Кофейный фотоаппарат

      Вечереет. Звуки снаружи доносятся оживленней, город просыпается и уже ожидает очередных восхищенных возгласов от его жильцов. Солнце освещало значительно ярче, а переливающие оттенки заката придавали необъятную атмосферу тепла и грели лица прохожих. Воздух становился легким, ветерок обдувал периметр всего дома, забегая даже в потоенные того места.       Тем временем даже старый диванчик, на котором расположились парни, выглядел по‐особенному, по-особенному уютно и любимо, что можно сказать и о кружках, располагающихся на журнальном столе, где с новыми силами вверх поднимался пар от чая, заваренный десятки раз за этот вечер. По телевизору шло какое-то шоу, которое никому из них не было интересно, однако те все равно смотрели, как будто было самым важным не сам просмотр того или иного телевидения, а возможность побыть вместе, почувствовать некий быт и ощущение кого-то рядом, кроме собственных мыслей. Взглянув на шкаф с фотоаппаратом и прочими вещами, в глаза может попасть снимок, который был закреплен на отдельной веревочке за маленькую прищепку из дерева. На нем изображены поистине счастливые люди, которым многое предстоит сделать, чтобы остаться такими навсегда. Такого рода чувства тяжело испытать заново, особенно если речь идёт о первой любви, которая заседает в сердце и памяти юношей. – Идиот, сколько времени? Мне завтра на работу нужно рано вставать. – сказал Чуя, после долгой «игры в молчанку» и залипания в телевизор. – Ээ.. Пол десятого вечера. Домой уходишь? Тебя проводить? – Не стоит. Я думаю, что и сам неплохо справлюсь, - отвернулся рыжий, смотря на деревья, листья которых тряслись от напущенного ветра. На миг представив себя тем самым древом, которое обдували весенние ветреные потоки, по телу прошла мелкая дрожь, которую смог погасить жест со стороны Осаму, слегка повозивший рукой о плечо, поглаживая и придавая тепло. Они сидели все эти часы в обнимку, не столь вычурную, но и не столь безразличную. Можно было услышать, как дыхание шатена перебивалось, когда Накахара двигался ближе, когда он клал свою голову тому на плечо и изредка хихикал со слов ведущей. Фотограф же смотрел на него и непроизвольно улыбался, мог приспустить голову и тогда их волосы соприкасались, словно сливаясь в самый-самый яркий и то же время тёмный цвет заката, когда солнце окончательно стоит на горизонте, ожидав, когда с тем попрощаются сотни тысяч человек. – Ты же вроде впервые вышел так далеко за пределы своего района, уверен, что не заблудишься? Не знаю как у тебя, но здесь довольно шумно, и темно, столпотворения гораздо больше чем когда ты сюда шёл.. – Да понял я, понял, если тебе это так важно, то ладно, - закатил глаза бариста и встал с дивана. Тут же послышались хрусты со стороны спины и боков, суставов и даже головы. – Засиделись мы часом, если не хочешь, чтобы я ушёл один, то пошевеливайся, уволень, - скомандовал тот и направился к вещам, висящим на крючках.       Одевшись, Чуя открыл дверь и обернулся: Дазай что-то очень долго искал в тумбочке. – Я буду ждать снаружи, как закончишь, выходи, - сказал бариста, как дверь закрылась, оставив шатена наедине со своим недугом.       Прошло пару минут, как парень в прямом смысле "вылетел" из дома, тут же врезавшись в рыжего. Он был так взвинчен, словно выиграл какой-то турнир или же нашёл крупную сумму денег. Накахара хотел спросить, от чего такая радость на лице Осаму, однако второй тут же схватил того за запястье и потащил его в сторону дома юноши: такой тихий, славный и тёплый район. Когда-то Чуе и в голову не могло прийти, что нечто подобное может случиться и с ним, но как только посмотрит хотя бы раз на своего спасителя, кой даже не оглядываясь уверенно бежит вперед, и знает, что тот не отпустит его руку, то сразу все проясняется: чудеса и вправду случаются, нужно лишь дать им время. – Эй, Осаму, куда так быстро?! Давай чуть потише! – крикнул бариста своему спутнику, который мчался, будто пёс, увидев своего хозяина. – Да ладно тебе, Чу! Зато ноги разомнешь, освежишься! – Да ебал я такую разминку! У меня уже ноги устали..       