почему ты вообще так вырядилась? — поинтересовался парень больше от отсутствия занимательного досуга, чем от искреннего любопытства. Люси прикусила губу, но, вспомнив про помаду, тихо выдохнула, потирая ладони. Выглядела она немного неуверенно и явно неуютно. Теперь уже Гоголя действительно заинтересовала причина подобной реакции. Нет, конечно, на вечеринку в честь Нового Года принято, вроде как, украшать себя одеждой и аксессуарами, однако Люси никогда не казалась приспешницей такого рода вещей. Тем более, раз собрались праздновать в кругу друзей и в заранее снятом на вечер баре. Пришлось скинуться всем вместе, чтобы как подобает провести старый год в туман. Не так много вытрат, учитывая, что компания собралась немаленькая. Как в прошлый раз: Дазай, Чуя, Акико, Коё и Ацуши с Акутагавой. И Достоевский. Николай по секрету узнал от Осаму, что Фёдор зачастую пропускал любые мероприятия и никуда не выходил, предпочитая праздновать в одиночку. В голове всплывала обнадёживающая мысль, что этот раз изменился именно из-за Гоголя. Кстати, Шибусава за прошедшее время выполнил обещание. Правда позвонил отцу и уехал в реабилитационный центр, любезно оставив комнату полностью в распоряжении одного человека. Деньги, когда их много, творят чудеса. — Знаешь, ты умудрился влюбиться в человека на концерте, которого видел первый раз, не догнать его из-за грёбанной лужи, встретиться в магазине чисто случайно, забыть попросить номер, засосать в баре и припереться к нему в общежитие, чтобы позвать на свидание, — наконец отозвалась Монтгомери, улыбаясь уголками накрашенных губ. Гоголь пока не понял, к чему сейчас были эти замечания, отвечая взглядом, мол «Да, да, я такой». — И я подумала, что раз мой лучший друг способен творить настолько откровенное сумасшествие, то почему не могу сама надеть какое-то жалкое платье с вырезом и нарисовать стрелки на глазах? — То есть, я твой вдохновитель? — Коля довольно усмехнулся. — Именно. Люси подошла ближе и коротко поцеловала Николая в щёку, также, как делали с ней минуты назад, оставив отпечаток розовой помады. Он недовольно пробурчал что-то непонятное, утирая ладонью след. — Эй, мой бойфренд будет ревновать, если увидит! — Ну, вы официально не встречаетесь. — Не сыпь соль на рану! Монтгомери закатила глаза, натягивая ботинки на ноги. Удивляться таким вот наигранным театральным постановкам никто не стал. В общении с Гоголем это привычное дело. Добираться до места встречи пришлось пешком, ибо тратить лишние деньги на такси не захотелось. Расстояние небольшое, да и погода располагала. К тому же, когда они в последний раз вместе с Люси прогуливались вдвоём? Давно ведь! С концом сессии и вашими экзаменами свободного времени почти не наблюдалось. Вечно включённый экран телефона с открытой перепиской с Фёдором придерживался того же мнения. Ветерок легко касался кожи щёк, обвивая приятным холодком. Люси поёжилась, а вот Коле наоборот нравилось. Звуки проезжающих мимо машин, слабый мороз и стук каблуков по асфальту совсем рядом. Светящиеся вывески различных зданий, кафе, магазинов, отбивающиеся яркими огоньками на окружающие предметы. Была в этом всём своя особенная атмосфера. Гоголь вдохнул зимний воздух полной грудью, пряча замёрзшие руки в карманы куртки. Ожидаемо, они пришли самыми последними, чуток припозднившись. Люси сделали множество комплиментов по поводу её нового внешнего вида, из-за чего даже та раскраснелась и широко улыбалась с плохо скрываемым смущением. Николай усмехнулся, однако никак не прокомментировал, хотя мог. Саркастические слова так и крутились на языке, оставаясь лишь в мыслях. Пока шли дежурные приветствия и объятия под весёлые реплики Дазая, Гоголь успел подметить крайне важную вещь: оказалось, явился он не самым последним. Нигде не виднелась знакомая тёмноволосая макушка в сопровождении аметистовых глаз. На вопрос подобного характера, Осаму ответил, что сосед по комнате прибудет позже. Заказали еду и алкоголь. Коё с Чуей приняли стратегию ограничиться красным вином, выбранным на своё усмотрение. По-видимому, брат с сестрой отлично разбирались в этом напитке. Гоголь услышал разговоры не очень внимательно, поглядывая на дверь, рассеяно покачивая стакан с колой в руке. Напиваться желания никакого не присутствовало, поэтому хватило бы и небольшой дозы шампанского, или коньяка. Коля, задумавшись, случайно уронил со стола вилку и тихо выругался себе под нос, наклонившись за ней. Вещица со звоном проехалась по полу и ударилась о деревянную ножку. — Прошу прощения за поздний