Кофейный фотоаппарат

      Накахара сглотил неприступный к горлу комок. Очень болезненно чувствовать, что перед тобой сидит любимый человек, а все что ты можешь вымолвить — сопереживающие вздохи.        При сем рассказе который слушал Чуя, он успел закурить примерно три сигареты, что раньше казалось ему непостижимой задачей даже при рабочем дне. Пепел осыпался на стол, а дым поднимался наверх, создавая духоту в помещении. Смотря на замыленное от смрада лицо юноши, голубоглазый понимал, единственный кто остался у него — это он сам, от чего, как дотронулся до его горячих щек, приподнялся и обнял, прижав к своей груди голову, коя тут же уткнулась с неким облегчением. – Осаму, - спокойным с виду голосом произнес бариста. – Ты больше не один, мы справимся, слышишь? - ощутилось, как руки прилегли к плечам рыжего. – Я буду стараться для нас, - отстранившись, их глаза встретились. – Я могу побыть один? - после долгого молчания спросил фотограф. В поблеклых глазах появились искры, жадно выпрашивающие о уединении. – ...Конечно, - весьма уныло произнес тот, однако сразу же улыбнулся и даже помог тому встать, ибо его голова, руки и ноги — уже не были дееспособны управлять своим же хозяином. Тело обмякло, оно дрожало и сжималось, а в грудной клетке наступило покалывание, из-за которого сделать новый вдох было невозможно, так что приходилось ограничиваться мелкими промежутками среди поглощения кислорода в организм. Сердце будто перестает работать как раньше и старается лишь на последнем издыхании получить хоть каплю воздуха в кровь и мозг, а легкие возбудили отдышку. – Оставь, - протянул руку Дазай, дабы оттолкнуть Накахару от себя и открыл дверь. Что было уже за ними — загадка.                         

***

      Прошло в районе получаса, как в доме стало слышно лишь обеспокоенное дыхание парня, его нервные подергивания ногой под столом и шуршание пачки сигарет, кои тот держал в руках, позднее выкидывая в мусорный пакет. На плите варился очередной бульон, на этот раз рыбный; рядом на доске располагались нарезанный тофу, водоросли, аккуратно поместившиеся в маленькую миску и зеленый лук. Столь простое блюдо может если не душе, то организму Осаму сделать лучше, ибо восстановится энергия и органы вновь могут работать как прежде. А если к этому и добавить понижение кортизола, гормона стресса, то еще и ментально. Никому так часто, как сейчас, Чуя не готовил что-то кроме себя. Весьма много изменений произошло, неправда ли?       Тем временем по ногам стал бить холод. Такое часто бывает, когда юноша открывал окно в своей комнате. Беспокойство взяло верх, потому кроткими шагами тот направился к шатену. – Чет по ногам дует, ты окно открыл? - отворив дверь, можно было изначально и не спрашивать, ведь именно так все и предстало. Окно, из которого дул холодный весенний ветер, окутывающий тело как лавина, было открыто. Переведя взгляд на кровать, рыжий тут же стал тише воды ниже травы.       Фотограф лежал весь зажатый, обхватившись руками за голову и тяжело дыша. Есть такой тип людей, кому мало просто закрыться в своей комнате от внешнего мира: им важно закрыться буквально ото всех. Это как тот самый "домик" в виде одеяла, когда ты боишься монстров в шкафу или под кроватью. Думаешь: "Если я укроюсь с ног до головы этим полотном, то это самое чудовище испугается и убежит прочь!". Однако что делать с человеком, кто определенно боится не вымышленных ублюдков, а самого себя и эмоций, что вырываются наружу непрерывно и бесконтрольно?       Так как ответа не последовало, Накахара без каких-либо помыслов подошел к постели и аккуратно подполз к изнеможенному телу. Оно скрывалось под теплым, хлопковым одеялом, что, казалось, промокло насквозь в районе спины. Приоткрыв рукой край полотна стало заметно, как и так тощие кисти рук, обхватывали те же оголенные плечи, покрасневшие от резкой смены температуры. Лежав в позе эмбриона и прижав ноги практически к груди, голова была словно спрятана в них. Легким движением пальцев, бариста убрал некоторые пряди волос с лица Дазая, как увидел высохшие от слез полосы, доходившие вплоть до шеи. Глаза уже были сомкнуты, неважно от усталости это, или же от страха; важно то, что выражение самого лица парня стало спокойным, без особого напряжения. Потому, кроме как оставить фотографа досыпать, ничего в голову не лезло, Чуя взял плед, лежащий уже весь помятый на полу и отправился в зал, обустраивать место для сна. Однако перед этим налил в маленькую миску суп, который стоял на подносе вместе со стаканом воды, и поставил на оставшееся место на тумбочке.       Внутри него не было досады или же жалости, не было гнева и усталости, несмотря на время и ситуацию; единственное, чего желал рыжий сейчас — чтобы Осаму был счастлив, без подобных ситуаций и потрясений. Одним словом — спокойно. В его мечтах рисовались лишь позитивные и добрые моменты с ним, в ушах проносился смех и тот бархатный голос, что еще в первую встречу так затянул собой. Таким образом, не отходя от прошлых ситуаций дежавю, голубоглазый в полусонном состоянии еще старался как-то смотреть в тусклых экран телевизора, но уснул, по привычке думая о всевозможных делах.                               

