Лорд Болт-те-Врот

      Дерек жил в нищем районе, и районный зал суда был соответствующим — тесным и обставленным абы как, освещённым дневным солнцем из слюдяных окон. На ветхой скамейке на стороне подсудимых вместе с Агатой сидела вся её семья и пожилой адвокат Сёз Бисчел, который часто едал в трактире «Пять огоньков и уголёк» и согласился защищать дочку хозяина бесплатно в обмен на бессрочную скидку. А поесть Сёз Бисчел любил — об этом свидетельствовали второй подбородок и пузо, под чьим напором едва не отрывались пуговицы ярко-жёлтого камзола.       По другую сторону прохода на скамье истцов сидели прокурор и двое стражников в гражданской одежде: у одного синел фингал под глазом и была забинтована голова, у другого загипсована рука. «Неужели это я их так? Значит, всё случилось взаправду…» — Агата недоверчиво посмотрела на свои ладошки, и, вжав голову в плечи, снова покосилась на пострадавших. Рядом со стражниками стоял Дерек в своём обычном немарком камзоле. Он поймал взгляд Агаты, и она стыдливо отвернулась: «Что же я натворила? И как? И что теперь со мной будет? В лучшем случае Дерек меня бросит, в худшем — в тюрьму посадят!»       Старый судья, расположившийся на стуле за фанерной кафедрой, нетерпеливо поёрзал и обратился к рыцарю:       — Сэр Дерек, может ли статься, что вас и в уши отдолбили? Я уже разрешил всем садиться.       — Господин судья! — выкрикнул с места Боб. — А он не может сесть!       Близнецы затарахтели от смеха, Джоб и родители зашикали на них. Судья застучал трухлявой киянкой по кафедре, затряс отвисшими бульдожьими щеками:       — Порядок! В следующий раз оштрафую за неуважение к суду! Итак, слушается дело…       Прокурор поочерёдно опросил покалеченных стражников и Дерека. Узнавая из чужих уст, как её «сон» выглядел со стороны, Агата готова была сквозь землю провалиться.       После нападения и бегства Агаты стражи засвистели в тревожные свистки, созывая прочих ночных дозорных. Одни из подоспевших соратников отнесли пострадавших в лазарет, другие двинулись по следу Агаты — местами камни брусчатки были расколоты ударами её пяток. Когда стражи добрались до дома Дерека, Агата уже скрылась. Бережливый рыцарь не зажёг свечи и в потёмках хромал по дому в поисках аптечки для раздобланной задницы. Его тоже доставили в лазарет и уговорили изобличить лиходейку. Долго уговаривать не пришлось, ибо рыцари обязаны блюсти справедливость, а преступница есть преступница, пусть даже любимая, тем более, что от неё пострадал не один Дерек.       — Протестую, ваша честь! — поднялся Сёз Бисчел. — Сэр Дерек утверждает — и медэкспертиза подтвердила это — что у него отёк и трещина мышечного кольца анального сфинктера от пенетрации ануса пенисом, и в его прямой кишке обнаружена сперма. У подсудимой, очевидно, нет мужских половых органов, следовательно, насилие осуществила не она.       — Протестую против протеста! — запротестовал прокурор. — Известен годичной давности прецедент, когда некромант-целитель Пиписиндро Пол из Грóбурга превратил боевую колдунью Амию Дин в мужчину, и она совершила развратные действия сексуального характера с четырьмя своими соратницами: орчихой Г’Рым-зой, минотаврицей Пуссифаей, лесной эльфийкой Эвридэль Смóкфид и людоящерицей Камелией. Там, правда обошлось без суда, стороны решили всё полюбовно, и Амия Дин вернула свой пол… Однако, возможно, то же произошло и с Агатой. Во время ночных нападений она была мужчиной, а теперь снова стала женщиной. Но от правосудия не скроешься ни в каком обличье!       Прокурор грозно ткнул в Агату пальцем, и она вся сжалась. Роб пробормотал:       — Да не стала она ещё женщиной.       — Хе-хе, точно, она ещё девушка, — вполголоса поддержал его Боб.       Судья опять заёрзал на стуле («Геморрой, что ли, у него?» — захихикали близнецы) и возвёл глаза к закопчённому потолку как бы в задумчивости. Наконец, постановил:       — Протест против протеста отклонён. Все трое потерпевших описывали обвиняемую как лицо женского пола. Она не могла быть мужчиной.       — Ага, стало быть, нападала всё-таки женщина! — мигом переобулся прокурор.       — В ночной темени да под дождём легко перепутать, — возразил Сёз Бисчел. — Внешность у подсудимой, прямо скажем, андрогинная: невысокая, волосы длинные, а заметность вторичных половых признаков зависит от одежды (или её отсутствия) и ракурса, с которого на них смотрят. Короче, преступник — не Агата, а некий женоподобный, но сильный мужчина.       Агата сгорбилась и украдкой коснулась своих небольших грудок, едва проступающих под платьем. Неужто маленькие «вторичные половые признаки» спасут её от тюрьмы?       — Требую следственного эксперимента, — сказал прокурор. — Пусть подсудимую переоденут в ночнушку и обольют водой. Так мы установим, насколько заметны её груди, и можно ли перепутать её с мужчиной.       Судья мазнул по съёжившейся Агате сальным взглядом и открыл было рот, но вдруг закусил губу и шумно выдохнул ноздрями.       — Отклонено, — с видимым сожалением решил он. — Суд вызывает свидетелей защиты.       — Как договаривались. Ты всю ночь спала и ничего не знаешь, — шепнул Сёз Бисчел Агате и повысил голос: — Защита вызывает Агату Нобовну.       Агата поднялась и оглядела присутствующих. Терзаемая стыдом и страхом, она вдруг поняла, что не может солгать. Ведь она любила честного рыцаря Дерека! Она не хотела причинять ему боль и не хотела теперь изворачиваться, трясясь за собственную шкуру. Собравшись с духом, Агата сжала кулачки и выложила всё как есть: как мастурбировала, как приложила кольцо к клитору, и он превратился в член, как побежала трахаться я Дереком.       Прежде всю правду знали только её адвокат и матушка, которая наверняка поделилась и с папой. Говоря, Агата сгорала со стыда и метала опасливые взгляды на Роба и Боба. Однако против ожидания близнецы не зубоскалили, а смущённо смотрели в пол. На самом деле, братья уважали сестрёнку, хоть и не подавали виду.       Агата смолкла. Сёз Бисчел досадливо цыкнул и закрыл лицо ладонью. Матушка всхлипнула, папа и братья посмотрели на девицу с тоской и восхищением её честностью.       — Обвиняемая призналась, — довольно подытожил прокурор. — Дело закрыто.       Испарина на лбу судьи превратилась в крупные дрожащие капли, морщинистое бульдожье лицо сделалось совершено красным, особенно на фоне белого парика.       — Т-требуется повторное слушание, — выдавил он, вцепившись побледневшими пальцами в бортики кафедры. — Кольцо, о котором поведала Агата, квалифицируется как орудие преступления. Дóлжно изъять его из трактира «Пять огоньков и уголёк», доставить сюда для экспертизы и приобщить к материалам дела. До следующего заседания подсудимая отпущена под зало…       Судья потянулся к киянке, но вдруг Дерек огорошил всех присутствующих:       — Ваша честь, я забираю заявление. Претензий к Агате не имею.       — Так нельзя! — возопил прокурор. — Уголовные дела — не двери таверны, чтобы их открывать-закрывать, когда вздумается. Раз процесс запущен, надо кого-то посадить! А то зря, что ли, столько людей работают?       — Объясните ваше решение, сэр Дерек, — попросил судья, проигнорировав возмущение прокурора.       — Почему, Дерек? — воскликнула Агата. — Я же… я тебя… Я должна понести наказание! Ты же не знал, что это треклятое кольцо волшебное! Тебя облапошил лавочник, который тебе его продал!       — Верно, не знал, — кивнул Дерек. — Однако никто меня не облапошил. Меня душила жаба покупать тебе безделушки, поэтому перед походом по магазинам я перерыл весь дом в поисках чего-нибудь, что сошло бы за подарок. Если бы ничего не нашлось, пришлось бы раскошеливаться… Но среди всякого хлама мне попалось это кольцо, и я отдал его тебе.       — Обманщик! — голосок Агаты прозвенел, как осколки разбитого сердца. — Я верила тебе, думала, что все рыцари честные, а ты такой же пройдоха, как Сёз Бисчел!       — Подзащитная, в вашем положении вам только иска о клевете не хватало, — угрожающе пожурил её адвокат.       — Я не лгал тебе, — возразил Дерек. — Если бы ты спросила, откуда кольцо…       — Так, значит, моя дочь виновата? — вскинулась Агата-старшая. — Что ты за рыцарь, если перекладываешь ответственность на простолюдинов? Что за мужик, обвиняющий девушку, которую якобы любит?       — Дорогая, ты передёргиваешь, — веско сказал Ноб. — Сэр Дерек отозвал заявление именно потому, что не перекладывает ответственность. Узнав о свойствах кольца из признания нашей дочери, он сообразил, что беды на его задницу навлекла его собственная жадность, а Агата не виновата в случившемся. Правильно, сэр Дерек?       — Да, господин Ноб, — склонил голову рыцарь. — Агата, извини, что так вышло. Если бы я сразу понял все причинно-следственные связи, не стал бы писать на тебя заявление. Теперь, когда всё разрешилось, давай помиримся. Я же всё-таки подарил тебе кольцо: оно было моей собственностью так же, как если бы я купил его на рынке, и я вручил его тебе.       — И ты ещё имеешь наглость думать, что мы помиримся? — вскричала Агата, захлёбываясь от возмущения. — Я такого страха из-за тебя натерпелась! Таких унижений! Мучилась, дура, совестью, что тебя обидела! А ты меня опозорил! Жмот! Ты даже не удосужился отмыть это злосчастное кольцо, мне пришлось самой его отлимонивать! Трахайся теперь со своим конём! Потому что между нами всё кончено! Убирайся! Видеть тебя больше не желаю!       — Тишина в зале суда! — заколотил киянкой судья. — Сэр Дерек, ваше заявление анулинг… кхе-кхм, аннулировано, а теперь покиньте заседание. Вы нервируете обвиняемую.       Дерек понуро поплёлся между рядов пустых скамеек и скрылся за скрипнувшей дверью.       Семья Агаты вздохнула было с облегчением… Но оставались ещё двое избитых стражников, которые ничего отзывать не собирались. Конечно, драка — не такое тяжкое преступление, как изнасилование, но всё же довольно серьёзное, учитывая что совершено против представителей городской власти при исполнении.       — Взгляните на тонюсенькие ручки подсудимой, — призвал Сёз Бисчел. — Вряд ли она смогла бы так накостылять бывалым стражникам и силой удерживать опытного рыцаря. Это точно была не Агата, а некий неизвестный мужчина.       — Протестую! — прокурор обвинительно указал на Агату: — Во-первых, она уже сама во всём призналась. Во-вторых, я бывал в трактире «Пять огоньков и уголёк» и лично видел, как подсудимая разносит по пять кружек пива в каждой руке. Она сильнее, чем выглядит.       — Протест отклонён, — сказал судья; он ёрзал на стуле за кафедрой, обливался пóтом, кусал губы и пыхтел всё громче.       — Протестую против отклонения протеста! — воскликнул прокурор. — Требую замены судьи!       — Н-на к-каком… о-о-о… основа… а-а-а… нии? — прерывисто проговорил тот, хватая ртом воздух и закатывая глаза.       — На том, что судья подкуплен! — объявил прокурор и легко отшвырнул в сторону фанерную кафедру.       Судейская мантия была задрана, тощие ноги широко расставлены, а между них сидела на коленях согбенная женщина. Её белоснежные волосы, схваченные серебряным обручем, колыхались, пока голова ритмично двигалась туда-сюда в паху судьи — насасывала так, что аж за острыми хрящеватыми ушами трещало. Женщина носила кожаные ботфорты и чёрное платье, закрытое, но облегающее, лишь подчёркивающее её идеальную фигуру в форме песочных часов: осиную талию, крутые бёдра, объёмистые ягодицы. Рукавов у платья не было, изящные длинные руки пепельно-серого цвета ласкали дряблые судейские ляжки.       — Тётя Нуария! — вскочила Агата, на радостях забыв, где и почему она находится.       Голова тёмной эльфийки замерла. Она медленно обернулась, окинула зал рубиновым взглядом, прикрыла пальцами угольные губы и острый подбородок, перемазанные спермой, и смущенно пожала плечами:       — Ой.       