визит. — послышался голос с завораживающими бархатными нотками. Гоголь ударился затылком о стол, болезненно прошипел и показался наружу, держа в пальцах находку в виде столового прибора. Достоевский в чёрной рубашке, брюках и заискивающей усмешкой на губах выглядел просто чертовски привлекательно. Можно было бы списать помутнение рассудка на коньяк, но Николай к нему даже не притрагивался. Где-то в ушах опасно забилось собственное сердце. С уст сорвался бессвязный негромкий хрип. — Слюни подбери. — изрекла Йосано, без стеснений приобнимая свою девушку за талию. Гоголь отмахнулся, поспешив отвернуться в противоположную сторону. Непринуждённая дружеская беседа под смешки возобновилась. Отчётливо ощущался взгляд пронизывающих насквозь всю сущность аметистовых глаз. Оценивающий такой, словно пожирающий каждую клеточку тела. И, судя по тому, как рядом на удобный диванчик опустилась дополнительная персона, им явно понравилось увиденное. Коля глубоко вдохнул, зажмурившись на несколько секунд. Надо вот было Фёдору появляться таким восхитительным? Говорят, главные герои вечера входят в самый неожиданный и эпичный момент. Пускай и Достоевский походил на антагониста, чем на главного героя. Охренительно красивого и харизматичного антагониста, забравшего души доброй половины зрителей, стоило бы заметить. Николай подхватил стакан с коньяком, влив в себя за один глоток половину. Не самый взрослый поступок, просто иначе тут никак. По-другому сохранять самообладание рядом с объектом влюблённости крайне проблематично. Благо, разговоры с друзьями помогли окончательно расслабиться. Праздновать Новый Год в подобных условиях комфортно и хорошо. Вкусная еда, алкоголь, задорная музыка, присутствие товарищей и куча шуток. Плюс, настроение здорово поднимал сидящий в парочках сантиметров Достоевский. Иногда их локти и пальцы случайно задевали друг друга. Оба не были против. Как и задумывалось, Гоголь практически ничего не пил. А вот сидящий на коленях Акутагавы Ацуши с красными щеками и блеском в глазах был уже порядком пьян. Накаджима редко находился в таких тусовках и праздновал с друзьями впервые, потому немного перебрал на эмоциях. Время перевалило за час ночи. Дазай расслабленно валялся на плече Чуи, согнув длинные ноги в коленях. Девчонки выбрались из-за стола, дабы показать, кто здесь мамочки танцпола. Николай увлечённо подбадривал их и смеялся с незамысловатых движений. В конце замутили неожиданную финалочку, когда Акико беспардонно поцеловала Озаки в губы. В ответ полетел одобряющий свист. На этой почве Осаму попытался в очередной раз подкатить к Накахаре, на что получил ворчание и лёгкую пощёчину. Это, к слову, не помешало ему перехватить чужое запястье и поцеловать раскрытую ладонь. Чуя, казалось, покраснел ещё больше и уже не от вина в организме. Ацуши вдоволь насладился вечером, спокойненько посапывая на плече Рюноскэ, который периодически касался пересохшими губами лба того. В общем, вокруг царила откровенно лесбийско-гейская атмосфера. От подобных флюидов кружило голову. — Выйдем подышать свежим воздухом? — шёпот коснулся уха, обжигая дыханием. Гоголь поднял голову на ухмыляющегося Фёдора, кивком указавшего на выход. Дыхание на мгновение перехватило. Хоть бы это был намёк. — Без проблем. — Коля наигранно непринуждённо улыбнулся, незаметно ускользая вместе со спутником из зала. Из приоткрытого рта выходили клубы тёплого дыма. Ветер трепал волосы, развивая пряди по воздуху. В груди всё перемешалось, сделало сальто назад и успело вылететь далеко-далеко. Достоевский стоял с невозмутимым выражением лица, с открытым любопытством разглядывая Гоголя. — Чего смотришь? Неужели нравлюсь? — Коля усмехнулся, лукаво склонив голову чуть на бок. Ответа не последовало. Фёдор только многозначительно улыбнулся краешками уст и тихо посмеялся с едва заметной хрипотцой. Ох, господибожемой. Николай почти подавился воздухом. Достоевский всегда так обворожительно смеялся? Сказать сложно, учитывая факт, что тот в целом смеялся достаточно редко и зачастую не совсем слышно. В горле застрял ком. То ли на него так действовал выпитый коньяк, то ли Фёдор. Уверенность во втором варианте играла стопроцентная. — У меня к тебе схожий вопрос. — Достоевский скептически фыркнул, наклонившись ближе. Словно дразнил. Если так, то Гоголь совершенно не против. Чуть не вырвалось «можешь продолжать». — Ты знаешь ответ. Теперь кончай трепаться. Бесишь. — Коля сжал пальцы на воротнике чужого пальто, потянув обладателя к себе. Удивительно, насколько приятно