Осаму резко остановился, сказав при этом, чтоб Накахара остался снаружи, а сам шатен зашел в круглосуточный магазинчик. Его витрины были слегка прозрачны, в некоторых местах располагались планеры с разной рекламой и акциями на товары. Тихонько подглядев промеж одних из таких постеров, рыжий увидел, как Дазаю на кассе пробивают пару пакетов со сладостями, однако нельзя было разглядеть каких именно. Как только фотограф отправился к выходу, он принял позу ожидания, наигранно смотря по сторонам. – Не долго ждал? - спросил тот, шурша пакетами из-под конфет. Это были и карамельные, и в шоколадной глазури, и даже что-то в виде суфле. – Я не знал какие тебе нравятся больше, так что взял каждых по чуть-чуть, надо ведь как-то желудок заполнить, - аккуратно выбрав по парочке из каждого пакета, Осаму протянул их Чуе, робко улыбнувшись. – Спасибо? - тихо ответил парень и стал разворачивать конфеты одну за другой. Приятный душистый аромат, схожий на тот, который был в детстве распространился по ветру и окружил голову Накахары. Редко, когда тот мог расслабиться так, как делает сейчас. Несмотря на то, что он идёт домой, который после встречи с шатеном покажется таким большим и пустым, рыжему все же хотелось бы лечь в кровать, подложив ладони под голову и размышлять о дне, что вошло в привычку. Резвый смех Дазая, его прикосновения и присутствие ‐ то, без чего бариста не видел своих, казалось бы, рутинных дней, которые раньше приносили ему ничего кроме мыслей: "скорее бы заснуть" и "скорее бы он закончился". Шагав нога в ногу с Осаму, представлялся мир, где есть только этот парень и он; не желалось видеть кого-то постороннего.       Кроме круглосуточного, те двое никуда не заходили. Рот фотографа не унимался рассказывать о людях, которых тот снимал на улицах и кофейнях, какими чувствами переполняется сердце творца, когда он видит новые, совсем неизведанные ему эмоции, словно желая научиться тому же, и простоту людских душ, проходивших сотни, может быть, даже тысячи раз за день рядом с ним. Объектив видит намного больше, чем сможет развидеть обычный человек, даже являясь опытным физиогномистом. Ведь кто может запечатлеть навсегда внезапные приступы радости, истинные восхищения и счастье, как если не камера? Видимо это один из пунктов, почему Дазай выбрал именно это направление. Чуя лишь смеялся с того, как эмоционально парень пересказывает и передразнивает клиентов, что хотели получить от него снимок. И таким темпом, включая в разговор и свой опыт работы за стойкой, Накахара открывался все сильнее, стали видны искры в глазах, которых раньше не было и широкая улыбка, переходящая в смех; парни подошли к дому.       Понадобилось несколько минут переглядов, чтобы осознать, что их время вышло, сейчас бариста зайдет за ту дверь, и останутся лишь воспоминания о прошедшем дне, который хотелось бы растянуть на побольше, или же вовсе остановить эту пору. В пустых до сих карманов, находилась куча фантиков, которые своим шуршаньем умиротворяли вместе с шумом машин неподалеку. Кудрявые волосы шатена били тому в лицо из-за ветра, однако тот не мог отвести глаз от собеседника, который пытался впопыхах найти ключи. – Чу, - внезапно обратился фотограф. – М? – Кто я для тебя?       Настала тишина. Весьма часто она стала посещать их разговоры на подобные темы. Однако, а что можно сказать сейчас? Нельзя ответить одним словом, ведь под ним скрывается намного больше, чем рыжий может высказать и в то же время, он будет врать себе, если скажет, что Осаму ему просто друг. Накахара повернулся лицом к парню.       Голубые глаза прищурившись точно смотрели в чужие, карие, будто бы стараясь что то в них разглядеть. Губы сжимались, а в горле сухо до того,что встал ком. Неужто настолько тяжело признаться кому-то, что тот ему дорог? Или же это слишком обобщенное слово? Непременно, Чуя знал, что когда-нибудь, да этот разговор состоится, однако почему именно сейчас, когда он только-только выбросил это из головы? Слова любви подобны стихам, они всегда создаются от всей души, лишь упоминание о них заставляет волноваться и дрожать, их хочется запечатлеть в памяти, как некое клеймо и они всегда олицетворяют больше, чем могло казаться со стороны. – Можешь не торопиться с ответом, - вглядываясь в покрасневшее лицо рыжего, сказал фотограф. Накахара отвёл взгляд в бок, заприметив промеж дорожной плитки прорастающий цветок, который склонился вниз.       