Отзвуки перламутра

      По классу шепотками ползли новости: Грэг носит в кармане три выпавших зуба; Тед втихомолку уплёл на завтрак вчерашнюю шарлотку, оставшуюся после праздника; в дом Ивон проводят завидную редкость — телефон. Чем ошеломительнее оказывалась новость, тем большим уважением пользовался тот, кто её доставил.       Опять шелестнули страницы на задней парте. Вернее, под ней.       — Мистер Уэйл, — негромко, светски поинтересовалась Дейзи, — свежий выпуск?       На неё воззрились два самых невинных глаза во вселенной. Арсенал Джонаса для подобных случаев был весьма богат. Он вытянулся столбиком над партой, как сурикат или, по крайней мере, образцовый ученик. Донеслось сдавленное хихиканье: сосед, белобрысый Обри, таращился куда-то вниз, за ним — длинная Нора. Дейзи смекнула, в чём дело.       — Прошу к доске, мистер Уэйл. И лучше на двух ногах.       Джонас вылез с большой неохотой, боком. Одновременно нечто, утратив поддержку в виде колена, предательски звонко шлёпнулось под стол. Конечно, снова комиксы. Где только он их берёт? Присылают любящие дядюшки-тётушки?..       Теперь десять пар глаз невольно устремились в проход между партами. Урок был обречён, пусть и не сорван. А сам Джонас на ближайшей перемене обещал стать героем дня.       Пока же он с душераздирающим скрипом выводил мелом на доске слова (письменные буквы безнадёжно скакали вверх и вниз), Дейзи позволила себе на полминуты выглянуть в окно.       Кое-где на клёнах уже возникли оранжевые пряди. Слишком рано в этом году. Листья — огромные, разлапистые, крупнее раскрытой ладони — время от времени тихо планировали на дорожку.       Сейчас, пока весь класс тянул шеи в сторону комиксов, взяло искушение на секунду приподнять рукав… Нет, всё-таки не здесь. Такое заметить ещё легче, чем упавшую книжку.       …Яро принёс его на четвёртую ночь.       — Если плыть два дня к рассвету, то на дне, у двурогой скалы, лежит мёртвый корабль. — Он осторожно держал что-то в ладони, прикрыв сверху другой. — Такие сейчас не ходят, он давно врос в песок… Это я нашёл в одном из сундуков.       Медленно приподняв левую руку, он явил находку на свет. Сначала показалось — на ладони чернело что-то тусклое, невзрачное. Дейзи, приглядевшись, различила узорные звенья короткой цепи. Безусловно, серебряные, подёрнутые ощутимым дыханием времени. Яро потёр одно из них ногтем — остро блеснула синеватая, кристально-правильная грань…       — На самом деле это красиво. Там, под… скорлупой. И я знаю, от этой вещи не будет зла. — Он произнёс это со значением, словно перечислял необходимые условия. — Дей Зи… Захочешь ли ты, чтобы она была твоей?       Далеко не сразу Дейзи решилась взять подарок в руки. Несомненная его ценность — а в этом городке, возможно, просто заоблачная — слегка пугала.       — А вдруг там сапфиры?.. — бормотала она, вконец смешавшись, перебирая звенья браслета. Сохранилась даже крошечная филигранная застёжка, хоть и заросла чёрным налётом. — Это наверняка ужасно дорого… Целое сокровище…       — Со-кро-вище, — задумчиво повторил он. — То, что скрывалось? Так?       Познания Яро о деньгах и ценах пока были довольно скудными. И он, сам того не зная, истолковал новое слово верно.       — Я понял. Оно настоящее. Не как игрушка. Такого сразу не увидишь. А значит, оно похоже… — Он прервал речь и долго-долго смотрел на Дейзи молча.       «Большие слова» его всякий раз смущали. Оттого таласси высказывал их, должно быть, про себя.       Дома Дейзи отчистила браслет, пусть не сразу, школьным мелом и зубной пастой. Застегнула чуть выше запястья. Полюбовалась — и предусмотрительно опустила рукав.       Разговоры в Пристин-Энде вполне могли пойти из-за меньшего.

