Отзвуки перламутра

      Ледяная крошка под ногами была похожа на граниту. Только не имела оттенка, кроме грязно-серого. Впрочем, примерно такого же цвета здесь было и всё остальное.       Сквозь небольшое, мутноватое, с талыми потёками оконце грустно смотрел Магеллан. Он, свесив толстое тряпичное крыло, криво сидел на подоконнике. Спохватившись, Дейзи решила его оттуда снять: ещё отсыреет. Но сначала она вынесла жестяной таз и выплеснула наземь воду, где по краям ещё оставалось чуть-чуть сероватой пены.       Ладони покраснели, а кончики пальцев сморщились. Стирать бельё в Лёссе приходилось вручную.       Зато тут, по крайней мере, никто толком не знал Дейзи. И жильё стоило совсем уж смехотворные гроши, — меньше, чем в городе. Но, разумеется, при этом было лишено каких бы то ни было удобств. Из Дома с Морским Коньком она забрала далеко не все вещи, которые ещё год назад представились бы необходимыми. Но с чердачными находками — чужим фотоальбомом, фонарём и глиняной окариной — отчего-то расстаться не удалось.       Страх мало-помалу поугас. Унижения первого времени минули. Оставалось только залечь на дно. И ожидать, что через какой-то срок, может быть, мир окажется к тебе если не щедрее, так хотя бы немного справедливее.       В глубине души — хотя, скорее, на её поверхности, — Дейзи горько смеялась над подобными чаяниями. Однако следовало как-то продолжать жить.       К вечеру, например, её нежданно посетил Конрад Забриски.       — Привет. Я решил вот… э-э… — переступив порог, он внятно осёкся. Стоял, протирая очки и близоруко моргая. Неловкая улыбка подковкой постепенно исчезала с лица.       Он выглядел столь несчастным, словно жить здесь отныне предстояло ему самому.       — Проходи, конечно. О, оказывается, у меня ещё остался кофе, — Дейзи выгребала из шкафа разноцветные банки, чьи этикетки, как правило, не совпадали с содержимым. Всё это хранилось в той части дома, которая считалась «кухней». — Сейчас сварю.       Конрад рассеянно обозревал обстановку этого… этого… обиталища. Оконные щели, забитые тряпками и скомканными газетами. Два некрашеных, даже на вид занозистых табурета, отнюдь не манящих присесть. Бельевая верёвка, протянутая наискосок из угла в угол, при виде которой пришлось стыдливо отвернуться. Почему Дейзи ходит по дому в толстых носках, а у порога стоят эти совершенно неуместные резиновые сапоги, явно большие ей по размеру? Почему она встряхивает жестяную банку из-под консервированной фасоли, чтобы остатки кофе можно было зачерпнуть ложкой?       В первый миг он даже засомневался, что узнал её. Дейзи вышла из-под низкой притолоки, хрустя резиновыми подошвами по ледяной крошке. Одетая куда более тепло, нежели со вкусом. Её маленькие руки были мокрыми и красными, и Конрад горестно застонал про себя: до того непривычно было видеть её такой.       — Откровенно говоря, я… я не знал, что всё будет вот так, — выдавил он. За минуту до этого Конрад хотел поинтересоваться, как Дейзи живёт, правда, вопрос тут же показался ему издевательским.       — Но ведь ты здесь и ни при чём, — удивилась она. — Почему ты должен был что-то знать?       — Потому что иначе я бы давно уговорил тебя уехать! А теперь?.. — Конрад беспомощно разводил руками, сидя на продавленном диване. — Что делать? Разве ты заслужила так жить? Это же самая настоящая нищета!       — Неправда, — почти весело возразила Дейзи. — Того, что осталось, мне пока хватает…       — Ну а потом? Ты ведь видела этих… этот сброд? Тебе не дадут вернуться!..       