Кофейный фотоаппарат

      Содрогающийся губы, посиневшие от холода, пытались что-либо вымолвить, но отрывистые всхлипы препятствовали этому. – Пойдем, - похлопав парня по спине, рыжий навел зонт над их головами. – Надо тебя согреть для начала, - тот взял за руку шатена и быстрее повел по мокрому асфальту в сторону дома. По дороге Накахара старался как можно деликатнее понять, что же произошло, однако ответа так и не получил, лишь до сих пор слушая громкие всхлипы, которые временами фотограф вышмыгивал носом. Тому ничего не оставалось, как бегло добраться до жилья и расспросить уже в более приятной и теплой обстановке, ежели сейчас.                   

***

      Из-за темной и мрачной атмосферы снаружи, в самом помещении свет казался куда ярче и сильнее, от чего резало глаза. Теплый шерстяной плед, которым укутался Осаму, покрыл его с ног до головы своим теплом, кроме кистей рук - они держали уже третью кружку с зеленым чаем. Вся промокшая одежда была отправлена в стирку и сушку, испачканное лицо Дазая, Чуя вытер влажными салфетками, позже теплой водой и махровым полотенцем. За это время, парень не вымолвил ни слова: баристу это явно насторожило. – Что произошло, Дазай? - он присел напротив на корточки и положил руки на колени юноши, вглядываясь в глаза, ища в них ответы. Тревога на его лице была выгравирована так яро, что, казалось, вот-вот он сам расплачется от вида, столь беспомощного и пугающего. – Я сварил бульон, иди поешь, - привстал и положил руку на макушку, заботливо погладив. – Посуду оставь на столе, потом уберу, - отчеканил с некой усталостью рыжий и направился на улицу: у двери его дома находился козырек, который мог скрыть того от дождя.       Стояв и курив сигарету, чей дым поднимался наверх и затуманивал разум, Накахара оперся на косяк и изредка посматривал на небо. С прибытием Осаму у него в жилище, тот стал очень часто принимать курение в виде снятия стресса и тревоги, чем раньше. Однако сейчас Осаму пугал не столько своей неизвестностью, как эмоциями, еще и сопровождая молчанием. Парень считал, что, если человек не говорит о чем-то подобном, значит на, то есть причина: тяжело выразить словами, проблемы с доверием или же просто не хотелось быть обузой. Так что, остаётся лишь ждать, когда фотограф сам все расскажет, когда тот посчитает нужным. Потому, дабы не задерживаться надолго, Чуя выкинул окурок под дождь и зашёл обратно в дом.       Тишина. Свет почти везде был выключен, остались лишь кухонные лампы, встроенные у самого гарнитура для простоты мытья посуды, которую послушно Осаму оставил на столе. Включив теплую воду, бариста аккуратно намылив чашку с тарелкой ополоснул их и поставил на полку - их законное место. После чего, вырубив остальные остатки света, Накахара направился в спальню, в которой находился шатен, прилегший к стене и словно скрываясь от внешнего мира, согнулся и поджал колени к груди, приобняв самого себя руками. Переодевшись в домашнюю одежду в виде майки и штанов, рыжий прилег рядом и уткнулся головой в трясущуюся спину юноши. – Видимо бульон выдался неплохим, - стал гладить места у лопаток, – Останься завтра дома, если тебе нужно, я вечером приду и мы поговорим, - в ответ вновь молчание, хотя Чуя знал, что тот не спит, а лишь старается имитировать сон. – Я волнуюсь за тебя, ты знаешь? У тебя достаточно времени мне открыться, так что не торопись, ладно? - с такими словами оба уснули, воссоединившись в сопении.                   

***

      Следующий день наступил довольно быстро и резво. Накахара, стараясь как можно скорее обеспечить Осаму плотный завтрак и даже некоторый в его понимании "постельный режим", в виде сиропа с травами, метался по дому как ребенок, пытавшийся взять на себя ответственность и много дел сразу. Который раз заглядывая в спальню, чтобы удостовериться в нормальном сне парня, Чуя не мог выбросить из головы тревогу, которая сжимала сердце до того состояния, что хотелось "вырвать" его из груди. Эту боль за близкого человека нельзя чем-то подлатать, обработать, зашить — рана словно кровоточит еще больше.       Потому, дабы успокоить себя хотя бы мелочью как записка, которую тот оставил на столе рядом с едой, рыжий вышел из дома, долго и равномерно шагая по тротуару, изредка вздыхая.                   

