Лорд Болт-те-Врот

      Погода наступившей осенью менялась чаще, чем бельё чистоплотной девицы. Когда Агата-младшая и Дерек вышли на свидание, солнце припекало почти по-летнему, и над городскими клумбами кружили бабочки. Теперь же вдруг задул стылый северный ветер, небо заволокло тучами, и закрапал дождик. Агата юркнула под навес над прилавком, благо парочка как раз проходила торговыми рядами. Юная трактирщицкая дочка любила продать глаза и насилу затащила спутника за собой. Встав подле неё, Дерек делал вид, что не замечает улыбчивого лоточника.       — Ну и погодка нынче, правда? — спросил тот. — Господин, купите даме зонтик. Прятаться от дождя под одним зонтом на двоих очень романтично!       Агата с надеждой подняла глаза к Дереку. Тот снял свой синий плащ с кучей заплаток, худо-бедно подобранных по оттенку, накинул девице на плечи и натянул на бледно-рыжие пряди капюшон. Агата машинально задрала маленький подбородок, когда парень потянулся к её шее, чтобы закрепить плащ бронзовой брошью с рыцарским гербом — двумя холмами и речкой между ними, как утверждал Дерек. Но холмы эти подозрительно походили на полупопия.       — Этак ты сам промокнешь, — сказала Агата, с наслаждением запахиваясь в тёплый плащ, нагретый крепким мужским телом.       — Пустяки, — отмахнулся Дерек.       «Он ведь рыцарь, сражавшийся с елдемонами, — восхищённо подумала Агата. — Что ему какой-то дождик?»       Дождик тем временем превратился в отвесный ливень. Торговцы спешно накрывали прилавки. Некоторые и вовсе сметали свои товары в мешки и спешили по домам — покупателей в такую погоду ждать всё равно не приходилось. Агата ткнула пальцем в зелёный зонт-трость, а другую руку запустила под плащ, нащупывая кошель на ремешке платья:       — Я возьму вот этот.       — Не траться понапрасну. Дождь наверняка скоро кончится. Помнишь, вчера так же было? — сказал Дерек, стиснул её запястье и потянул прочь.       Он практически бежал. Агата едва поспевала за тренированным рыцарем, бросая тоскливые взгляды на пролетающие мимо пёстрые прилавки. Вскоре они миновали торговые ряды и вышли на проспект. В канавках пузырились ручьи, из сточных труб на булыжную брусчатку хлестали тугие серебристые струи. Плащ плащом, а в туфельках Агаты захлюпало. На Дереке же сухой нитки не осталось: немаркий серый камзол почернел от впитавшейся влаги, каштановые волосы, стриженные под горшок, прилипли ко лбу. Зато ноги в высоких кожаных сапогах наверняка не промокли, в отличие от Агатиных! Это, конечно, при условии, что Дерек последовал её совету и сносил их к башмачнику, чтобы заделать дырку на подошве.       — Пойдём туда, — Агата указала на вывеску харчевни «Грог и закусь». Есть она не хотела, а вот горяченького хлебнула бы с удовольствием. Даром, что ли, ей уже восемнадцать лет? Опять же, глядишь, под градусом она преодолеет стеснение и зайдёт с Дереком дальше поцелуев.       — Ты же сама в трактире живёшь, — возразил Дерек. — Давай тогда уж лучше к тебе, чтобы не поддерживать финансово ваших конкурентов.       — Ты и так почти каждый день бесплатно у нас столуешься! — не выдержала Агата; она едва чувствовала замёрзшие промокшие ступни, и терпение её лопнуло.       — Так ты сама меня приглашаешь, — оправдался Дерек.       — Потому что когда ты позвал меня в гости, ты меня полбой с варёной курицей накормил! Без масла даже, а из приправ — щепоть соли! Ты за всё время знакомства даже цветка мне не подарил…       — Вообще-то дарил…       — Сорванные одуванчики с обочины не считаются! Надо красивые букеты дарить! В обёртке! Хоть бы украшеньице какое завалящее! — распалялась Агата, её глаза жгло от горькой обиды, голосок звучал на всю улицу. — Правильно мне мама говорила: зря я на тебя время трачу. Как ты сможешь позаботиться о нашей семье и будущих детях, если тебе уже сейчас на меня одну денег жалко?       — На семью мне денег не жалко, — насупился Дерек. — Но ты покуда отказываешься стать моей семьёй. Так как же я могу тебе верить: вдруг я спущу на тебя всё своё жалованье, а ты меня бросишь? Нет уж, давай сначала принесём друг другу брачные клятвы. Или хотя бы переспим.       — А как ты можешь признаваться мне любви, когда ты мне даже не доверяешь? Я, знаешь ли, сама боюсь, что отдамся тебе, и ты меня сразу кинешь, получив желаемое!       — Стало быть, ты тоже мне не доверяешь. Хотя я и без свадьбы принёс тебе рыцарскую клятву, что всегда буду защищать тебя и заботиться о тебе.       — Так заботься! Веди меня в тепло! Покупай зонтики! Дари подарки! — закричала Агата, топая онемевшей ножкой, поднимая брызги с мостовой.       — Ты путаешь заботу с потаканием бессмысленной блажи. Если бы мы остались у меня или у тебя дома, как я предлагал, и просто общались бы, наслаждаясь обществом друг друга, никакие зонтики бы не понадобились. Мне вот достаточно тебя одной, а почему тебе нужно от меня что-то ещё, кроме меня самого?       Спешащие по домам прохожие неодобрительно косились на парочку, скандалящую посреди дороги. Дождь всё усиливался, Агата сквозь плащ чувствовала, как грузные капли колотят ей по плечам. Устыдившись чужих взоров, она потупилась и всхлипнула. Не хватало вдобавок к испорченному свиданию ещё и опозориться на всю округу.       — Ну, будет, Агата, — мягко сказал парень, коснувшись девичьего локтя. — Чего ты опять начинаешь?       — Грабли убрал! — отдёрнулась Агата и процедила, борясь с подступающими рыданиями: — Значит так, сэр Дерек Дролботт. Или в нашу следующую встречу ты даришь мне что-нибудь, или она станет последней. Я не желаю отдаваться в жёны скряге.       Она сорвала плащ — рыцарская брошка отвалилась и прозвенела по каменной брусчатке — и швырнула его в Дерека. Помчалась прочь, одной ладонью прикрывая макушку, а в другой пряча красное личико.

_____

      Семья Агаты-младшей владела трактиром «Пять огоньков и уголёк», ибо матушка её была чернявой, а трое братьев — рыжими в отца. Агата зашла с заднего хода, чтобы завсегдатаи в трапезном зале не видели её зарёванного лица. Повесив голову, она врезалась лбом в Джоба — самого старшего брата. Он шёл наружу выкинуть ведро объедков.       — Неужто Дерек тебя обесчестил? Только скажи — и мы с батей, Робом и Бобом угостим его тумаками! Хоть он и рыцарь, сразу от четверых не отобьётся! — воскликнул Джоб, заметив сестрино состояние; она яростно замотала головой, и он вздохнул: — Ладно, прошмыгни незаметно к себе в комнату. Я пока не скажу никому, что ты вернулась. Отдохни часок, но потом, если ничего не болит, будь добра выйти в зал, а то у нас рук не хватает.       Агата покивала и поспешила к себе. Умылась, переоделась в сухое и бессильно рухнула на кровать. «Как же так получилось? — кручинилась она, накрывшись с головой одеялом, обнимая подтянутые к груди колени. — Ведь всё было хорошо!»       Они познакомились минувшим летом на рынке, когда Дерек отогнал от Агаты карманника. В благодарность Агата предложила угостить молодого рыцаря обедом и повела в трактир. Слово за слово, они приглянулись друг другу. Матушка, Агата-старшая, поначалу радовалась за дочку и — из лучших побуждений, но не от большой тактичности — приговаривала:       — Повезло тебе, милочка. Хватайся за него, вряд ли для тебя найдётся супруг завидней.       И то сказать, противоположный пол на Агату не зарился, даже Джоба чаще щипали за задницу. Дурнушкой Агата не была, однако и красотою не славилась. Правильные черты её лица портил — по крайней мере, она так считала — толстый нос картошкой. Волосы ей достались не огненные, как у отца и братьев, а бледно-рыжие и не шибко-то густые, и глаза были не лучисто-изумрудные, а какого-то заунывного болотного цвета. Грудь у неё имелась и даже аккуратно оформленная и приятная глазу — если б кто её видел, конечно, — но отнюдь не выдающаяся. Талия и бёдра наличествовали, но ноги были коротковаты.       Сэр Дерек Дролботт, в свою очередь, был ладно сложен и довольно статен (впрочем, немудрено было быть выше Агаты — вся её семья не вышла ростом). Плечом к плечу с прочими королевскими рыцарями он сражался в войне с елдемонами — служил исправно, но великими подвигами не прославился. Родовую вотчину Дерека промотали ещё его далёкие предки, поэтому землями он не владел и жил на скромное жалованье. Собственно, он был беднее Агатиного семейства, зато породниться с рыцарем, пусть и захудалым, — какой-никакой, а почёт, особливо для потомственных деревенщин. Семья Агаты перебралась в город из аграрной глубинки, и, хоть их трактир процветал, многие коренные жители до сих пор смотрели на них как на понаехавших. А вот когда, выйдя за сэра Дерека, их дочка станет зваться леди Агатой и даже получит фамилию, то-то городские снобы языки прикусят!       Словом, Агата с Дереком были наиобычнейшими усреднёнными людьми, как говорится, ни то ни сё, ни рыба ни мясо, и могли бы составить друг другу подходящую партию.       