Он умолчал, что ему самому тоже, мягко говоря, живётся несладко. В день злосчастного обряда ему чудом удалось сбежать от толпы, распалённой и разгневанной его «враньём» в газете. Соседи обходили Конрада стороной и только что не плевали под дверь мансарды. Но, помилуйте, какой человек в здравом рассудке мог бы допустить, что морской народ, чудовищная пародия на людей, действительно существует? Бледная до серости кожа, неестественно широко расставленные глаза… фигура, вылетевшая из воды вслед за фонтаном брызг… Конрад, до сих пор считавший себя вменяемым, волей-неволей начал сомневаться.       — Может, у меня это наследственное? — предположил он в отчаянии. — Может, я просто начинаю сходить с ума, как когда-то дед? А дальше? Тоже брошусь в воду?..       Дейзи вздохнула, сняла кофе с плитки.       — Он не сошёл с ума, нет. Ты разве не видел его записную книжку?       — Книжку? Какую?..       — Она была вложена во второй том «Бремени потомков», — Дейзи приподнялась на цыпочки, снимая со шкафа увесистый газетный свёрток-кирпич. — Кстати, хорошо, что напомнил, верну наконец… А вот и книжка.       Конрад заново протёр очки концом шарфа. Начал перелистывать страницы, порхающие с испуганным шелестом. Всматривался в чернильные строчки, как в собственную погибель.       — Но ведь это же чёрт знает что! Безумие!.. — Он швырнул клеёнчатую книжку на диван, та облегчённо сложилась. — Выходит, всё, что мы знали — ложь? Получается, кроме нас, преспокойно существуют ещё какие-то люди… или не люди… Зачем тогда всё? Прогресс, наука… всё остальное?       — Однажды все мы видим, — задумчиво произнесла Дейзи, — что существуют люди, кроме нас… И поначалу это страшно неудобно. Особенно если они другие…       На её левом запястье, под рукавом грубого свитера, блестел всё тот же браслет.       Обжигаясь, Конрад залпом выпил половину своей чашки кофе.       — И… как же ты? — тупо спросил он. Главный вопрос Конрад не задал. Его передёрнуло от одной мысли. Таласси. Пусть бы человек… пусть местный… может быть, даже из «синего» квартала… Такая новость тоже повергла бы его в шок, но, во всяком случае, худо-бедно постигалась рассудком.       Дейзи улыбнулась. Глаза её над скулами, выступившими ещё больше, наполнились ясной, весенней голубизной.       — Не знаю… Наверное, мне бы стоило сказать — я счастлива?       — Здесь?! — выпалил Конрад. — Но как?       — Понимаешь, мне кажется, счастье — это не какая-то бесконечная нирвана. Это… скажем, как видеть радугу чаще других. Мгновения.       — Дейзи… Ты ведь что-то недоговариваешь?       — Как и ты, — легко пожала она плечами. — Например, как дела у Рут?       Конрад понял, что мучительно делается пунцовым.       — Да как сказать… Она на днях немного выпила и… и… Словом, мне пришлось кое-что выслушать. Осенью пастор Раунд попросил её… нет, он то ли ей угрожал, то ли что… Короче…       — Следить за мной? Я давно догадалась.       — Жуткий тип, откровенно говоря… Что ему вообще от тебя было нужно?       — Видимо, чтобы меня не стало на свете. Или по крайней мере в Пристин-Энде… — Она начала расправлять бельё на верёвке. — Жуткий тип, ты прав. Поэтому я и не сержусь на Рут. Не каждому под силу играть с такими, как Раунд. Ты и сам мог бы оказаться на её месте…       — Я не стал бы, — твёрдо ответил Конрад. — Ни за что!       Дейзи покачала головой — понимающе, но печально. Долго молчала.       — Знаешь что? Уезжай отсюда. Чем скорее, тем лучше. И передай это Рут при случае.       — Уезжать? — Несколько секунд Конрад непонимающе глазел то на неё, то на стены лачуги. — А как же ты?       — Я тоже уеду. Но сначала мне нужно дождаться кое-чего.       — Это связано с ними? — вздрогнул Конрад. — С таласси?       — Да, пожалуй… — Дейзи прошла в угол, сняла с крюка знакомый старинный масляный фонарь. — Возьми на память.       — Э-эм, но я… Спасибо, — он зачем-то посмотрел сквозь вытянутый пузырь стекла. — Но почему ты решила, что всем вдруг надо отсюда бежать? Или ты что-то знаешь?       Дейзи погладила потёртую обложку книги Лонгфейра.       — «Бремя потомков», верно? Вот это оно и есть. Твой дед был прав. Мы успели наворотить ещё больше, чем предки…       — И что, теперь пришло время расплачиваться? — Конрад постарался философски ухмыльнуться. Но внутри похолодел.       — Тебе никогда не снилось, что ты просыпаешься, выглядываешь в окно, а к нему уже подступают волны? — Дейзи бесшумно прошлась по комнате, оперлась о подоконник. — И это кажется правильным, словно так и должно быть?       — Снилось, — потрясённо кивнул Конрад. — Впрочем, это всё равно мне всегда казалось… неправильным. Наверное, я слишком зануда и трус…       — Да нет, не думаю. Просто каждый видит в мире своё.       — Совсем забыл, — он порылся в карманах пальто. — Понимаю, это сейчас такая ужасная глупость… Но всё-таки возьми, а?       Он поставил на стол большую банку консервированных грейпфрутов. И другую — с ананасами.       — А вот за это спасибо, Конрад, — мягко улыбнулась Дейзи. — Это, правда, очень кстати.       Он уходил, держа неудобные, толстые и угловатые тома под мышкой. И нелепый, как бидон, фонарь — в другой руке. Прощание вышло скомканным, но сейчас это отчего-то больше не терзало. Во внутреннем кармане покоилась записная книжка Лонгфейра-старшего.

* * *

      — А я всё ж до сих пор не могу понять, — мистер Пембрук крякнул, пыхнул трубкой. — Чтобы в такое время года — и град? Да ещё и с кулак размером?..       Он немного преувеличивал. Градины в приснопамятный вечер сыпались крупные, но никак не с кулак. Всего лишь с грецкий орех.       — Ну, по крайней мере, он живенько разогнал всю эту шваль, и то добро… Камешками, видите ли, кидаться! Хотя, — грустно вздохнул Сократ, — в итоге толку-то…       В дорожном плаще неопределённо-пыльного цвета, в старомодных высоких ботинках на шнурках и всё в той же древней шляпе, он казался крупнее, чем всегда. И вообще выглядел непривычно.       У ног умостился аккуратный, но далеко не новый чемодан с металлическими уголками и гремящей ручкой.       — Значит, вы решили уехать? — Дейзи проглотила слово «тоже».       Сократ кивнул.       — Не то чтобы я прямо взял и решил, в мои-то годы… — Он смущённо кашлянул, как бы обдумывая, продолжать ли речь. — Просто чует моё сердце — лучше не задерживаться более в этом милейшем городке… Как пробку из бутылки выталкивает. Назрело тут что-то, бродит… Не рвануло бы, дорогая мисс Ривер, а?       — Уже ведь рвануло, — усмехнулась Дейзи.       — Да я не о том… А только сдаётся мне, что или святой Ньялл, или наш друг крепко что-то напутали. По мнению пастора, получается — если уж кто-то якшался с таласси, его непременно надо было выжить из города, от греха подальше. Ну, ладно, выжил… Очистил совесть, так сказать… А дальше-то что будет, он подумал?       — Что будет? — она несколько оторопела.       — Где-то сказано… Не помню, может, в Писании, а может, ещё где, — Сократ, припоминая, нахмурил кустистые брови. — Мол, город, который вот так извергнет доброго странника… забыл, вы ведь приезжая, верно? Короче говоря, долго он наверняка не протянет… И вот думаю: коли так, не слишком ли я стар, чтоб и дальше здесь испытывать судьбу? А, мисс Ривер?..       