Лорд Болт-те-Врот

      Изнасилований тёмные эльфы не жаловали, ибо процессом должны наслаждаться все участники, однако у Нуарии в голове не укладывалось, почему этим страшным словом называли произошедшее между Агатой и Дереком. Ведь они влюблены друг в друга! Как можно не желать секса с тем, кого любишь? А то, что у Дерека немножко попа треснула, — так это пустяки, дело житейское, не всем же быть такими же эластичными и гибкими, как тёмные эльфы. Впрочем, Нуария собиралась навестить рыцаря не чтобы возмущаться или расспрашивать, а наоборот, чтобы поблагодарить за отказ от претензий и залечить его зад, который, насколько она смогла расслышать из-под кафедры, до сих пор болел.       Узкий двухэтажный дом рыцаря вклинился между ассенизаторским складом и рюмочной, как кариозный клык в гнилой десне. Входная дверь болталась на одной петле. Нуария осторожно приотворила её и, сощурившись, заглянула внутрь.       В сумрачной комнате царил кавардак: стойка с доспехами и оружием опрокинута, шкафы выпотрошены. Дерек, раздражённо играя желваками, собирал книги, тряпьё и всякую домашнюю утварь с пола и складывал на места. Из-за дверцы напротив входной доносилось беспокойное ржание — она вела в стойло, где жил рыцарский скакун.       — Добрый вечер, сэр Дерек, — окликнула Нуария, потягивая носом. Странно: она тщательно вымылась, но до сих пор чувствовала застоявшийся сырой запах спермы. Не то, чтобы она была против… просто странно. И когда шла по улице, вроде его не чуяла…       Рыцарь вздрогнул и уставился на незваную гостью, рука машинально коснулась бедра, где обычно висели ножны. Колдунья раскрыла книгу и спроецировала на потолок Круг «Солнышко» — развороченная комната озарилась ярким дневным светом.       — Ты подруга Агаты? — смекнул Дерек, заморгав с непривычки. — Она про тебя рассказывала… Я же отозвал иск, что ей ещё надо? Может, решила вернуть кольцо и прислала тебя, потому что сама не хочет меня видеть? Что ж, давай, пригодится.       Рыцарь явно был в скверном расположении духа. Нуария предположила, что, вернувшись с суда, он сам разгромил своё жилище, вымещая досаду на разрыв с Агатой. «Небось ещё и обдрочился, вспоминая лучшие моменты их разрушенных отношений, вот кончой и пасёт, — подумала Нуария, стараясь не слишком возбуждаться от запаха семени. — Бедняжка! Жаль, что они с Агатой расстались!» В голову полезли фантазии, как здорово было бы устроить тройничок и научить этих неопытных юношу и девушку доставлять друг другу удовольствие. А ещё можно опробовать кольцо: Нуария хотела бы узнать, каково трахаться пенисом, а потом надеть кольцо на Тэйку… У её постоянной партнёрши Которины-Оцелотии Тэйки как раз кончилась сезонная течка, а кольцо наверняка вернёт её похоть! И не придётся ждать весны!       — Ну? — нетерпеливо повторил Дерек.       Нуария сообразила, что слишком погрузилась в развратные мыслишки: стоит перед рыцарем, облизываясь, обнимает себя поперёк живота, сдавив груди руками.       — Нет, я по собственному почину, — Нуария примирительно улыбнулась. — Я исцелила травмы стражников, так что они тоже отозвали свои иски к Агате. Она совершенно свободна.       — Ясно, — буркнул Дерек; в его тёплых карих глазах на миг сверкнула радость, гораздо бóльшая, чем он выказывал.       — Я и тебя пришла вылечить. Кстати, разве в вашем городе нет магов-целителей?       — Есть, но они дерут втридорога, — Дерек продолжил раскладывать свои вещи по шкафам и полкам — отвернулся, пряча сердитое и обеспокоенное лицо.       — Сильно попка болит? — заботливо спросила эльфийка. — Снимай штанишки, я всё мигом исправлю.       — Зачем? Я ведь и так уже отказался обвинять Агату.       — Потому что я добрая, глупенький, — Нуария подошла к нему со спины, положила ладони на напряжённые плечи и помассировала.       — Бесплатно? — уточнил Дерек, повернув голову и скосив на неё глаз.       «И впрямь жадина!» — огорчилась Нуария и подтвердила:       — Ага. Кажется, Агата тебе ещё окно выломала. Могу и затраты на ремонт возместить.       — Не надо. Окно, как и очко, — расплата за мою скупость.       «Жадный, но справедливый», — довольно отметила Нуария.       — Но зад всё-таки подлечи, если тебе не трудно, — сдался рыцарь, расслабив плечи под её пепельными пальцами. — Иначе я ещё не скоро смогу поездить на Телетайпе, а его нужно регулярно выгуливать.       Дерек спустил штаны и встал на карачки посреди комнаты, задрав на спину полы расстёгнутого камзола. Нуария присела на корточки и раздвинула рыцарские ягодицы — жёсткие, отбитые седлом. Волосы вокруг ануса были недавно выбриты лекарем. Красный опухший сфинктер блестел от остатков расплавленной свечки. На нём, словно стрелка на циферблате, виднелся еле сросшийся краешек анальной трещины, которая уходила глубже.       Нуария вычертила на ладони Печать «Подорожник», и блики на её гагатовых ногтях из светлых стали зеленоватыми. Она принялась целовать чёрствые булки Дерека и нежно массировать его истерзанный сфинктер. Мышцы расслабились, и серый палец вошёл внутрь. Его тут же обхватило гладким жаром, а рыцарь возмущённо мыкнул. Из двери, ведущей в стойло, донеслось ржание — притихший было конь распереживался за хозяина.       — Ну-ну, совсем не больно, — сказала Нуария, осторожно водя пальцем вперёд-назад и поворачивая кисть влево-вправо. Её ногти были длинными, но толстыми и тупыми, поэтому не могли поранить слизистую.       