Кофейный фотоаппарат

      Взгляд Дазая был четко устремлен на тот самый воротник рубашки, который стал мокрым от слюней. Грудная клетка Накахары все быстрее и быстрее старалась поглотить в себя кислород, от чего громкие вдохи и выдохи носом заполняли ту гробовую тишину, что образовалась после его слов. Зрачки сужались от повышенного внутричерепного давления, в области висков началась пульсация и казалось, что все вокруг мутнеет. Чуя вот-вот рухнет, и если не на пол, так в руки Осаму, сидящему с не менее обеспокоенным видом. – Прости, наверное, это было лишним, - промолвил фотограф, как привстал изо стола и прямиком направился в ванную комнату, больше не оглянувшись на Чую и оставив его наедине со своими мыслями. Шум воды из-под крана разбудил разум рыжего, от чего тот моментально опомнился и старался найти место куда бы присесть. Скрепив ладони в замок и оперев локти о колени, тот сгорбился и стал водить глазами то слева направо, то справа налево. Эти минуты одиночества длились неимоверно долго, как думал сам бариста: однако за то же время, он смог и одумать то, что только что произошло.       А что же на самом деле произошло? Если не брать в оборот этот риторический с виду вопрос, то здесь и думать нечего: поцелуй. Но почему он произошел? Нельзя подобрать точного ответа. Внутри головы Накахары кишело куча всевозможных вариантов того, чего тот хотел задать шатену, но еще больше запросов было к себе самому - почему он ответил на это проявление симпатии(?)? Все было довольно поверхностно, чтобы судить о чем-то вроде чувств; знакомы те были лишь пару дней, в доме Дазая Чуя был впервые и надеется, что больше не явится туда. Парней ничего не связывает, нет общих друзей, знакомых, да и увлечений. Единственное, что может охарктеризовать и первого, и второго - любовь к своей работе, связанная напрямую с людьми. Внутреннее "я" Осаму было неизвестно рыжему: они находились в положении квитов. Бариста не мог раскусить, зачем этот парень общается с ним до сих пор? Почему не бросает его в тяжелые для того моменты и является хоть и не полностью, но опорой, которой стоит доверять? От чего он нашелся именно сейчас? В отличии от своих знакомых и в принципе людей, за которыми тот не изредка наблюдает, Накахара не верит в законы судьбы и вселенной, есть лишь то, как ты поступил и то, что ты после определенных действий обрел. Но объяснить появление этого фотографа в его жизни, как не простая судьба или совпадение - лишь врать себе, чего бариста старался избегать как огня. Стоит перейти с чувств и мыслей на физические ощущения: что это за терзающая боль в груди?       Понятие любви у парня было определенно с детства, заложено родителями и окружающими, но дать ее кому-то постороннему (посторонним тот считал всех, кто не входил в круг его родственников и близких друзей) было для него немыслимо. Но это и не значит, что Чуя ни разу не влюблялся, не мечтал о нечто подобном, и что важнее - не чувствовал. Во многих романах и антиутопиях редко можно не найти определения слова "любовь", несмотря на то, что это понятие для каждого имеет свое значение. Многие музыканты, композиторы писали и играли музыку не только ради публики, дабы им аплодировали и вспышки восхищения в глазах зрителей неунемались, а ещё и ради того, чтобы поделиться своими переживаниями и ощущениями. Ведь кого может не успокоить тихая, размеренная музыка, с помощью которой можно легче заснуть или расслабиться, верно? Или же наоборот, отрывистая, столь непредсказуемая нотка, как гром среди ясного неба, может дать чувство вдохновения? Этой самой "ноткой" казался Осаму для юноши; шатен отдавал ему себя, свое время, возможности, хорошее настроение и впечатления от жизни: а что мог дать Накахара? Как определить ту черту, обозначающую новый этап их знакомства? Так может, та самая боль в области сердца, это вовсе не боль, а какие-никакие импульсы? Вот-вот оно выпрыгнет из груди и жизнь оборвется, а рыжий так и не сможет сказать, насколько этот разгильдяй стал ему близок и дорог: но стоит сделать паузу, ибо не пройдут ли эти чувства так же быстро, как и наступили? Чуя метался между - довериться и сделать шаг назад, между говорить, что вздумается и держать себя в руках при его присутствии.       Несмотря на эту ситуацию, главная цель пребывания рыжего в этом доме - долг, который тот собирался быстро отдать и уйти восвояси. Взяв со стола купюры и подойдя к пальто фотографа, он аккуратно положил их в карман одежды, как со стороны был услышан дверной скрип: Дазай вновь стал находиться в его поле зрения. – Ты как, в порядке?, - спросил Осаму, как его лицо обхватили холодные, дрожащие руки, пытавшиеся словно ухватиться за него. На смену холоду пришёл зной, пульсирующий в районе губ. Накахара плотно прижался к юноше, от чего кончики их носов соприкоснулись, образовав некий "ток", прям как на уроках физики. Однако сейчас это был вовсе не лабораторный опыт, а окрыляющее чувство, кое хотелось передать всевозможными путями: "Только бы передать, важно