Обратив внимание на то самое растение, на что устремился взор юноши, Осаму присел и аккуратно сорвал его, обломив стебель на половину, после чего поднялся и подошел ближе, параллельно ища что-то в кармане. – Ты стал мне очень дорогим человеком, несмотря на столь малый промежуток времени. Я всегда верил, не знаю откуда, что судьба сводит людей для двух причин: чтобы преподать урок или чтобы вознаградить. Мы мало что еще знаем друг о друге, многое придется наверстать и переосмыслить. Однако это не изменит моего интереса к тебе. Я и представить не мог, что моя жизнь и даже склад ума изменится только благодаря тебе. Сегодня вечером, когда мы сидели на диване, я думал, возможна ли такая удача по отношению ко мне? Непроизвольным образом, с каждым днем все больше желаю узнать от тебя нового, узнать тебя настоящего. Каждый из нас видел друг друга в состояниях, которые оба привыкли скрывать от людей: и ведь никто не осудил другого, а просто вошли в положение и помогли. Это наверно и делают истинные друзья? Но мои чувства к тебе намного крепче, чем к простому другу, даже чересчур близкому. Именно ты даешь мне уверенность в завтрашнем дне, назначая очередную встречу, потому что знаю, что рядом с тобой мне будет спокойно, - достав из кармана один железный предельно новый ключ, парень протянул его в сторону Накахары, – Ты и в самом деле восхищаешь меня, моментами даешь смущаться. Мне хочется то, что я чувствую сейчас здесь, чувствовать всегда вне зависимости от местности, однако с уверенностью, что это чувствую не я один, проще говоря, я люблю тебя, Чуя. - другой рукой, тот протиснул меж волос рыжего желтый лютик, – Эта вещь даст тебе пропуск в мой дом, можешь приходить туда, когда захочешь, но в первую очередь для того, чтобы ответить мне, когда будешь готов, - взяв в руку ключ с ладони Осаму, Чуя старался почти не дышать, ибо казалось, что он вот-вот умрет, если попробует вдохнуть. На его щеках появился румянец, который ясно можно было разглядеть при освещении уличного фонаря у дома.       Едва руки Дазая дотронулись до воротника юноши, как слегка влажные губы прикоснулись к более сухим и дрожащим. Холодные шуршащие пальцы прогоняли мурашки по очертаниям лица баристы, постепенно давая возможность большому, провести по тонким розоватым устам. Подушечки были намного мягче, от чего почти не ощущалось чьего-либо присутствия на коже парня. Теплое дыхание, вбивающееся в щеки, отогрело стужу, и перешло к ушам, которые были красными и пылающими от напряжения. Кончики вьющихся темных волос касались носа Накахары, они щекотали его и тот невольно улыбался сквозь поцелуй, кой казался мимолетным. Однако ладони голубоглазого не давали отпускать голову шатена, намеренно прижав к себе. Оба встретившись взорами не могли вымолвить и слова, пока не послышался звук закрывающейся двери у соседнего дома с западной стороны. Оглянувшись, они заприметили пожилую женщину, которая стояла с тростью в руках и пыталась разглядеть средь своих кустов Осаму и его спутника с весьма удивленным взглядом. – Мы вам помешали? - саркастично спросил шатен, усмехнувшись своим же словам и опустив свои руки до района талии рыжего. Она была столь же хрупкой, как и его кожа бледного оттенка, словно сделанной из фарфора. – Блять, Дазай, идем отсюда.. - воскликнул Чуя, после чего кареглазый засмеялся, прикрывая рот рукой, явно не хотя уходить. Белоснежные руки Чуи взяли за воротник фотографа будто крючком и повел того к себе.       Как только оба зашли в дом, воздух отяжелел. Таинственная тишина, через которую было возможно услышать учащенное дыхание каждого, смущала. В прихожей было темно, лишь плохо горящая лампа могла подать освещение, благодаря которому можно разглядеть лица друг друга. Когда Дазай снял свой бежевый плащ, надетый на скорость, немного помятый и вывернутый наизнанку, следом за ним стали сползать по изнеможенным плечам и рукава куртки Накахары, остановившиеся на месте сгибания локтей. Тело рыжего дрожало от столь близкого контакта, на лбу выступил пот и места в области щек покраснели от накала чувств. Никто старался не говорить, лишь изредка вдыхая новые клубы воздуха в процессе, который продолжился, как только Осаму робко прикоснулся губами к шее юноши. Руки Чуи напряглись, от чего стали сжимать плечи, за которые те так усердно держались, дабы не упасть на пол, а тем временем ловкий язык фотографа плавными движениями путешествовал по изогнутым частям тела в виде ключиц и затылка, оставляя на них малость красных пятен, которые вырисовывались воедино в виде чьих-то лап, словно дикое животное прошлось по белоснежному снегу в роли кожи и спрятался в разуме парня. Из уст голубоглазого доносились некие возгласы, стоны, которые будоражили слух и давали стимул быть еще более настойчивей. Сердца обоих безудержно стучали, те запахи, которые раньше сводили с ума того и другого слились в единый, их личный аромат, который в миг стал родным, словно в этом доме, кой до поры до времени казался таким тесным и тусклым, он был с самого пребывания.       