***

      Проснувшись от боли в плече, созданной не особо удачным положением на боку, шатен потер руку и повернулся на спину, расположившись на второй части постели звездочкой. Сделав глубокий вдох, парень закрыл глаза и в сознании всплыли отрывки из вчерашнего вечера. Настроение в мгновение переменилось, от чего еще больше не хотелось вылазить из кровати. Однако телефон фотографа зазвонил, как только тот вновь стал засыпать. С досадой он потянулся к тумбе и увидев на экране знакомый номер, тут же поднял трубку. –Да? – Дазай, ублюдок! Я сегодня буду чуть поздней, чем обычно, - бариста видимо был в хорошем расположении духа. – Там на столе вчерашний бульон и пару тостов, видел? Они еще не должны были остыть, - запыхавшись произносит голубоглазый, словно сам себе напоминая об этом. – Я еще не вставал, но обязательно все съем, - сказал хриплым голосом Осаму. – Хорошо. Тогда до вечера, если что случится - напиши, - разговор был окончен, монотонными гудками.       Вытянувшись, шатен встал и почесал живот: он явно хотел есть, потому как только дверь была отворена, парень направился к столу, от которого доносился емкий аромат пищи. Рядом с тарелкой лежал маленький сверток бумаги, на котором аккуратно выведенным почерком было написано: "Не съешь — убью". Робко улыбнувшись, Осаму присел и уже собиравшись хлебать ложка за ложкой отвар, в горле встал ком, препятствовавший трапезе. Желание лишь выблевать или же просто не смотреть на еду нарастало, от чего тому ничего не оставалось как вылить костный бульон в раковину, оставив лишь пару ложек "для вида".       Осадок, который вынашивал внутри себя фотограф не мог оставить его в покое, от чего найти чем заняться было непосильной задачей. Бродив по жилищу баристы, осматривая сотый раз его грамоты и награждения, интерьер, и удивляясь, как мог настолько чужой дом, стать роднее чем свой, Дазай старался унять тревожные мысли. Вода была вроде успокоительного для души, вследствие чего, струи, скатываясь по очертаниям выпирающих костей в районе плеч, вытянутой грудной клетке и бедрам, журчанье — прогоняли по телу трепет, от которого можно было хотя бы на мгновение забыть о чем-то пугающем. Кипяток сползал по лопаткам и изучал каждый позвонок, заставляя ощущать "жизнь" изнутри. Очередная намыленная часть туловища могла олицетворять что-то вроде "щита" или "панциря", помогая чувствовать себя также и под охраной. Вытирая волосы полотенцем, тот иногда начинал задумываться, и мог застыть в подобном состоянии на пару секунд, после чего вновь оказывался в реальном мире. Другими словами, принятие душа или ванны: умиротворение, спокойствие, шанс побыть одному — приносит много положительных эмоций, несмотря на ситуацию.       Выйдя весь мокрый в главный зал, парень уселся на диван, прижав к своей груди какую-то подушку круглой формы и достал телефон. Так как его основная деятельность — фотография, то естественно приходится заводить социальные сети ради некой известности, чтобы люди могли заметить и найти в его работах частицу большего, чем просто передача какого-либо фрагмента из жизни. В так называемых "друзьях" у юноши было достаточно много уже знаменитых фотографов, художников и скульпторов, однако истинных — никогда. Решив полистать ленту, ему выплыло окно с аккаунтом человека, которого уж точно увидеть здесь было неожиданно. "У Накахары Чуи сегодня день рождение! Можете поздравить его и отправить подарок, перейдя на его профиль" — довольно забавно, ведь Осаму и представить не мог, что у этого рыжего хера оно в априори есть.       Зайдя на шапку профиля Накахары, сразу можно было лицезреть его весьма нестандартный стиль ведения страницы: особый стиль фотографий, которые большинство сделаны в городе, в каких-то заведениях с друзьями, редко одиночные с неким "пацанским" видом. В отдельной вкладке "Воспоминания" у него находились посты с отметками друзей, с которыми уже было знакомство лично. Смотря на радостные лица людей, которые определенно были близки друг для друга, некоего рода "семьей", у шатена стало резать глаза: вчера его семьи не стало окончательно. Надев на себя футболку, найденную в шкафу на полке, легкие штаны из хлопка серого цвета и свои ботинки, Дазай забрал свой уже высушенный бумажник и вышел за дверь.       Когда нашелся нужный магазин с алкоголем, фотограф зашел в него, слегка с пошатанным состоянием и чувством "нереальности" сего происходящего, потому он просто хватал любые бутылки со спиртным и тащил на кассу. Внешний вид навеивал ужас и жалость, чувства, которые Осаму не нравились в особенности. Как только кошелек был открыт, на глаза попалась фотография мужчины лет двадцати трех, с красновато-оранжевым оттенком волос, местами казавшимися коричневыми и с кроткой щетиной, которую украшала широкая улыбка. Время словно остановилось: глаза парня осматривали снимок столь тщательно, как будто старались оживить его, вывести из обычной карточки в мир людей, однако его вернул продавец, аккуратно трясший того за плечо. – П-простите, - сглотнул. Слегка взъерошив еще не до конца расчесанные кудрявые волосы, кареглазый выложив все свои деньги на стол, забрал уже собранный пакет с алкоголем и вышел к направлению своего дома, стараясь идти как можно быстрее.       Словно заповедь, в голове юноши звучали слова: "С ним все порядке", "Он дома", "Вот увидишь, он еще живее всех живых". От этого началась мигрень, которую простыми таблетками утихомирить не так просто: поэтому у Дазая всегда был проверенный и действенный способ — алкоголь. Он точно так же, как и вода, помогал забыться.       Не особо внимательно смотрев, куда тот идет, ноги и возможно душа привели его к дому, небольшому, не сказать что богатому, но и не бедному, довольно приятному взору. Вид жилья обеспокоил Осаму, ведь не осознавая он нарвался на нечто большее, чем просто на горюющее место, наполненное воспоминаниями, можно сказать, что он попал в клетку, которая не собиралась его отпускать без единой эмоции, кои пылали внутри парня, вырываясь наружу все больше и сильнее. – Одасаку..., - шепотом промелькнуло из уст фотографа. – Одасаку! - уже громче произнес тот. Открыв первую и определенно не последнюю бутылку алкоголя, ее горлышко соприкоснулось с губами, жадно жаждущие жидкости, что была внутри. Первый глоток был агрессивным: содержимое проходило по стенкам горла и становилось горячо, вот-вот он пройдёт дальше к легким и будет тяжело дышать, а остановится в желудке, где вся та печаль, которую проживает сейчас кареглазый, станет накапливаться как кислота, разъедающая изнутри.                   