***

      Прохладно. Нос заложен, во рту наступила сухость. Открыть глаза было непосильной задачей; опухлость и покраснения так и не прошли, даже спустя время. Дыхание ртом вызывало затруднение, от чего стала мучать жажда.       Приоткрыв правый глаз, парень смог обнаружить, хоть и мутно, но то, что ему нужно — вода. Хрупкая рука тут же потянулась за граненым стаканом. Когда он приподнялся на один локоть, его губы и ободок того самого стакана уже соприкоснулись, а спасающая жидкость, стала протекать сначала по горлу, а позже попадая в пищевод, начиная приводить все органы в порядок.       Затем Дазай заприметил и миску, как он понял позднее, с супом. Запах нельзя было учуять, однако он уже знал, что эта еда как всегда пахнет ароматно, а она сама сможет помочь ему восстановиться и повысить настроение. Улыбка сама появилась на лице, а вместо холода стало тепло, но не снаружи, а скорее внутри.       Неизвестно сколько прошло с того рокового момента, когда все пошло не так. Подобные дни длились как один, как целая вечность, а чувства смогли затихнуть лишь позднее, от чего столь раздирающей боли не было, разве, что осадок. Голова кружилась от повышенного давления, появилась тошнота и сильная слабость, видимо от малоподвижного образа жизни, кой изрядно пошатнул здоровье шатена. Впервые ему захотелось что-то сделать, кроме того, как лежать и бесконечно спать. Потому, как только его ноги почувствовали опору, он направился на кухню вместе с подносом, дабы разогреть еду и разогнать кровь по телу, ибо в некоторых местах уже ощущалось онемение и покалывание.       Зал и кухня были пусты. В них словно не было жизни, как это было раньше. На диване расположился плед, и то, кой был не убран, ежели обычно. На столе во фруктовой корзинке, расположились лишь пара тройка яблок, что и так были не первой свежести.       На улице же небо затянули тучи. Дул ветер, колышущий листву и кусты неподалеку. Проходившие люди, прикрывались воротниками и шляпами, старались обходить лужи на асфальте. Эта непогода напомнила фотографу про того, кто так нежно и понимающе заботился о нем. На душе стало тоскливо. Это то самое чувство, когда, кажется, ты не обделен чем-либо, но тебе все равно чего-то не хватает. И дело даже не в каких-то материальных благах, а скорее о присутствии тех самых людей, кто их вам доставляет. Однако беспокоить рыжего сейчас, Осаму показалось не самой лучшей идеей, от чего отложил ее на вечер, до которого осталось не так уж и много времени.                               

***

      Тем временем в кофейне витала тревожность с примесью волнения. В этот раз в одну смену с Накахарой работала Митсуко; она именно та личность, которая за километр чует, что что-то не так. – Дело дрянь. Че стряслось у вас? - спросила внезапно девушка, промывая чашки. – Ты о чем? – Да у тебя на лице все написано. Весь день как на иголках ходишь, на телефон посматриваешь. – Разве? – Накахара, не пизди хотя бы мне, я тебя насквозь вижу, - огрызнулась та, нахмурившись и оставив свое дело на попозже. – Че у вас там?       Довольно тяжело объяснить эту ситуацию в двух словах. Да и не очень хочется, на самом деле. А вот что насчет волнения и нервозности, Митсуко была права: весь день голубоглазый ходил как умалишенный, непонятно чего ждав. Потому, дабы скоротать время, он решил рассказать об их общем недуге, тем более, была возможность получить совет, который не в первый раз помогал выйти из какой-либо ситуации.                               