посмеиваться в чужие губы. Фёдор удовлетворённо хмыкнул: добился своего, жучара. Рука по-хозяйски сомкнулась на талии Николая, заставив того прижаться плотнее. Поцелуй получался рваным и несдержанным, будто оба ждали этого момента слишком долгое время, чтобы оторваться на малейшую секунду. Между влажными губами ходил пар. Гоголь упёрся в железные перекладины, огораживающие крыльцо заднего выхода в бар, за которые также схватилась ладонь Достоевского без перчаток. Ранее довольно прохладная погода перетекла в плавно растекающийся жар по всему телу. От чувства губ Фёдора на своих представлялось возможным растаять на месте, превратиться в лужицу. Вместо этого получилось вплетать пальцы в копну чёрных волос. — Поехали ко мне? — прошептал Коля, оставив между их ртами несколько сантиметров. — Зачем? — Дьявол — иначе назвать не получилось — самодовольно ухмыльнулся, проводя кончиком языка по нижней губе, раздразнив на повторный недолгий поцелуй. — Чай пить. — Почему бы и нет. Вызывай такси.

***

Так, ладно. Предложение попить чай, конечно, присутствовало в диалоге, но Николай ведь не ожидал, что Достоевский на полном серьёзе возьмётся готовить чёртов чай в его жилище, когда на улице у бара постепенно дело доходило до стояка. Складывалось ощущение, что разочарованный взгляд Гоголя врезался в спину Фёдора практически на физическом уровне. И пока второго вся ситуация забавляла, первого не очень. — Прошу. — Достоевский поставил две чашки на стол, любезно улыбаясь. Естественно, фальшиво. Мать его за ногу. Николай прищурился, пытаясь оценить: реально ли всё происходит, или несмешная шутка просто затянулась. Не увидев никаких подсказок для решения проблемы, раздражённо фыркнул и схватился за кружку с горячим напитком, сделав необдуманный глоток под натиском разносторонних дум. Ротовую полость неприятно обожгло. Фёдор издал короткий смешок под недовольное выражение лица собеседника и сжал пальцами щёки того, притянув ближе, дабы легко чмокнуть в губы. Гоголь рассчитывал на немного большее, поэтому нетерпеливо мыкнул, сжав рукой ткань рубашки на груди напротив. — Я не просто нравлюсь тебе, ведь так? — выдохнул Достоевский, смотря своими прекрасными полуприкрытыми аметистами. — Именно. — улыбнулся хитро Гоголь. — Тогда... — Ты сам виноват, что сделал меня по уши идиотом. Возьми ответственность. — и поддался, прижавшись поцелуем. После такого противостоять и тянуть время невозможно. Они двигались медленно. Не успел Коля опомниться, как ремень валялся на пороге, отъехав в сторонку. Сам оказался прижатым к стене, нащупывая выключатель. Фёдор запустил длинные пальцы в белоснежные волосы, потянул за них чуть назад и прикусил зубами кожу прямо под челюстью. — Блять... — прорычал Гоголь, мелко вздрогнув от приятных ощущений. Кулак наконец-то успешно ударил по выключателю. Свет в кухне потух, покрывая две слившихся между собой фигуры в полумраке. Лопатки вдавливались в обои, и Достоевский целовал так настойчиво и глубоко, что заглушал любые возможные болевые ощущения от близкого контакта со стеной. Плавными шагами назад удалось попасть в основную комнату с двумя кроватями. Как на зло, спальное место Николая находилось дальше, чем бывшее Шибусавы. Это не помешало уронить по пути резинку на пол, расплетая и без того растрёпанную косу, посеять ненужные носки и судорожно сорвать верхнюю пуговицу с рубашки Фёдора. Та покатилась дальше по паркету. Гоголь прошептал приглушённые извинения сквозь поцелуй, совсем не выглядя при этом виноватым. Спина опустилась на постель, цепляясь за рассыпанные белые волны волос. Губы Коли припухшие и влажные, слегка поблёскивающие. Взгляд Достоевского по мере разглядывания становился всё более жадным, жаждущим и голодным. Кончики пальцев подцепили край футболки, ловко стягивая и откидывая прочь. Николай тяжело дышал, пока не делая резких движений. — Отлично выглядишь. — Фёдор усмехнулся, наклонился и прижался губами к точке пульса на шее, чувствуя бьющуюся венку, нежно посасывая, дабы образовать метку. — Мм... Думаешь? — Ты абсолютно прекрасен. В ответ вырвался тихий стон. И это чистая правда. Рельеф подтянутого живота и груди, изумительно бледная кожа, крепкие бёдра... Фигуру Гоголя смело и без прикрас можно было назвать спортивной. Достоевский, честно, никогда не думал, что такое в его неоспоримом вкусе, но вот как получилось. Жизнь вообще штука поистине интересная. Его губы скользнули ниже, слабо обхватив кадык. Тот дёрнулся в судорожном вздохе, а Фёдор улыбнулся своей удовлетворённой улыбкой, от которой