Между жилистых ног свисала мошонка, а за ней болтался член. От движений пальца и поглаживаний ягодиц причиндалы понемногу наливались кровью. Нуария уловила исходящий от них крепкий дух и озадаченно хмыкнула: «Этот аромат отличается от того, что тут витает. Хозяйство Дерека пахнет острой юной силой, а я сперва учуяла нечто прогорклое, почти гнилое».       — Чувствуешь запах? — спросила она, громко сопя.       — Я не пердел! — возмутился Дерек. — И подмывался перед тем, как свечку поставить.       — Я не о том. Ты случайно не дрочил тут незадолго до моего появления?       — Мне не до дрочки. Я не был дома больше суток: ночевал в лазарете, потом суд… Вернулся — всё вверх дном перевёрнуто. Я кинулся проверять, что украли… но всё на месте… то есть, не на месте, бардак полный, но ничего не пропало.       Тут-то Нуария впервые насторожилась. Подозрительное совпадение: во владении Дерека всплывает магическое кольцо, и сразу же в его дом кто-то вламывается и что-то ищет. Но не находит и скрывается, ничего не взяв. Чего ещё ценного не могло здесь быть, кроме кольца, которое осталось у Агаты?       В принципе, подобные вещицы — не диво. Любому предмету можно придать магические свойства, поставив на него соответствующую Печать. Притом некоторые Круги и Печати не рассмотреть без многолетнего опыта изучения и черчения волшебных рисунков, поэтому ни Дерек, ни Агата их не видели.       — Думаю, искали кольцо, — поделилась догадками Нуария. — Изобретатели Кругов и Печатей ревностно хранят свои секреты. Возможно, Печать на кольце уникальна, поэтому кто-то захотел наложить на неё лапы. Как я поняла, кольцо старинное: вероятно, его зачарователь давно сгинул, а вломившийся к тебе вор намерен присвоить изобретённую Печать себе и запатентовать.       — Как же тати проведали, что оно у меня есть, если даже я о нём не знал? — спросил Дерек. — Агата впервые рассказала о кольце на суде, а домой я пришёл, когда суд ещё не кончился. Значит, воры — не из присутствовавших там.       — Да уж, загадка, — согласилась Нуария. — Ладно, приду к Агате, сама погляжу, а пока…       Она задвигала пальцем активнее, стимулируя рыцарскую простату, а другой рукой принялась перекатывать подтянувшиеся яички.       — Что ты делаешь? — брыкнулся Дерек.       — Хочешь потрахаться? Мне нравится твоё тело, ты почти такой же поджарый, как тёмные эльфы. И попка мускулистая, за неё будет удобно держаться, когда…       — Спасибо, я не в настроении, — сухо сказал рыцарь, однако его пенис задрыгался, шлёпая о напряжённый пресс. — К тому же Агата рассердится.       — Но вы же расстались, — напомнила Нуария.       — На тебя рассердится.       — На меня-то за что? — Нуария округлила рубиновые глаза.       — Тёмные эльфы, — хмыкнул Дерек. — Мало ли что Агата сказала, она всё равно сочтёт подлостью, если ты, её подруга, переспишь с её парнем, пусть даже бывшим. Это как удар в спину.       — Ты надеешься, что вы помиритесь?       Рыцарь промолчал.       Нуария с сожалением отпустила его яйца. Долечив зад, не сдержалась и напоследок чмокнула ягодицу. Поднялась и, пока Дерек подтягивал штаны, спросила:       — Ты точно не чуешь сперму?       — У меня не такое тонкое обоняние, — пожал плечами Дерек. — Может, тебе пахнет Телетайпом? Он не кастрирован.       — Тёмные эльфы не скотоложцы, — чуточку оскорбилась Нуария; слова рыцаря прозвучали так, будто он предлагал ей лечь под коня, раз уж под него самого не получилось. — Мы не трахаемся с теми, кто не владеет речью. Удовольствие должно быть осознанным.       — Телетайп очень умный, — набычился рыцарь, словно защищая своего скакуна. Из-за двери стойла донеслось согласное ржание.       Нуария рассмеялась и сказала:       — Что ж, раз сексом заняться нам не судьба, займёмся менее важными делами. Ты действительно ничего не знаешь о кольце? — Дерек нахмурился, задетый сомнением в его рыцарской честности, и эльфийка попросила: — Покажи, где ты его нашёл.       Дерек вытащил из чулана сундучок из посеревших от старости досок, окованных полосами тусклой стали:       — Там была всякая ветошь, а кольцо под ней, застряло между рассохшимися досками днища.       Нуария вычертила на сундуке Печать «Перо», легко подхватила его и рассмотрела со всех сторон под светом Круга «Солнышко». Сундук как сундук, очень древний. На стальной полосе сбоку была выбита надпись, почти стёршаяся: «Собственность Волтера Дролботта».       — Твой пращур? — спросила Нуария, показав Дереку находку и назвав имя.       — Не знаю такого. Моё родословие начинается с сэра Грегори Дролботта, никаких Волтеров там нет.       — Может, более ранний предок?       — Тогда у него не было бы фамилии. Король посвятил пахаря Грегори в рыцари за беспримерные заслуги и пожаловал во владение деревню Дролботтом.       — Droolbottom? — прыснула Нуария, повторив название на старинный лад. В переводе на нынешний язык оно значило «текущий низ» или «слюнявый зад». То-то рисунок на рыцарской броши Дерека напоминал жопку. — А где эта деревня?       — Разорилась и опустела ещё при сэре Грегори, — вздохнул Дерек. — Дролботтома и тогда-то даже на картах не было, а сейчас его давно стёрло время. Собственно, потому мой род и бережливый: мои пращуры научились на ошибках мота Грегори. Увы, несмотря на экономность, в накоплении богатств нам не везло.       — Ясненько, — покивала Нуария. — Пожалуй, о кольце не тревожься: кто бы ни искал его здесь, он его не нашёл и больше не вернётся. Об остальном я позабочусь сама.       — Не стоит ли мне забрать его обратно? — спросил Дерек. — Не хотелось бы, чтобы Агатин трактир разнесли так же, как мой дом. А я впредь буду настороже и дам ворам отпор, если опять явятся. Авось, поняв, что украсть не получится, они его у меня купят.       — Как бы ты не продешевил, — прищурилась Нуария. — Сперва я исследую, что на нём за Печати, и в какую цену они станут. И, кстати, Агата может не согласиться возвращать тебе свой подарок. Впрочем, я надеюсь, что ваша размолвка временная.       С этими словами Нуария вышла за порог.       Совсем смерклось, а в нищем районе Дерека не горели фонари. На грязной мостовой валялись редкие сухие листья, занесённые ветром из отдалённых парков. Нуария неспешно фланировала, любуясь луной и прижимая к носу ладонь, которой щупала рыцарскую мошонку. За долгую жизнь она поимела тысячи партнёров и стала своеобразным сперм-сомелье — обожала половые выделения и легко определяла, представителям какой расы они принадлежат, даже угадывала возраст, диету и заболевания по тончайшим оттенкам вкуса, запаха и консистенции. В общем, сейчас она прогуливалась, будто с бокалом молодого вина в руке.       Однако мужественный и свежий аромат Дерека выветривался. Нуария опять уловила сырое гнилостное амбре смегмы и озадаченно огляделась, заподозрив, что её преследует какой-то больной бездомный старик. Улица была пуста, только в мутно-жёлтых квадратах занавешенных окон виднелись людские силуэты. Рубиновые глаза Нуарии вперились в чёрный мусорный мешок, валяющийся на углу дома, — померещилось, что он шевельнулся. Мешок лежал смирно, и Нуария продолжила вечерний моцион. Она не ела с утра, но хотела нагулять ещё больше аппетита — Ноб и его жена Агата-старшая готовили так вкусно, что их блюда удовлетворяли ненасытную тёмную эльфийку почти, как секс. А было очень досадно, что не удалось порезвиться с Дереком.       Запах немытого хрена держался стойко, и Нуария снова порывисто обернулась; её волосы взметнулись и серебристо заискрились в лунном свете. На мостовой валялась бесформенная чёрная груда, похожая на не слишком туго набитый мусорный мешок. Такой же, как уже виденный. Или тот же самый. Словно огромный матово-чёрный слизень, он полз за эльфийкой, вжимаясь в угол между тротуаром и стеной дома.       — Хочешь меня? — окликнула Нуария, задрав подол платья и подавшись бёдрами навстречу «мешку»; на её белых трусиках темнела тонкая мокрая полоска от возбуждения, испытанного в гостях у Дерека. — Я не люблю, когда на меня глазеют исподтишка. Глазей в открытую. Можешь смотреть, трогать, трахать, я всегда за. Но трусливые прятки — не мой фетиш.       Чёрная груда колыхнулась и поползла вверх по стене, будто растущая тень, которую отбрасывал высокий невидимка. У Нуарии засвербело в носу от вони скисшего подзалупного творожка, и впервые в жизни ей почему-то расхотелось заниматься сексом. Отпустив подол, она раскрыла колдовскую книгу, страницы зашелестели, добираясь до раздела боевой магии.       — Тёмная эльфийка! — раздался вдруг яростный женский вопль. — Пошла отсюдова! Бейте её, бабоньки!       Спугнутое криком, чёрное нечто мигом съёжилось и аморфно всосалось в непроглядный мрак переулка.       Нуария повернулась на голос. На другой стороне улицы оказался бордель, а из него к эльфийке неслась толпа проституток: кто в белье и сетчатых чулках, кто в платьях с огромными вырезами, кто с голыми болтающимися сиськами, кто полностью нагишом. Некоторые размахивали кнутами и самотыками и визжали дурниной:       — Убирайся, шлюха! Бесстыдница! Развратница! Порочное отродье! Аморальная извращенка! — иные даже воздевали руки с храмовыми символами Ордена Меча и Ордена Раны и утробно выли, будто сами были одержимыми: — Изыди, демоница! Да постигнет тебя кара, греховодница!       Нуария облегчённо выдохнула: всего-то! Район-то злачный. Наверняка за ней увязался гонорейный ходок по куртизанкам, решивший сэкономить. А что молча преследовал — так, видно, заговорить стеснялся. Ведь будь у него подвешен язык, он и в бордель не ходил бы, а охмурял «приличных» женщин. Проститутки, особенно человеческие, ненавидели тёмных эльфиек — безотказных и не берущих денег за секс, ибо сами всегда им наслаждались. Появление тёмной эльфийки грозило сокращением клиентуры и доходов, поэтому проститутки и прогоняли их, едва завидев.       — Щас мы твои непристойные дойки оторвём! Похабный сикель отстрижём! Чтоб неповадно было наших мужиков развращать! — ревела толпа, приближаясь.       Нуария быстро спроецировала из книги Круг «Кротовая нора», и ночной воздух над ним задрожал, будто камни брусчатки раскалились. Она вспорола воздух кинжалом, встала так, чтобы двигаться в направлении трактира «Пять огоньков и уголёк», мысленно представила столовый зал и юркнула в щель. Кнут одной из проституток успел хлестнуть Нуарию по ноге и оплёлся вокруг щиколотки.