***

– М-да уж.. Ситуация не из легких, я тебе скажу.., - вздохнула та, почесав затылок. – Разделяю боль утраты вместе с вами двумя, невозможно представить, каково ему сейчас. Однако, судя по твоему рассказу ты хорошо за ним присматриваешь. – Любой на моем месте сделал бы это. – Нет, не любой, - повернулась лицом, – Разве стало бы легче, если успокаивал отнюдь не близкий человек? Определенно ты бы был благодарен, но не не одолевало ли тебя тогда чувства долга? Мне кажется, вместо того, чтобы стараться его понять и перенимать все на себя, стоит показать, что жизнь не оканчивается одним человеком, который однажды оказался в нужное время в нужном месте и помог тебе. – Да блять, я и так делаю все что могу, - парень закрыл лицо рукой съязвив, – Просто.. Просто он ведь тоже взрослый человек, уверен, он осознает, что всегда может дать слабину передо мной, а я подставлю плечо и помогу, - выдохнул, – Не знаю как отвлечь его. Он даже на контакт не особо идет. Мне же будет спокойней, если он просто будет рядом и есть то, что я готовлю. – У Натсуми часто бывает подавленное настроение, потому я покупаю ей чего-нибудь сладкого, или мелочь какую, - взяв из плотного картона коробку, девушка стала складывать один за другим пирожные, кои стояли на прилавке кофейни и с особой охотой разбирались посетителями, – Возьми ему парочку, никому не повредит иногда сделать праздник живота, - перевязала красной атласной лентой и наклеила привычную наклейку заведения. – Рано меня со счетов списываешь, еще час как работать, незачем было только товар портить, - фыркнул тот. – Вместо этого лучшего бы пошел и провел время с ним, не забыл ли ты часом, что кроме тебя тут и другие сотрудники есть? Владелица сто пудов разрешит тебе свинтить, смотря на то, как ты усердно тут свою работу выполняешь, - вручила буквально насильно в руки парню коробку, – Собирайся давай – ...Хорошо, а как же деньги? – Попрошу чтобы твой расчет сделали как можно скорей, - тут же стала искать контакт бухгалтерии, помахивая рукой, типа давая понять, что "вали уже, все тип-топ".                               

***

      Уже находясь на пути к дому, после того, как Чую беспощадно выпнули из кофейни, он находился в состоянии подобном упивания, а именно упивания свободы. Даже те пакеты, что он не с магазина неподалеку, казались легкими, точно так же как и шаги через лужи. Небо стало серым и вовсе не пригодным для того, чтобы было хорошее настроение, однако можно сделать и исключение.       Как только Накахара подошел к порогу дома, ощутилось, что он будто ожил. Шторы были раскрыты, а может и вовсе сняты, и тогда будет понятно, от чего в помещении так светло, а дверного коврика не было, хоть бери и продавай за миллион йен.       Отперев дверь, носом он почувствовал свежий аромат порошка для белья и прочей химии, которую используют для тщательной уборки, а обжигающий глаза свет новых, видать замененных ламп, дал повод прослезиться. Но самым лучшим зрелищем из сех тех, было то, что еще совсем недавно безжизненное тело умело обращается со шваброй, параллельно болтая с кем-то по телефону.       Аккуратно поставив пакеты рядом с прихожей и сняв ботинки, голубоглазый прошел в зал и на цыпочках подкрался к шатену. От него пахло уже привычным гелем, который так въелся, что не хотелось и шагу отступить. Руки обхватили со спины и сомкнулись в замок, прижимая к одному телу второе, так нежно и мягко: в подобный жест было вложено намного больше слов и эмоций, сколько можно выразить и сказать. – Я так соскучился, - проступила тишина, которая если раньше лишь обременяла, то сейчас же принимала роль времени, которым те наслаждались вместе, стоя вот так по средине дома.       Рыжая голова расположилась на плече фотографа, которую сопроводил долгожданный и такой сладкий поцелуй. Все тяги, которые были возложены как кирпичики, тут же обрушились и стало клонить в сон. – Как ты? – Уже лучше, решил провести ревизию всего дома как видишь, - боковым зрением стали заметны пакеты, – Ты рано, специально отпросился? – Меня выгнали нарочно, - хмыкнул Чуя, посматривая на Осаму, – Выглядишь и правду получше, - рука потянулась погладить слегка впалые щеки, – Я продукты тут купил да Митсуко передала тебе пару плюшек из кофейни. – Так это она тебя выпнула оттуда? Ахахах! - было довольно неожиданно услышать такой звонкий и искренний смех Дазая, но раз он уже способен и на это, значит идет на выздоровление. – А что там? Что-то вкусное? – Пару кексов да эклеров, не знаю захочешь ли. – Сейчас я готов съесть все что угодно! - парень тут же потащил пакеты с продуктами и сладостями на стол, раскладывая по холодильным отсекам.       Плавными шагами, бариста направился к кухонному гарнитуру, дабы поставить чайник: пришлось наполнить его вплоть до двух литров, потому как им двоим есть о чем поговорить, ну а если не брать это как повод, то у Накахары попросту скопилась куча различных чаев, которые обязательно нужно попробовать.                               