* * *

      Намерения Конрада Забриски были образцовы, как узел галстука, и тщательно обдуманы, как научный доклад. Во всяком случае, самому ему хотелось в это верить.       С другой стороны, опрометчиво было бы возлагать чересчур большие надежды на успех предприятия. Конрад привык считать себя реалистом. Например, от убожества мансарды хотелось скрежетать зубами. Одинокая студенческая берлога, и только… Впрочем, тем лучше: однозначный повод перебраться в Тессертон или хоть в тот же Хоулберри. Там подешевле, но, по крайней мере, не такая отчаянная дыра… Глядишь, и найдётся приличная умственная работа. А там через полгодика можно будет всё устроить, как полагается, официально и торжественно…       Остановиться пришлось в полуквартале. Над головой взахлёб орала сойка. Её яркая голубизна напомнила знакомый дождевик, и Конрад даже удивился этой поэзии, несвойственной его мыслям. Он поправил шляпу. Терпеливо пронаблюдал, когда из ворот школы выбежит последний на сегодня лоботряс. Выждал ещё с десять минут и зашагал вперёд, держа левую руку за спиной.       — И потом, разве я не поступаю благородно? — вслух вопросил Конрад. — Здесь не жизнь для таких, как она…       Мысль о соперниках ни разу не посетила его голову, как несущественная. Это просто смешно: кто и что смог бы дать ей в этом городишке? Она так же подходит Пристин-Энду, как подержанной, забрызганной грязью «тайгете» какого-нибудь мелкого клерка — звезда во лбу.       «А ты, видимо, решил, будто стоишь её?»       Голос, усмехнувшийся в голове, казался немолодым и отчасти знакомым.       — Не знаю, — проговорил себе под нос Конрад, задетый этим неожиданным вопросом. — Но я хотя бы способен понять, что этот город её не стоит…       Пахло меловой тряпкой, сыростью и совсем немного — чьей-то клубничной жвачкой. Дейзи, в узком сером жакете, сидела, опустив подбородок на руку. Рассеянно созерцала тонкую стопку тетрадей, кленовые листья в стакане воды на краю стола, два карандашных огрызка — тот, что меньше, сточен в дюйм… В углу класса белело забытое бумажное ведёрко из-под завтрака.       Романтично, ничего не скажешь.       — Привет, — Дейзи подняла голову (золотые волосы, синяя трикотажная повязка, девушка-без-жемчужной-серёжки). — Какими судьбами?       Поздоровавшись, Конрад понял, что позорно потерял начало.       — Дейзи, — он слегка откашлялся. — Откровенно говоря, я давно уже хотел тебе предложить…       — Неужели руку и сердце? (Он ужаснулся.) Шучу, прости. Денёк был тот ещё… Так о чём ты?       — Э-э… я… — Конрад всё-таки решил не бежать впереди состава. — В общем, не хотела бы ты на днях прогуляться, скажем, в парке? Или на набережной?       При последнем слове Дейзи вскинула брови, будто он назвал по меньшей мере Луну. И тотчас сделалась серьёзной.       — Слушай, я пока не могу сказать точно. Ты всегда очень… внезапен. Ведь правда?       Конрад чуть не развёл руками, но вспомнил о георгинах. Благосклонности, за которой он явился, однако, пока не чувствовалось.       «Может быть, у неё кто-то есть?» Мысль эта была сразу же отвергнута. Там, где город не старел, он неуклонно скучнел или пил. Завести здесь интрижку было бы просто не с кем.       Говорить через преграду казалось недостаточно интимным. Конрад хотел обойти стол в безопасной близости от стакана, но не учёл длинных стеблей.       Раздался пластмассовый стук и плеск. Он опустил руки — теперь было всё равно. Крах!       Некоторое время Дейзи следила, как с края стола льётся дождь, образовывая лужу на полу. Затем сорвалась с места, поддёрнула рукава и схватила тряпку.       — Только не говори, что ты это нарочно. Обри Шилдс на днях провернул такой же фокус. Оказалось, не выучил урока.       Обескураженный Конрад мысленно обругал себя медведем в посудной лавке и ещё покрепче. Успел тоскливо подумать, что вот всё и сорвалось, но к новой попытке он, может, хоть сумеет лучше подготовиться…       И взгляд вышел случайным, вскользь. Даже нехотя: ведь смотреть на нагнувшуюся леди вежливо, только если она на игривом плакате…       Нет.       Это Конрад понял раньше, чем осознал увиденное. Словно с грохотом упала железная стена.       