Жил Дерек бобылём в узком двухэтажном доме с пристроенным стойлом, где обитал его верный боевой конь гнедой масти по кличке Телетайп. Рыцарские скакуны, стоит отметить, — это почитай что отдельный вид животных, за века селекции приспособленный носить стальную попону-броню и воина в тяжеленных латах. Они не выживают на воле: в природе им попросту не хватает подножного корма, для пропитания им потребны специальные высококалорийные смеси круп и хряпы, а порой и немножко мяса. Шкура же у них такая толстая, что хозяева (а рыцарские кони редко подпускают к себе кого-то кроме хозяев, к которым попадают ещё жеребятами) чешут и гладят их железными щётками, и ласкают хлёсткими шлепками, потому что нежных прикосновений эти махины не чувствуют.       Всё это Агата узнала от Дерека. Поначалу она боялась огромного Телетайпа, а тот дичился незнакомки, гневно фыркал, тряс чёрной гривой, мотал большущей головой с белым ромбом на лбу и норовил лягнуть пудовым копытом. Вскоре Дерек приучил скакуна к присутствию девицы, а её научил правильно с ним обращаться. Агата полюбила кормить и чесать коня, и кататься на нём.       Втроём с Телетайпом они галопировали по загородным дорогам, носились по лугам далеко за выселками, наслаждаясь долгими летними днями и жарким солнцем. Агата сидела перед Дереком, который держал поводья, и его руки касались девичьих боков. Откидываясь спиной на твёрдую грудь рыцаря, Агата блаженно жмурилась, подставляя лицо яркому солнцу, и под её веками плясали красные сполохи, а пробора между волос на голове ласково касалось дыхание Дерека.       Накатавшись, влюблённые устраивали пикники из захваченной Агатой снеди и подолгу разговаривали. Болтала, в основном, девушка. Рыцарь был немногословен и не любил распространяться о войне. Обиняками Агата уловила, что Дерек отправился туда вместе с отцом: молодой и пожилой рыцари уехали служить своему королевству, а обратно приехал только молодой. Вдобавок к отцу в боях с чудищами сгинули многие товарищи Дерека, и быть раздавленным насмерть — это ещё хорошая смерть, ибо елдемоны стреляют кислотной спермой, разъедающей плоть.       Мысли про гигантские члены, сколь бы ужасны они ни были, немного будоражили воображение Агаты, и она не раз порывалась отдать Дереку свою невинность прямо посреди поля под чистым небом. Однако всё не решалась. Тоже и мама предупреждала, что спешить не след, а то Дерек её поматросит и бросит: «Его-то родительница умерла в родах, а отец, мир его праху, хоть и был доблестным, но разве солдафон научит сына о женщинах заботиться?»       Дерек, впрочем, будучи честным и прямым человеком, довольно быстро начал звать Агату замуж, но к этому моменту как раз выяснилось, что Телетайп — единственное существо, на которое рыцарь не жалел денег. Стойло было теплее его дома, он покупал для скакуна лучшие продукты и сам готовил из них корма.       Матушка разочаровалась в Дереке и стала уговаривать дочку порвать с этим скупцом.       — Подумаешь, скупец! Главное, что не скопец, — похохатывал папаша Ноб на семейных советах (близнецы Роб и Боб противно хихикали, старший Джоб морщился). — Он просто экономный, потому как небогат. Мы ведь зарабатываем побольше него: получается, не он жадный, а мы алчные, раз требуем с него подарков.       — Мы зарабатываем, потому что вкалываем, — возражала мама. — А он как с войны вернулся, так ничего и не делает, живёт на крохи королевского жалованья, а мог бы бизнес открыть, или в наёмники-авантюристы податься, коли уж боевой опыт имеет. Лодырь этот ваш Дерек, работать не хочет.       — А вдруг опять война, а он уставший? — вопрошал папа. — Он же какой ни на есть, а рыцарь, а ихним благородиям работать по чину не полагается. Так издревле повелось: они за нас сражаются, а мы на них пашем. И потом, Дерек ведь уже поклялся защищать нашу Агату — чего ж ещё надо? Каких подвигов?       — В том-то и дело, что подвигов не нужно, — отвечала мама. — Не нужно великих свершений. Нужны маленькие знаки внимания, чтобы мы понимали, что мужчина дорожит нами и хочет порадовать. И нужен каждодневный труд, чтобы мы видели, что у мужчины руки откуда надо растут, и мозги на месте. Поняла, дочка? Мотай на ус… Тьфу ты! В смысле, запоминай!       — Да есть у неё ус, только в другом месте, — ржали Роб и Боб, а Агата заливалась краской.

