Семья

К середине четвёртой четверти успеваемость Славика ухнула вниз. Лиза переживала, ругалась, полотенцем в сердцах на Славика замахивалась, плакала, потом сама рядышком садилась, пыталась помогать. Куда там! Еле помнила падежи, а уж орфограммы да правила — это вообще. Сначала Славик схватил тройку за ответ у доски, а после диктанта и вовсе лебедь в дневнике шею свою вытянул. Лиза, конечно, про это Серёже говорить не стала, но растревожилась не на шутку. А ну как сам дневник проверит, а ну как спросит напрямик? — Ох, Славочка, что же ты… Славик сопел, пыхтел над домашними заданиями, от усердия прикусив язык, то и дело ронял в тетрадь жирную кляксу и расстроенно вздыхал. К счастью, уроки Славик делал по утрам, пока Серёжа был на службе, и свидетелем его позора была одна лишь Лиза. — Берись за ум, Славик, — твердила она, а Славик всё не брался. Хватанул двойку по математике, потом по физкультуре, а по пению и вовсе кол — за плохое поведение. И грянул гром. Вечером, как Славик в школе был, вернулся со службы Серёжа. — Посмотрел я вчера дневник нашего шалопая, — сказал он Лизе и сокрушённо покачал головой. — Сама понимаешь, слово надо держать. Лиза ойкнула и присела на табуретку. Пол под ногами почему-то сделался совсем мягким. — Сама ему скажешь, — решил Серёжа и посмотрел строго. — Я? — Ты ведь мать. Лиза растерянно кивнула. Славика, как пришёл, погнала переодеваться и выносить мусор, чтобы оттянуть время, потом накормила ужином, прислушиваясь. Серёжа в зале был, смотрел телевизор. Диван не раздвигал, и это Лизу немного успокаивало. Обещал же не ремнём на первый раз! Про скакалку и думать себе запретила. Не может быть, чтобы непоротого Славочку — и скакалкой. Как же ему сказать-то? — Слав, пойдём в зал. Славик настороженно вскинул глаза: — Зачем? И тут Лизу прорвало. — Вот я говорила! Говорила я тебе или нет? Говорила, учись хорошо, а ты сидишь, увалень такой… Нахватал двоек, теперь тебя дядя Серёжа отшлёпает. — Мам! — Не мамкай! Шагом марш в зал! И полотенцем ему по загривку — от досады. Сам же виноват, дурень такой! И всхлипнула. Серёжа Славику кивнул серьёзно, как взрослому. — Я ему сказала, — выдохнула Лиза. — Сказала, что ты его отшлёпаешь. — Шлёпают дошколят, — ответил Серёжа, и Лиза вспыхнула: — Ты обещал не ремнём! — На первый раз, — кивнул Серёжа. — Ну-ка, Славик, иди-ка сюда. Славик замотал головой, и Серёжа сам встал, взял его за руку. — Мама! Будто всё сердце всмятку этим криком. Лиза метнулась было вперёд, поймала твёрдый Серёжин взгляд и попятилась. Пусть говорят по-мужски, она подождёт на кухне. И уши заткнёт. Саша ведь даже скакалку пережил, значит, и Славику ничего не сделается. — Лизок, а ты куда? — спросил Серёжа. — На кухню… — Ну уж нет. Ты допустила — теперь смотри. И тебе урок будет. Лиза послушно замерла у шкафа, руки сцепила замочком. Серёжа подвёл Славика к дивану, сел, ноги раздвинув, и ловко перекинул Славика через колено. — Мама! Мама, не давай меня! Забрыкался было Славик, но Серёжа его ноги между колен зажал, стащил мягкие домашние штаны. Все движения отточенные, привычные. — Мама! Мамочка, не давай! Лиза до белизны сжала пальцы, но жмуриться себе запретила. Прав Серёжа, так ей и надо. Могла ведь следить, могла к учителям подходить, могла! Серёжа левую руку положил Славику на поясницу, а правой пошарил под диванной подушкой, вытащил Лизино зеркальце в бакелитовой оправе. Хорошее зеркальце, овальное, на длинной ручке. Ухватил его поудобнее да к Славику тыльной стороной и приложил. — Мама, не давай меня! — вопил Славик. Зеркальце сновало в умелых руках, смачно шлёпало поочерёдно слева и справа, сверху и снизу. Больше, конечно, снизу. Толстый задик сжимался и подпрыгивал, будто резиновый. Лиза затолкала кулак в рот, закусила костяшки, терпя вместо Славика. По щекам катились крупные слёзы. — Мама! Мамочка! — верещал Славик. Потом стал повизгивать без слов, потом охрип. — Ну что, будешь хорошо учиться? — спросил Серёжа и отложил зеркальце. Славик булькнул, икнул и пролепетал: — Буду. — То-то же. Смотри, чтобы все свои колы и двойки исправил, понял? — Понял. — Всю неделю будешь на табуретке сидеть, никаких мягких уголков и стульев. Лиза, проследишь. Лиза вытащила изо рта кулак. От костяшек потянулись вязкие ниточки слюны, и она брезгливо вытерла их подолом. — Серёж… — Проследишь. И хватит его перекармливать, ребёнок должен быть худым. Никакого сладкого, пока в дневнике не будут одни пятёрки, ясно? Славик всхлипнул, прикрывая пухлыми ладошками красноту, и Лизу снова взяла досада. — Допрыгался! — воскликнула она. — Видишь, до чего довёл? Встань в угол! Славик безропотно подчинился, и Серёжа потрепал Лизу по щеке: — Всё будет хорошо, Лиз. Лиза заставила себя в это поверить. Выпущенный из угла Славик в тот же вечер перерешал все домашние задания по математике — даже задачи со звёздочкой. И сидел он безропотно на табуретке, морщась и кривясь, а Серёжа весело подмигивал: — Что, Славик, невкусный гранит науки, да? Ничего, тяжело в учении — легко в бою! Это вселяло надежду. Если так и дальше пойдёт, Славик выправит все оценки и станет, может, не отличником, но хотя бы хорошистом. И с ремнём никогда не познакомится, потому что станет осмотрительнее и прилежнее. Об этом Лиза пыталась думать, засыпая, но в мечты о светлом будущем то и дело вклинивались жалобные крики: «Мама, не давай меня!»