Отзвуки перламутра

      Утром оказалось, что Магеллан успел скатиться с кровати на пол, и теперь его чёрные стеклянные глаза укоризненно поблёскивали.       Слегка отряхнув от пыли, Дейзи усадила Магеллана в угол кресла. Тот, как истинный пингвин, тут же принял весьма надменный, даже надутый вид. Но, в конце концов, с ним было не так одиноко.       На кресле пестрело незабудками вчерашнее платье. Так и не повесила на плечики, что там — не вычистила…       Дейзи умывалась, и тёмно-зелёные пятна времени на бронзовом кране словно возвращали её в явь. Вчерашний случай на причале всё больше представлялся сновидением. По крайней мере, она нашла бы способ убедить себя в этом окончательно.       Если бы не осиротевшая туфля, брошенная с вечера у двери…       Безделье тяготило. Сварив кофе в посудине с чуть помятым боком и позавтракав, Дейзи для храбрости завела проигрыватель и отправилась на чердак — разгребать курганы хлама. Там она не бывала, кажется, с самого новоселья.       Пряди паутины сдавались, наматываясь на щётку. Оконце светлело. Снизу доносилось бодрое, чуть хрипловатое контральто Эвелин Гёльди. Пространство постепенно освобождалось от хлама, которого набралась целая груда на крыльце.       Истлевшие тряпки, книги и журналы с разлохмаченными краями побуревших страниц… Всё это было до того убого, что не годилось даже для «Якоря и Креста».       Правда, под завалами нашлось несколько любопытных вещей. Альбом фотографий, переплетённый в тиснёную кожу, — явно не хозяйки, а кого-то, кто жил здесь до неё. Старинный масляный фонарь. И глиняная детская окарина в виде кита.       Листая альбом прямо на ступеньках крыльца, Дейзи заметила надписи — аккуратную вязь синим химическим карандашом — на обороте некоторых карточек.       «Карнавал. Фьест, июль…». Год расплылся, должно быть, от капли воды.       «Пароход «Левконоя».       «На маяке в Лёссе. С любовью, Делия».       Последнее отчего-то притянуло взгляд. Женский силуэт, похожий на цветок из-за узкой юбки и этой огромной шляпы, но на фоне белого неба кажущийся чёрным и плоским. А за перилами — море. Живое…       Справа от снимка темнели четыре пустых полуоторванных уголка.       Дейзи вспомнила, что ещё ни разу не удосужилась побывать в близком Лёссе. Эта мысль, случайная, как подброшенная монетка, неожиданно заслонила все остальные и выросла до значительной. Почти судьбоносной.

* * *

      Лёссе — крошечная рыбацкая деревушка — теснилась на острове недалеко от устья реки. Паром ходил туда дважды в день, утром и вечером. Это было единственной связью с большим миром.       За белой полосой берега высились сосны. Несколько опрокинутых лодок на мокром песке казались миндальными скорлупками. Неистребимо пахло рыбой, пенькой и йодом. И над всем этим, то отдаляясь, то возвращаясь, крикливая стая чаек описывала прилежные круги. Какие-то выверенные, как манёвры, почти назойливые. Дейзи подняла воротник плаща — с моря ощутимо тянуло свежестью, чтобы не сказать промозглостью.       Что ж, в отличие от понурого однообразного Пристин-Энда, в Лёссе определённо было своего рода дикое обаяние…       «Особенно если приезжать сюда изредка, — ехидно добавила Дейзи про себя. — Поручусь, тут нет даже водопровода».       Неполный десяток человек, одетых по-городскому, сплочённой кучкой неспешно следовали за долговязым малым в чёрном пальто, неожиданном для весны, и чёрной же шляпе. Тот, похоже, не замечал, что пятится. Он увлечённо что-то рассказывал, жестикулируя — порой нелепо, но не без претенциозности.       — …Да, именно здесь он написал многие из своих шедевров, например, «Танцующего» и «Бремя потомков»… Местный маяк служил для Лонгфейра главным источником вдохновения… Кстати, не желаете посетить? Отлично!.. — Экскурсовод откашлялся. — Итак, в романе «Бремя потомков» собраны городские легенды Пристин-Энда… которым мы, разумеется, не можем сегодня давать большой веры. Скажу лишь одно — откровенно гнетущая атмосфера этого городка… э-э… как нельзя лучше подходит для подобных произведений.       Длиннолицый малый позволил себе хихикнуть. Он разливался как по книге — или, во всяком случае, по заранее заготовленному докладу.       — А я гляжу, Пристин-Энд вам не слишком по нраву, — прогудел тучный господин в светлом плаще.       — Э-э… отчего же? — Экскурсовод ненадолго смешался. Поправил очки в толстой оправе. — Я, должно быть, не совсем верно выразился… Разумеется, город ни в чём не виноват. Он тихий, спокойный, но иногда… необъяснимо пугает. Согласитесь, господа? В его сырости и мраке есть нечто, э-э, откровенно фантастичное. Вообразите, сэр, порой здесь вы боитесь обернуться — вдруг из ближайшей лужи к вам протянется гигантское щупальце…       Толстяк оглянулся. Увидел Дейзи, и глаза его на секунду съехались к переносице.       Желание состроить какую-нибудь гримаску с трудом удалось побороть.