Устав ютиться в продолговатом и узком коридоре, Осаму поставив свое колено промеж ног Накахары, слегка присел и обхватил снизу в районе ягодиц ладонями. Нагнувшись и прошептав на ухо парню: «держись», он приподнял рыжего вверх и уже более уверенно стал придерживать его у стены, прижав до боли в лопатках. Уткнувшись в грудь Дазая носом, Чуя прижался крепче и ощутил, как становится жарко, приближаясь он к нему. Как невзначай, шатен направился в сторону спальни при этом очень бережно обращаясь с телом баристы на примере ласковых слов, которые тот шептал ему. Сама комната выглядела не сказать, чтоб мрачно, но и не наоборот, она не кишела той самой энергетикой уюта, видимо, юноша и вправду использует ее только ради сна. Уложив рыжего на постель, которая пахла тем же дешевым порошком, фотограф навис над ним, опираясь одной рукой полностью, а второй на локоть, дабы быть ближе к предмету обожания и поцеловав его с неким причмокиванием. Футболка, которая была надета на Накахаре вскоре была уничтожена в виде выброса в сторону, оставляя молодое тело в обнаженном виде перед возбужденным Осаму, который тут же прикоснулся к розоватым соскам, слегка затвердевшим от дрожи внутри. Длинные пальцы ощупывали каждый уголок принадлежащего их хозяину в данный момент тела, особенно делая акцент на выпирающих ребрах, которые можно было посчитать особо не напрягаясь. Они касались самых чувствительных зон, которые возможно отыскать, придавая новые и с виду странные ощущения внутри живота Чуи. Несмотря на все предварительные ласки, которые использовал фотограф, ему желалось достичь намного большего, чем сейчас, и как только эта мысль промелькнула у него в подсознании, до его лица дотронулись хрупкие руки, поворачивающие и обращающие все внимание на рыжего. Встретившись глазами лишь на секунду, неподалеку послышался звук расстегивающейся ширинки штанов Дазая, который слегка привстал на колени, дабы весьма открыто продемонстрировать, что тот намерен делать.       Как только половой орган был вытеснен из нижнего белья, которое было приспущено до уровня колен, прозвучало следующее звучание ширинки: в этот раз уже брюк. Причем их не стало точно таким же путем, как ранее и футболки. Казалось бы, смущение должно набирать новые обороты, как только голубоглазый остался вовсе без одежды, однако не будем забывать и о чувствах, которые те двое испытывали во время этого. Их взор так и говорил: «не останавливайся, продолжай, не бойся, ведь я рядом». От стимуляции множества зон, тело парня было готово к тому, чтобы полностью отдаться этому человеку, который сам вот-вот сорвется, дабы получить удовольствие, но оно находилось и в страхе неизвестности, которое преследует своего владельца всю жизнь. Осаму, водя по своему органу очень плавно, постепенно наращивая темп, издавал изнемогающие стоны, изредка прикрывая глаза и выгибая спину. Было довольно напряженно, в особенности потому, что у каждого из них это был первый раз. Рука Накахары накрыла член шатена, после чего прислонив их гениталии друг к другу, стал водить примерно такими же движениями, но уже по двум. Кулаки Дазая сжимали одеяло от неутолимого возбуждения; Округляя спину при крайне сильных ощущениях, он мог создать приглушенный протяжный стон и прохрипеть, но на его щеку тут же ложилась ладонь рыжего, нежно поглаживая. Чуя ощутил, как пульс участился, казалось сердцебиение вот-вот оборвется, в особенности от того, насколько развращено сейчас выглядел над ним кареглазый, изгибающейся и зачесывающий волосы, полные пота назад. Его взгляд сверху во многом будоражил, давал ощущение доминирования. Их темп нарастал, от чего на самой головке появились мизерные капли естественной смазки, а также появилось тепло, которого раньше не было. Оба были на пике своего наслаждения, и подобное чувство не проходило минуту или даже две, пока те не эякулировали, слегка испачкав одежду шатену. Он тут же вновь уперся о руку рядом с головой баристы и стал делать глубокие вдохи, однако после них проходили дрожащие, словно в конвульсии выдохи. Голубоглазый приподнялся на локти, притянул за волосы Осаму и поцеловал. – Убью я тебя, ублюдок.                   