***

      В кофейне настал обед. Уладив все дела с голодающими животами посетителей, Накахара взял телефон и набрал больному: однако ответа не последовало. Это слегка дало задуматься рыжему, может, случилось что-то? Переждав минуту, тот снова стал звонить — таким темпом, на мобильный Осаму поступило примерно семь звонков, на которые не поступило ни одного ответа. – Че за нахуй? - нахмурился бариста и пошурудил в карманах: ключ лежал все там же. – Натсуми, прикрой меня, я отойду ненадолго, - позвал к себе девушку и переложил нашумевшую толпу на ее хрупкие плечи. – Что-то серьезное? – Да этот еблан трубки не берет, - пробурчал парень и выбежал в сторону дома Дазая. Шаги становились все больше, длиннее и быстрее: Чуя чувствовал, что что-то не так, ибо такой человек как Осаму и не брать трубки – вовсе не совместимые вещи.       Казалось, что еще никогда, как сейчас, рыжий бегал и задыхался от нехватки воздуха. Все это сопровождалось и быстрым биением сердца от нервов, потому как тот приближался к району фотографа. – Да где же ты, скотина?       По направлению к следующей улице, была замечена какая-то кучка, лежащая у мусорных баков одного из жилых домов, находящаяся в состоянии алкогольного опьянения. Она оказалась довольно знакомой, от чего фигура баристы стала подходить к ней и вглядываться получше. – Эй, парень, с тобой все в порядке? - спросил Чуя и тут же округлил глаза по пять копеек. – Дазай?! Ты хули на звонки не отвечаешь, мудозвон!? Вставай! - стал злиться тот и пнул его по руке, которая прикрывала покрасневшее от слез лицо. После чего, он поднял голову и посмотрел на адрес дома, который был явно не знаком ему ранее. – Ты опять в дерьмо.. – Я.. Просто выпил пару глотков соджу..Ик! - очень невнятно произнес фотограф, перевернувшись на спину. – Я думал, что после встречи со мной ты перестал употреблять его, понятно, - съелозил голубоглазый, скрестив руки на груди. – Ты же знаешь, чем это может кончится, Осаму. – Чу.. - внезапно замолчал шатен, – Мой друг.. Моя семья.. Ее больше нет, понимаешь? - послышались всхлипы, которые парень пытался успокоить сдерживанием эмоций внутри себя. – Я-я ду-думал, что это про-просто ошибка врачей, - не переставал говорить тот, – Но его лицо.. Такое б-бледное и неживое.. Чу, мне так страшно.. - после этих слов Накахара вздохнул. – Пошли, нам есть о чем поговорить, - взяв под руку юношу, бариста ощутил, как он дрожал, – Ну и воняет же от тебя..                         