_____

      Войдя в пустой по сегодняшнему случаю трактирный зал, семейство Агаты увидело, что на разлапистой стойке-вешалке у двери висят зелёный плащ с капюшоном и магический посох на длинном ремне, протянувшимся от бирюзового набалдашника почти до самого нижнего конца со стальной набойкой. Из кухни донеслось: «тыгыдык-тыгыдык», — и в зал выскочила низкорослая антрокошка в белой блузке, жилете с малахитовыми чёрно-зелёными разводами и зелёной плиссированной мини-юбочке. Ниже колен её ноги были совершенно звериными — поросшими золотистой шёрсткой и с очень длинными ступнями, на которые она никогда не вставала полностью, перемещаясь как бы на цыпочках. Личико было человеческим, только изумрудные радужки такие огромные, что белков в глазах не видно, а из бровей росли длинные белые вибриссы. На их кончиках подрагивали капельки сметаны. Несясь к вернувшимся хозяевам, кошка держала хвост трубой. Она лавировала между столиками, её заносило на поворотах, и она врезалась бёдрами в стулья, мало не сшибая их.       — Тётя Тэйка! — радостно возгласила Агата, протягивая руки ей навстречу.       Тэйка затормозила, опустила хвост и сердито им замахала. Прижала к голове большие уши и ощерила тонкие острые клыки:       — Кхш-ш-ш!       — Ой, прости, случайно вырвалось, — Агата закрыла рот ладонью, братья и родители подавляли смущённые смешки.       Так уж заведено у людей — звать взрослых неблизких родственников или родительских друзей «тётями» и «дядями». Нуарию подобное обращение забавляло, а Тэйка терпеть его не могла: оно напоминало ей о возрасте. Они с папой были ровесниками, но выглядела Тэйка моложаво и сохраняла юношескую силу и резвость. Во-первых, хотя зверолюды живут не дольше людей, в среднем они дряхлеют медленнее, и их активный возраст гораздо продолжительней. Во-вторых, Нуария пользовала свою кошку всевозможной оздоровительной магией. Тем не менее, Тэйка ужасно боялась времени, когда её таки настигнет неизбежная старость, а любимая Нуария останется неизменной.       — Ладно уж, — мрявкнула Тэйка, обняла Агату и потерлась уголками тонких губ о её щёки. Капельки сметаны перекочевали с кошачьих вибрисс на девичьи волосы, и Агата их стёрла.       Тэйка по очереди обнимала, обнюхивала и тёрлась обо всех членов Нобова семейства. Те гладили её золотистые локоны до плеч, густые, с пушистой чёлкой. Роб и Боб потянули загребущие ручонки ей под юбочку, и она их цапнула:       — У меня эструс кончился. Ещё туда полезете — когти выпущу. Ноб, это они в тебя такие озабоченные. А вот твой старший — другое дело, — Тэйка обхватила руку Джоба, прижалась к нему и лизнула плечо шершавым языком, розовым с белыми ворсинками. — Он унаследовал твою рачительность и домовитость.       Джоб одновременно приосанился и смутился.       — Дрочительность, — прыснул Боб.       — Хе-хе, точно, он до сих пор дрочит на тебя, — подтвердил Роб. — Прячет под кроватью коллекцию срамных лубков с кошкодевочками: «А вот кошка-жена, по весне зело похотлива она. О шести сосцах плоскодонка, ан уды ласкает преловко. Ластится да хвост задирает — добра молодца войти приглашает».       Джоб побагровел и замахнулся на близнецов, те метнулись в кухню.       — Обед готовьте! — крикнула мама им вдогонку.       Доподлинно Агата не знала, но не сомневалась, что в последний (довольно давний) визит Тэйка переспала с Джобом. Её тогда одолевала течка в сезон размножения: она ползала по полу, точно придавленная незримым грузом, и тоскливо мяукала, ровно разучилась разговаривать. Наивная невинная Агата переживала, что киса заболела, но остальные знали, что к чему. Мучительную кошачью похоть могло унять только самцовое семя. Близнецы были ещё слишком юными, а Джоб уже совершеннолетним, так что его отдали Тэйке в пользование. После той ночи она снова ходила на двух ногах и рассказывала Агате интересности о приключениях, а Джоб целый день глупо улыбался и пялился на Тэйку. Суть произошедшего Агата поняла, лишь немного повзрослев.       — Мы утром прибыли, а вас нет, — сказала Тэйка, заново привыкнув к запаху друзей после долгой разлуки. — Поспрашивали соседей, узнали, что вас арестовали, и Нуария отправилась вас спасать.       — Ей удалось, — благодарно улыбнулся папа. — Вы как нельзя вовремя.       — Я уж расстраивалась, что вы нас совсем позабыли: и то сказать — что вам, колдуньям, наша скучная жизнь, тем паче, когда в мире этакие потрясения? — заметила мама. — Но недаром говорят, что маги объявляются не поздно и не рано, а когда они нужны.       — Так что стряслось-то? — спросила Тэйка, переводя любопытный изумрудный взгляд с родителей на детей. — Вас конкуренты подставили?       Агате не хотелось повторять свою постыдную историю, и она попросила:       — Давай сперва о ваших странствиях, страсть, как интересно послушать. А когда тёть… когда Нуария вернётся, тогда и о суде поговорим.       Впятером они уселись за круглый столик и повели беседу под звон посуды, шум воды и шкворчание масла с кухни.       — Мы исследовали Раббер-Бендинг, — сказала Тэйка и, прочтя в глазах людей непонимание, пояснила: — Дальние Горы, из-за которых год назад нагрянули елдемоны, называются Дальними, потому что прежде никто не мог к ним приблизиться, сколько бы ни шёл — его словно назад отбрасывало. Вот обширное плато, протянувшиеся с запада на восток у их подножия, и называется Раббер-Бендинг. Теперь по нему отчего-то стало возможно продвигаться, но раньше оно нравилось мне больше. Раньше оно было просто пустынным, а сейчас там бродит невиданная флора, растёт неизвестная науке фауна…       — Наоборот же, — ухмыльнулся Ноб, сглотнув слюну (с кухни потянулся аромат жареной картошки с лучком). — Ты перепутала.       — Не перепутала, — нахмурилась Тэйка. — Говорю же: там всё стрёмное и непонятное. И ещё местами творятся аномалии: вроде как магические эффекты, только без Кругов и Печатей, и неизвестно кем вызванные. А наша магия через раз срабатывает. Круг «Кротовая нора», например, вообще не действует: забредёшь вглубь — не факт, что вернёшься. Но многие авантюристы из Гильдии Наёмников всё равно ринулись туда за небывалой добычей. А оба Ордена храмовников собачились между собой, решая, доброугодное ли это дело. Орден Меча поддерживал исследования, считая, что мы должны больше узнать о вотчине елдемонов, чтобы эффективнее истреблять эту нечисть, если она снова объявится. Орден Раны возражал: «Кто слишком пристально изучает пути зла, тот не заметит, как сам по ним пройдёт». И вот в споре победил Орден Раны, поэтому на вылазки в Раббер-Бендинг наложили вето, и мы с хозя… с Нуарией поспешили навестить вас. Мы тоже очень соскучились.       