Нуария встала и оказалась двухметровой. И как она умудрилась втиснуться под кафедру? Без магии явно не обошлось. Недаром к ремешку её платья крепилась цепочка, на которой висела колдовская книга в коричневом переплёте, инкрустированном самоцветами и защёлкнутом на замок.       Агата бросилась к Нуарии, крепко обняла тонкую талию и вжалась лицом под здоровенные круглые груди, лёгшие ей на макушку приятным мягким грузом. На девичьем сердце потеплело, ведь она так соскучилась, к тому же рядом с могучей доброй волшебницей все беды казались нипочём. Нуария погладила спину Агаты и отстранила её.       Тёмная эльфийка стала расхаживать по залу, усиленно виляя задом. Подол был длинным, но слева и справа имелись вырезы, открывающие аппетитные серые ляжки и краешки белых трусиков на боках. С каждым шагом груди резво подпрыгивали, словно норовя порвать платье и явить себя миру, под облегающей чёрной тканью отчётливо выступали торчащие соски.       — Ах, люди-люди, вечно вы разводите сложности, — вещала Нуария томным низким голосом. — Зачем губить юную девицу из-за таких пустяков? Давайте я вам всё компенсирую, и ни у кого не останется претензий?       — Это возмутительно! — возопил прокурор. — Мало вам подкупа судьи и срыва заседания…       Нуария пощекотала подбородок прокурора толстым гагатовым ногтем (ногти у эльфов, судя по всему, буквально каменные). Остолбенев перед высоченной сексуальной эльфийкой, прокурор покосился на скомпрометированного судью и взмолился:       — Ваша честь! Вы хоть скажите ей, чтоб не попирала святость правосудия!       Судья так и сидел с раздвинутыми ногами, осоловело глядя в пространство, сползая по спинке стула. Его руки висели плетьми, седые муди скукожились, от головки к полу протянулась дрожащая струнка смазки.       Нуария зашептала прокурору на ухо, одновременно массируя его пах серой ладонью. В брюках встопорщился стояк, прокурор пустил слюну и проводил эльфийку влюблённым взглядом, когда та оставила его и подошла к покалеченным стражникам.       — Бедняжки, — сказала она, открывая свою книгу. — Ваша служба и опасна, и трудна, но не сердитесь, пожалуйста, на Агату. Я сейчас вас подлечу, будете здоровее прежнего.       Нуария принялась нарочито медленно перелистывать страницы колдовской книги. Перед прикосновением к каждой она эротично слюнявила палец высунутым чёрным языком. Наконец, открыла нужное место и спроецировала со страницы магический Круг «Неотложка». Будто коврик со сложными абстрактным узорами, Круг лёг под ноги стражников и окутал их красно-белым мерцанием.       — Я лечусь! — с испугом и восхищением воскликнул один из стражей, чей фингал под глазом стремительно бледнел и уменьшался. — Я чувствую тепло и лечусь!       Другой пошевелил пальцами, торчащими из гипса. Нуария спроецировала себе на ладонь блеснувшую сталью Печать «Скальпель». Склонилась к стражнику, тыча сиськами в его лицо, и провела ногтем по гипсу — он распался на две половины, и страж изумлённо пощупал исцелённую руку. Нуария тоже щупала обоих стражников — массировала им плечи, приговаривая:       — Какие крепыши! Люблю сильных людей. У большинства зверолюдов, например, от природы повышенная мышечная масса, а вам приходится много трудиться, чтобы держать себя в форме. Ваш тяжкий труд вызывает уважение, так и подмывает вас уважить.       — Хоть я тоже желаю Агате скорейшего освобождения и снятия всех обвинений, представляется разумным и меня подкупить, — облизнулся Сёз Бисчел. — Тогда я тоже буду повязан и не смогу доложить в вышестоящую инстанцию о здешнем вопиющем случае коррупции.       Нуария подмигнула адвокату рубиновым глазом с розовым белком и повернулась к семейству подсудимой:       — Ноб, Агата, а ваши детки не хотят присоединиться? Они уже совершеннолетние, пора проводить с ними уроки полового воспитания.       Агата-младшая (эльфийка обращалась к её матушке) скромно потупилась. И не только от смущения. Она знала, что тёмным эльфам претит использовать секс как средство для получения чего-либо помимо удовольствия. Значит, подкупая сейчас законников, Нуария поступалась своими принципами, и всё — ради Агаты!       