живот скрутился в трубочку. Николай схватился руками за чёрную ткань, повисшую на плечах Достоевского, сдирая её вниз, когда почувствовал укус на шее. И до этого Гоголь, ну, не совсем осознавал, что это эрогенная зона, однако теперь... Теперь понял. Фёдор прижался поцелуем к ямочке между ключиц, предварительно ласково покусывая выпирающие косточки. Его ладони прошлись по бёдрам Гоголя, оглаживая сквозь ткань джинс, чего становилось категорически недостаточно. Верхняя часть тела горела, а нижняя наполнялась напряжением с каждой минутой. Стояк настойчиво утыкался в мешающий барьер одежды. — Сними уже... Ахм! — Николай негромко вскрикнул, чуть выгибаясь в спине, как только тёплый рот обхватил затвердевший сосок, а шершавый язык подразнивал самим кончиком розоватую горошину мажущими движениями. Гоголь схватился за подставленные плечи, потираясь пахом о пах Достоевского. То, что он также был возбуждён не меньше, предавало некой уверенности. С губ сорвался облегчённый стон, так как пальцы Фёдора спустились ниже, потянув бегунок вниз. — Приподними ноги. — бархатный шёпот обжигал кожу груди, которую беспощадно покрывали поцелуями, проводили влажную дорожку к рёбрам и оставляли краснеть багряные засосы вперемешку с полукруглыми следами от зубов, что исчезали практически сразу. Обычно Николай ненавидел слушаться. Ненавидел поддаваться чьему-то влиянию и позволять доминировать над собой. За все честные года жизни абсолютно натурального гея без ГМО и консервантов у него доходило до постели два раза. Один в качестве того, кто сверху, второй снизу. Сверху понравилось больше, ибо свобода действий чувствовалась осязаемее. Но сейчас... Боги, этот властный, горячий шёпот, не терпящий отказа тон, блестящие аметистовые глаза, сводящие с ума ласки... Гоголь готов раствориться в этом целиком и полностью. Поэтому послушно приподнял ноги, позволяя стянуть с себя джинсы окончательно. Фёдор поцеловал прямо над пупком, подцепляя край боксёр. Затем поднял голову, вопросительно выгнув бровь в беззвучном разрешении зайти дальше, чем просто заставить Колю распластаться по кровати. И, получив утвердительный кивок, плавно потянул последний кусок ткани вверх, откидывая на пол. Гоголь громко выдохнул, прикусив нижнюю губу. Намного лучше, когда стояку уже как минимум ничего не мешает. Стремительно твердеющая плоть вжималась в живот, пачкая активно выделяющейся природной смазкой. — Оу, так завёлся всего из-за нескольких поцелуев? — протянул Достоевский, пряча ухмыляющееся лицо во внутренней стороне бедра Николая. — З-завались нах... Мха-а... — Гоголь зажмурился, комкая пальцами простынь, стоило Фёдору мягко прикусить кожу на том же месте. Реакция, очевидно, получилась одобрительной, раз он провёл кончиком носа по бедру, скользя горячим языком. Коля взял все свои слова назад. Рядом с Достоевским любой уголок тела становился одной сплошной эрогенной зоной. Серьёзно, Николай не задумывался о том, что будет настолько чувствительным. Ни с кем такого раньше не случалось. Да, в принципе было хорошо, но это... Не идёт ни в какое сравнение. Фёдор поднялся пылкими поцелуями повыше, любовно чмокнув сбоку коленки, пока подцепил ладонью под ней, чуть приподняв ногу для собственного удобства. Зубы безболезненно цепляли нежную кожу, оставляя на ней краснеть новые метки и следы. Бёдра по бокам дрожали при каждом действии. — Федь... — голос Гоголя хрипел, потому что это походило либо на сон, либо на очень сладкую пытку. — Какой нетерпеливый. — Достоевский усмехнулся, коротко целуя в помеченное бедро. Коля промычал что-то бессвязное в согласительной форме, слабо кивая, словно надеялся, что таким образом получит дополнительную порцию прикосновений, которую так жаждал. — Ты такой очаровательный, знаешь? — шептал Фёдор, слегка надавливая на истекающий смазкой член. Николай крупно вздрогнул, выдавив стон громче предыдущих. Щёки пылали от румянца и происходящей обстановки. Внезапные комплименты, особенно в таких условиях, неплохо вгоняли в краску. Но, когда Достоевский дразняще провёл пальцами вдоль эрекции, мягко захватил раскрасневшуюся головку и растёр большим вязкие капли предэякулята, из головы вылетели все мысли до единой. Подушечки потирались о горячий возбуждённый до предела орган, скользящими движениями проходясь вверх-вниз. Громкий, надрывистый стон сорвался с уст, разносясь по комнате. Звукоизоляция в общежитии дерьмовая. И в эту секунду на подобную мелочь плевать. Кристаллически похуй. — Чш-ш, всё хорошо? — Фёдора издал тихий смешок, восхитительно сжимаясь