Семья

Славик с перепугу стал учиться получше, Серёжа даже похвалил его за это. Лиза поняла, что угроза миновала, и повеселела. Наверное, прав Серёжа, крепкая мужская рука Славику не помешает. Ишь как за ум взялся, а ведь Серёжа только пригрозил! Если и отшлёпает когда-нибудь за дело, ничего страшного. Славик вон какой осторожный, будет ему урок на всю жизнь, а от пары шлепков вреда никакого. Саша пропал надолго, наверное, тоже внял наконец отцовским аргументам и стал дисциплинированнее. Снег таял, на его месте выпадал новый, всё менее долговечный, а Саши не было. Близился Серёжин день рождения, и Лиза осмелела, спросила: — Ты ведь Сашу позвал? — Зачем? — удивился Серёжа. — Всё-таки семья… — Да ну, что ему тут делать? На твои бесконечные вопросы отвечать? Пожалей пацана. Лиза покраснела и выдавила: — Он бы со Славиком, почти ровесники же… Я торт со сметанным кремом сделаю. — Посмотрим. Конечно же, на день рождения Саша не пришёл. Лиза корила себя: слишком насела, поставила в неловкое положение и Сашу, и Серёжу. В конце апреля позвонила женщина, позвала к телефону Сергея. — Серёж, тебя, — сказала Лиза и ушла на кухню, чтобы не подслушивать. Серёжа говорил мало, в основном слушал. Через стенку слов было не разобрать, Лиза улавливала только интонации: резкие, раздражённые. — Бывшая звонила, — сказал он, наконец заглянув на кухню. — Лиз, где скакалка? Ремня ему мало. Лиза удивилась. Скакалку Серёжа подарил ей на Восьмое марта, чтобы сгонять лишний вес, и ещё рассказывал, будто бы со скакалкой тренируются даже профессиональные боксёры и футболисты. Скакалка, говорил он, вообще полезная вещь, здорово дисциплинирует. Лиза посмеялась тогда: понятно же, что он просто её, клушу, утешает, чтобы не расстраивалась! Теперь она засомневалась: может, мужчины и вправду занимаются со скакалкой? Наверное, Серёжа решил, что Сашу нужно отдать в спорт, чтобы на глупости меньше времени оставалось. Обидно, конечно, расставаться с подарком, но что поделать. Лиза принесла аккуратно свёрнутую скакалку и отдала её Серёже. Серёжа коротко кивнул и ушёл в зал, бросив через плечо: — Саша скоро придёт на разговор, впустишь. Лиза вздохнула, прислушиваясь к звукам раскладываемого дивана. Она в прошлый раз спросила у Серёжи и теперь знала, что на сложенном качественно не выпорешь: пространства не хватает, спинка мешает. Выходит, разговор будет не только на словах. Саша явился минут через десять, и Лиза впервые задумалась, где он живёт. Ей раньше казалось, что далеко, раз только по делу заходит. Спрашивать было неловко. Лиза приняла из Сашиных рук куртку — не ту ветхую малахитовую, в которой он проходил всю зиму, а коричневую вельветовую — и бестолково спросила: — Новая? Саша тревожно глянул на закрытую дверь зала, и Лиза увидела, как прыгает кадык на тонкой шее. Поймала холодную, обветренную руку, сжала: — Потерпи. Я тебе потом чаю сделаю с маковым пирогом, ладно? Саша задрожал ресницами и почти бегом рванул в зал. Лиза вздохнула. Надо обязательно уговорить Серёжу попить чай вместе. Может, Саша то и нарывается, что по отцу скучает? Вот проводили бы они время вместе — глядишь, и стал бы Саша поспокойнее. Он же мальчик хороший, по нему видно… В этот раз прелюдия за стенкой растянулась. Серёжа что-то бубнил скучным голосом, Саша отвечал редко, сначала звонко и отрывисто, потом — тихо. Ремень всё не хлопал, хотя диван и скрипнул привычно. Лиза понадеялась, что разговором всё и закончится — ведь подействовала же обрисовка перспектив на Славика! Может, Серёжа даёт Саше выбор: взяться за ум и выплёскивать лишнюю энергию в спорт или и дальше получать ремня. Саша артачится, но потихоньку начинает уступать. Скоро они договорятся, дверь откроется… И вот тут раздался резкий, свистящий, похожий на зубную боль хлопок, за ним — пронзительный вскрик, а потом — тишина. Лиза прикусила Сашину куртку, которую до сих пор держала в руках. Это как-то само получилось. Оглушительно стучала в ушах кровь. Хлопок повторился, вскрик — тоже. — Пробирает, — удовлетворённо сказал Серёжа. Лиза отчётливо разобрала это слово сквозь тонкую дверь и вдруг поняла про скакалку. Сашина куртка пахла улицей, весенним воздухом, стиральным порошком и мылом, а человеком почти не пахла, будто её и впрямь впервые надели сегодня. Скакалка хлопала редко, размеренно, и всякий раз следом за ней вскрикивал умирающим зверьком Саша. Лиза против воли считала удары. Сразу после семнадцатого зазвонил телефон, заскрипели под Серёжиными тапками половицы. Дверь приоткрылась. — Лиз, тебя! Лиза вздрогнула, будто застигнутая на месте преступления воровка, и на непослушных ногах шагнула в комнату, так и прижимая к груди куртку. Саша лежал на диване, заголённый, распластанный, несчастный. По выставленным напоказ бледным холмикам змеились страшные багровые петли. Лиза отвернулась, уткнулась носом в стенку, взяла снятую трубку, едва её не уронив, и пролепетала: — Алло. Звонили из райисполкома, говорили сухим и непонятным канцелярским языком. Лиза растерянно переспрашивала. За спиной нетерпеливо сопел Серёжа. На диване лежал и тихо всхлипывал Саша, и Лиза не понимала, даёт ему передышку или продлевает пытку. Наконец на том конце повесили трубку. — Серёж… Лиза обернулась, стараясь не смотреть на Сашу. Серёжа играл скакалкой: то наматывал её на руку, то разматывал. Ждал. — Серёж, давай я чаю заварю, пирог достану, — умоляюще сказала Лиза. — Заваривай. Серёжа размотал скакалку наполовину, оставив свисать петлю, подошёл к дивану и размахнулся. Лиза попятилась, не отрывая взгляда. Саша напрягся, сжался, вскрикнул, затрепыхался пойманной птичкой. Новая петля расцвела среди множества других. Лиза выронила куртку, нащупала за спиной дверную ручку и наконец выскочила из зала в коридор. Нужно идти на кухню, ставить чайник. Пусть отец с сыном помирятся за чаем с пирогом. Двадцать пять. Двадцать пять раз Саша кричал предсмертным криком на диване, а потом всё закончилось. Зашаркал тапками Серёжа, скрипнули диванные ножки. Лиза достала чашки, блюдца и половинку вчерашнего макового пирога. В коридоре раздались шаги. — О, то что надо, — обрадованно сказал Серёжа и потёр руки. — Чай хоть крепкий? Он сел за стол и отрезал себе пирог. Лиза вытянула шею, выглядывая в коридор. — Посуды многовато, лишнюю убери, — сказал Серёжа. — Так ведь Саша… — Достоит в углу и домой уйдёт. Не заслужил он пирога, — сказал Серёжа и сам убрал в шкаф чашку и блюдце.