У Роба с Бобом зажглись глаза, но Джоб сказал им:       — Сейчас Нуария будет развлекаться с четырьмя мужиками… с пятью, если судья очухается. Если присоединитесь к этой групповушке, получится, что в процентном соотношении вы больше геи, чем натуралы.       — Блин, я не хочу, чтобы об меня мужики тёрлись, — сник Боб.       — Точно! Не хочу смотреть на чужие писюны, — согласился Роб.       — Не пожалеете, что отказались? — съехидничала Агата, отмщая близнецам за все подколки. — Вы такие остолопы, что это может быть ваш единственный шанс лишиться девственности.       — Девственность тут только у тебя, — беззлобно огрызнулся Боб. — А мы живём по заветам минотавреческого поэта Подрокла.       — «Ты лучше подрочи, чем суй в кого попало», — процитировал Роб.       Близнецы рассмеялись, и Агата присоединилась к ним. С её плеч свалился огромный груз, и она радовалась, что жизнь вернулась в привычное русло. Даже лучше привычного, ведь Нуария приехала! Наверняка, когда колдунья вскорости опять пропадёт, Агата затоскует по Дереку, но пока она хотела побыть для разнообразия счастливой и беззаботной и не думать о скаредном рыцаре.       Семейство Агаты удалилось из зала суда, оставляя Нуарию наедине с законниками.

_____

      Выдержка из лекции «Похоть — не порок» доцента КУНИ Нуарии, прочитанной в Колдовском Университете Наивысших Искусств:       «Многие мои знакомые задаются вопросом: если тёмные эльфы такие похотливые, что готовы предаваться страсти сутками напролёт, забывая обо всём на свете, как они вообще умудрились построить хоть какую-то цивилизацию, почему не живут, подобно стае диких животных, которые только и заняты, что размножением?       Нетрудно сказать. Жизнь тёмных эльфов состоит из трёх этапов. Первый — до полового созревания, которое наступает в районе ста лет. Интеллектуальное созревание, однако, протекает у эльфов с той же скоростью, что и у быстроживущих рас. Таким образом, неполовозрелые и ввиду этого не испытывающие сексуального влечения, но в остальном вполне взрослые и сознательные особи исстари и являлись движущей силой прогресса в социуме тёмных эльфов. Именно они чаще всего занимаются политикой и дипломатией, ремёслами и изобретательством, обучением детей и поддержанием общественного порядка.       С приходом пубертата в жизни тёмных эльфов наступает второй этап. По особям, вступившим в этот период, обычно и судят обо всех нас как о народе сексуально-озабоченных идиотов, которые посвящают всё своё время оргиям и неспособны ни на чём подолгу сосредотачиваться, поскольку легко отвлекаются на любую перспективу потрахаться. Это правда: либидо половозрелых тёмных эльфов столь велико, что частенько затуманивает наш разум. Тела тёмных эльфов созданы для плотских удовольствий: мужчины наши жилисты и выносливы, женщины пышны и гибки. Мы имунны к ЗППП, считаемся красивыми по меркам большинства рас, лишены волосяного покрова везде, кроме головы, неутомимы в постели (и в других местах, где удаётся заняться сексом), наши половые секреции имеют сладкий медвяный вкус, и выделяется их с лихвой.       Большинство тёмных эльфов так и доживают свои долгие жизни, предаваясь бесконечным беспорядочным совокуплениям в нашем родном Лустлибидоне. Им нет нужды путешествовать, ибо лучше сородичей половых партнёров не сыскать, а больше их ничего не интересует. Женщины, правда, порой прерываются на деторождение и грудное вскармливание. (Тёмные эльфы контролируют активность своих сперматозоидов, а эльфийки управляют процессом зачатия: сознательным усилием регулируют толщину и кровоснабжение маточного эндометрия, делая его пригодным к имплантации эмбриона, когда решают, что хотят забеременеть. Таким образом, у эльфиек отсутствует менархе, ибо служащие размножению процессы организма не цикличны, а вызываются по желанию). Но как только рождённый младенец обретает способность усваивать другую пищу, мать сразу передаёт его на воспитание молодым асексуальным эльфам и возвращается к прежнему промискуитетному образу жизни, по которому успела истосковаться. А если у неё ещё продолжает вырабатываться молоко, её любовникам и любовницам это только за счастье.       