_____

      Пару дней Дерек носа в трактир не казал, и Агата из гордости тоже к нему не ходила. Она заготовила обидную — и, как её уверяли близнецы Роб и Боб, остроумную — фразу на случай, если рыцарь заявится без подарка: «Вот и трахайся тогда со своим конём!» Однако на сердце у неё было муторно. Она тоскливо вспоминала счастливые деньки с Дереком и боялась, что такого в её жизни никогда больше не повторится.       Трактирщицкий быт обрыднул Агате. Знакомство с рыцарем, видевшим далёкие страны и сказочных существ, заронило в её душу семя жажды приключений. И семя упало на благодатную почву, ибо Агата выросла на историях двух волшебниц, давних подруг её семейства: тёмной эльфийки Нуарии и челокошки Тэйки.       Они редко наведывались в людские земли, но всегда были желанными гостьями в трактире «Пять огоньков и уголёк». Они рассказывали о невиданных краях, диковинных народах, занимательных и сложных научных исследованиях — Нуария числилась доцентом Колдовского Университета Наивысших Искусств, а Тэйка была её лаборанткой. Правда, у тёмных эльфов что ни слово, то секс, ибо либидо их величайшее из всех рас, поэтому во время рассказов Нуарии матушка регулярно затыкала детям уши, но Агата услышала достаточно, чтобы возмечтать о приключениях. Увы, к тому времени, как Агата достигла совершеннолетия и могла на законных основаниях внимать историям Нуарии без купюр, обе волшебницы окончательно запропали. Агата бы даже подумала, что они были не более чем её детскими воображаемыми подружками, если бы родня не поминала их регулярно добрым словом. Трактирщики знали только, что Нуария и Тэйка внесли посильный вклад в войну с елдемонами, а затем отправились на север — изучать территорию у подножия Дальних Гор, через которую елдемоны и прорвались, и которая прежде считалась непреодолимой.       Разумеется, Агата не хотела бы повстречаться лицом к лицу с чудовищами, но мир, где они обитали, казался куда интереснее и в каком-то смысле живее её однообразной обыденности. Она уже почти смирилась с судьбою простой корчмарки — не такой уж скверной, если подумать, ведь семья у неё была любящей, разве что близнецы Роб и Боб иногда бесили. Да вот угораздило втюриться в Дерека — потому небось и прикипела к нему так быстро, что он был овеян чужедальними ветрами, и в его обществе особенно остро ощущалось, что на свете есть ещё много всего, помимо кухни, трапезного зала и парочки торговых районов.       На третий день Агата разносила посетителями яства и выпивку. В полдень было не протолкнуться — работники мастерских по соседству заходили на обед, и официантка привычно улыбалась знакомым лицам.       В дни войны с елдемонами и первые месяцы после победы в трактир заглядывали интересные гости: гоблины, орки, лесные эльфы, минотавры и рептилоиды. Иные были беженцами, эвакуировавшимися из родных мест, заполонённых елдемонами. Иные — авантюристами: могучими воинами и колдунами, порой вылезавшими из магических порталов прямо посреди зала. Они наскоро перекусывали, делили трофеи и гонорары, полученные в Гильдии Наёмников, и исчезали — отправлялись навстречу новым приключениям. Агата с тоскою провожала их взглядом, но расспрашивать ни о чём не решалась, только меню зачитывала да рекомендовала супчик дня.       Теперь же чудесных созданий почти не стало — все вернулись восвояси, и жизнь пошла прежним чередом. Агата с ног сбилась, мечась между кухней и столиками вместе с братьями, а родители работали поварами. Вдруг в дверях произошло волнение: в зал ломился Дерек, а Роб и Боб его не пускали — защищали сестрицу от обидчика. Они хоть и были озабоченными остолопами (даже не скажешь, что на три года старше Агаты), но за семью стояли горой.       — Лучше подмените меня на полчасика! — крикнула им Агата, а у самой сердечко ёкнуло. Как же она соскучилась по своему парню!       