***

      Добравшись до жилья кареглазого, Чуя уложил того на диван и выгнулся в спине. – Пиздец ты.. Тяжелый, - осмотрев его тушку, он принял решение: надо вымыть этого пока что "недобомжа". Вновь оперев Дазая себе на плечо и частично спину, Накахара направился в ванную комнату, наполнять купальню горячей водой.       Обмывая каждую часть тела избранника, можно было заметить насколько оно сжималось от любого прикосновения к коже, голове и лицу. Сочувствие проявлялось все больше и больше, пока фотограф не схватил за руку другого, довольно крепко и не посмотрел в те хрустальные глаза. – Где болит? - после этого вопроса, ослабевшая рука показала на место возле сердца и сжалась кулак, стукнув легонько по груди. Голова опустилась и устремилась на воду, от которой исходил пар. – Слушай, что я могу сделать для тебя? - аккуратно стал поливать маленьким ковшиком волосы шатена. – Посиди со мной, - притянувшись, он мимолетно поцеловал того в губы, – Поговори со мной.. - после этого парень скривил лицо и обмыл его сам кипятком, от чего оно стало еще краснее. – ...Хорошо, - отвел взгляд в бок и взял шампунь с запахом яблока, натирая в ладонях до пены и после нанес на голову этому "ребенку", – Как вода остынет, надо будет выходить и идти есть, ладно? - журчание в животе напомнило о себе. – Ты не ел то, что я тебе оставил? Невкусно? – Я не могу, - фыркнул Осаму. – Ясно, - вода снова полилась на намыленную голову, "стирая" остатки шампуня, – Все равно попытайся, или я тебе эту еду в задницу засуну.       После процедуры, парни сели за стол. Тарелка была наполнена рисовой кашей, с мелкими добавками ягод и фруктов. Шатен, сжав в руке ложку, равномерно размешивал эту массу, топя в ней наружное украшение. – Так и не скажешь, что произошло? - выхватил столовый прибор из сильной хватки юноши. – Ешь, - черпнув довольно не маленькую порцию, Накахара стал буквально "впихивать" в ротовую полость Дазая пищу. А тот в свою очередь лишь покорно старался жевать и так мягкую еду, делая вид, что ему правда нужно поесть. Однако спустя примерно пять или шесть таких ложек, кроме как рвотного рефлекса, ничего испытывать не приходилось, от чего рыжий остановился. – Раз не хочешь, не буду заставлять, - взял на четверть съеденную тарелку и поставил в раковину, замочив. – Что за друг, о котором ты говорил? – Он очень помог мне, когда я учился еще в средней школе, - кареглазый стал расковыривать заусенцы на своих пальцах, из которых стали просвечиваться маленькие ранки. – Расскажи спокойно, я не буду влезать, - бариста вновь присел за стол и положил свою ладонь на онемевшие руки, – Мне важно, чтобы ты выговорился мне, понимаешь? – Ты спросил меня, что это был за друг. Ему было лишь на лет пять больше чем мне, но большой разницы мы оба никогда не ощущали и общались на равных. Он помогал со временным жильем и колледжем, - отвел глаза на окно, – Довольно часто я мог остаться у него, потому как идти домой — копать себе же могилу, причем безымянную. Потому и его работа, стала в коей мере нашей общей, - с некой нежностью глаза, глубокого темного оттенка взглянули на не менее голубые, которые смотрели так же, – Ода, очень любил эту жизнь, и то, чем он занимался... Именно этого мне не хватало, до встречи с ним, - в миг глаза потускнели и опустились, но несмотря на это, на лице Осаму была улыбка, – Он жил своим делом — делать добро, помогать тем, кому это было нужно. Это так вдохновляет, не думаешь?       Тем временем Чуя слушал сей монолог, внимательно и сочувственно. Его губы, кои прикусывали изнутри зубы, содрогались, а брови, что в обычном состоянии не вызывали ни капли эмоций, изгибались так, будто тот решал сложный математический пример в уме. Не желалось что-либо говорить, ведь именно сейчас любое неправильное слово может все испортить. – Сакуноске всегда твердил, что ничего важного не сделал, ни как для меня, ни как для окружающих, но разве можно так сказать? В моей жизни не было столь понимающего и самоотверженного человека как он, сомневаюсь даже, что таков мне вновь встретится, - прикоснувшись своими холодными руками к шее, фотограф невольно дернулся, – Я, как и те дети, с которыми он проводил большую часть своего дня, очень нуждаюсь в его присутствии и совете, словно в роли старшего брата, - на слизистой оболочке глаза стали сверкать проблески слез, которые придавали не сильно приятные ощущения. В районе носа потекли прозрачные водянистые сопли, которые после стекали по носогубной складке. Тут же углы губ скривились, а зубы стиснулись, при этом напрягая саму челюсть до боли. Напряжение появилось и в груди, от чего шатен схватившись за свою одежду крепко сжал ее. – Я ничего не смог сделать блять...