Немногие тёмные эльфы вступают в третий жизненный этап, и я одна из них. Третий этап — всегда дело случая, когда по тому или иному стечению обстоятельств тёмный эльф заинтересовывается чем-то помимо секса. Мне, к примеру, по причинам, о которых нет нужды здесь распространяться, захотелось научиться рисованию магических Кругов и Печатей, и я поступила в КУНИ. Учёба давалась мне непросто, ведь кругом были молодые и полные сил студенты и студентки, и я часто отвлекалась на секс с ними, желая попробовать вкус половых соков всех рас. Однажды я даже переспала со спермососущей вампиршей из Вампирской Академии Некромантии, Алхимии и Ликантропии, которая приехала на межвузовскую конференцию. Вы знаете, сытые вампиры вполне тёплые, и эрекция её клитора… Ой, извините, опять отвлеклась. Как видите, даже тёмные эльфы третьего этапа жизни, которые овладели навыками сосредоточения на несексуальных задачах, остаются такими же рассеянными и слабыми на передок, задок и роток».       Словом, всего лишь парочка дюжих стражников только разожгла аппетит ненасытной тёмной эльфийки. Престарелый судья, пожилые прокурор и адвокат Сёз Бисчел и вовсе сошли с дистанции, не доведя её даже до третьего оргазма.       — Ну же, ещё! — призывала Нуария, стоя раком и поворачивая голову к усталым людям. Она сплющила серые буфера об пол и застонала от песчинок, впившихся в возбуждённые угольные соски. Схватилась обеими руками за свои роскошные ягодицы и растягивала их в стороны, демонстрируя обе дырки. Из вагины и пульсирующего, как зрачок, ануса выливалась сперма. Белые струйки сползали по почерневшим от прилива крови половым губам. Нуария просовывала руку между ног, задевая мокрый клитор, блестящий, как чёрная жемчужина, зачёрпывала коктейль из пяти видов спермы пальцами и отправляла в рот, со смаком чавкая: — Пожалуйста, вставьте мне снова! Я так давно не трахалась с людьми! Я соскучилась по человеческой конче!       — Извини, красавица, я бы и рад, да больше никак, — вздохнул один стражник; бицепс на его правой руке вздулся, пока он теребил увядший воспалённый пенис.       — У меня яйца болят, — посетовал его коллега. — Ты их так выжала, что кажется, будто они превратились в засохший сморщенный виноград.       Нуария с надеждой посмотрела на старичков. Судья храпел, свернувшись на полу калачиком, подложив под плешивую голову смятый парик и укрывшись мантией. Прокурор тоже дрых, бормоча во сне:       — Нет, горлышко слишком маленькое, лучше неси метлу… Да-да, вот так… Засади мне глубже…       Сёз Бисчел лежал навзничь вдоль скамьи, где прежде сидели стражники, и держался за сердце. Под скамьёй ещё не выцвел Круг «Неотложка», адвоката окутывало красно-белое мерцание, так что жизни его ничто не грозило.       — У вас, вообще-то, не только члены есть, могли бы языками и руками меня приласкать, — напомнила Нуария; она лежала щекой на полу, и её жаркое дыхание гоняло пылинки.       — Э, нет, голубушка, это же ты нас подкупаешь, так чего нам-то для твоего удовольствия стараться? — ухмыльнулся стражник. — И подкупила на славу, все обвинения в адрес твоей подружки мы отзовём, за это будь покойна.       — Да ты и сама хороша, — добавил его товарищ. — Сразу потребовала засадить тебе в хвост и в гриву, мол, пока отсасывала судье, так возбудилась от ситуации и от показаний Агаты, что успела потечь без прелюдий. А наше-то дело служилое: что велено, то мы и исполняем, а сверх того — ни-ни.       — Хоть за сиськи меня потрогайте! — взмолилась Нуария, перевернувшись на спину. — Разве вам не нравятся мои большие дойки? Они мягкие, но не отвисают, у человеческих женщин вы редко такие встретите. Не упускайте свой шанс! Полобзайте мои сосцы!       — Что толку титьки мацать, когда хрен уже не стоит? — риторически вопросил один стражник.       — Одно расстройство, — подтвердил второй. — К бабе тянет только, когда молофья мозги заливает, а я бы сейчас охотнее с друганами пивка хлебнул.       — Эх, молодёжь, — вдруг закряхтел Сёз Бисчел, поднимаясь. — Поколение импотентов выросло.       У тучного адвоката открылось второе дыхание! Он опустился между раскинутых ног Нуарии, гладил и целовал её икры, колени и внутренние стороны бёдер, постепенно спускаясь ниже. Он действовал медленно, чуткие губы и пальцы словно улавливали малейшие сокращения мышц — изучали Нуарию не с мощным, но поверхностным напором юнца, а с методичной дотошностью законника. Будто она была запутанным документом, в котором каждое слово заслуживало внимания, ибо его можно было выкручивать и так, и эдак. По чёрным складочкам между гладких пепельных половых губ эльфийки с новой силой заструилась смазка, в выползшем из-под кожаного капюшончика клиторе зажужжал настырный зуд.       — Скорее, — заскулила Нуария. — Скорее, господин адвокат, моя вульва страждет твоих поцелуев. Не томи, господин адвокат… АДВОКАТ!!! — вскричала она и сама оторвала задницу от пола, тыча промежностью в лицо Сёза Бисчела.       Работать ртом он умел — профессия обязывала. Кончик языка, то мягкий, то упругий, массировал верхнюю спайку половых губ. Нос тёрся о живот и лобок Нуарии, щекоча их тёплым сопением, распространяя по всему телу нежные волны. Короткие и толстые ухоженные пальцы ощупывали уголки между ногами и вульвой. Нос адвоката задышал на клитор, губы страстно приникли к щёлке, язык перелистывал мясистые складки малых половых губы и раскрывал их, просовываясь в чувствительные эльфийские глубины. Затем Сёз Бисчел свернул язык в трубочку и подрачивал клитор им и верхней губой. Сглатывал медвяные соки эльфийки, стекающие по свёрнутому языку, как по бамбуковому жёлобу. Аккуратно ввинтил палец ей в попку и водил им по кругу, поглаживая анальное кольцо изнутри, вызывая приятное расслабление.       Ноги Нуарии подрагивали. Прерывисто постанывая, она терзала свои сиськи, мусолила подушечками пальцев торчащие угольные соски и счастливо жмурилась в предвкушении нового оргазма, едва ли не более сладостном, чем он сам.       Зрелище того, как женщину, готовую отдаться им, ласкает другой мужчина, пробудило в стражниках зависть сродни ревности, а ревность придала половой силушки. Один страж присел на корточки над животом Нуарии, стиснул её толстые титьки и всунул между них окрепший член. Другой принял упор лёжа так, что его широко расставленные ноги были по обе стороны эльфийки, и начал отжиматься, обмакивая стояк в её истекающий медовой слюной раззявленный чёрный рот.       «Другое дело!» — обрадовалась Нуария, чувствуя на языке горячую солёную кожу. Будучи истой тёмной эльфийкой, она любила, чтобы все её дырки были вовлечены в процесс, и обожала телесный контакт в целом. Все существа загибаются от недостатка тактильности и здорового обмена энергетикой с себе подобными, но у тёмных эльфов эта нужда сильнее многократно. Нуарии приносили одинаковое удовольствие и вдумчивые оральные ласки адвоката, и грубые пальцы стражника, сжимающие её буфера и соски, и член, сношающий её в глотку. В длинный прямой нос ритмично бились кудри на лобке отжимающегося стража. Они густо пахли мускусом, и Нуария жадно втягивала воздух ноздрями, упиваясь этим резким запахом, таким плотским и живым.       Из члена, скользившего между грудей Нуарии, прыснуло несколько белёсых капелек — всё-таки стражник уже выжимал из себя последние остатки семени. Эльфийка ждала, что теперь ей в горло разрядится его товарищ, но тот лишь пыхтел, и движения его замедлялись. Нуария боролась с искушением повысить потенцию истощённых партнёров магией — делать этого ни в коем случае нельзя, ибо человеческий организм к такому не приспособлен. Однажды Нуария настолько ошалела от похоти, что начертила на Нобе — ему тогда было столько же, сколько сейчас Агате — Печать «Нефритовый стержень», и паренёк чуть не превратился в лужу кончи, потому что все вещества в его теле начали перерабатываться в сперму.       