Подбежав в двери, она вручила Робу книжицу, в которую записывала заказы. Отогнала обоих близнецов от Дерека и сурово глянула на него, стараясь не выдать радости от встречи:       — Ну, раз пришёл, давай потолкуем, сэр Дерек.       Агата выволокла рыцаря в пустой узкий переулок между трактиром и мастерской башмачника и нарочито безразлично осведомилась:       — С чем явился? Учти, если ни с чем, будешь со своим конём…       — Вот, — Дерек вынул из-за пазухи серебряное колечко. — Это тебе.       Агата ахнула. Подарочек упал на её раскрытую ладонь и почудился неожиданно увесистым. Кольцо было толстым и странной формы — будто сушка, скруглённо-выпуклая не только снаружи, но и внутри, в отличие от нормальных колец. Такое на пальце будет сидеть не очень-то удобно. Однако серебро, покрытое благородной тёмной патиной, казалось очень древним, и Агата возликовала: «Настоящий антиквариат! Дорогущее, наверное! Наконец-то Дерек расщедрился!»       Агата надела кольцо на указательный палец. Оно и впрямь неприятно давило на средний у основания и не давало прижать пальцы друг к другу, но девице в тот миг было всё равно. Она бросилась на шею Дереку и расцеловала его тщательно выбритые щёки:       — Вот таким тебя люблю я, вот таким тебя хвалю я! Спасибо тебе, мой милый Дерек, мой верный рыцарь! Мне ведь не нужны от тебя никакие сокровища, надеюсь, ты это понимаешь. Мне лишь хотелось, чтобы ты переступил через своё упрямство. Теперь я убедилась, что ты готов на уступки ради меня, и больше ни о каких тратах не попрошу! Теперь мы навсегда будем вместе!       — Прости мою чёрствость, — серьёзно сказал Дерек, обнимая Агату за талию, глядя в её личико внимательными глазами цвета горького шоколада («У него на лице шоколадный глаз?» — заржали Роб и Боб, когда сестра впервые описывала им своего парня; всю романтику испортили, поганцы). — До той ссоры я и не подозревал, насколько тебя задевает моя экономность. Но сейчас я счастлив снова видеть твою улыбку.       — Я поделюсь ей с тобой, — рассмеялась Агата и прильнула к губам рыцаря.       Целуясь, она прижималась к любимому всё плотнее. Одна его ладонь с нажимом гладила ей спину, другая сползла на ягодицу и стиснула её сквозь юбку — сильно, но приятно, и Агату бросило в жар, а в животе завязался узел, дрожащий от напряжения. Её рука пробралась к паху Дерека между пол камзола и нащупала твердеющий пенис. Она принялась было расстёгивать штаны рыцаря, как вдруг он прервал поцелуй:       — Мне неловко. Я будто купил тебя. То есть, я тебя хочу, но сейчас как-то некрасиво всё складывается. Да и разве родня тебя не заругает, что ты надолго отлучилась с работы?       — Так уж и надолго? А ты в себе уверен, — хихикнула Агата, а внутри у неё всё обмерло: «Я чуть не отдалась Дереку в подворотне — за побрякушку! Как проститутка! Какой он молодец, что остановил меня! Он действительно обо мне заботится. Одно слово — рыцарь!» Она сказала, с сожалением отстраняясь от парня, но продолжая держать его за руку: — Ты прав, любимый. Спасибо тебе. Завтра или послезавтра я отпрошусь у родителей, и мы устроим большущее свидание! Но ты можешь заходить в трактир в любое время — хоть сейчас. Пообедаешь? У нас сегодня ушица задалась, наваристая. — Надо выгулять Телетайпа, пока дождя нет. Он скучает, когда подолгу простаивает, — покачал головой Дерек. — До скорой встречи.       Они ещё раз крепко поцеловались, и каждый поспешил по своим делам.       Остаток дня Агата летала, будто какая-то добрая волшебница вычертила по Печати «Перо» на обеих её пятках. Узнав о примирении влюблённых и о подарке, который красовался у Агаты на пальце, семья порадовалась за неё, даже матушка сменила гнев на милость и вновь заговорила о выгодах от брака с рыцарем.