Тэйка нагнулась наискосок, положив золотую пушистую голову на стол. Джоб погладил её и почесал за ушами.       — А с чего храмовники объявили елдемонов злом? — спросил папаша Ноб. — То есть, понятно, что ничего хорошего, но они ведь, на самом деле, никакие не демоны, а такие же обитатели этого мира, как мы. Почему же церковь так на них ополчилась?       — Ты что, их священного придания не читал? — проурчала Тэйка, жмурясь под пальцами Джоба; её полуприкрытые глаза заволокло белёсой плёнкой третьего века.       — Да мы как бы не религиозны.       — И даже для общего развития неинтересно?       — Для общего развития я срамные лубки рассматривал, — хохотнул Ноб.       Агата уставилась в столешницу, зардевшись. В голове не укладывалось, что папа был таким же озабоченным остолопом, как Роб и Боб!       — Ладно, слушайте, — зевнула Тэйка, с сожалением отлепляя щёку от стола. — Это будет долго и нудно. Если кто заснёт (включая меня), уж не обессудьте… Однажды по космосу летел Жрулху. Он хватал попадающиеся на пути планеты, откусывал от них куски и летел дальше в поисках вкуса, который ему понравится. Много планет надкусил он, и в его желудке смешались почвы, животные, растения и разумные обитатели множества миров. Навстречу Жрулху вылетел Космеч и вспорол ему брюхо, и из раны хлынул поток крови, а в нём — не переваренные фрагменты миров и их жителей. А битва происходила аккурат над этой планетой…       — А кто такие Жрулху и Космеч? Почему у них такие нелепые имена? Откуда они взялись? — жадно спросила Агата. Ей-то история нравилась. Конечно, ничего особенного в ней не было, её знал бы любой, кто удосужился бы заглянуть в писания храмовников. Но ведь гораздо интереснее услышать всё из уст кошки-колдуньи!       — Это уж… тут полномочия церковников всё, заканчиваются, — развела руками Тэйка; потянулась, сладко зевнув, снова улеглась щекой на стол и лениво продолжила, пока Джоб её гладил: — Аборигенов этой планеты мы прозвали елдемонами и титьтанами. Вся их жизнь состояла из секса и размножения, они бесконечно воспроизводились и трахались, не считаясь с кровным родством, и весь этот мир пропитался их первобытной похотью. Упавшие с неба инопланетяне потревожили аборигенов, и они напали на наших предков. Но предки, хоть и были из разных миров, быстро нашли общий язык перед лицом опасности, скооперировались и дали отпор елдемонам и титьтанам.       Тут Тэйка оживилась, сев прямо: Роб и Боб стали выносить из кухни угощение. Они подали гостье копчёную скумбрию, остальным — салат из последних в этом году свежих овощей и жареную картоху с луком, из напитков — молоко и чуть тёплый компот, сваренный матушкой с утра пораньше и настоявшийся за несколько часов. Игнорируя приборы, Тэйка схватила душистую рыбину обеими руками и с аппетитом впилась в неё. Она продолжила, чавкая и сглатывая мягкое мясо вместе с костями:       — В великой битве в авангарде стояли эльфы. Они, как и некоторые другие пришельцы, владели магией, но не такой, как сейчас. То волшебство забылось, и много веков никто на этой планете не колдовал, пока магию не переизобрели с опорой на Круги и Печати. Елдемонов и титьтанов оттеснили в горы, которые сейчас называются Дальними, и воздвигли нерушимый барьер, что не позволял им выбраться, а нашим предкам — проникнуть. Эльфы самых первых рядов приняли на себя наибольшую дозу похотливого излучения, которым фонили титьтаны и елдемоны, они пропитались либидо насквозь, и ныне мы зовём их потомков тёмными эльфами. За ними стояли предки теперешних светлых эльфов — им тоже досталось порядком сексуальной энергии, но уже отфильтрованной, и они стали падки не на вульгарный плотский кайф, а на психологические аспекты коитуса: их заводит доминирование и унижение, и они выдумали множество сексуальных практик вроде шибари, куколдизма, копр… впрочем, не будем об этом. На разум прочих эльфов, стоявших ещё дальше, либидо-радиация уже не повлияла, но тела их так же приспособились к любым видам секса. Например, лесные эльфийки большие охотницы до анала, хотя те же человеческие женщины обычно не получают от него удовольствия.       Агата приуныла, заново устыдившись нападения на Дерека: «Я дурно поступила: надо обращаться с людьми так, как хочешь, чтобы обращались с тобой. А мне-то совсем не хочется, чтобы мне в попу что-то засовывали, как же я могла так обойтись с Дереком? Но у его же простата! Значит, мужчинам анал должен быть приятен, правильно? И вообще, этот жмот сам виноват!» — напомнила себе Агата, взбодрилась и опять развесила уши:       — Несмотря на победу инопланетян, этот мир остался пропитан развратом, — рассказывала Тэйка. — Если изучать историю, можно обнаружить, что многие конфликты в нём решаются с помощью секса, и подвиги вершатся с членами и сиськами наголо. Даже названия магических вузов… Хозя… Нуария вот выпускница КУНИ, а меня в ученицы она переманила из Магического Института Нумерологии, Эзотерики и Таинств, а для нежити предусмотрен ВАНАЛ — Вампирская Академия Некромантии, Алхимии и Ликантропии. Я даже не замечала подвоха, пока Нуария не ткнула меня носом. Как не замечают и многие, ибо это стало привычным.       