ладонью вокруг члена. Гоголь лежал перед ним весь абсолютно открытый, сгорающий и прекрасный, что взгляд отвести было до умопомрачения невозможно. По шее стекла капля пота. Достоевский хрипло выдохнул, врезаясь губами в бедро Коли с другой стороны, обводя участки кожи языком, которые собирался через мгновение запятнать. Николай открыл рот, дабы ответить на поставленный вопрос. Что-то пошло не по плану, ибо вместо этого лишь простонал, потираясь о руку Фёдора, всячески подставляясь под его движения. — Быстрее... — единственное, что удалось произнести внятно. Ладонь стала двигаться интенсивнее, приятно надавливая на напряжённый орган и размазывая предэякулят по всей длине. Перед глазами всё плыло от ощущений. У Гоголя, на чистоту, давно никого не было. С уверенностью можно сказать, что дрочить самому и когда тебе это делает твой в идеале будущий парень — кардинально разные вещи. Второе намного лучше. В смысле, намного. Достоевский самодовольно ухмыльнулся, припадая губами к шее Николая. Он покусывал молочную кожу, ставил на ней дополнительные следы, и дышал Колей. Его ароматом, от которого забывал о возможности думать. Пальцы скользили вдоль горячей плоти, плавно массируя и надавливая, пока большой палец зациклился своими круговыми движениями на головке. Причём энергичнее, чем остальные движения рукой. Вообще, Фёдор придумал этот тип «массажа» буквально минуту назад и он абсолютно точно об этом не жалел. Гоголь дёрнулся всем телом, откинул голову назад и излился прямо в чужую ладонь. Тело обмякло на простыне, переживая достаточно бурный оргазм. Достоевский хмыкнул, отнимая руку от Коли. На самом деле, присутствовали смутные сомнения, справляется ли музыкант с задачей, но сейчас всё встало на свои места. — Где...? — подал голос Фёдор. — В... В тумбочке... Верхняя полка... — ответил Гоголь, поняв суть вопроса с полуслова. Потребовалось время, дабы перевести сбитое дыхание. Он благодарно кивнул, последовав совету. В верхней полке на удивление нашлось всё необходимое: влажные салфетки, пара презервативов и тюбик смазки. Последнее уже было использовано наполовину. Подозрительно удобно складывалось, если поразмыслить. — Ты делал это, думая обо мне, Николай? — Достоевский усмехнулся, демонстративно покачивая из стороны в сторону лубрикант. Коля покраснел до кончиков ушей, вспыхнув, словно спичка, и закрыл лицо руками, плотно поджав губы. С одной стороны, можно смело корить себя за то, что не додумался купить новый, а с другой, кто ж знал, что их первый раз пройдёт именно сегодня! В моменте Гоголь как-то не задумывался особо над происходящим, но сейчас... Боже, это он так стонал под Фёдором? Достоевский хрипло посмеялся, замечая то, как сильно раскраснелся партнёр. Коля хоть подозревал, насколько мило выглядел? Наверняка нет. — Как ты мог догадаться, у меня это впервые. Поэтому если я сделаю что-то не так, то скажи мне, ладно? Гоголь неуверенно кивнул, отводя голову немного в бок. — Николай, — Фёдор стал чуть серьёзнее, наклонившись ближе. Пришлось ненадолго открыть смущённое личико. Их взгляды столкнулись друг с другом и сквозь напускную строгость Коля разглядел заботу. В груди что-то приятно кольнуло. — Ты уверен? Скажешь мне остановиться — я остановлюсь сразу. — Нет, нет, нет... Не останавливайся, — Гоголь энергично покачал головой, из-за чего та слегка закружилась. Он ещё не отошёл от разрядки. Опустим тот момент, что это не помешало вновь стать твёрдым. — Я хочу тебя. — Хорошо. — Достоевский ласково улыбнулся и, Господи, от этой улыбки Николай готов был кончить на месте. Она была настолько удивительно искренней и неповторимой. Гоголь приподнялся на локтях, жадно прильнув к губам Фёдора. Тот снова негромко посмеялся, раздвигая языком губы и проникая в рот, мазнув по ровному ряду зубов. По пальцам стекала прохладная смазка. Один пристроился у сжатого колечка мышц, чуть потираясь о чувствительный проход. Коля слабо вздрогнул и одновременно изрёк приятный вздох, углубляя поцелуй, прижимаясь ближе к оголённой груди Достоевского. Далее в него медленно проник палец пока наполовину. Бёдра слабо вздрогнули, по спине пробежались предвкушающие мурашки. Не дождавшись негативной реакции, Фёдор толкнулся по последнюю фалангу, временно не двигаясь. Боль не пришла, просто лёгкое покалывающее ощущение. В частности, потому что Гоголь не раз делал это с самим собой, представляя человека, с которым в данный момент целовался, будучи полностью обнажённым. Не стоило о таком думать, ибо щёки вспыхнули с новой силой. И ещё вспыхнуло