***

– Спасибо за вчера, - начал Осаму, грев руки об чашку, из толстого фарфора, – В моем возрасте пора самому о себе заботиться, а не чтобы мне зад подтирали, - в уголках глаз стало щипать, пар от горячего чая, с ароматизатором ягод, поднимаясь вверх, бил по носу, в котором из-за слабых сосудов стали течь прозрачные сопли. – Перестань, я просто обязан был быть с тобой, видя как тебе плохо, - Накахара постукивал по ободку чашки большим пальцем, задумываясь о том, что говорить дальше, – У меня впервые такое, я не сделал ничего лишнего? - за вопросом последовало молчание. – ...Ты не прав, - сказал шатен, – Ты сделал и делаешь так много, что иногда закрадывается мысль, а достоин ли я такого внимания от тебя? - послышался легкий смешок со стороны шатена. – Ты меня не расслышал? Перестань нести эту чушь. Неужели если бы было плохо мне, то ты бы просто стоял в сторонке? Это нормально, когда ты заботишься о любимом человеке, - вновь поступило молчание. Разговор не клеился от слова совсем. –...Я хотел поговорить с тобой о нечто важном, ты готов выслушать? – Я могу предположить о чем. – Я не буду винить тебя в твоих же эмоциях и поступках, сделанных на них, потому что сам не знаю, как бы повел себя в такой ситуации, но то, что скрывается под этими чувствами, нам нужно обсудить, - начал Чуя, стараясь говорить спокойно, в надежде расположить к такому непростому разговору парня. – Все мы не бесчувственные статуи, которые с равнодушием переносят уход дорогих нам людей, с которыми было так много счастливых да и печальных моментов, но тогда, как люди, существа, способные сопереживать, мы должны уметь отпускать их, уметь идти вперед, и брать это как опыт, с целью в следующий раз справиться с этим. Могу предположить, каково тебе сейчас, несмотря на то, что, казалось, та боль утихомирилась, но нельзя так жить вечно, понимаешь? - голубые глаза смотрели в карие так, будто пытались вбить или же вырезать, как на коре дерева эти слова, чтобы они не были, как пустой звук. – Одасаку был тебе очень дорог, от этого, дорогих людей так сложно отпускать, но именно из-за этого, ты не можешь идти дальше и вкушать жизнь всецело. Жить прошлым — тянуть себя же в дерьмовую яму. Ты никогда не сможешь выбраться из нее, пока сам не захочешь поменять что-то в своей рутине, что мешает тебе развиваться, видеть и пробовать новое, встречать множество интересных людей и придумывать больше собственных идей. Люди, находящиеся рядом с тобой, имеют прямое отношение к тебе сейчас, они спасают тебя, поддерживают и любят сейчас, а не тогда, когда на их месте был тот человек, - все это время, Дазай внимательно слушал Накахару, хотя второму казалось, что он лишь делает вид, что хоть что-то понимает. Это делало еще больнее, ведь неужели все труды, что сейчас вкладывает в эти слова рыжий, обесценятся? – Буду говорить откровенно. Мне, блять, очень сильно больно. Больно как и за то, что с тобой происходит, что я не могу помочь тебе, так и за то, что в твоей голове не я, даже не мы с тобой и не наше будущее, а человек, которого пора отпустить. Я всегда готов прийти на помощь, если она понадобится, и ты это прекрасно знаешь, но возникает вопрос: а зачем мне стараться для того, кто принимает это, но остается верным другому человеку, будучи со мной? Зачем стараться на благо двоих, когда это нужно лишь мне одному? - в груди все сжалось, ведь только что, парень сказал то, что держал в себе так долго.       