***

                   Спустя большое количество времени с этого события, Накахара тут же отключился, несмотря на то, что Дазай просил его пойти и принять душ; однако дав пройти часу, тот очнулся и отправился смывать с себя все жидкости, которые успел заработать. Шатен же, сделав из своей футболки подушку, прилег рядышком и подложив руки под голову, рассматривал потолок. На электронных часах было пол второго ночи, когда бариста заново лег в кровать и прижался к фотографу, который моментально подхватил и приобнял его. Сердцебиение было слышно даже сквозь плотный слой кожи. Оно успокаивало, заставляло закрывать веки и принимать более удобную позу для сна; у Осаму был тревожный сон, постоянные ерзанья Накахары в постели не давали покоя, от чего приходилось ждать, когда тот угомониться. Однако ему не было дискомфортно рядом с ним, его не отягощало подобное, что не смог бы простить другим людям в его окружении. Ночь длилась быстро, кажется, никогда секунд в минуте не было так мало, как тогда. Сопение рыжего рядом разгоняло беспокоящие мысли, которые бегали от одного угла мозга к другому, иногда врезаясь и отталкиваясь друг от друга как атомы заряда. Хотелось задать столько вопросов: "что будет дальше?", "что стоит делать и говорить?". Дазай впервые за долгое время воспринял ситуацию серьёзно, размышления уходили за грань простого воображения, но стоит переждать данный тайфун в душе юноши, ведь последнее слово останется за его возлюбленным.                   

***

      Раннее утро. Холодок протискивается сквозь рамы окон, а само стекло запотевает от резкой смены температуры. В такую пору более привычно никуда не выбираться и оставаться в постели, но, когда в доме живет человек с режимом, или не дай бог перфекционист, невзначай можешь проснуться от чего угодно, при том если и со сном у тебя бардак. С обеденной зоны доносился емкий аромат поджаренного хлеба и свежих овощей, нарезанных на аккуратные ломтики, и, кажется.. скрипка? Осаму, слегка потерев глаза спросонья, привстал и осмотрелся: в комнате было прохладно от приоткрытого окна, но что важнее рядом не было "его". В этот раз можно было намного лучше рассмотреть помещение, в котором тот провел ночь; двухместная кровать, занимающая большую часть пространства, справа от нее стол-тумба, на которой лежит бережно сложенная одежда, кажется, даже выстиранная. в той же стороне находится и небольшой деревянный шкаф с одеждой, на одной из двери которого находится зеркало, тщательно вымытое. Увидев себя в отражении, Дазай лишь почесал макушку и зевнул, уже не удивляясь своего потрепанному виду. Когда он перелез через всю постель, то вступил на ковер, который оказался очень мягким и приятным стопам. Надев штаны и футболку, пропахшие свежестью, парень встал и слева увидел пустевший настенный держатель для музыкального инструмента, а также дверь в туалет: весьма удобно. Стояв у раковины, шатен открыл воду и умылся. Сразу обдало бодростью, но как только ему стоило вблизи увидеть свое лицо, а именно мешки под глазами и бледность кожи, то это чувство тут же улетучилось. В стаканчике, стоящем на полке рядом, находились две зубных щетки, одна из них запакованная. Почистив зубы пастой с ментолом, он вышел и стал направляться в зал.       Изначально фотограф оказался в том самом коридоре, в котором все также светила лампа, а уже после в сам зал. Он оказался просторнее и ярче, даже чем-то похожим на его собственный, от чего вскрылось ощущение, словно тот дома. Напротив спальни находился диван полностью обложенный разнообразными подушками, а рядом с ним очередной ковер овальной формы и стол. Чуть правее от дивана находилась картина, на которой изображена одна из знаменитых полотен Рене Магритт "Вероломство Образов" в стиле сюрреализма. Если посмотреть на Чую, то так и не скажешь, что тот может увлекаться чем-то вроде изобразительного искусства, причем ХХ столетия. Принюхавшись, Осаму повернул голову налево и заприметил арку, сопровождающую на самое важное в данный момент место - кухню.       