Уничтожив скумбрию без остатка, Тэйка начисто вылизала тарелку и принялась умываться. Сжав кулачки, она облизывала тыльные стороны ладоней, густо заросшие золотой шёрсткой, и вытирала ими рот и щёки. Затем по-хозяйски пододвинула к себе маслёнку, взяла нож и вилку и стала кушать чинно, запивая отрезанные кусочки масла молоком.       — Тебя вытошнит, — строго сказал Ноб, забрав у кошки маслёнку. Тэйка огорчённо, но согласно вздохнула и вернулась к рассказу:       — Так вот, значит, храмовники хранят память об этом и делятся на два Ордена. Орден Освободительного Меча искореняет явные угрозы, в частности, борется с Тёмными Властелинами и выискивает Избранных. Это нечто вроде закона природы: иногда, без определённой периодичности, возникает Тёмный Лорд, который пытается завоевать мир, и тогда в противовес ему появляется Избранный — единственный, кому по силам сразить Властелина. В церкви есть Министерство Пророчеств, пытающееся предсказывать Властелинов и Избранных, но синоптики и то дают прогнозы поточнее. А Орден Животворной Раны блюдет мировое благочестие — заведует цензурой, пропагандирует добрачное воздержание и моногамию. Вообще, храмовники обоих Орденов практикуют целибат. Они считают, что наш мир отравлен похотью, и если мы чрезмерно поддадимся ей, барьер Раббер-Бендинга падёт, елдемоны и титьтаны вырвутся и истребят нас.       — Так они уже вырвались! — испугалась Агата-старшая. — Неужто настал конец света? Потому что мы все развратничали? Ох, не надо было слушать Нуарию, когда она учила нас с Нобом, как разнообразить…       Матушка смущённо осеклась, а папаша возразил:       — Вырваться-то вырвались, да их всех перебили. Наши доблестные защитники отменили конец света.       — А ну как конец света — не событие, а процесс? — раздумчиво проговорил Джоб. — Мы расслабились, а он продолжает происходить прямо сейчас.       — Не паникуй, — Тэйка привалилась к его плечу. — Мало ли во что верят церковники? Это было слишком давно, и доказательств у них нет. Агатка-то проницательная — сразу спросила про Жрулху и Космеча, которых храмовники никак не объясняют. Ежу понятно, что их попросту выдумали. Однако же Тёмные Лорды и Избранные и впрямь бывают — Нуария даже помнит парочку, хотя являлось их гораздо больше. Кстати, где она? Не слишком ли задерживается?       За окном свечерело, и Джоб — из коренастого семейства Агаты он был самым рослым — зажёг свечи на люстре под потолком. Он с родителями удалился на кухню делать заготовки к завтрашнему открытию трактира, а близнецы и Агата остались с Тэйкой поджидать Нуарию.       По-прежнему сидя на стуле, кошка навалилась плоской грудью на стол, опустила веки и замурлыкала от сытости. Она вытянула руки, выпущенные крючковатые когти на растопыренных пальцах зацепились за край столешницы, у которого сидела Агата. Девица осторожно поглаживала шелковистую горячую шёрстку на тыльных сторонах ладоней Тэйки, от её касаний кошка как бы рефлекторно сжимала и разжимала пальчики. Роб и Боб залезли под стол и палили трусики гостьи:       — Зацени, белые. Я вижу рельеф…       — Хе-хе, точно, верблюжье копытце.       — Ладно уж, смотрите. Но не трогайте, — сонно уркнула Тэйка и поёрзала аккуратной упругой попкой на стуле, расставляя ноги пошире. Многолетнее партнёрство с тёмной эльфийкой накладывало свой отпечаток: даже в период асексуальности она была не прочь покрасоваться своим телом.       Агата, наоборот, свела колени и оправила длинную юбку. Конечно, близнецы были не настолько озабоченными, чтобы интересоваться интимностями сестры, но всё-таки неприлично. Агату подмывало присоединиться к родне на кухне, чтобы не присутствовать при этаких непристойностях, но надо было приглядеть, чтобы Роб и Боб не распустили грабли. Точнее, вовремя оттащить их от разъярённой Тэйки. Будучи малышкой, Агата неосторожно потянула «кису» за хвост, и с тех пор у неё остался кривой белёсый шрам на левом большом пальце.       — Ничего не чую, — засопел Роб из-под стола. — Нуария говорила, что зверолюды пахнут разной травой. Кошки, кажись, клевером или щавелем.       — Так у неё течка кончилась, — напомнил Боб. — Пахнуть нечему. У неё сейчас в вагине сухо, как в её родной Прайдовой Пустыне.       Заливаясь краской, Агата встала из-за стола и бесцельно прохаживалась вокруг, кося глазом на дремлющую Тэйку. Та изредка прядала золотыми ушами, подёргивала кончиком хвоста, но больше никак на близнецов не реагировала. Голоса из-под стола стихли, зато сопение и пыхтение становились всё громче.       — Вы там что, вприсядку дрочите? — окликнула их Агата. — Совсем стыд потеряли!       Вдруг воздух в дальнем углу зала треснул, будто порванная ткань, и из вертикальной щели высунулась Нуария. Она упиралась ладонями в края дырки, не в силах вылезти полностью, белоснежные волосы мотались туда-сюда, буфера тряслись. Позади неё виднелась ночная улица и множество перекошенных злобой женских лиц, размалёванных белилами и румянами.       Все четверо подорвались колдунье на выручку. Близнецы схватили её под локти, нарочно задевая сиськи. Тэйка подхватила обеими руками подмышки так, что лицо Нуарии вжалось в её плоскую грудь.       — Тяните меня, тяните! — голосила эльфийка.       