Он лгал себе. Никакой следующей попытки быть не могло. И полный крах, навеянный ему минуту назад опрокинутым стаканом, на самом деле не стоил ни гроша.       — Извини, — произнёс Конрад сухим горлом. Непонимающе покосился на лужу, словно впервые увидел. — Я, наверное, пойду…       — Да что ты? — она выпрямилась с тряпкой в одной руке. В другой руке. — Подумаешь, вода! Так ведь и я могла разлить… Ну куда ты сразу сбегаешь?..       Ступеней было четыре. Шагов до ворот — девять. Прочь, прочь!       Стебли смялись в ладони и пачкались зеленью. Голова была пуста, замечались только иногда мелькающие яркие пятна: огненная кленовая клякса среди потемневшего тротуара, ядовито-жёлтый листок объявления, синяя (возможно, та же самая) сойка на платане.       Таким же синим цветом — только глубже, драгоценнее — светились камни в серебряной оправе на тонкой руке Дейзи. Браслет, неизвестно кем застёгнутый. Глупо предполагать, что такое украшение было ей самой по карману, даже если пришлось бы заложить весь дом…

* * *

      Из дневника было вырвано несколько страниц. Как ни странно, грешить на пастора было бы несправедливым — край отрыва успел порядком растрепаться. Видимо, что-то показалось Лонгфейру слишком сокровенным даже для бумаги. Следующая страница начиналась с полуслова.       «…жать из Большого Города. Он давит на меня; он, не побоюсь этого слова, необъяснимо мне мерзок. Представить не могу, как Зоя живёт там все эти годы… Впрочем, дело прошлое, а об этом решении я равным образом не жалею. Она прекрасная женщина — и вовсе не заслуживает жизни с таким, как я.       Скоро рождество. Мой приятель Барри собирается навестить цивилизацию — ту самую, которой я сыт по горло. Не поеду! Зачем удваивать количество нелепости, представляя этаких Дон Кихота и Санчо Пансу? К тому же, по-видимому, в этот раз моё общество будет для него скорее обузой. Он с лета прячет в бумажнике чьё-то фото. Не такой уж он и зануда, каким хотел бы казаться…       В любом случае, желаю ему счастья. Что пожелать теперь для себя? — право, теряюсь.       Часто мне снится, что я стою один на башне местного маяка, и волны захлёстывают его до перил, — и я рад этому, словно что-то наконец свершилось… А иногда при этом я вижу дивную страну, различимую как бы сквозь привычную ткань сущего. Будто с неё сдёргивают вечную серую вуаль. Прозрачные чистые краски, сияющие башни над пышными садами, и вокруг — всё то же неизменное море. Мир для тех, кому здесь никогда не будет места.       Для Юмм и…»       Имя удалось угадать лишь по верхней части чернильных букв — половина страницы снова была оторвана.       Дейзи открыла окно. Ночь стояла не по-осеннему тёплая, хотя с крыши капало. Она накинула плащ и вышла — ненадолго, просто чтобы прогнать бессонницу.       Речной воздух тотчас обвился вокруг щиколоток, приник к коленям, просочился за ворот. Он казался одушевлённым — более того, единственным, кто оживлял округу, и Дейзи находила в этом какое-то мстительное удовольствие. О да, безусловно, леди не полагается покидать дом в одном плаще. Пусть даже улица пустынна, а горожане видят десятый сон…       Серебристо-белый росчерк — узкая спина, поджатые ноги, отведённая рука — застыл на мостках примерно в пяти десятках ярдов. Снова почувствовал?..       Сердце окатила безудержная волна нежности ещё до того, как Дейзи полушёпотом его окликнула.       …Её неизменно удивляло, что Яро стремится весь переплестись с нею, словно один стебель с другим. Как если бы у него были не две руки и две ноги, а гораздо больше — и гибче. Не иначе, он хотел одновременно касаться и ощущать её всем своим существом.       В этом опять было нечто от моря, в которое можно только погрузиться полностью. Дейзи не могла с уверенностью сказать, насколько внешнее устройство таласси отличается от человеческого, — в конце концов, ей было попросту не с чем сравнивать. Но, к счастью, эта часть его тела казалось очень… удобной и подходящей. Она достаточно бережно довершала их слияние — двух половин разъединённой головоломки.       Дейзи уже знала: таласси, чтобы обрести желание, нужно время. Так же медленно оно и оставляло Яро. Эта неторопливость, порой изматывающая до того, что хотелось умолять — именно она, кажется, и приносила ей наибольшее наслаждение. До упруго взрывающихся пульсов внутри. Нет, Дейзи не хотела представлять, как выглядит в этот миг её лицо. Вернее всего — как на другом краю боли.       