Доносилась довольно знакомая мелодия, легкая, даже моментами "свободная", парень сразу заметил, что это мажорная музыка. Она с большой охотой передавала чувства радости и восторга, которые подразумевал сам композитор; смычок в крепкой и уверенной хватке путешествовал по струнам инструмента, с которым так ловко управлялся парень, видимо вдохновленный своим ранним подъемом. Силуэт выглядел величественно серьезно, как будто это не простое исполнение знаменитого вальса, а нечто большое - может быть, воспоминание о прошлом, потому как было видно с каким чувством огорчения воспроизводились вздохи: однако важно ли это сейчас?       Подойдя ближе, Осаму обхватив Накахару за талию, заключил того в объятия, уткнувшись ему в спину головой. Музыка прекратилась. – Неужто, спящая красавица проснулась, - рыжий повернул голову вправо и встретился с еще заспанной гримасой фотографа. – Завтрак почти готов, садись за стол, - сложил инструмент в руку. – Отлипать не собираешься что ли? – Давай еще так постоим, - пробубнел тот, прижавшись еще сильнее. – Если хочешь есть уголь вместо тостов, то пожалуйста, - стараясь убрать руки шатена, Чуя закряхтел. – Заебал..       Состроив личико как у щенка, Дазай все присел на ближе стоящий стул и прилег на стол, почти задев находившиеся на нем кружки, наполненные кофе и фруктовую тарелку, вернее корзинку, с маленькими кислыми яблочками, грушами и инжиром. На лицо попадали солнечные лучи, которые сильно ослепляли, потому парень отвел глаза на Чую, старавшегося над утренней пищей у плиты. Рядом с духовкой располагались полки и крючки с наградами за первые и вторые места по игре на скрипке, где-то из учебного заведения, местами даже из городских туров. – А почему именно скрипка? – ...Мама, она обожает классическую музыку, поэтому и решила меня отправить на нее, считала, что ее сын "добьется многого" в этом направлении, - выложив на две тарелки яичницу, Накахара положил в виде глаз, нарезанные ломтиками томаты, слегка посыпал черным перцем и поставил на стол, пододвинув вторую тарелку к Осаму. – Она права, ты изумительно исполнил "Радость любви" Фрица Крейслера, - потянулся за горячим хлебом, кой также был доставлен на стол. – А тебе откуда о нем знать? - удивился парень, убрав мешавшуюся прядь волос за ухо. – По телевизору часто крутили. Она мне зашла и я решил добавить ее в свой плейлист, углубиться в историю так сказать. – Я не думал, что ты увлекаешься таким.. – Родители не так часто занимались моим воспитанием, приходилось самому вертеться, - фотограф тут же изменился в лице,еда перестал быть столь желанной и словно огромный груз навис над этими двумя. – ..Какие они, твои родители? – Несмотря на то, что у меня полная семья, нельзя сказать, что я был счастлив в ней. Каждый был сам за себя, лишь на публике отец мог сказануть что-то вроде: "Наша семья - это одно целое". А когда наступали времена безденежья, он срывался на меня и маму. Потому-то я и свалил, как шанс выпал, не оповестив никого из них, - почесав затылок, на спину шатена легла теплая рука рыжего, которая очень медленно и ласково гладила его. – Пиздец, - прошептал бариста, положив голову на плечо парню. – Теперь у нас все будет нормально, я постараюсь. - улыбнулся Накахара и съел несколько кусочков яичницы. – Мне на работу сейчас, че делать то будешь? – Домой сбегаю за камерой и потом к тебе, - взъерошил волосы Чуи и допил свое кофе. – Дальше посмотрим, сам ведь знаешь, у меня график свободный.       Остальное время парни убили на простые разговоры по работе, казалось, что наступила та самая рутина, которая отличалась от той, что была ранее, ведь, если тогда стоило волноваться только о себе и доме, теперь в этот список попадает и этот парень, который за обе щеки поедал все, что голубоглазый приготовит. Никто из них не объявлял вслух что-то об отношениях, даже и нужды так таковой не было. Достаточно того, что сейчас они вместе.                   