Агата заметалась в поисках места, за которое она могла бы ухватить колдунью. «Кольцо! — сообразила она. — Оно же делало меня очень сильной! Надену его и смогу в одиночку вытащить Нуарию!» Девица побежала было к лестнице на жилые этажи, но тут из кухни на крики высыпала подмога. Мама с папой обхватили близнецов сзади, Джоб ухватился за стройную талию Тэйки, и совместными усилиями они вырвали Нуарию из щели. Все повалились на пол с оханьем и аханьем, а Агата растерянно стояла над ними, распекая себя: «И как я не додумалась сразу позвать на помощь? Хоть на это бы сгодилась…»       Края щели-портала срослись. Гости и хозяева поднялись, поддерживая друг друга, и Нуария утёрла лоб:       — Фух, чуть не попалась на расправу местным проституткам. Они решили, что я явилась отбивать их клиентов. Я была у Дерека…       «Законников ей показалось мало», — напряглась Агата, отлично знавшая, чем обычно кончаются встречи мужчин любых рас с тёмными эльфийками.       — Хотела с ним трахнуться — не дал, — пожаловалась Нуария, оправляя облегающее платье и волосы. У Агаты отлегло от сердца.       Пристально-прищуренный рубиновый взгляд задержался на ней — чудилось, на целую вечность, и девица понурилась, смекнув, как заметно её облегчение. Нуария будто безмолвно вопрошала: «Что ж ты как собака на сене? Ты же отказалась от Дерека, так почему радуешься вести, что он не испытал радостей секса с другой женщиной? Разве ты настолько жестока?» Либо то звучал лишь внутренний голос самой Агаты…       Нуарию усадили за стол и подали ужин на восемь персон.       — Ну, вот поспали, теперь можно и поесть, — облизнулась Тэйка на вторую порцию копчёной скумбрии. — А заодно послушать-таки о ваших проблемах с законом.       Семейство переглянулось, и Агата взяла слово сама, рассудив, что это будет лучше, чем слушать, как папа или мама рассказывают о её постыдной выходке. Она говорила, повесив голову. Нуария кивала, уписывая жареную картошку за обе щеки вприкуску с капустными пирожками. Затем она дополнила рассказ Агаты докладом о результатах подкупа законников и визита к Дереку.       — Вот уж поистине скупой платит дважды, — усмехнулась матушка. — Пытаясь сэкономить на тебе, Дерек, сам того не ведая, вручил тебе дорогущую вещицу!       — Печати на ней дорогущие, — уточнила Нуария. — Наверняка уникальные, вот воры за ними и охотятся. Правда, ума не приложу, как они прознали, да ещё так быстро. Покажи-ка, наконец, своё колечко, Агата, надо толком посмотреть, с чем мы имеем дело.       Агата сбегала наверх и принесла кольцо из своей спальни. Нуария утерла салфеткой угольные губы, маслянисто блестевшие от картошечки, и протянула пепельную ладонь. Тэйка наклонилась к ней и навострила уши. Агата не без колебаний отдала кольцо, Нуария рассмотрела его со всех сторон, щуря рубиновые глаза. На отмытом серебре переливались свечные отблески.       — Это эрекционное кольцо, — экспертно заключила колдунья. — Неудивительно, что его неудобно носить на пальце. Оказавшись возле клитора Агаты, оно преобразило его в член… — Нуария опустила левое веко и легонько царапнула по нему ногтем, нанося Печать «Ясно-понятно»: — Ага, вижу: единственная функция кольца — даровать носителю способность трахать кого угодно. Довольно расплывчатая формулировка. Впрочем, не так уж страшно, ведь это не боевая истребительная магия и не дурманящие чары… Нет, Агата, кольцо не заставило тебя побежать к Дереку. Лишь дало силы сделать то, что ты сама хотела.       Агата сконфузилась, вжав голову в плечи: получается, она всё-таки виновна, её не одержало никакое необоримое колдовство?       Но Нуария не собиралась корить девицу и вообще не обращала на неё внимания. Прикрыв правый глаз, она вычертила на веке Печать «Рентген», всё сильнее хмурилась и кусала губы. Поднялась и спроецировала из книги на пол малый Круг «Зри-в-корень». Встав в него, снова изучила кольцо, поднося вплотную то к одному глазу, то к другому, и позвала:       — Тэйка, ты зорче меня. Погляди-ка.       Тэйка с готовностью подбежала к Нуарии и тоже долго оглядывала и обнюхивала кольцо, даже попробовала на зуб, как торгаш монетку. Затем закрыла глаза, и эльфийка поставила ей на веки те же Печати, что и себе. Немного погодя Нуария спросила:       — Что видит твой кошачий взор? — её низкий грудной голос прозвучал непривычно напряжённо, чуть ли не испуганно.       — Ничего, — качнула головой Тэйка и подняла глаза к эльфийке: — Что это значит?       — Любой предмет можно сделать волшебным, нанеся на него Печать, — мертвенно молвила Нуария. — Но на этом кольце нет Печатей. Оно магическое само по себе. Подобные артефакты способны создавать лишь Тёмные Властелины.       — Неужто появился новый? — хором ужаснулось семейство Агаты.       — Нет, кольцо-то древнее, это несомненно, — возразила Нуария. — Правда, после победы над Тёмными Властелинами Избранные в обязательном порядке уничтожают все их артефакты, поэтому я не понимаю, как оно уцелело.       — Оно маленькое, легко не заметить, — предположила Агата и смущённо добавила: — И, сдаётся мне, оно меняет размер. Может, вообще в шарик сжалось и укатилось от Избранного куда подальше.       Нуария положила кольцо на стол и сказала:       — Дерек нашёл его в сундуке, подписанном: «Собственность Волтера Дролботта». Он утверждает, что в его предках такой не числится. Может, это ничего не значит, может, кольцо просто так там лежало. Но других зацепок нет. Я сейчас же отправлюсь проводить исследование, проконсультироваться с теми, кто в этих вопросах более сведущ, чем я. А кольцо пусть пока побудет у Агаты.       — Нет, ты что! — девица схватила артефакт и протянула эльфийке: — Забери его!       — Не искушай меня! — отшатнулась Нуария; её соски встали торчком, норовя продырявить облегающую чёрную ткань. — Я целый день фантазировала, как употреблю его для собственных удовольствий. И хотя артефакты Тёмных Лордов по определению опасно использовать, я до сих пор думаю об этом. Но моё либидо слишком велико, и кольцо превратит меня из любовницы в насильницу. Я не устою перед соблазном, а единожды поддавшись, не смогу остановиться.       — Если это взаправду артефакт Тёмного Лорда, куда мне его? Я же обычная трактирщица, даже человек, а не какой-то крутой расы, — сказала Агата.       — Все расы круты, — наставительно подняла палец Нуария, гагатовый ноготь блеснул в свете канделябра. — Я считаю, что кольцо досталось тебе недаром. Мы, маги и учёные, привыкли посмеиваться над храмовниками, однако история науки состоит из открытий. Это значит, что в природе регулярно находились вещи, которые были недоступны нашему наблюдению и изучению, пока мы не обретали достаточно средств и знаний, чтобы постичь их. Я убеждена, что миром движут доселе не открытые законы — сложные глубинные механизмы: причудливые сцепления шестерней решений, запутанные ремённые передачи причинно-следственных связей, которые мы за неимением лучших терминов зовём покамест провидением или судьбою. Это опасное кольцо могло так и проваляться в доме Дерека, сокрытое от него самого, пока его не украли бы неизвестные с неизвестными целями, или он не нашёл бы его и не продал по дешёвке. Однако оно попало к тебе, Агата, к моей доброй подруге, дочери моих дорогих испытанных друзей. Это воодушевляет.       С каждым словом Нуарии её голосу возвращалась привычная уверенная и спокойная глубина, и обступившие колдунью товарищи смотрели на неё с обожанием и надеждой. «Разумеется, Нуария всё разрулит, — думали они на разные лады. — Она же вон, какая!» Только близнецы Роб и Боб закручинились: «Значит, она нам сегодня не даст. Небось будет трахаться со всякими заумными чародеями да в перерывах между отсосами выспрашивать про Волтера Дролботта».       — Тэйка, останься здесь, — распорядилась Нуария. — Я не знаю, кто перевернул дом Дерека, но боюсь, они доберутся и до трактира. Теперь ясно, что я видела одного из этих… существ. Надеюсь, оно и было одно. Ох, а я ведь чуть не привела его за собой сюда! Спасибо проституткам, что вынудили меня телепортироваться! Теперь мой след не сразу отыщут.       — Надо рассказать всё сэру Дереку, — предложил Ноб. — По мне так, он имеет право знать, что за вещица валялась у него под боком. Опять же помощь рыцаря пригодится, если к нам нагрянут прихвостни Тёмного Властелина, или кто они там.       — Это решать Агате, — сказала Нуария. — Кольцо теперь её.       — Я не хочу с ним разговаривать… И не хочу волновать. Он наверняка начнёт корить себя, что вручил мне такую опасную штуку… — слегка слукавила Агата. Она и впрямь не желала видеться с Дереком и не желала, чтобы он упрекал себя за то, что ввязал её в опасность (пусть лучше кается за враньё и жадность). Но главное — Агата не хотела делиться с ним своим «судьбоносным» приключением.       Это же настоящее волшебное приключение, не выходя из дома! Разве не о чём-то подобном она мечтала? «Это моё приключение, моё собственное! А Дерек пусть обломается и не поучаствует в нём. Нуария сказала, что я избрана судьбой… Вдруг я даже обрету силу Избранной, которой предназначено сразить Тёмного Властелина? — горделиво думала Агата. — Интересно, а женщины-Избранные раньше появлялись, или всё сплошь мужики? Если мне доведётся первой, вот это будет прорыв!»       — Хорошо, — согласилась Нуария. — Я вернусь послезавтра. Даже если не разыщу никакой информации, всё равно загляну через портал вас проведать. Не думаю, что к этому времени вас хоть кто-то побеспокоит по поводу кольца. Но всё равно стерегитесь и о кольце помалкивайте. Храни его при себе, Агата, но так, чтобы никто не видел. Не на пальце уж точно, и на клитор, естественно, не надевай.       — Я как раз давеча собиралась приспособить его как кулон, — припомнила девица и, не сдержавшись, спросила: — Это, получается, судьба, правда? Ну, что я как бы заранее об этом думала, когда ещё ничего не зна…       Агата осеклась, ибо прищуренные рубиновые глаза Нуарии снова впились в неё. Тёмная эльфийка шагнула к ней, и Агата съёжилась, испугавшись, что она даст ей оплеуху за пробудившуюся манию величия и заберёт-таки кольцо. Нуария согнулась над ней, нежно взяла её щёки ладонями и крепко поцеловала. Агата опешила. Угольные губы колдуньи были сладкими, как мёд, и девица робко пошевелила своими, пробуя их вкус. Казалось, она сосала тёплый мягкий леденец, который никогда не таял. Даже стало жалко, когда эльфийка выпустила её личико, и вдобавок с ревностью подумалось: «Нешто она и с Дереком этак прощалась?»       Расцеловавшись в губы со всеми присутствующими, Нуария раскрыла колдовскую книгу, спроецировала из неё Круг «Кротовая нора» и исчезла в дрожащем распоротом воздухе.       — Приколись: у меня от её поцелуя сразу встал, — ухмыльнулся Боб от уха до уха.       — Да у тебя и так стоял с момента, когда она сюда вывалилась, — хохотнул Роб.       — У тебя тоже, — осклабился Боб.       Близнецы заржали. Все тревожные и пафосные речи они прослушали с встопорщенными буграми в портках, которые родня тактично не замечала.       — Идите спать, охальники, — сказала им матушка. — Завтра с утра пораньше открываемся, как обычно. И так сегодня целый день прибыли упустили.