* * *

      Пока группа ползла, растянувшись по узкой винтовой лестнице, словно птичья процессия, козлиный тенорок Конрада Забриски — так звали экскурсовода — не умолкая вещал о главном творце ужасов.       — Как видите, мы с ним даже тёзки, но, откровенно говоря, это всего лишь совпадение… Э-эм… Наконец, в своих рассказах Лонгфейр так ярко описывал всё происходящее со своими героями, что после его смерти о нём начали ходить слухи как о тайном охотнике на водных чудищ… — Конрад зловеще понизил голос. — Была даже сумасшедшая версия, будто эти… э-э, существа его и похитили… Увы, всё это откровенные домыслы. Максимум, что писатель мог видеть — китобойные суда, причём ручаюсь, что он даже не всходил на борт, — экскурсовод отвернулся, достал клетчатый платок и высморкался. — Здоровье у него было не для морских прогулок…       «Я бы поручилась ещё кое в чём», — не без яда подумала Дейзи. Книги Лонгфейра ей не нравились. По её убеждению, в них не чувствовалось ничего, кроме вселенской беспомощности героев перед очередной жутью из глубины.       — И тем не менее, однажды ноябрьским утром он просто исчез. Пропал, так сказать, без вести, — скорбно продолжал экскурсовод, аккуратно складывая платок. — По всей вероятности, наш великий земляк утонул… Как бы то ни было, на тессертонском кладбище стоит всего лишь его кенотаф. Впрочем, весьма любопытный… минуту, у меня есть фотографии…       — Послушайте, сэр, — Дейзи придала голосу наиболее невинный тон. — А вам что-нибудь известно о том, почему в его рассказах ни разу не упоминаются женщины?       Конрад сделался пунцовым и немым.       — Видимо, он считал женщин куда худшим воплощением зла, чем эти его амфибии, — хмыкнув, изрёк кто-то.       — И, клянусь богом, не так уж он и был неправ, — вполголоса буркнул другой.       — Ах, дорогой, опять твои шутки!..       Смотровая площадка маяка оказалась куда просторней, чем виделось снизу. И гораздо прозаичнее. Хотя бы в том, что везде белели чаячьи кляксы, а к перилам прибилась раскроенная пачка из-под табака.       Не верилось, что некогда здесь стояла Делия в старинном платье. Может, если бы Дейзи пришла одна, маяк выглядел бы совсем иначе…       Игрушечные домики Лёссе помещались на пальце. Особенно один, почти у кромки воды.       — Мистер Забриски! Здесь следы на полу!       По доскам и вправду тянулась цепочка мокрых отпечатков подошв. Босых, носками внутрь. Довольно близко поставленных друг к другу.       Конрад протёр очки и наклонился. Пожал плечами.       — Э-э, откровенно говоря… — начал он и резко замолчал.       Пальцы ног неведомого пришельца были непомерно длинными. Во всяком случае, длиннее, чем обычно бывает.       Разогнулся Конрад заметно растерянным. Его слегка лошадиное лицо вытянулось ещё больше.       — Вероятно, кто-то хотел подшутить, — выдавил он. — Э-эм… Другого объяснения быть не может…       Следы огибали площадку и возвращались на лестницу. Там их успели затоптать, но Дейзи увидела кое-что.       Кое-что.       — Мисс? С вами всё в порядке? У вас закружилась голова?       Дейзи вцепилась в перила.       В той стороне, куда падала тень, у края перил, покоилась её туфля. Та, что улетела в реку. Она чуть потемнела, но осталась вполне узнаваемой — да, да, это была она!       Значит, то… то, что на миг возникло в воде у причала, не померещилось.       Выходит, про причал не зря плетут всякие небылицы? Может, тогда и Лонгфейр описывал вовсе не порождения собственных опиумных грёз и кошмаров?       Длиннолицый Конрад Забриски два или три раза окликнул её, но возвращаться и тем более разговаривать не хотелось. Почему-то Дейзи была уверена: о «чудесах» городка и окрестностей от него толком не добьёшься ничего.       Тут даже Рут была бы полезнее.       Хижина у края воды оказалась крайне ветхой. Дверь не запиралась, и из любопытства Дейзи осторожно заглянула туда. Внутри всё было залито водой — должно быть, после прилива; никакой утвари Дейзи не заметила или, по крайней мере, не разглядела в слабом свете.       Шагах в пятидесяти от хибары кто-то стоял на камне. Кажется, купальщик в трико, — различался лишь узкий силуэт на белом небе. «Как в том альбоме», — подумала Дейзи.       Фигура вздрогнула, обернулась. Спрыгнула с валуна, быстро, в несколько странных скачков пересекла берег и ушла в воду.       Только через четверть часа Дейзи заставила себя подойти к камню.       Следы были точь-в-точь как те, что на маяке. Только осталось их вчетверо меньше.       Дейзи шла к парому и рассеянно размышляла, что, может, дороговизна во Фьесте ей лишь померещилась с первого взгляда. Может, написать хозяйке, рассчитаться и уехать, пока… Пока не стало поздно. Как для старого пьяницы Роя Блау.