Дейзи вспомнила странные слова, оброненные Яро в тот кошмарный вечер. Тогда она полагала, что ещё не оправилась от падения в воду — или что он не нашёл подходящие человеческие слова. «Теперь я вспомнил…» О том, что она действительно могла умереть — утонуть, простудиться насмерть — почему-то не выходило мыслить всерьёз.       В голову упорно лезло не то. Какие-то пустяки.       — А… как же ваша коллекция? — растерянно спросила она у Сократа.       — Куда она денется! — успокаивающе махнул тот рукой. — Уместилась в две посылки. Правда, не без труда. Вчера отправил в Хоулберри… К счастью, пожитки, как видите, занимают гораздо меньше места…       — Это точно, — согласилась Дейзи.       Её собранный чемодан уже стоял на табурете у стены, подальше от вездесущей влаги. Кроме самых насущных вещей и бумаг, она уложила туда только шёлковое платье цвета морской волны и две пластинки Эвелин Гёльди. Всё прочее оставалось лишь надеть. Она ждала.       К сожалению, один предмет оказался слишком громоздким для дороги. И сейчас Дейзи счастливо вспомнила о нём.       — Мне бы хотелось что-нибудь подарить вам на прощание, мистер Пембрук, — начала она, запинаясь от неловкости. — Но у меня осталось только это…       Дейзи развернула коричневую бумагу, открывая узорную кожу альбома.       — Нет-нет, только не отказывайтесь сразу, — она глядела, как Сократ качает головой. Забавно, будто фарфоровый болванчик. — Давайте будем считать, что… его тоже принесло морем. Хорошо?       Старый аптекарь отозвался не сразу. Он, низко наклонившись, переворачивал негнущиеся страницы. И не замечал, что трубка давно погасла.       Карнавал. Старинный особняк, увитый плющом. Бегущие дети. Пароход. Маяк…       — Боже милостивый… — вдруг пробормотал Сократ. — Не может быть, чтобы…       Он так неподвижно застыл над фотоснимками, не произнося больше ни слова, что Дейзи испугалась за него: вдруг перестанет дышать?       — Ты… — Это она услышала через две долгих минуты. Едва узнаваемый, еле слышный, дрожащий голос. — Боже… Вот твой Барри и нашёл тебя…       Альбом был раскрыт на странице с силуэтом в узкой юбке и огромной шляпе. Рядом темнели пустые уголки от небольшого снятого фото.       «С любовью, Делия…»       — Там написано — Делия, — тихо выговорила Дейзи. — Так вы знали её…       — Знал, — глухо, надтреснуто отозвался Сократ. — Как бы вам сказать… Когда-то я был настолько юн, что похитил фото, как дурак, прямо из альбома. В гостях, вот умора… И долго, долго носил его при себе. Много лет. Десять так уж точно… Пока не потерялось… Знаете, я был довольно смешным молодым человеком, к тому же преизрядным занудой. Я с самого начала понимал, что шансы у меня так себе, — Пембрук вздохнул, полез в карман. — А мечта — была… Как и этот маяк, и море…       Он достал платок, высморкался и отвернулся. Дейзи не стала его окликать.       — Я бы соврал, если бы сказал, что вы похожи на неё, — заговорил он через некоторое время. — Нет, она была другой. С чёрными, как смоль, волосами, с совершенно иным нравом… И всё-таки иногда… я был бы рад так думать… Она любила всё необычное…       Дейзи молча перебирала край обёрточной бумаги, не замечая, как тот треплется и ветшает на глазах.       — Сыграйте что-нибудь, мисс Ривер, — вдруг попросил Сократ. — На вашей окарине… Что-нибудь не слишком печальное. Прошу, сыграйте, дорогая Де… Дейзи… Видите, я так сих пор и боялся назвать вас не тем именем…       Она протёрла синюю лаковую поверхность от пыли. Поднесла к губам. Музыка улетала в крошечное приоткрытое окно, туда, где носились чайки и темнел вдалеке, против утреннего неба, маяк Лёссе.