нечто внизу живота, когда Достоевский начал делать первые действия, потираясь подушечкой о пульсирующие стенки. Николай поощряюще вильнул задницей, давая добро на добавление второго. Фёдор оторвался от припухших губ, протягивая за собой тонкую нить слюны, и игриво прикусил зубами нижнюю, безболезненно оттягивая. Затем плавно проскользнул внутрь вторым по счёту пальцем, раздвигаясь ими в манере ножниц. Гоголь схватился руками за плечи, притянул ближе к себе и вгрызся обратно в губы, довольно простанывая. Ладонь зарылась в тёмные локоны, чуть сжимая их. Пальцы свободно двигались, раздвигая узкие мышцы и разрабатывали проход. Через несколько секунд тело насквозь пронзили безумно приятные чувства, отдаваясь усиленным давлением в паху. Изо рта прямо в поцелуе вырвался громкий стон. Достоевский задел простату. — Ах-мх, о, Дьявол... — проскулил Коля, подставляясь под ласки, когда Фёдор спустился ниже, обвивая жаром дыхания шею и плечи. Его поцелуи прошлись влажной дорожкой по плечу. Зубы захватили нежную кожу, запечатляя несколько укусов. Два пальца только слегка подразнивали кончиками простату — очевидно, намеренно — и заставляли Гоголя срываться на откровенный нетерпеливый скулёж. Стоило добавиться третьему, как все согнулись в нужном направлении, вжимаясь подушечками в самую эрогенную зону. Николай резко выгнулся, распахнув глаза, на уголках которых скопились начинающиеся слёзы. Самостоятельно добраться до клубка нервов было крайне сложно, поэтому практически никогда не получалось полноценно словить от этого кайф. Но Достоевский умудрился добиться того, что тело Коли буквально извивалось под ним от наслаждения, в рекордно короткие сроки. Фёдор задумчиво хмыкнул, оценивая выражение лица Гоголя. И в темноволосую головушку пришла просто ебейшая идея. По-другому не назвать. Достоевский вытянул пальцы почти полностью, словив ушами чужой разочарованный стон. Николай уже собрался возмущаться, так как хотелось получить большего, однако то быстро ушло на второй план. Ведь все три пальца резко проникли обратно, моментально согнувшись по нужному направлению. Тело пробило дрожью. Гоголь негромко вскрикнул, вцепившись в плечи Фёдора, сжимая волосы того немного сильнее. Видимо, ответ на собственные действия ему понравился, раз Достоевский уверенно продолжал двигаться внутри Коли, всё больше изучая его построение. Это было настолько приятно и хорошо, что Гоголь сам не заметил, как начал терять здравый рассудок полностью. — Федь, я-я сейчас... — Николай зажмурил светлые ресницы до ярких пятен на чёрной завесе перед глазами, разразившись повторной разрядкой. Фёдор приподнял бровь, окончательно оставляя растянутое колечко мышц пустовать. В мыслях выигрывала невероятно льстивая мысль. Гоголь кончил от одних пальцев. И суммарно уже два раза. А они ещё даже к основной части не добрались. Достоевский, естественно, не спец в сексе, но, кажется, для первого раза у него складывается очень удовлетворительно. Осталось получить листик с тестом по сексуальному образованию с помарочкой в виде твёрдой пятёрки. Ух, о твёрдых вещах лучше пока не думать. Возбуждение было таким, что становилось даже немного болезненным. Николай хватал ртом воздух, приложив тыльную сторону ладони ко лбу. Грудная клетка судорожно вздымалась от тяжёлого дыхания. Достоевский решил выебнуться и открыл презерватив зубами. И, сука, это самая эротичная вещь во всём чёртовом мире. Позже главной задачей стало скрыть своё раскрасневшееся лицо. Слишком смущало, слишком хорошо, слишком потрясающе... Просто слишком. Всё это слишком для его хрупкой нервной системы. Фёдор дал Гоголю перевести дух, пока взялся избавляться от одежды. Обычно Достоевский бы просчитал, что нужно делать, как, и в какой момент, проанализировав ситуацию, однако мозг категорически отказывался работать исправно. В комнате температура поднялась на несколько сотен градусов. — Я могу начинать? — Мг... Да, можешь. Только помедленнее. Фёдор кивнул, не успев подумать, что Николай этого банально не заметил, старательно пряча пылающие щёки. С ушами справлялись уже волосы, прилипшие редкими прядями ко лбу. Достоевский провёл ладонью вдоль талии, нежно оглаживая изгиб. От прикосновений по коже пробежались приятные мурашки, способствуя расслаблению. Не было ни страха, ни паники, ни дискомфорта. Оба от чего-то отлично понимали, что ни с кем не будет такой уверенности, как друг с другом. Они осознавали свои желания, открыто это показывали. Пути назад не было. А сворачивать назад обоюдно не хотелось. Фёдор принялся