_____

      Перед сном Агата сняла кольцо. Толстый ободок оставил глубокую вмятину у основания среднего пальца. «Если постоянно носить, мозоль образуется, — расстроилась девица, растирая палец, но всё равно была довольна подарочком. Она предположила, что кольцо сделано не на людскую руку, а носить украшение, созданное для какой-то сказочной расы, — это же так здорово, будто прикосновение к далёким экзотическим краям! «Повешу на цепочку, будет мне кулон», — решила Агата, а покамест бросила кольцо в рюмку лимонного сока, чтобы почистилось. Сперва ей показалось, что она выбрала слишком маленькую рюмочку, и массивное кольцо в неё не влезет или застрянет, но кольцо прекрасно в неё поместилось.       Улёгшись в постель, Агата загасила лучину, вбитую в трещину прикроватной тумбочки, вытянула под одеялом гудящие натруженные ноги и зажмурилась. Ей хотелось, чтобы поскорее настало завтра. Но вместо сна Агату посещали непрошенные, хотя и сладостные фантазии о том, как пройдёт свидание с Дереком и чем оно закончится.       Агата вновь засветила лучину. Запустила палец в рюмку на тумбочке и выцепила из неё кольцо. Все хлопья чёрного налёта остались плавать в соке, серебро сияло чистотой. Агате померещилось, что в гладкой поверхности кольца отражается не только крохотный огонёк лучины, но и её собственные фантазии. Словно в зеркале, она видела поджарое выносливое тело Дерека и себя, гораздо более красивую и фигуристую, чем в реальности.       Обнажённые тела влюблённых скользили друг вдоль друга, сплетаясь на белых простынях. Под кожей на спине Дерека двигались сильные мышцы, пока он держал раздвинутые ножки Агаты под колени и покрывал поцелуями внутренние стороны бедёр, спускаясь к промежности. Агата постанывала, стискивая свои аккуратные упругие грудки, вздымающиеся от частого дыхания.       — Дерек, — прошептала Агата, целуя отражение в кольце. На губах стало кисло от лимонного сока. Она сунула кольцо в рот, будто желая вобрать в себя это будоражащее кровь видение.       Гоняя колечко языком между щёк и сглатывая кислую слюну, Агата задрала подол ночнушки под одеялом и стала поглаживать свою разгорячившуюся вульву. Маленький клитор чуть подрос, затвердел и зазудел, мягкие волосики на лобке и половых губах слипались от выступающей смазки, которую Агата растирала ладонью. Пальцы перебирали большие и малые губы, так и норовя провалиться в глубину нетронутой щёлочки.       — Дерек, — мычала девица, ритмично просовывая кончик языка в кольцо во рту. — Скорее, скорее… Скорее бы мы потрахались…       Когда в слюне совсем перестала чувствоваться лимонная кислота, Агата села на кровати и выплюнула кольцо на мокрую от смазки ладошку. «Его ведь держали пальцы Дерека, — подумала Агата. — Дерек может потрогать меня прямо сейчас, пусть и опосредованно». Она согнулась и поднесла кольцо к возбуждённой блестящей киске. Вагина приоткрылась, как ротик голодного птенца, ждущего, когда его заполнят. Над розовой щелью выступал бугорок эрегированного клитора. Агата легонько пощипывала и потягивала его, пуская по телу истому, колючую, но уютно-тёплую, как шерстяной свитер. Она поднесла к клитору кольцо, представляя, что это округленные губы Дерека. Изнывающий кусочек плоти вошёл в серебряный ободок — и случилось невероятное.       Кольцо сузилось в пальцах Агаты, плотно сжав клитор. Затем клитор начал расти в длину и толщину, а кольцо — расширяться. Больно не было, но Агата так испугалась, что потеряла дар речи и не могла даже позвать маму, как звала в ту ночь, когда у неё впервые пошли регулы. Не успела она опомниться, как у неё между ног вырос длинный жирный член, обхваченный кольцом у основания. Твёрдый, он подёргивался вверх-вниз, как дрожат ноги застоявшегося коня, рвущегося пуститься вскачь. Крайняя плоть сползла с раздутой красной головки. Кожа на ней была натянута так, что блестела в свете лучины, а на уретре дрожала прозрачная капелька предэякулята. Агата машинально смахнула её подушечкой пальца и отправила в рот. На вкус мужская смазка ничем не отличалась от её собственной, быть может, потому, что рука Агаты и так уже была покрыта её соками. Или потому, что член вырос из её тела. «Или они и не должны отличаться? — задумалась девица. — Надо бы попробовать у Дерека и сравнить».       Из дырочки в головке выкатилась новая капелька. Член дрыгался, пульсировал, и болел, казалось, готовый взорваться от напора крови. Агата бездумно сгорбилась и пригнула шею в его направлении — член вырос ещё больше, и головка упруго ткнулась ей в губы. От неожиданности Агата открыла рот — и залупа вмялась ей в нёбо. В горло сразу хлынуло густое и солёное, слегка вязкое и маслянистое.       Агата закашлялась и выпустила член изо рта, отчего он немного укоротился. Отфыркавшись и высморкавшись в одеяло, Агата схватилась за голову: «Да что творится-то? Я стала мужиком и первым делом отсосала сама у себя? Как я в таком виде Дереку покажусь? И Роб с Бобом меня засмеют!» Однако беглый осмотр показал, что молочные железы Агаты не исчезли, а яиц не отросло. Вместо мошонки под членом располагалась её обычная вагина, только без клитора, который превратился в пенис.       А пенис между тем не опадал, и воображение Агаты продолжало полниться навязчивыми фантазиями о первом разе с Дереком. Казалось бы, теперь не до этого, надо звать родителей и решать проблему, но похоть застилала разум, и Агата уже не могла думать ни о чём, кроме секса с возлюбленным: «Я хочу к нему! Я пойду к нему!»       