Лорд Болт-те-Врот

      Нуария выбралась из портала в библиотеку КУНИ, своей альма-матер. Потолок обширного зала поддерживали массивные колонны-полки, пестреющие корешкам книг. Стены тоже покрывали стеллажи, вдоль которых на специальных рельсах ездили лестницы. Книги были расположены таким образом, что самые продвинутые или опасные из них могли достать только студенты, искусно овладевшие базовыми заклятьями. Например, без Печати «Перо» было невозможно добраться до верхних гримуаров на колоннах, ибо лестниц к ним не крепилось. А и взлетев туда, приходилось использовать осветительную магию, чтобы найти нужное название во тьме под потолком. На иных книгах даже были Печати невидимости, чтобы они доставались только волшебникам, сведущим в рассеивании чар.       Возле входной двери стоял столик с горящей зелёной лампой, парой раскрытых учебников, писчими приборами и убористо исписанной тетрадью. Но за столом никого не сидело. Обычно по ночам в библиотеке дежурили младшекурсники за зачёты. Рубиновый взгляд Нуарии скользнул по учебникам и конспекту в тетради. «Начертательная геометрия, второй курс, — ностальгически улыбнулась тёмная эльфийка. — Похоже, нынешний ночной сторож отлучился поискать себе чтиво поинтереснее».       Нуария двинулась между длинных столов. Ей нужны были старинные списки студентов (каждые два столетия их переносили из канцелярии в библиотеку, приравнивая к историческим источникам), чтобы поискать имя «Волтер Дролботт». А ещё хотелось перечитать некоторые пособия по сложным долговечным Печатям, ибо в Нуарии ещё теплилась надежда, что ей попросту не хватило умений, чтобы рассмотреть Печать на эрекционном кольце. Колдунья бы с радостью телепортировалась прямо в спальню ректора (желательно сразу на его большой член) и обсудила бы с ним всё, но на то он и архимаг, что доцентам в его покои просто так не пробиться. Поэтому она и решила скоротать время до рассвета в библиотеке.       Мрачный зал огласился топотом копыт, отдавшимся эхом под сводами. Из-за книжной колонны навстречу Нуарии выбежала рослая — по меркам своего вида — овцелюдка. Она слегка опустила белую курчавую голову, увенчанную толстыми витыми рогами, и проблеяла:       — Закрыто на ночь, блеэт! — янтарные глаза с прямоугольными зрачками смотрели на эльфийку исподлобья.       — Я доцент, мне можно, — успокоила Нуария, разглядывая недружелюбную овечку.       Одеждой ей служила только густая пружинистая шерсть. Она закрывала груди и чресла подобно топику и шортикам, росла ниже колен гетрами и свисала с локтей длинными мягкими волнистыми прядками. Нуария заметила в руке овечки знакомую книгу: «Нефритовый жезл», «Жемчужные врата» и другие Круги и Печати для повышения качества половой жизни». Проследив взгляд колдуньи, студентка смущённо спрятала руки за спину. Читать такое ей и впрямь было рановато — не по возрасту, а ввиду неопытности, ибо некоторые из секс-заклятий в кривых руках могли изрядно навредить партнёру. Впрочем, то, что овечка сумела достать эту книжку с верхней полки, говорило о её способностях много хорошего. Далеко пойдёт.       — Агнесса Дин, второй курс кафедры боевой, блеэт, магии факультета прикладной каллиграфии, — отрекомендовалась она и подозрительно осведомилась, наклоняя голову вперёд, как бы грозя боднуть: — А вы с какого, блеэт, факультета? Что-то я вас никогда раньше не видела.       — Я редко тут преподаю, предпочитаю педагогировать тет-а-тет с учениками, — улыбнулась Нуария. — А сама я училась на кафедре бытовой магии факультета чар и чароведения, к ней, наверно, до сих пор и приписана… не люблю следить за этими формальностями… Погоди, ты сказала Дин? Ты часом не выпускница «Приюта для девочек-сирот госпожи Дин»? Тебе знакома наёмница Амия Дин?       — А-а-а-амия, блеэт! — просияла Агнесса. — Коне-е-е-ечно! Она была мне как старшая сестра, я даже влюбилась в неё, но она предпочла мне свою соратницу, лесную эльфийку Эвридэль Смокфид. У нас из-за этого случились некоторые… трения, — розовые щёчки зарделись, янтарные глаза забегали, — но, потеревшись, мы помирились, и я, как давно собиралась, поступила учиться на боевую колдунью, чтобы пойти по стопам Амии.       — А почему в КУНИ? — удивилась Нуария. — Амия же выпускница МИНЭТа. Да и для избранной тобой профессии он больше подходит.       Колдовской Университет Наивысших Искусств, древнейший из магических вузов, славился своими традициями и всесторонним классическим образованием. Помимо Кругов и Печатей, в нём преподавали историю и философию магии, неволшебную живопись (в бытность свою студенткой Нуария обожала позировать ню, ловя восхищённые взгляды портретистов) и мёртвые языки, на которых читали свои заклинания первые жители этого мира, пока колдовство не было забыто и переизобретено с опорой на графику.       Магический Институт Нумерологии, Эзотерики и Таинств был куда моложе. Отметая «оторванную от реальности классическую мертвечину», он делал упор на обучение конкретным практическим навыкам. Поначалу студенты и профессора КУНИ обвиняли МИНЭТ в вульгарщине и профанации магии, и МИНЭТчики в долгу не оставались, призывая сбросить замшелый снобский КУНИ с корабля современности. С течением лет вражда вузов утратила накал и превратилась в полушутливое соперничество для обоюдной стимуляции академических достижений.       — Баллов хватило, и я решила, что тут престижнее, — ответила Агнесса. — К тому же Амии не нравился тамошний, блеэт, ректор, такой противный арахнид. Кстати, а откуда вы-то Амию знаете?       — Я встретила Амию, когда она скиталась под личиной колдуна Амиго, чтобы вернуть себе женский пол… Да ты, думаю, знаешь эту историю лучше меня, — подмигнула Нуария. — А потом я и моя лаборантка пересеклись с другими участницами её отряда, когда исследовали Раббер-Бендинг. Ты не против, если мы продолжим болтать за работой?       Нуария объяснила, что ей нужно, и две колдуньи стали летать по библиотеке, выискивая на полках фолианты и свитки. Тёмная эльфийка любовалась овечкой, парящей, будто облачко. Так и хотелось погладить упругие кучеряшки, растущие полосой вдоль позвоночника — из-под волос по шее и до бёдер, — помять её мягкую попку и груди сквозь пружинистые кудри, пощекотать розовый животик и ляжки, и вислые ушки, потрогать короткий виляющий хвостик, докопаться до пахнущей травами вагины под густым белым руном. То, что Агнесса читала книгу о секс-магии, намекало, что она не прочь пошалить.       «Нет-нет, нельзя отвлекаться!» — одёргивала себя Нуария. Явление Тёмного Властелина — дело серьёзное. На памяти эльфийки их было всего двое. Один возник, когда она ещё не достигла пубертата и служила рядовой в корпусе стражников на границе Лустлибидона. Второй сеял разруху в годы, когда Нуария странствовала по миру со светлым эльфом Эльфистингом и участвовала в сексуальных конкурсах и представлениях, которые он организовывал на потеху публике в разных краях. «Даже сейчас — быть может, особенно сейчас — всем разумным существам нужно расслабляться и развлекаться, ибо чёрное отчаяние — такое же оружие Властелина, как чёрные чары», — твердил Эльфистинг, возя Нуарию по пристанищам беженцев в тылу и солдатским лагерям на передовой. Тогда глупенькую тёмную эльфийку интересовал только хороший трах, и она даже думала, что побыть рабыней в гареме Тёмного Лорда стало бы интересным приключением… Сейчас, когда Нуария поумнела и обзавелась дорогими друзьями, ей совсем не хотелось, чтобы мир снова помрачнел.       — Извините, а как вас зовут? — спросила Агнесса, отвлекая эльфийку от невесёлых раздумий; Нуария представилась, и она всплеснула руками, чуть не выронив охапку пергаментов: — Ой, блеэт! То-то я смотрю, у вас книга вместо посоха! Я и не чаяла, что встречу саму изобретательницу техники проецирования! Я вот пока не могу выбрать, что сделать из моего деревца. Что больше пригодится в бою? С одной стороны, проецировать Круги прямо со страниц быстрее, чем рисовать. С другой — посохом в случае чего и огреть, блеэт, можно. Да и число рисунков в книге, сколь угодно толстой, ограничено, и те, которые на страницы не влезли, придётся рисовать от руки.       — Верно размышляешь, — одобрила Нуария. — Но советовать я тебе не буду. Во-первых, я пристрастна, ибо очень горжусь своим патентом на книгу и технику проецирования. Во-вторых, я не изобретала её с какой-либо конкретной прикладной целью. Просто хотелось создать нечто новое и доказать, что тёмные эльфы умеют не только трахаться.       Они ещё посплетничали об Амии Дин и её подругах из наёмницкого Сестринства «Непобедимый девиз». Раньше Амия была ярой мужененавистницей и сестёр по оружию подобрала себе таких же или сделала такими же. Затем некромант-целитель Пиписиндро Пол превратил Амию в мужчину и поставил условие для снятия проклятья: оттрахать четверых своих соратниц. Хитростью, уговорами, а пару раз, увы, и грубой магической силой Амия овладела четырьмя авантюристками и вновь стала женщиной. В процессе у неё произошла переоценка ценностей: она перестала презирать мужской пол, и ей было совестно за насилие над минотаврицей Пуссифаей, которая отказывалась верить, что явившийся к ней мужик — её подруга в отчаянной нужде. Тогда, воссоединившись с Сестринством, Амия явилась к Пиписиндро Полу, чтобы отдаться ему и таким образом претерпеть всё то, чему подвергала сестёр. Но коварный некромант не соблазнился её телом, а превратил в похотливых мужиков её соратниц. Вчетвером они трахали Амию до потери пульса, пока вновь не стали женщинами. После той оргии Амия забеременела от своей возлюбленной эльфийки Эвридэль в мужском облике. Сейчас они временно отошли от дел и вдвоём растили маленького сынишку-полуэльфа. Остальные же наёмницы из «Непобедимого девиза»: воительницы Пуссифая и Г’Рым-зá и хамелеонша-ассасин Камелия, — участвовали в исследовании Раббер-Бендинга, пока храмовники не наложили на него вето.       — И где они теперь, блеэт? — спросила Агнесса. — Мы с Амией регулярно связываемся по хрустальному шару, и она не упоминала, чтобы они её навещали.       — Там и остались, — ответила Нуария. — Некоторые авантюристы отказались исполнять волю церкви и укрылись в Раббер-Бендинге, якобы пропав там без вести. Наёмники ищут диковинные вещицы, чтобы подороже их продать, или выслеживают небывалых чудищ, чтобы испытать силушку в боях с ними. Маги ведут исследования в надежде прославиться научными открытиями. Другие, «законопослушные», авантюристы вызвались выискивать отказников как бы под эгидой церкви, но на деле занимаются тем же самым. Короче, де-факто вето никто не соблюдает.       — А вы почему оттуда ушли? Не думала, что тёмные эльфы уважают волю чистоплюйских, блеэт, храмовников, — удивилась Агнесса.       — Воспользовалась поводом проведать друзей, — пожала плечами Нуария. — И, как оказалось, не зря.       Колдуньи сложили все собранные фолианты и свитки на пол у входа. Нуария очертила вокруг них Круг «Поиск» и вписала в него ключевые слова: «Волтер Дролботт, Печать, незримый, сокрытый, артефакт, аналог, Тёмный Лорд, Тёмный Властелин». Агнесса с любопытством наблюдала за незнакомой магией и нахмурилась, прочтя слова. Настороженно проблеяла:       — Что-то случилось, блеэт?       — Вот я как раз и проверяю, случилось, или нет, — поджала губы Нуария, устыдившись, что напугала овечку страшным поисковым запросом.       Агнесса почуяла, что эльфийка не хочет распространяться о своих исследованиях, и сменила тему. Правда, тоже на мрачноватую:       — Амия родила от Эвридэли… но ведь до этого она тоже в неё накончала, когда ещё была мужиком. А вдруг Эвридэль первой забеременела от Амии… но едва начавшие формироваться клетки эмбриона пропали, когда Пиписиндро на час превратил её в мужчину? Получается, Амия и Эвридэль потеряли своего первого ребёнка? Я всё хочу у них спросить, задумывались ли они об этом, но боюсь расстроить.       «Так вот, зачем ей была книжка про секс-чары!» — поразилась Нуария. Сперва она приняла овечку за шалунью, но та искала не новых постельных забав. Её интерес был поистине научным и продиктованным беспокойством о подругах… В памяти всплыли слова Эльфистинга о важности развлечений в тёмные времена.       — Все эльфийки контролируют процесс зачатия, поэтому вряд ли Амия в образе Амиго сумела оплодотворить Эвридэль, — утешила Нуария, присаживаясь на угол стола; из выреза в подоле чёрного платья выглядывало атласное серое бедро и краешек трусиков. — Кругу «Поиск» потребуется время, чтобы подсветить в книгах ключевые слова… Хочешь пока поразвлечься со мной?       Агнесса уставилась на неё, как на новые ворота.       — Ой, прости, у тебя, наверное, уже эструс кончился, — сконфузилась Нуария. — У моей кошечки вот уже всё. У неё весной и летом.       — У овец с конца лета до середины зимы, блеэт, — протянула Агнесса, как бы в сомнении, стоит ли сообщать об этом тёмной эльфийке. — Чтобы к рождению ягнят вырастала сочная травка, чтобы мама хорошо питалась и давала вкусное полезное молоко.       — Значит, ты не против? — Нуария провела ладонью по её тугим белым кудрям между рогов. — Я вижу, у тебя на сердце муторно. Ты всё ещё страдаешь из-за безответной любви к Амии, но борешься с ревностью ради её спокойствия. Это очень благородно, ибо порой разделить горе друга гораздо легче, чем разделить его счастье. Иди ко мне.       Нуария обвила Агнессу длинными руками и прижала к груди, поглаживая кучерявый затылок и спину. Зарылась носом в пышную белую макушку, глубоко вдохнула. Овечье тело напряглось, пытаясь отстраниться. Затем Агнесса обмякла и захныкала эльфийке в сиськи, Нуария ощутила, как тонкая ткань промокает, и слёзы горячат её кожу.       — Я не благородная, блеэт! Мысли о первом потерянном ребёнке… наполняют меня злорадством. Я не делилась ими, потому что правда не хочу расстраивать Амию и Эвридэль… но мне приятно их думать, это вроде как карма за то, что меня отвергли. И мне даже теперь досадно, что вы сказали, что Эвридэль не была, блеэт, беременна… Пустите, блеэт, я плохая, я не заслуживаю ваших объятий.       — Если и существуют идеальные герои, которые всегда творят добро, потому что в их безгрешную голову попросту не приходят дурные побуждения, то их деяния, конечно, пример для подражания, — молвила Нуария. — Но, по-моему, большего восхищения достойны те, кто злится, завидует, трусит, испытывает искушения, но всё равно находит в себе силы поступать правильно. А уж объятий заслуживают все, — она отстранила заплаканное личико Агнессы, склонилась и поцеловала её красную солёную щёку. — Ну, что? Развлечёмся?       Овечка покивала, быстро сглатывая слёзы. Нуария откинулась на стол, увлекая её за собой, придавив спиной учебники, опрокинув на пол чернильницу с подставкой для перьев и зелёную лампу.       — У вас больше, блеэт, чем у Амии! — похвалила Агнесса, целуя угольные губы эльфийки и наминая её титьку. Другой рукой она задрала подол чёрного платья и сдёрнула трусики до колен. Затем подцепила их копытцем, стянула до щиколоток, и они сами соскользнули на пол.       Ладони Нуарии плавали по розовой коже, пальцы тонули в белых кудрях. Пожмякали кучерявую попку, пощупали хвостик, шарили в густых мягких зарослях в поисках вагины. Агнесса стянула верх платья Нуарии на живот и тёрлась своей шерстяной грудью о её сиськи. От шерсти угольные соски начинали покалывать, и Нуария прерывисто постанывала под овечкой. Её пальцы, наконец, провалились в жгучую влажную дырочку, под подушечку большого лёг трепещущий клитор. Агнесса ахнула, не прерывая поцелуя, и всосала язык Нуарии.       Немного попальцевав овечку, эльфийка вслепую вывела на её ляжке Печать «Перо», приподняла ладонями под животик и, перебирая руками, развернула на сто восемьдесят градусов. Широкий язык тут же лизнул вульву Нуарии:       — Ой, сладенько, как медок, блеэт! Теперь я понимаю, почему Амия предпочла эльфийку.       — Ты тоже очень вкусная, — заверила Нуария, раздвигая пальцами кудряшки на половых губах и добираясь ртом до щёлочки. Тэйка источала щавелевую кислинку, а Агнесса на вкус и аромат была, как сочная горькая муравушка, покрытая свежей росой, — такой дикий вольный запах, что Нуарии захотелось пробежаться голышом по лугу, чтобы высокие травы, не знавшие косы, щекотали ей писю. В отсутствие трав с этим прекрасно справлялась сама Агнесса.       