Распластанная, растёкшаяся, как выброшенная на сушу медуза, она постепенно приходила в себя. Потолок. Полузадёрнутое окно. Плащ, который она бы с таким удовольствием сбросила ещё там, у воды…       Яро. Единственный. Слышащий её, как самого себя. Надолго ли?..       Яро следил за её дыханием. И думал о грядущей зиме, которая уже дышала в сторону моря. Если бы можно было остаться, затаиться здесь, в тепле Дей Зи, почти как в утробе до рождения, не искать какого-то более подходящего места для сна… Он заново постигал, исследуя, изумительную гладкость её живота, пушистый островок ниже, наконец, то, что было нежнее всего. Яро не смог бы оставить её теперь — просто так, отдельно от себя, всего лишь частью Города-на-холме.       Поэтому пока что он слушал рассказ Дей Зи — продолжение истории маленькой чёрной книжки. Всё о том же странном человеке, ищущем встречи с жительницей моря.       — Юм-м, — повторил Яро. Попробовал напеть это имя, догадаться, как бы оно звучало. — О ней я не слышал. Но всё могло быть… А тот человек? Видела ли ты его снова?       — Кого? Лонгфейра? — Дей Зи уставилась на него, как на говорящий камень.       — Нет, того звали по-другому. Он не хочет тебе добра. Тот, кто испугал тебя… ещё летом.       Она мигом села, подтянув колени к груди. Зачем-то оглянулась.       — Пастор Раунд? — голос её стал глухим и тревожным. — Нет, с тех пор мы с ним не встречались. Но, Яро… Я уверена, что он захочет опять.       — Он знает?       — Может быть… Мне кажется, он ищет какой-то предлог. Чтобы наверняка… Но зачем? Если так, почему он сразу не скажет?..       — Скажет? — Яро, хмурясь, припоминал какой-то похожий разговор. — О чём?       — Ну, что я, допустим… грешна перед богом, — Дей Зи фыркнула, однако, не меняя своей сжатой позы.       Про бога — или богов? — Яро уже знал. В сущности, ему казалось, что он понимал это всегда. Только человеческие божества, если верить рассказам, взыскивали довольно непонятных вещей. Противоречивых, необъяснимых, а то и невыполнимых. Возможно, на самом деле их требовали просто другие люди, вроде пастора Раунда…       — Если бы я был богом, — подумав, произнёс он негромко, — и тогда бы я только радовался тебе.       Те, людские, или вечно о чём-то просят, или грозят, если не получают. Как сами люди. Божество моря — если оно есть — поёт.       Пути Музыки…       Он должен вспомнить. Это связано с Городом — а теперь, похоже, ещё и с ней.       Перед глазами рождается причудливая картина. Дей Зи, обнажённая, как сейчас, величаво простёртая на океанской глади. Холм Ноллэя вместе с крошечным городком — меж её грудей, и она дремлет, слегка прикрыв его ладонью. Очередной кусок разума медленно очищается от вязкого ила. Это ведь так просто…       — …Яро! Яро, что с тобой?!       Сон отпускал его нехотя. Не столько от звука голоса, сколько из-за того, что позвала она.       Дей Зи глядела виновато, накинув тонкое одеяло на колени. В окне серело предрассветное небо.       — А… прости… Ты спал очень крепко. И даже как будто совсем не дышал. Я испугалась…       — Не бойся, — Яро протянул руку, чтобы показать: всё в порядке. Он предчувствовал наконец-то созревшее долгое объяснение. И невольно начинал понимать, отчего на суше часто обращаются за удачей к кому-то невидимому и незнакомому. — Просто мы спим не так, как люди. Обычно редко. Но есть луны, когда…

* * *

      Количество полок на стенах поражало. Как и обилие мелкого хлама, выставленного на них, точно в каком-нибудь музее. С той разницей, что музейные экспонаты обычно освещены. А тут, наоборот, предметы выступали из полумрака, и сложно было понять, действительно ли они наводняют до потолка эту старомодную комнату — или просто мерещатся.             — А, кого я вижу! Новый опус, хе-хе, требует изысканий? Похвально, похвально!..             — Мистер Пембрук… — Про себя Конрад нервно усмехнулся, ибо графская фамилия совершенно не шла этому кругленькому пожилому человечку. — Простите, сегодня я… откровенно говоря, по более личному делу.       — Не слишком ли я стар для подобных дел? — улыбка между баками сделалась шире. — А впрочем, сочту за комплимент… Присаживайтесь, мистер Зас… Зар… Забриски. Ну, так что у вас стряслось?       По-видимому, старина Сократ был самую малость навеселе. Пахло спиртом и карамелью.       Конрад обнаружил, что не знает, с чего начать. Ситуация казалась унизительной. Да и привлекать к Дейзи чужое внимание, тем более такого свойства, смерть как не хотелось. Он вновь увидел себя комической фигурой с букетом под часами. Причём увядший букет навевал не самые приятные сравнения…       Проклятье.       — Скажите… мисс Ривер… — Он кашлянул, поняв, что голос позорно садится. — Вам случайно не известно, есть ли у неё в городе поклонники?       — Как же, безусловно есть! — охотно кивнул Пембрук. — Например, одного из них я сейчас вижу перед собой, не правда ли?       Конрад мученически улыбнулся.       — Э-э… Я имею в виду: может, какие-нибудь влиятельные лица? Или богатые?       — Ах, дружище, — отмахнулся Сократ. — Я вас умоляю, что за влиятельные люди тут в глуши? Наш мэр да ещё парочка старцев, сыплющих песок… Им давно не до амуров…       — Но вдруг кто-то приезжий? У мисс Ривер бывают… гости?       — Откуда? Прямо скажем, я решил бы, что она вдовушка, если бы не знал, что девица… Она одна… Впрочем, я ей не отец и не присматриваю за ней круглые сутки… А вы желали бы, мистер Заб-бриски?       Подколку Конрад пропустил мимо ушей. Собственно, он не особенно надеялся выяснить что-то ценное у этого старого чудака. Но размышления и догадки зашли в тупик.       — Тогда откуда? — вырвалось у него в отчаянии.       Маленькие, хитроватые глаза Сократа оживились.       Пришлось, взяв себя в руки, рассказывать о браслете. Всё это время Конрадом владел род стыда — такого, какой бы он испытывал, выбирая дверной замок с подходящим обзором скважины. Описание браслета аптекарь прослушал с неожиданным интересом.       — Любопытная штука… Сдаётся, я когда-то видел очень похожую вещицу… А может, и нет, столько лет прошло… Так, говоришь… говорите, сапфиры? Охо-хо… недурно…       Изо всей этой полупьяной болтовни нельзя было извлечь ровным счётом ничего стоящего. Конрада это начинало раздражать.       — Откровенно говоря, — начал он, — мне кажется, вы что-то скрываете…       — И что же? — кустистые брови чуть приподнялись.       — Правду, — потеряв терпение, бросил Конрад.       — Правду… — Пембрук замолк, попивая свой чай и изображая непричастность к запаху рома. — А ты уверен, хе-хе, что она тебе нужна? Ты ведь не хотел бы её услышать, нет…       «Вот именно, не хотел бы. Чёрт побери!» Даже внезапная фамильярность аптекаря задела его меньше.       — Я должен.       — Ну, знаешь, ты пока не похож на полицейского или там сыщика, — мелко закашлялся Сократ. — А мисс Ривер на воровку… Я староват для допросов, да и память уже не та… Увы, хе-хе…       — Я люблю её! — исчерпав аргументы, выпалил Конрад.       «Позор. Как школьник… Ну и вот зачем? Нашёл, кому изливать душу. Он не в себе, с этим кошмарным музеем на полках. Ему давно пора в сумасшедший дом…»       Пембрук не ответил. Сейчас он выглядел ожившей литографией — до того вдруг показался немолод и бесцветен.       — Одно время, как раз примерно в твои годы, я хотел стать смотрителем маяка, — тяжело проговорил он, не обращаясь ни к кому. — Хотя возможно, я был ещё моложе… Я видел в этом нечто… величественное. Волны, приборы, гордое одиночество… Почти служение какому-то богу… Отчего же ты, мальчик, не спросишь… из-за чего? А?       — Думаю, мне лучше пойти, — пробормотал Конрад, вставая с кресла. Не столько старику, сколько самому себе. Сократ был стар, Сократ был пьян — и заговаривался, возможно, от обеих причин разом. К тому же начинал посвистывать носом. Пора было уходить.       Забирая с крюка шляпу, Конрад чуть не своротил вешалку. И поскорее взялся за ручку двери.       — Удачи, Лонгфейр-младший, — полусонно донеслось из комнаты.       Осознал он это уже на крыльце.       Немедленно захотелось вернуться. Но, скорее всего, Пембрук успел задремать. Или же, того вернее, притворился спящим, посчитав собеседника недостаточно деликатным для доверия. Конрад понял это слишком поздно — и от души выругал свою нетерпеливость.       А уж разузнать что-либо о Дейзи теперь не стоило и стараться.