***

– Давай, я пошел, - парень тянулся к Дазаю почти на цыпочках, дабы смочь поцеловать его в щëку. – Если что случится, напишешь, - после этих слов Чуя скрылся за углом соседнего дома по направлению в кофейню, а спустя пару минут на улицу вышел и Осаму.                   

***

      Железный колокольчик прозвенел, на пороге в заведение стоял фотограф, воодушевленный долгожданной встречей. – Ну че ты тут? Заждался поди?, - пройдя дальше, шатен присел за тот же столик подальше от остальных и уставился на баристу. – Как у тебя с клиентами дела обстоят? – Приходят-уходят. Все отлично. За камерой сгонял? Че то делать собираешься? – Да так, попрактиковаться с новым объективом, недавно забрал, ‐ парень крутил фотоаппарат в руках, стараясь указать на всю его изящность. – Широкоугольный, автоматический фокус, так еще и защита от влаги и пыли! – Я вам не мешаю? Может тогда и спать тоже с ним будешь? – Да че ты завелся, умей радоваться за других Чу! – Заняться мне нечем. А сколько по сумме вышел, этот твой объектив? – Двести пятьдесят штук отвалил, - прислонив камеру поближе, линза была наведена на рыжего. – Но оно того стоит! - щелчок. – Эй, кто фоткать разрешал, мудила? Я тебе че, модель что ли? - вспылив, Накахара стиснул зубы и скрестил руки у груди. – Нормально хоть получился? – Смотрите ка, как мы занервничали! - взглянув на получившийся снимок, Осаму встал и подошёл к баристе, повернув камеру к нему экраном. – Еще как! Качество ебейшее!       Внезапно двери приоткрылись и зашли две девушки: обе одетые в легкую и вполне опрятную одежду, с темными до плеч волосами и довольно занятной атрибутикой на сумках; у той что повыше, на рюкзаке было полно различных значков и брелоков, а у второй еле-еле как вмещались всевозможные вышивки из популярных нынче кинематографичных произведений. Казалось, что они не впервой приходят сюда, ибо обращались с одеждой персонала весьма бережно. – Давно не виделись, не так ли, Чуя? - вымолвила одна из них, с более бойким видом, ежели вторая. – Какими судьбами? Разве сегодня ваша смена? - тут же подсуетился парень, слегка оперевшись о кирпичную стену. – Да мы так, поболтать пришли, - отвела взгляд на шатена, – Твой что ли сидит? – Поебать мозги ты и без прихода сюда могла. И с каких пор я должен отчитываться перед тобой?       Обстановка была слегка нервной, однако никакой лютой неприязни не чувствовалось между ними тремя. Видать это его друзья, или же знакомые, о которых он просто не хотел говорить. Тревожно. Не часто удается находиться в подобных ситуациях: причем когда на подсознательном уровне понимаешь, что речь идет о тебе. – Да ладно тебе, запугал мальчишку, - сказала та самая "с бойким видом". У нее были каштановые волосы до плеч, челка явно покрашена недавно в черный, широкая футболка того же цвета с каким то аниме на принте и свисавшая с плеч обыкновенная ветровка. Джинсовые темные шорты с высокой посадкой и ремнем, которые подтягивали ее талию. Милая цепочка, на котором присутствует брелок с тем же аниме. Тёмно-карие глаза, в которых можно было увидеть нечто более, чем сейчас, - Мне как обычно наливай, без сахара. – Мне то же самое, пожалуйста, - неловко помахав руками в стороны рядом стоящая девушка. У нее были волосы почти такой же длины как у первой, только без какого-либо окрашивания. Белоснежное пальто, под которой скрывается черно-белая водолазка в полоску и цепочка, похожа на ту, которая висит у прошлой девицы - у нее явно литературный стиль, или что-то хотя-бы похожее. – Ладно, - рыжий отправился заваривать чай, изредка поглядывая на шатена. – Присядешь? Или уже уходишь? – Посижу, - тихонько убрав камеру в сумку, Дазай обратился к новоприбывшим гостям, – Вы здесь на подработке? На каком факультете