* * *

      Люди медленно, нехотя, но безостановочно покидали Город-на-холме.       Дня не проходило, чтобы какая-нибудь кучка местных жителей не плелась вдоль набережной, нагруженная узлами и чемоданами. Редкие автомобили с грузом, закреплённым на крышах, — этакие грохочущие железные чудища, — проезжали в том же направлении.       В человеческие пересуды Яро вслушивался не слишком внимательно. В конце концов, происходящее ничуть его не удивляло: оно было закономерным. И, тем не менее, долетали обрывки фраз. Тревожных, как всякие перемены.       — …Слыхал? Старый Тед Халлоуэй за пивом говорил, промысел вот-вот закроют.       — Он сдурел? Чем здесь ещё жить-то?       — А хрен его знает. У него спроси.       — Рыба уходит…       — Что-то совсем здесь гиблое место стало, парни. Печёнкой чую, пора перебираться…       — Куда?       — Да хоть бы и к дочери, в Сайкс. Нет тут больше удачи и не будет…       «Не будет», — эхом повторил Яро.       — Третья луна сегодня пошла на убыль, Дей Зи. Дома у воды уже опустели.       Она грела руки у чугунного бока, примостившись рядом на низкой скамеечке. В круглой посудине, белой изнутри, дымилась вода. Дей Зи долила из кувшина — пар сделался гуще.       — Ты хочешь дождаться, когда уйдут все?       — Я не хочу для них гибели. Пусть… уезжают подальше, и всё. — Она закашлялась в ладони.       «Не знаю, как остальные. Но тот человек точно желал её тебе… Дей Зи, я вижу, тебе нелегко здесь жить. Это не то, к чему ты привыкла. Лучше поторопись».       Ничего из этого Яро, разумеется, не высказал вслух. Люди слабее таласси — и страшно не любят, когда им об этом напоминают. Хотя обладать столь упрямым нравом по меньшей мере странно и неудобно. Разве он, Яро, стал бы обитать возле грязной лужи, доказывая зачем-то, что живётся ему там ничуть не хуже, чем у моря? А Дей Зи…       Сидя, она влезла босыми ногами в горячую воду. Стала мыть ноги до колена.       — Ты знаешь, где теперь будет твой дом?       — Я хотела бы, чтобы он был… Есть один город, где я когда-то… — она оборвала себя, возясь с полотенцем. Села на диван, набросила на плечи полосатое одеяло. Обняла Магеллана. — Нет. Сначала всё равно придётся ехать в Тессертон. Пожить там некоторое время… полгода, может, чуть дольше. И, представляешь, я совсем забыла, пока жила здесь… Там ведь…       Яро внимательно повернул голову. Хотя уже предвидел ответ, и боль начала разрастаться в нём, как от укола ядовитого плавника. Или углей, схваченных голой ладонью.       — Там нет моря.       «Нет моря…» Вспомнились брошенные кем-то на набережной слова — об удаче, которая якобы навсегда покинула Город-на-холме. Должно быть, тот человек во многом был прав — на людской, по крайней мере, лад. Но в главном он ошибся. Оказывается, на земле оставались города, обделённые удачей ещё больше…       — Скажи, почему тебе придётся уехать в Те… — Он запнулся, названия до сих пор давались ему трудно. — В Город-без-моря?       Дей Зи обвила колени руками. Она казалась очень маленькой.       — Это единственное место, где мне на первое время… хватит. Там не слишком дорого устроиться…       Если огонь пугал и отвращал Яро, то деньги его немало озадачивали. Это была ещё одна неотъемлемая часть человеческого мира, в которой он терялся. «Дорого», «дёшево» — он далеко не раз слышал эти слова; часто они относились к еде или к предметам, например, одежде… И здесь многое оставалось непонятным. Если одежда дорого стоит — значит ли это, что она не должна быстро порваться? А как же лучшее платье Дей Зи, такое тонкое на вид, что страшно прикоснуться?..       