К счастью, от искушения Нуарию отвлёк оргазм, организованный Сёзом Бисчелом. Эйфорический взрыв в чреслах прокатился по телу мощной волной, захлёстывающей Нуарию и качающей её на себе. Она вытолкнула языком член изо рта, чтобы не прикусить ненароком, и разразилась радостными вскриками, захлёбываясь удовольствием.       — Если ты ещё не напилась спермы, могу угостить своей, — сказал Сёз Бисчел. — Я хотел было взять тебя под колени и засадить, да в моём возрасте держать и работать тазом тяжеловато — вон, аж сердце прихватило, когда я сперва с отвычки не рассчитал силы. Короче, поскольку мы в зале суда, давай по справедливости: я тебе отлизал, а ты мне отсоси.       Нуария с готовностью приподнялась на локтях и заметила, что свет за слюдяными окнами померк: «Ой, уже вечер! Надо поторапливаться!» Она хотела провести побольше времени с семейством Ноба — добрыми друзьями, по которым изрядно соскучилась, — но сперва следовало заглянуть ещё в одно место.       Нуария встала на колени перед Сёзом Бисчелом и заглотила его недлинный, но толстый стояк. Белоснежная голова эльфийки дёргалась вперёд-назад, резвый язычок шлифовал ствол со всех сторон, изучая венозный рельеф, гагатовые ногти царапали бесформенные адвокатские ягодицы. Серые щёки, на которых чернёл румянец, вакуумно ввалились, и Сёз Бисчел протяжно охнул, спуская эльфийке в рот.       Проглотив солёную гущу, Нуария встала, подобрала колдовскую книгу и спроецировала из неё на потолок Круг «Мойдодыр», переливающийся радугой, как разводы на мыльном пузыре. Нуария шагнула в Круг и принялась растирать ладонями своё шикарное тело: лицо и шею, груди и подмышки, плоский живот и бёдра, промежность, ягодицы и ноги. Из Круга по атласной серой коже струилась пенная вода, но не разливалась, а высыхала, едва коснувшись пола. Нуария извивалась, очищаясь от пыли и пота, смазки и спермы. Надувала щёки, полоща рот слюной, сглатывала её вместе с остатками кончи и проводила языком по зубам, выпячивая чувственные угольные губы. Стражники и Сёз Бисчел лупали глазами на эльфийку, бесстыдно намывающуюся посреди зала суда, но уже не могли ничего с ней поделать.       — Подайте трусики, — попросила Нуария, протянув руку.       Сглотнув, Сёз Бисчел поднял белые трусики простого, но добротного покроя и вручил эльфийке. Она простирнула их под Кругом, затем стёрла его мановением руки и заменила на Круг «Суховей». С потолка задул знойный ветер, под которым волосы эльфийки разметались и засверкали, как горный снег. Она крутилась, широко раскинув руки и расставив ноги, и капельки на её наливных грудях испарялись.       Обсохнув, Нуария натянула трусы, ботфорты и платье. Поправила волосы, вытащив их из высокого ворота и рассыпав по плечам, и схватила серебряным обручем. Одёрнула подол пониже и подпоясалась ремнём с кинжальными ножнами и колдовской книгой на цепочке. Законники горько вздыхали, любуясь этим обратным стриптизом, и каждый думал: «Вот бы мне волшебное кольцо, про которое говорила Агата! Тогда я смог бы трахать эту тёмную эльфийку сколько угодно! Но сейчас она навсегда исчезнет, и больше мне никогда не встретить и не потрогать такой роскошной безотказной женщины».       — Пока, мальчики, — улыбнулась Нуария, подошла к каждому и поцеловала на прощание.       Однако не исчезла в портале, как обычно путешествовали искусные колдуны, а спокойно направилась к дверям зала, покачивая крутыми бёдрами. Дело в том, что для успешного прохода через портал надо знать направление, в котором распложено потребное место, и отчётливо его представлять. А Нуария понятия не имела, как выглядит дом сэра Дерека Дролботта.