учитесь? – Да, посменно, - к нему подсела девушка в пальто, аккуратно сложив руки на колени, которые немного дрожали, – Я на журналистике, а она на художественно-графическом, - обратила внимание на видневшийся ремешок фотоаппарата, – Ты на профессиональном уровне или любительски фотографируешь? Редко можно встретить такую аппаратуру у обычных фанатов, - рядом с ней присела ее подруга. – М-да, давно мы сюда не заходили. Экзамены, все дела.., - откинулась на спинку стула и угрюмо посмотрела на баристу, – Даже не познакомишь нас? – А это обязательно? Сомневаюсь, что вам удосужиться встретиться еще раз, разве что Натсуми, - указывая на миловидную девушку, все более расспрашивающую о искусстве, которым занимался кареглазый. – Мало ли репортаж надо будет заснять, или еще какую дребедень, - поставил кружки с напитками напротив гостей и присел сам, ближе к юноше. – Ну ты и гандон, в самом деле, - протянула руку вперед к Осаму, – Я Митсуко, рада наконец встретить человека, кого этот рыжий хуй любит больше, чем свою персону, - в ответ ей робко пожали ладонь. – Взаимно, - улыбнулся уголком губ, – У вас довольно созвучные имена, давно знакомы? – Иногда мне кажется, что их разделили при рождении, иначе необъяснимо то, насколько они схожи, - пробубнел Чуя. – Ахахах! Дело говоришь, мы с Натсуми знакомы еще со средней школы, она была на два года старше, но особой разницы обе не почувствовали, так и стали контачить, - отпила пару глотков. – Ну а вы когда встретились? – Отвянь уже, пигалица, - дал мелкий щелбан, – Дал же Бог тебе талант, нервы другим мотать, - потерев переносицу, по его плечу пронесся аккуратный хлопок. – У нас еще будет время обо всем рассказать, - привстал, – Извините, но мне пора, - мимолетно погладил по голове рыжего, – До встречи, - парень пошел к двери и после исчез в толпе прохожих. – Ну как? Довольна? – Он сказал: "До встречи", так что да, - допив свой напиток. девушка приобняла вторую за плечи, – Мы тогда тоже пойдем. Ты допила? – Когда тебя это останавливало вообще? - недовольно спросила Натсуми, переведя взгляд на Накахару, – В любом случае, я и Митсуко очень рады за вас двоих! Надеюсь, что и вправду нам удастся встретиться еще раз, - встала и стрясла "невидимые пылинки" с одежды. – На следующий месяц рассчитывай кучу выходных, - взявшись за руки, девицы вышли и так же потерялись в толпе. – Да не дай Бог, - парень остался наедине, кажется, он даже этому весьма рад.                   

***

      Ближе к вечеру пошел дождь. Такие аномалии в виде ливня происходили не так часто, от чего многих жителей пугал простой ураган. Капли, стекающие по стеклу казались водопадом, который не останавливался. Благо оставалось лишь провести очередную влажную уборку и можно уходить; интересно, как там этот парниша?       Взяв зонтик, который стоял в специальном ведерке, бариста приоткрыл дверь и оглянулся, где-то в далеке метался чей-то силуэт. Доносились всхлипы, крики и звуки хлюпающих стоп по лужам. Как только человек приблизился, стало намного яснее, это был фотограф.       Однако надвигаясь все ближе, глаза смогли разглядеть и лицо: оно было наполнено ужасом. Тогда навстречу парню, Накахара стал переступать через огромные ручьи, стараясь как можно быстрей оказаться рядом.       Дрожащие от холода бледные руки прикоснулись к заплаканному лицу шатена. Покрасневшие глаза перестали выдавливать слезы, остались лишь их засохшие остатки на потрескавшихся щеках. Прерывистое дыхание пугало, от чего Чуя крепко вцепился и стал гладить по голове, стараясь самому не паниковать. Тонкие руки кареглазого стали схватились за одежду у спины, юноша уткнулся в плечо рыжего носом и печаль накатила с новой силой: одежда стала намокать еще чаще. – Осаму, что с тобой?