Бариста отпил чуть-чуть чая, и поставил чашку подоле, а руки сложил в замок, расположив их на столе. В этот же момент их накрыли — даже после нагрева горячим чаем — холодные руки, а подняв взгляд, он увидел, как уставшие глаза, с небольшими синяками, вновь стали красными, точь-в-точь, как вчера. Губы фотографа задрожали, они пытались вымолвить хоть что-то, что могло бы привести к решению этой проблемы. – Не говори так, пожалуйста.. – А как мне говорить, чтобы ты понял, что для меня наши отношения очень важны? Я стараюсь тебя понять, правда, но это не снимает с тебя ответственности, понимаешь? И очень хочу чтобы ты был счастлив, перестал держаться за людей и смог жить нормально, - здесь голос Накахары повысился. Он сам того не ожидая, стал переводить простой разговор в ссору, а спокойную обстановку в тревожную и агрессивную. – Я понимаю, я тоже этого хочу и вижу как ты стараешься помочь мне, - парень приблизился, – Не раз было обговорено, что ты стал мне дорогим человеком и насколько моя жизнь переменилась, как ты стал в ней присутствовать. Я не хочу терять и тебя. – Тогда давай с этого момента стараться вместе помочь тебе, хорошо? – Хорошо, - рука проскользнула к лицу Чуи и притянула его к шатену, губы которого тут же прикоснулись мягким и таким нежным движением, что называли поцелуй "с любовью". Вторая же приблизила их двоих друг к другу еще сильнее, от чего Осаму пришлось слегка встать изо стола и пригнуться, для продолжения таких ласк.       Приподнявшись со стула, рыжий приобнял за шею кареглазого и прижался, можно сказать, что даже нависая. Подхватив того за бедра, фотограф стал переносить парня, стараясь не отрываться, и делать ласки более грубее, в виде покусываний в области шеи, ключиц и полуоткрытых плеч. Изо рта баристы послышался первый, хоть и сдержанный, стон, сопровождающий собой впивание ногтей в спину, и медленно скользящих вниз пальцев, снимающих украдкой одежду Дазая. Дрожь прошлась по всему его телу и возбудила желание скорее попасть в спальню, дабы уложить это хрупкое тельце на мягкую поверхность и помочь тому достигнуть пика наслаждения.       Оказавшись в комнате, где словно уже летали феромоны, опьяняющие их обоих, Осаму плавно опустил Накахару и стал опускаться чуть ниже его грудной клетки, аккуратно, без особой спешки, расстегивая ширинку брюк, из-под которых уже был виден бугор, к которому если притронешься, то тотчас изольется, даже не стимулируя. После того, как он спустил брюки полностью вниз, не снимая хлопковые серого цвета трусы, стал медленно, будто дразня, надавливать на саму головку члена, слегка водя второй рукой по всей его длине. Рыжий прикрыл глаза от стыда и выгнулся в пояснице, выкрикнув что-то невнятное и простонав, что этот звук ударил в голову шатену. От чего он опустился на уровень паха и высунул язык.       Приняв решение все же снять, в этот момент, мешающие боксеры, перед ним открылся вид на девственно чистое место, которое Чуя пытался прикрыть любым способом: вертевшись из стороны в сторону и сжимая бедра, руками, даже пытался закрыть глаза, но попытки были тщетны. Дазай провел языком вдоль анального прохода, от чего он немного дернулся и в последствии задрожал, потому как бариста отрывисто простонал, вдыхая воздух как мог. Взявшись одной рукой за внутреннюю часть бедра, как бы "оттягивая" кожу выше, чтобы лучше рассмотреть анус, а второй обхватив половой орган парня, кареглазый стал засовывать кончик языка внутрь, все также дразня. Тотчас почувствовалось тепло, его будто непроизвольно туда затягивало, от чего хотелось продолжить ублажать голубоглазого, кой извивался как уж, с намерением не дать возможности фотографу, однако этим он лишь сам, буквально, насаживался и, позднее, издавал громкие стоны с элементами всхлипываний. И спустя минуты две-три, кроме как на языке, Осаму ощутил теплую жидкость на внешней стороне кисти, которая стала стекать вниз. Бариста кончил уже второй раз, от чего покрылся румянцем, даже в некоторых местах шеи и груди. А его руки невольно накрыли макушку темных кудрявых волос и прижали к паху. – Д-да..зай...Мгх! - воскликнул парень, после чего шатен внезапно очнулся, словно ото сна. А может ли он пойти дальше простых ласк и поцелуев?