Впрочем, возможно, оно дорогое за свою красоту. Люди ценят всё красивое. И гордятся подобными вещами, даже если они на первый взгляд не умеют ничего полезного — ни греть, ни защищать от ветра… Только радовать глаз.       Радовать глаз. И как он сразу не догадался!..       — У тебя на руке, — вслух сказал Яро.       — Что?.. — встрепенулась она. Быстро стала стирать с ладони что-то невидимое.       — То, что у тебя на руке, — повторил он. — Я не знаю, как это зовут. Ты только говорила — оно дорогое…       Несколько мгновений Дей Зи растерянно перебирала синие камни и кружевное серебро — короткую цепочку, охватившую руку. Затем ахнула, накрыла её ладонью.       — Постой… Ты… то есть ты сам хочешь, чтобы браслет… — Щёки внезапно густо заалели. — Чтобы я заложила его? И смогла на эти деньги…       Глаза её, невесть отчего, наполнялись дрожащим блеском у краёв.       «Ей тоже приходило это в голову, — подумал Яро. — Но она чего-то опасалась. Странно. Как будто… меня?»       — Если он поможет тебе, — Яро старался говорить как можно медленнее, внятнее и убедительнее, — я буду знать, что нашёл его не зря.       Дей Зи прижала запястье с браслетом ко лбу. И долго не произносила ни слова. Яро подобрался и осторожно обнял её.       — Но тогда… Тогда у меня не останется совсем ничего от тебя! А это значит, что я буду… всё равно что голая. Одна, посреди незнакомой толпы… И тогда ты можешь… — Она замолчала, положив пальцы себе на губы. Точно боялась обронить совсем уж непоправимое слово.       Яро покачал головой.       — Я найду тебя.       Теперь в этом он был уверен, как ни в чём другом.       — Ведь сейчас весна… — Дей Зи вздохнула, мельком опустила глаза куда-то вниз. Показалось — с надеждой. Иногда она так смотрела в опустевшую чашку: словно ожидая, не появится ли там что-нибудь на дне.       Яро понимал, о чём она. И, сказать по правде, ему было немного легче от того, что сейчас чутьё подводит Дей Зи. Случись действительно так, он бы просто не мог оставить её одну, пусть и на время. Не имел бы права. Но, вероятно, для этого у детей суши и моря всё-таки чересчур разная кровь.       Хотя кто знает? Осенью они старались обходиться малым — и это было так же хорошо…       — Найди меня, слышишь? — Сама того не замечая, Дей Зи так терзала браслет, что у двух ногтей выступили бисеринки крови. — Как только сможешь. Я дождусь…       Поднеся к губам её руку, Яро слизнул кровь. И этот горький вкус будто накрепко, до конца его в чём-то убедил.       — Найду, — повторил он, ступая в воду и оглядываясь в последний раз. — Встречай, День-над-Морем.       Это могло прозвучать как пожелание дожидаться рассвета. Но Яро понял это уже на глубине, прощаясь с берегом. Да и со знакомыми ему водами — тоже.       Он долго искал исток того, к чему должен был присоединиться, вслушивался и приближался, но когда нащупал… Огромные, стремительные потоки всеприсущей музыки мироздания подхватили его, закружили спиралью, — вроде той, что рождается в сердце крохотной ракушки и в чудовищном океанском водовороте, — и вынесли, выбили из всего привычного. На мгновение, показалось, даже из собственной телесной оболочки.       «Больше здесь нечего хранить, — успел ясно подумать Яро, а может, кто-то новый вместо него. — Я иду. Скоро я буду с вами».