Как была, в одной ночнушке Агата распахнула окно и выпрыгнула из кровати прямо на улицу.       Босые ступни больно шлёпнулись о залитую лужами булыжную мостовую, но в остальном падение с третьего этажа не причинило Агате никаких неудобств. Она помчалась пустынными тёмными улицами. Под косыми струями ливня ночнушка противно облепила её тело, только неопадающий стояк выпирал, натягивая подол, как парус.       Добрые люди по ночам этак не носятся, поэтому двое дозорных, заметивших Агату, решили, что видят воровку или дикую вампиршу, и устремились ей наперерез:       — Стой, кто идёт?       «Чего прицепились? Я же ничего плохого не делаю, я просто спешу к своему любимому! Как они смеют приставать с тупыми вопросами и задерживать меня на пути к Дереку?» — разозлилась Агата. Она раскидала дозорных в стороны, и те покатились кубарем, вежливо заглушая матюги лязгом доспехов о брусчатку. Агата так сердилась на досадную помеху и так торопилась к Дереку, что не задалась вопросом: как субтильная девица сумела повалить двух дюжих мужиков? Она прянула прочь, а позади раздавался пронзительный тревожный свист и отдалённый железный топот.       Агата добежала до узкого дома Дерека, втиснувшегося между обветшалой рюмочной и складом оборудования золотарей. Взобралась по плюшу на второй этаж, оторвала ставни, выбила оконное стекло и ввалилась в спальню.       — Брысь, тать! — скомандовал Дерек. Разбуженный грохотом, он успел вскочить с кровати; в скупом свете из окна в его руке серел кинжал. Он опустил оружие и удивлённо вытаращился: — Агата? Я думал, грабитель залез: район-то не престижный, его даже стража не патрулирует.       — Ах, ты сейчас таким грозным был! Это так сексуально! — воскликнула девица. — Прости, что среди ночи, но мне не терпелось…       Она кинулась в объятия Дерека. От его страстных поцелуев, от прикосновений крепких рук к мокрым волосам и бёдрам у Агаты подкашивались ноги, и внутри всё закипало. Вдруг Дерек пробормотал:       — Хм, Агата, а как ты сумела ставни открыть? И ты не порезалась, когда окно выбивала? Кстати, новое обойдётся…       — Я всё тебе возмещу, жадоба ты мой ненаглядный, — перебила Агата. — Только не отвлекайся. Целуй меня ещё, обнимай, возьми меня…       — И что это упирается мне в живот? — озадачился Дерек.       Агата была не настроена разговаривать. У них и так уже почти три месяца одни разговоры! Теперь она хотела перейти к делу.       Агата с треском разорвала пижаму Дерека и толкнула его на кровать. Она впервые видела парня нагишом, и сердце её сжалось от жалости: правую руку рыцаря покрывали полосы и крапинки ожогов. Агате мельком припомнилось, как Дерек обмолвился, что в бою на него попала конча елдемона: пока она разъедала латы, он успел их скинуть, но немного спермы просочилось в зазоры между пластин и между звеньев кольчуги под ними. «Бедненький! Но это неважно, это нестрашно! Будь ты даже весь изуродован, я всё равно любила бы тебя!» Длиннющий стояк задрал подол ночнушки, и Агата навалилась на Дерека.       — Чё? — икнул тот, наконец, рассмотрев её дрын.       Член врезался между рыцарских булок и прорвался в плотно сомкнутое очко, заросшее густой волоснёй.       — Ай! Ай-яй-яй! — заголосил Дерек; попытался оттолкнуть Агату, но тонкие девичьи пальчики обхватили его широкие запястья и держали стальной хваткой. — Ты что делаешь? Хватит! Больно!       Агата интенсивно заработала бёдрами, то вгоняя член глубже в задницу, то выдвигая обратно, оставляя внутри одну головку. Тугой анальный сфинктер надрачивал ствол, гладкая кишка ласково обхватывала его со всех сторон, даря девице незнакомое доселе наслаждение.       Дерек пыхтел и извивался под Агатой, напрягая рельефный пресс, что лишь усиливало его муки. Однако глаза закалённого рыцаря оставались сухи, и даже случилась эрекция от стимуляции простаты. Агата пригнула голову, чтобы отсосать, но ей недоставало гибкости, а член парня, в отличие от её прибора, не вырастал навстречу губам. Перехватив задранные к стене запястья Дерека одной левой рукой, правой Агата взялась за рыцарское достоинство. «Какой классный! Какой горячий и твёрдый! — поразилась она. — Надо было давно его потрогать, а не тянуть столько! Хоть и меньше моего, зато это член Дерека, член моего любимого, а значит — мой любимый член!» Агата принялась мастурбировать парню, продолжая трахать его в задницу. Будто объезжала норовистого жеребца, держась за рожок на передней луке седла.       Напряжение в чреслах становилось нестерпимым, но Агата сдерживалась, чтобы кончить одновременно с Дереком. Вскоре он сдавленно застонал. Пенис в руке Агаты завибрировал, и в её подбородок ударила струя спермы, пахучая и жгучая. После первого выстрела напор уменьшился, но густое семя продолжало извергаться, стекая по девичьим пальцам. Агата расслабилась, позволяя и себе кульминировать. Сперма мощным потоком хлынула по её стволу, словно массируя его изнутри, заливая кишки Дерека.       По всему телу Агаты расплескалось сияющее счастье. Оно распирало её, не помещалось внутри и вырывалось наружу бессвязными воплями. Агата ощутила, как на её ляжки брызгает тёплое — оказывается, у неё сохранилась женская уретра! «Стыд-то какой! Дерек подумает, что я описалась! Надо сказать ему, что это сквирт! Ему будет приятно, что довёл меня до такого», — подумала Агата, но никак не могла сложить свои радостные возгласы в хоть сколь-нибудь осмысленные слова. Она теряла сознание от невыносимого кайфа.