целовать грудь, предварительно прильнув губами к разгорячённому животу, и пристроился головкой к заднему проходу, медленно проникая внутрь. Возбуждённый член явно больше пальцев. По бёдрам прошёлся лёгкий ток. Гоголь промычал, хрипло выдыхая. Достоевский незаметно сжал зубы, стараясь держаться и не сорваться раньше времени, после чего продвинулся ещё немного. Пульсирующие стенки моментально сжались вокруг эрекции, пуская слабую дрожь вдоль позвоночника. Коля закусил губу до ощутимой ранки, несдержанно простанывая. Больно не было. Непривычно — да, но больно — нет. Гоголь не подозревал, что Достоевский на самом деле такой заботливый и нежный. Чёрт, это буквально согревало изнутри, заставляя сердце делать сальто назад и застревать где-то в области горла. Фёдор продвинулся до конца, получив утвердительный кивок. Николай попросил немного подождать, привыкая к ощущению заполненности и чему-то горячему внутри себя. Достоевскому не особо нравилось, что Гоголь прикрывал своё лицо и не давал оценивать эмоции. Потому провёл кончиком языка вдоль шеи, прошёлся мягкими поцелуями по скуле и слегка прикусил мочку ушка, ласково оттягивая. — Солнце, расслабься. Я хочу видеть твоё лицо. — прошептал Фёдор, проскользнув ладонью под спину, размашисто оглаживая подушечками пальцев. Солнце. Ему не послышалось? Солнце. Блять. Пиздец. Гоголь отнял ладони от своего лица, переместив их обратно на подставленные плечи. В голове эхом отбивалось прозвище, выданное Достоевским минуту назад. Солнце. Фёдор в жизни не называл Колю прозвищами, тем более такими. Он не знал, что это так будоражит и заводит одновременно. Николай приоткрыл пушистые веки, заглядывая в неоспоримо довольное и хитрое выражение лица Достоевского. — Умница. — Гоголь не успел даже смутиться с подобного обращения, как его рот заткнули поцелуем. Коля глухо простонал, чуть насаживаясь на член Фёдора, как бы прося начинать потихоньку двигаться. Достоевский издал какой-то приглушённый звук, плавно толкнувшись в податливое тело. Кончики пальцев надавили на поясницу, принудив Николая прогнуться в спине от кровати и прижаться плотнее, после чего обвели позвонки. Фёдор медленно вышел наполовину и провёл повторный неспешный толчок, оценивая реакцию любовника на такой ход. Гоголь скользнул рукой на лопатки Фёдора, ухватившись второй за плечо, и звучно простонал в поцелуе, довольно помыкивая. Значит, он всё делал правильно. Достоевский никогда не задумывался, что подобное времяпровождение может быть настолько приятным. Гоголь даже представить не мог, что всё будет настолько охуенно, по сравнению со своими мокрыми фантазиями. По мере того как тело Николая отзывалось и расслаблялось, движения становились увереннее и эффективнее. Оба простонали одновременно, стоило головке попасть под самым выгодным углом и упереться в простату. Коля оборвал поцелуй, чуть ли не подавившись собственным выкриком и неосознанно двинулся бёдрами назад, насадившись глубже, слегка царапая короткими ногтями излюбленные лопатки. Кожа просто горела от прикосновений Гоголя, но это так приятно... Гоголь даже не подозревал, насколько нечестно поступал, будучи таким открытым и соблазнительным. Как до сумасшествия привлекательно выглядел. Как сокрушительно сбивал любую выстроенную стену и растаптывал холодный рассудок, который Фёдор старался держать из последних сил. Никак не получалось. Гоголь привлекал внимание, полностью перехватывая его на себя. И Достоевский ничего не мог с этим сделать. Он уже был в его плену, догадавшись о такой очевидной истине, почему-то, только сейчас. — Всё нормально? — спросил Фёдор, слабо сжимая гладкое бедро Николая в ладони. — Да! М-мне...ха... Очень хорошо... — Коля всхлипнул, ощущая, как с глаз скатывались редкие капли слезинок. Впервые Гоголь так откровенно стонет и плачет от удовольствия. — Я рад, — Достоевский улыбнулся краешками уст, мягко сцеловывая солёные дорожки с щёк Гоголя, потираясь кончиком носа о нос того. — Мне с тобой тоже, солнце. Гоголь коротко хохотнул, прижимаясь лбом ко лбу Фёдора. Темп не был с животной страстью и слишком быстрым. Толчки плавные, глубокие, сокрушительные, выбивающие воздух из груди до остатка. Николай весь пылал и плыл от переизбытка эмоций, приятных чувств и положительных ощущений. От прикосновений Достоевского кожа покалывала и покрывалась дрожью. Коля сжимал мышцы около напряжённой эрекции. Та чуть дёргалась от подобных махинаций, пульсируя больше. Фёдор впивался кончиками пальцев в бёдра, беспрекословно заставив полностью отдаться