От оральных ласк Нуария выгибалась под ней дугой, прижимаясь животом к её телу, пока овечий язык раздвигал её большие серые половые губы и игрался с малыми, разворачивая и разглаживая их глянцевито-чёрные мясистые лепестки. Набухший клитор тоже не оставался без внимания: периодически Агнесса мягко прихватывала его вытянутыми губками и двигала челюстью влево-вправо, как бы перетирая. Нуарии чудилось, что клитор закручивается спиралью, а затем с расслабляющим наслаждением раскручивается обратно. Тёмная эльфийка не оставалась в долгу и жадно лобзала лоно Агнессы, глотая её травянистые соки. От обильной течки кудряшки вокруг вагины свалялись и прилипли к половым губам. Бёдра Агнессы затряслись, короткий хвостик замёл по лбу Нуарии, разбрасывая её белоснежные пряди. Её медовую вульву обдало жарким судорожным дыханием:       — Хорошо-то как, блеэт!       Любовницы поменяли позицию, скинув разворошённые учебники и тетради со стола и скрестив ноги ножницами. Платье Нуарии смялось и перекрутилось так, что походило на широкий пояс на животе, по бокам которого, как фалды фрака, свисали задняя и передняя половины подола. Эльфийка прижималась щекой к кучерявой ножке Агнессы и чмокала её копытце. Овечка сосала большой палец на ноге Нуарии, изредка клацая плоскими зубами о гагатовый ноготь. Две вульвы неистово целовались друг с другом, два возбуждённых клитора кружили в страстном танго. Казалось, от трения промежности так нагрелись, что взмокшие кудряшки в паху Агнессы высохли, и по чреслам Нуарии пробегали разряды генерируемого ими статического электричества. Эльфийка закатила глаза и повизгивала, чуть не прикусывая вываленный чёрный язык. Серые ягодицы прилипли к столешнице от натекающих под них медвяных соков.       — Блеэт, блеэт! — взахлёб блеяла Агнесса.       — Так, блэт, — раздался над ухом строгий мужской голос.       Любовницы встрепенулись, открыли глаза и повернули головы. Перед ними, уперев руки в боки, стоял архимаг-ректор КУНИ собственной персоной. Ростом он не уступал Нуарии. Вытянутое безбородое лицо с глазами-угольями и орлиным носом казалось молодым, однако волосы, растрёпанные со сна, были седыми, с редкими чёрным прядями. Носил он широкие пижамные штаны и рубаху; ворот на верёвочках был распущен, виднелись накачанные грудные мышцы, местами покрытые стариковскими пигментными пятнами. Ректор КУНИ был человеком, но настолько преисполнился в познании, что стал бессмертным, ну, или почти бессмертным. Во всяком случае, он ничуть не изменился с тех пор, как Нуария была студенткой. Она не раз пыталась вызнать секреты ректорского долголетия, чтобы поделиться ими с Тэйкой, но тот покамест отшучивался: «Делай каждый день сто отжиманий, сто приседаний, сто на пресс и кросс десять километров. Соблюдай режим сна и регулярно сбалансированно питайся: ничего острого, жареного, солёного и сладкого, и никаких сдобных булок». Может, ректор и говорил серьёзно, но Нуария предпочитала думать, что он шутит: лучше уж сдохнуть, чем так себя истязать!       — Так-так-так, что тут у нас? — повторил ректор, раздражённо притопывая босой ногой. — Доцент Нуария, ахаха, наконец-то! Где обещанные заметки по исследованию Раббер-Бендинга?       — Запретили же… — начала Нуария, невозмутимо садясь на столе и вдевая руки в лямки платья. Агнесса тем временем бросилась собирать с пола учебники и конспекты, да так и осталась на корточках, сгорбившись и со стыда закрыв голову руками.       — А ты будто до запрета ничего не успела записать? Вот доцент Моргенвальд до сих где-то там сидит, сныкавшись от храмовников, и регулярно шлёт мне отчёты по хрустальному шару. Он так быстрее тебя профессором станет!       — Во мне нет духа соперничества, — отклонила манипуляцию Нуария. — Я за любовь. И потом, я же регулярно пишу трактаты.       — Ага, пишешь, — скривился ректор. — «Эволюция сисек», «О вкусах страсти», «Похоть — не порок», «Об инеистых великанах южного полюса и гляциологических свойствах их сосулек». Нуария, у нас Колдовской Университет, мы не занимаемся этой твоей химерой антропологии и секспросвета. Тебя пока публикуют, ибо патент на технологию создания и оперирования магическими книгами заработал тебе добрую славу. Но в научно-волшебном сообществе уже косо смотрят. И к регулярной преподавательской работе тебя не приставишь, ведь ты постоянно трахаешь студентов! — ректор глянул на сгорающую со стыда Агнессу. — Уже забыла комиссию по этике, которую натравила на тебя архижрица Фригида? Я тогда едва тебя отмазал, дескать, это твои культурные особенности, которые надо уважать.       Ректор явно давно ждал встречи с Нуарией, чтобы высказать ей все накопившиеся претензии. Он отчитывал её с таким жаром и возмущением, что она не успевала вставить и слова.       — И что за кучу вы тут навалили? — всплеснул руками ректор, как бы впервые заметив груду книг и свитков в Круге «Поиск»; между страниц мерцало свечение найденных ключевых слов; заметив в Круге слова «Тёмный Властелин», ректор сказал: — Агнесса Дин, собери свои вещи и ступай в общежитие. Ни о чём не тревожься: что бы тут ни происходило, вся ответственность лежит на Нуарии.       Овечка отмерла, быстро собрала учебники с тетрадями, прижала их к груди и, цокая копытами, выскочила из библиотеки. Ректор закрыл за ней дверь на ключ, дополнительно вычертил пальцем на замке Печать «Абсолютный запор» и повернулся к Нуарии:       — Увы, я скорее поверю в явление нового Тёмного Лорда, чем в то, что ты соизволила-таки заняться теоретическими исследованиями, которые связаны с магией. Что ты тут искала?       Нуария объяснила, не преминув заметить, что доложилась бы ректору сразу по прибытии, если бы тот пускал её в свою спальню. Архимаг с колдуньей уселись на пол и принялись перелистывать фолианты и пробегать глазами свитки. Поиск по ключевым словам не выявил ничего, что ответило бы на вопросы Нуарии, а имени «Волтер Дролботт» и вовсе нигде не встретилось.       — Возможно, это имя никак не относится к кольцу, — повторила колдунья. — Это просто гравировка на сундуке, где оно лежало.       — Напрасно ты не взяла кольцо с собой, — сказал архимаг. — Лично я доверяю твоей магической прозорливости: если ты не увидела на нём Печатей, значит, их там и нет. Но я бы тоже взглянул.       — Если доверяете мне в одном, доверьтесь и в прочем, — попросила Нуария. — Кольцу безопаснее побыть у моих друзей… Это ведь и впрямь артефакт Тёмного Властелина, да?       — Несомненно, — повесил голову ректор. — Кольцо древнее, и его ищут какие-то монстры в чёрных плащах. Значит, Властелин тоже древний, а не новоявленный: один из Тёмных Лордов возродился — видимо, благодаря этому своему уцелевшему артефакту — и хочет вернуть его себе.       — У вас профессиональная деформация, — не сдержала усмешки Нуария. — Привыкли читать лекции несмышлёным студентам, поэтому даже сейчас с важным видом изрекаете мне очевидное.       — Не столь уж очевидное, раз ты хихикаешь, — осадил её ректор. — Повторяю: возродился Тёмный Лорд минувшей эпохи. Кто побеждает Тёмных Лордов? Избранные. Каждому Лорду назначен свой Избранный. Избранный, впервые сразивший нашего перерожденца, давным-давно сгинул. Из этого следует, что нынешнего Лорда не под силу одолеть никому. Не придёт нового Избранного, ибо Тёмный Властелин старый.       — Ой… а как же тогда? — заморгала Нуария.       — Как обычно, — пожал плечами архимаг. — Спокойно и последовательно выполнять свою работу. Мне лестно, что, совершив это зловещее открытие, ты первым делом явилась в нашу альма-матер. Но вообще-то Тёмные Лорды в ведении храмовников. Их мы и должны предупредить. Я отправлюсь к архижрице Фригиде из Ордена Животворной Раны, а ты оповести архижреца Сусиила из Ордена Освободительного Меча.       — Я? — вырвалось у Нуарии. Тёмной эльфийке совсем не хотелось в средоточие ханжеских храмовников. Лучше уж сразу на битву с демонами!       — Я не настаиваю. Конечно, ты вправе отступиться, ибо борьба с мировым злом не входит в должностные обязанности доцента КУНИ, — сказал ректор. — Но тогда придётся забрать вражеский артефакт у твоей подруги и передать его в более квалифицированные руки.       — Нет-нет, я в деле! — поспешно воскликнула Нуария. — В Инцелгард, так в Инцелгард.