_____

      — М-м-м, Дерек… — пробормотала Агата, слюнявя подушку. Она зажмурилась от лучей солнца, бьющих в глаз сквозь умытое дождём стекло. Ей не хотелось отпускать странный сон, в котором она была могучей, как воительница-авантюристка, и занималась любовью с Дереком, испытывая одновременно два оргазма.       Однако оргазмы, похоже, таки случились наяву, причём побольше двух: во сне Агата обмастурбировалась так, что её ночнушка, тюфяк и одеяло отсырели, даже волосы были свалявшимися, видно, от пота.       Агата сообразила, что у неё побаливает голова, как случается, когда она слишком долго залёживается. Родители дали ей выходной для свидания, поэтому не разбудили спозаранку — и она, кажется, очень-очень сильно заспалась. Она перевернулась и сощурилась на стену: ходики показывали полдвенадцатого.       Агата стрелой вылетела из-под одеяла, накинула халат и метнулась через коридор в ванную. Тщательно вымывшись во всех местах, вернулась в свою комнатку, надела чистое бельё и платье из шкафа. Её взгляд упал на прикроватную тумбочку: лучина, вбитая в щель между досками, обуглилась и затухла, отмытое кольцо лежало возле рюмки лимонного сока, на дне которой плавали чешуйки патины. «Всё-таки неудобно носить его на пальце, — подумала Агата. — Дерек же не обидится, если я его сегодня не надену? Нет, конечно! Наверняка даже не заметит, ведь для него бижутерия — глупая блажь, да и я вчера сказала, что мне важнее не сама вещица, а то, что он мне её подарил».       Агата спустилась в трапезный зал, понемногу заполняющийся приходящими пообедать мастеровыми. Села за маленький столик в углу, и Боб принёс ей миску золотистой пшёнки, обильно сдобренной маслом, да кружку сладкого чая.       — Я думал, ты с самого с ранья к Дереку упорхнёшь, — укорил он. — А ежели ты здесь, могла бы и подсобить нам с утра на кухне, а не бока пролёживать.       — Прояви уважение, Агатка нам родня, а не рабыня. Совершенно не вижу, почему бы нам не позволить сестре отдохнуть, сколько ей вздумается, — сказал подошедший к близнецу Роб и ехидно осклабился: — Она высыпалась, чтобы набраться сил перед жаркой ночкой со своим рыцарем. Чё, Агатка, раскупорит он тебя сегодня?       — Агатка-рогатка! — ухмыльнулся Боб от уха до уха.       — Хе-хе, точно, рогатка, — мерзко захихикал Роб, и близнецы дали друг другу пятюню.       — Я тоже рифмовать умею: Роб-остолоп и Боб-остолоп, — огрызнулась Агата. — Облила бы вас чаем, да жалко продукт переводить на таких дурней.       Тут зазвенел колокольчик над входной дверью, и братья побежали встречать новых посетителей. Вскоре Роб окликнул:       — Сестрюнь, это тебя…       Голос его прозвучал непривычно взволнованно, но Агата не заметила этого. В полной уверенности, что за ней пришёл Дерек, она поспешила ему навстречу… В дверях трактира стоял городской стражник, за его спиной маячили ещё несколько; их латные панцири и шлемы грозно сверкали на солнце. Стражник объявил:       — Агата Нобовна, вы арестованы по подозрению в нападении на ночных дозорных при исполнении и изнасиловании сэра Дерека Дролботта.