чтобы он узнал об этом!". Было тяжело стоять на носках, ибо разница в росте была весьма неплохой, потому Дазай как- будто на подсознательном уровне обхватил талию парня, стараясь как можно мягче и нежней, не сделать чего-либо лишнего. Внутри все пылало, казалось вот, сейчас они обожгутся и станут лишь как нелепые подростки извиняться перед друг другом, краснеть от стыда и тихие смешки станут издаваться из уст, но как бы не так: Чуя положил голову на плечо Осаму, предварительно потянувшись до самой шеи. Этот проклятый запах, как он может сводить с ума так безцеременно и непотребно? Как он может так опьянять лучше любого спиртного? – Ты так приятно пахнешь, - прошептал бариста буквально в уши шатену, от чего те покрылись румянцем: слышать такое неожиданно, не так ли? В миг отозвалось сопение, дыхание ударяло по коже, покрывающейся мурашками от подобного. Тело рыжего обмякло в руках парня, но несмотря на это, хватка была той же: фотографу ничего не оставалось, как сопроводить того до постели. – Подожди немного, - сказал Дазай, как спустил руки ниже до самых икр и обхватив их, смог приподнять юношу. Бережно положив голову Чуи на подушку, импровизационно созданную из кофты, взятую из шкафа, тот отошёл на кухню за стаканом воды.       Подойдя обратно к товарищу, Осаму наполнил рот жидкостью и выплеснул ему на лицо. – Блять! Да ты ахуел, мудозвонище ебаное! - крикнул бариста, соскочив с дивана. – Хера ли ты творишь? - ещё недавно спокойное лицо Накахары, превратилось в разгневанное, места в районе лба покраснели, он стиснул зубы и стер капли воды, попавшие также и на волосы.       Дазай невольно засмеялся: рыжий не в первый раз видел его улыбку, такую искреннюю и живую, которую хотелось бы забрать себе, но было в ней что-то иное; несмотря на то, что парень был зол, он хотел так же засметься до боли в животе, чтобы не хватало воздуха и приходилось глотать его клочьями, но в таких обычных для того ситуациях, тот все равно выбирал другое - гнев и злость с долей какого-то ребячества.       Рука Осаму потянулась за фотоаппаратом, который весел неподалёку на шкафу: было даже удивительно, как те приклеиные на слюнях крючки, до сих пор держали столь сложную аппаратуру. Только сейчас можно было обратить внимание на состояние камеры: маленькие потертости, краска которая давным-давно слезла и кнопки, весьма вдавленные в корпус фотика. Видимо этот человек и вправду любил свою работу, её изменчивость, ювелирность и непредсказуемость. – Наш первый поцелуй стоит запечатлеть, согласен? – Иди к черту, - выругался рыжий, ещё более нахмурившись и надув губы. Показательно повернувшись в другую сторону, дабы не видеть лица товарища, Чуя фыркнул. – А ты стал дескать, таким разговорчивым, - усмехнулся шатен. А ведь и в самом деле, бариста стал довольно открыт с ним, если судить по стилю говора. – Ну же, чего тебе стоит? – Не беси меня, Осаму, - сказал, как отрезал Накахара. В помещении повисла тишина, сопровождающаяся медленным и размеренными шагами фотографа обратно к шкафу, с тоскливо опустевшейся головой.       Да что же это такое? Как только бариста отказал или же возразил, постоянно повторяется одна и та же песня: обида, хоть на самом деле это наглядная манипуляция, на которую тот, успешно ведется. – Ладно, давай уже сюда свой фотик, - выдохнул и подошёл ближе, дабы остановить того класть аппарат обратно. – Считай это вместо прощения, только скорее, - не зная куда торопиться, произнёс Чуя. Тут же Дазай остановился, притих: боже, что за черти в нем сидят в такие минуты? – Я всегда знал, что ты хороший человек, Накахара, - сказал юноша, как подошёл сам и поставил камеру на удобную для обоих высоту, дабы вместимость они вместе. Он слегка притянул за талию, что казалось уже довольно привычным, пригнулся, чтобы людям снизу не было так обидно, и широко улыбнулся, ожидая вспышки фотокамеры.       В этот момент, Чуя смотрел на того совсем как ребёнок, который потерялся в пространстве и не знающий, что ему делать. С этим парнем ему было так хорошо; даже несмотря на прошлые конфузы. Сердце вновь бешено колотилось, однако он уже не боялся внезапного прыжка его органа, ведь был уверен, что Осаму не позволит этому случится так легко и просто. Хотелось глядеть на его лицо бесконечно, каждый новый раз вырисовывая новые черты, замечать новые бугры и линии. Фотограф стал ему больше чем приятелем, другом, он будто вошёл в состав семьи, не выходя из него изначально. На душе становилось тепло от прикосновений и голоса, которые будоражили рыжего до мозга костей. Было желание улыбаться как последний дурак, не понимая от чего и зачем: желание быть таким же взрослым ребёнком, коим был Дазай, безобидным и жизнерадостным. Посыл последующих действий был ясен как день, Накахара безумно его любил. – Сейчас вылетит птичка, - хихикнул шатен, как на его щеке образовался быстротечный след от поцелуя, в который были вложены самые тёплые и искренние чувства. Щелчок. Новое воспоминание восполнило коллекцию этих двоих.