ощущениям. До того происходящее было невероятным, что закатывались глаза. Коля, не успев предупредить, кончил себе на живот, растёкшись по кровати. Достоевский повторил ту же судьбу, лишь чуть позже, и, помогая очистить Гоголя влажными салфетками, откинулся на кровать рядом, уставившись помутневшим взглядом в потолок. Николай лениво перевернулся на бок, уткнувшись носом в шею Фёдора. Эту ночь возможно было описать одним словом — безумие. И им определённо нравится. За окном полностью стемнело, за исключением горящей вывески круглосуточного магазинчика с ассортиментом в виде пачки сока и буханки хлеба. Немного утрированно, конечно, но суть понятна. Туда зайти посчастливилось всего раза два-три и больше желания не возникало. Гоголь переместился в положение полулёжа-полусидя и потянулся за помятой пачкой сигарет на столе. Довелось преклониться через кровать и вытянуться во всю длину своих гордых ста восьмидесяти. Чего не сделаешь для того, чтобы спокойно закурить. В пачке оказалось две никотиновые палочки. Для жизни маловато, для сегодняшнего вечера пойдёт. — Не хочешь вместе принять ванну? — Коля несколько устало улыбнулся, послушно попадая в объятия Фёдора, также решившего присесть, оперевшись спиной о подставленную подушку. — Только если ты не будешь курить эту дрянь. — Достоевский насмешливо фыркнул, коротко поцеловав в висок. — Замётано. Споров о том, кто пойдёт набирать ванну, не наблюдалось. Вместе приехали, вместе охренительно переспали и в том же составе пошли набирать ванну. Прямо идиллия, ничего не скажешь. Погружаться в тёплую воду предоставилась возможность также вместе. Вместе. Вместе. Много этого самого вместе, но Гоголю почему-то невероятно нравится, как это звучит. Они вместе. — М, кстати, — Николай потёрся носом о плечо своего хотелось бы парня и прижался лопатками к груди того, устроившись на минимальном расстоянии. Взгляд медленно изучал рёбра, талию, утончённые выпирающие ключицы и бледную кожу — даже вероятно бледнее, чем у него самого с учётом альбинизма. Во время процесса как-то не было нормальной обстановки и сил, дабы рассмотреть фигуру Фёдора. Тогда присутствовало ощущение, что Гоголь опьянел и не мог ни о чём думать. Влажные кончики пальцев провели по плоскому животу, погладив большим немного выпирающие рёбра. Достоевский довольно худой. Не просто стройный, а именно худой. Коля подумал, что это определённо теперь в его вкусе. — Для первого раза ты вёл себя так, будто всё знаешь. Неужто в пубертат попал и порнухи насмотрелся, негодник? — Ты будешь смеяться. — покачал головой Фёдор, прикрывая глаза ладонью. Естественно, стало ещё интереснее, поэтому Гоголь принялся его донимать и просить раскрыть сею всемирную тайну. Вообще, сложно представить Достоевского за просмотром порно ради просвещения в деле. Зная его, он бы, скорее, нашёл какой-нибудь сайт «Как.заняться.сексом.с.парнем.точка.ру» и прошерстил все статьи, вчитываясь в каждый абзац. И с очками на переносице гуглил бы научные статьи. — Ладно. Спросил у Дазая. Он рассказал мне даже с теми подробностями, которые я знать отнюдь не планировал. — Погоди, погоди... — Николай выпрямился, смотря округлевшими от удивления глазами на музыканта. — То есть, ты взял бесплатную консультацию у Дазая, чтобы правильно трахнуть меня? — Ну, я бы сказал, спросил совет у более опытного человека на тему половой жизни между мужчинами, однако твоя трактовка вполне подходит под ситуацию, — Фёдор выдохнул, наблюдая за Гоголем, активно сдерживающим рвущиеся наружу смешки. Предпринимались ещё попытки сделать вид, что ничего такого в этом нет, но старания трещали по швам с куда бо́льшим успехом. — Да, да, я был готов к этому. Коля сорвался и начал смеяться, откинувшись головой на плечо Достоевского. Боже, это так очаровательно, честное слово. Можно только представить довольного Осаму, рассказывающего Фёдору все тонкости собственной интимной жизни. Так становилось смешнее. С другой стороны, правда очень мило, что Достоевский так основательно подготовился к их возможному первому разу. Никто ведь не давал гарантии, что он вообще будет, а на всякий случай всё разузнал. Николай поцеловал своего парня — да, надвигается немалое количество повторений данного словосочетания, но звучание слишком шикарно — и поднял на него полные радостных огоньков глаза. Фёдор мысленно молился всем существующим богам, чтобы не было заметно ускоренное сердцебиение. Таким взглядом на него ещё никто никогда не смотрел. — Переезжай ко мне. — Это безумие. — Тебе нравится. — Гоголь усмехнулся.