* * *

      Автобус отправлялся в восемь. Спеша, Дейзи отстранённо удивлялась, расталкивая ногами глубокие лужи, как вокруг щиколоток вскипают два небольших буруна. И радовалась, что надела в дорогу резиновые сапоги, несмотря на их диковатый в городе вид. Вода заметно утяжеляла походку, но по крайней мере не заливалась в обувь.       Ливень не прекращался третий день — напротив, лишь усиливался. Набережную затопило почти полностью. А теперь к дождю ещё и присоединились короткие, но сумасшедшие в своей разрушительности порывы шквала. Сейчас ветер был далеко не так страшен, как ночью. Однако Дейзи своими глазами видела два поваленных платана. И окно с осколками стёкол — к тому же несколько окон были заставлены изнутри шкафами.       Непогода превратилась в одушевлённое, недоброе существо — и вознамерилась выжить из города всех немногих оставшихся жителей.       На улицах стало попадаться всё больше прохожих. В них не осталось и следа благообразности семейных путешественников: запыхавшиеся, потные, навьюченные как лошади, а некоторые и вовсе налегке, они бежали, обгоняя друг друга. Так не переезжают — так спасаются от погибели.       — Говорят, в морском квартале подступает к окнам… Хорошо, что там уже никого нет!       — Миссис Уэйл! И вы здесь?       — Что-то дальше будет?..       — Ужас! Просто кошмарный сон…       — Толку теперь ждать? Живей, говорю!       Дейзи торопливо надвинула пониже капюшон плаща. Но, видимо, горожанам стало как-то не до того, чтобы узнавать её. Весь Пристин-Энд обернулся тем, чем она чувствовала себя три месяца назад. Её страх, её унижение, её бесприютность — сегодня они обрушились разом на всех.       Злорадства она не ощущала. Только пустоту с горьким оттенком. Да и переживать это чувство было некогда.       Ноллэй лопнул, как пузырь, выйдя из берегов. Было видно: в нижние улицы, как в вены, хлынули мутные, серо-коричневые потоки.       — Шторм! — прокричал кто-то хрипло. — Чтоб я сдох, ты был прав, Тед!       — Я прав? Я круглый идиот! Говорил же, раньше надо было!..       Толпа разбивала лужи, ломясь наверх. Дейзи оскальзывалась в грязи, отставала, но бежать среди обезумевшей массы было бы чистым самоубийством. По счастью, народ казался многочисленным лишь на первый взгляд. Пристин-Энд всегда был малолюден, а уж теперь…       Он просто переставал быть.       Старая жизнь рушилась на глазах. Интересно, каково окажется в Тессертоне? Бывает ведь, что прочнее всего люди оседают на временных местах?..       «Брось, до Тессертона сначала надо добраться», — прервала себя Дейзи. Она развернула чемодан щитом, но проку было мало: жестокий ветер пронизывал плащ, как папиросную бумагу, и это было всё равно что прикрывать наготу.       — …Смотрите-ка, размывает, вода внизу вся жёлтая… Оползня бы не случилось, а?       — Увидишь ещё, смоет только так. Всю горку эту вместе с домами.       — Не каркай, ты!       — А сам будто ослеп? Оглянись вон!..       Внизу творилось что-то невообразимое. Дейзи поразилась, какими игрушечными выглядят снесённые изгороди и кровли — настоящие карточные домики! — и чей-то забытый автомобиль, колыхающийся по крышу в воде. Руины Дома с Морским Коньком не удавалось рассмотреть в этой каше. Кое-где кружились, как спички, вывернутые фонарные столбы. Среди обломков прежней жизни можно было заметить нечто на удивление цельное, — оно величаво, подобно кораблю, выходило из устья Ноллэя. Уже так далеко, что едва различалось.       Это оборвало привязь плавучее кафе «Колокол».       Кто-то плакал. Его удерживали.       Подошедший автобус моментально превратился в тесную консервную банку: пассажиров туда набилось гораздо больше, чем было оплачено билетов. Кое-как Дейзи втиснулась на место и от пережитого напряжения вмиг перестала думать, слышать и чувствовать.       Очнулась она, когда останки Пристин-Энда, поглощаемого стихией, давно скрылись из вида.