Лорд Болт-те-Врот

      Беглецы обходили обширные городские выселки десятой околицей через сжатые нивы и пожухлые холмистые луга, подальше от лишних глаз. Утреннее солнце помалу прогревало холодный воздух, светило в спину, высекая из путников длинные тени; в его лучах задорно сверкал бирюзовый набалдашник посоха, висящего на ремне за спиной Тэйки. Слева и справа в высокое голубое небо поднимались струйки печных дымов, но отдалённых изб видно не было. Агата против воли вспоминала, как Дерек катал её здесь на Телетайпе… К полудню так распогодилось, что путники сняли плащи. Близнецы пускали слюни на шагающую впереди Тэйку: кошачья поступь была изящной, её бёдра соблазнительно покачивались, и маняще колыхался подол зелёной плиссированной юбочки — того и гляди покажутся трусики.       Стали появляться группки деревьев. Берёзы стояли почти полностью жёлтые, редкие скопления зелёных листьев в их кронах представлялись дракончиками, дремлющими на грудах золота. Осины рделись, как скромницы, предчувствующие, что скоро придётся обнажиться.       В одной из куцых рощиц устроили привал. Тэйка вычертила на земле Круг «Инвентарь», извлекла из него большую фляжку чаю с Печатью «Водогрей», туесок пирожков с грибами и варёную курочку. Люди налегали на мучное, кошка жадно рвала клыками мягкое белое мясо, жевала, жмурясь, причавкивая и облизываясь. После нескольких часов ходьбы, как ни волнуйся, а аппетит разыграется. Когда все насытились, Тэйка убрала остатки в Круг и достала из него хрустальный шарик. Агата и близнецы с надежной посмотрели на неё, но она лишь печально покачала головой: Нуария по-прежнему не подавала весточки.       Казалось, обед не прибавил Агате сил, а наоборот. Она привыкла думать, что у неё выносливые ноги, но одно дело — порхать по трактирному залу, другое — идти и идти вперёд, поспешая за резвой Тэйкой. Краткий отдых словно раздразнил её ножки покоем, и они принялись вовсю сигналить мозгу, как тягостен поход.       Тэйка круто забрала к северу и, будто противясь ей, в лица путников задул стылый сырой ветер. Небо заволокло тучами, начался дождь — несильный, но настырный и мерзкий. Все снова надели плащи и капюшоны. Земля превращалась в слякоть, и Тэйка поминутно останавливалась, чтобы брезгливо потрясти то одной промокшей ножкой, то другой. Низ её золотистых шерстяных «гетр» свалялся и почернел от грязи.       — А сапог у тебя нет? — сердобольно спросила Агата. — Неужели никто не изобрёл обуви, которая подходила бы кошкам?       — Есть фасоны специально для зверолюдов, — ответила Тэйка. — Но создавали их только людские, эльфийские и гномьи модельеры… Неудобно нам в обуви ходить, нам нужно чувствовать почву под ногами. Представь, что ты пытаешься шить, а на руках толстенные варежки. Вот примерно такие у нас ощущения от любых ботинок.       Разговор иссяк, чего нельзя было сказать о дожде. Капли сыпались с края Агатиного капюшона мутно-серой вуалью, девица едва разбирала, где она, и куда бредёт. Мир съёжился до тёмно-зелёного кошачьего силуэта впереди. Хотелось спросить, умеют ли волшебники управлять погодой, но Агата прикусывала язык, понимая, что если бы Тэйка могла остановить дождь или хоть укрыть от него себя и спутников, она бы это сделала.       Рощицы попадались всё чаще, становились всё больше и гуще, но сплошным лесом пока не обращались. Путники спрятались под раскидистым клёном с жёлтой листвой, перекусывали и грелись у малого Круга «Костёр», который вычертила Тэйка: из ало мерцающих плавных линий, как из трещин в земле, вырывались невысокие языки пламени. Агата жевала курицу, подогретую-поджаренную над волшебным огнём, и уныло оглядывала округу: в мокрой серой хмари чернели стволы, осенняя листва на них потускнела, слившись в уродливое болезненное месиво.       Так далеко от города они с Дереком не заезжали… Агату одолела мучительная бездомная тоска, она готова была расплакаться и просить повернуть обратно. К ночи как раз вернутся, и Тэйка поможет маме, папе и Джобу отбиваться от мешочных монстров. Они ведь наверняка снова нападут на трактир! А сейчас родителей небось опять третируют прохиндей Сёз Бисчел сотоварищи… Агата жевала, упрямо стискивая зубы, не желая поддаваться слабости.       Между тем близнецы держались бодрячком.       — Какая магия всё-таки полезная штука. И выглядит очень простой, — сказал Боб.       — Точно-точно! И почему все ей не учатся? — спросил Роб. — Делов-то — загогулины рисовать!       — Ого, вас, оказывается, не только секс интересует, — с издёвкой похвалила Тэйка и вручила братьям по веточке: — А начертите-ка квадрат.       Раскидав палые листья, близнецы пробороздили на сырой земле по небольшому квадрату. Тэйка выцарапала на красном листочке крохотный Кружок «Инвентарь», выцепила из него когтем транспортир и измерила художества:       — Всё вкривь и вкось: стороны неравны, углы не девяносто градусов. Для магического рисования нужна твёрдая рука и абсолютная точность. И много-много геометрии: радиальная симметрия, золотое сечение… И доведённое до автоматизма сочетание концентрации, силы воли и воображения. Некоторые колдуны вроде Нуарии умеют рисовать Круги даже без поверхности, прямо в воздухе. У меня вот пока не получается… мало у кого, кто не эльф, получается. Тут нужен либо врождённый талант, либо опыт, а эльфы живут так долго, что и у бездарей есть время досовершенствовать свои навыки до идеала.       — Извини, Тэйка, мы не имели в виду, что с твоей работой может справиться любой, — сказал Боб.       — Точно, просто ты такая умница, что в твоём исполнении эта сложнющая магия выглядит лёгкой, — добавил Роб.       — То-то же, — гордо хмыкнула кошка. Польщённая, она откинула капюшон и позволила близнецам погладить свою пушистую золотую голову.       Дождь кончился. Облака проредились, в прорехах виднелись бледные звёздочки.       — Ой, засиделись мы, — с сожалением зевнула Тэйка. — Надо идти.       Путь продолжился в сумерках до самой непроглядной ночи. К счастью, звёзды давали достаточно света для кошачьих глаз. Без провожатой люди непременно заблудились бы в окутавшей редколесье черноте. Агата вздрагивала от уханья сов и чьего-то шлёпанья по мокрой листве. Боб взял её под руку, а Роб достал из-за пояса топорик.       — Убери, — шикнула на него Тэйка. — Споткнёшься о корягу — на своё же лезвие грохнешься.       Роб послушался и спросил:       — А сколько дней топать до Кондомлина? Может, на ночлег встанем?       — Да, пожалуй, — согласилась кошка. — Дорога долгая, но выбиваться из сил не стоит. Если враги нас настигнут, лучше мы встретим их отдохнувшими, чем уставшими.       Они остановились на краю прогалины. Тэйка достала из Круга «Инвентарь» маленькую палатку из непромокаемой ткани и сноровисто установила её. Близнецы с Агатой сперва пытались ей помочь, но не видели ни зги и только мешались. Тэйка залезла в палатку — сквозь узкий зазор между матерчатыми стенкой и дверцей торчал её хвост, и виднелось, как опять замерцали линии «Инвентаря».       — Забирайтесь, — позвала Тэйка. — Тут тесно, поэтому, Роб и Боб, если вздумаете якобы ненароком непристойно меня лапать, я выставлю вас спать на улицу.       Пол палатки был застелен мягким матрасом, на нём лежали подушки и одеяла, все в атласной лиловой обивке. На одной подрагивающей от ветра стене сияла Печать «Светлячок», на другой — Круг «Суховей», из которого дул пустынный жар. Было и впрямь тесно, и низкий провисший потолок не давал встать в полный рост. Задевая друг друга локтями и коленями, путники уселись в кружок и отужинали — матушка собрала им еды на несколько дней, благо в Круге «Инвентарь» она не портилась.       Тэйка принялась вылизывать грязную шёрстку на ногах, растопыривала пальцы и выгрызала песчинки и мелкие обрывки листьев из-под когтей. Её юбочка задралась, и близнецы пялились на камуфляжную полоску трусиков в промежности.       — Тьфу ты, забыла, что я здесь не с Нуарией, а с вами, озабоченными, — спохватилась Тэйка. Попыталась сесть поприличнее, но коготь на её задранной ноге зацепился за нитку в матерчатом потолке, и она раздражённо задёргалась. Продолжит в том же духе — распустит палатку.       — Будто Нуария не озабоченная, — ухмыльнулся Роб.       — Точно! И вообще, мы же только смотрим. Ты давеча говорила, что любоваться тобой можно, — поддержал его Боб.       Спросив взглядом разрешения, Агата осторожно взяла Тэйку за ногу — шершавый кошачий язычок сделал шерсть снова чистой и гладкой — и отцепила её коготь. Тэйка благодарно моргнула девице и строго обратилась к близнецам:       — Что-то вы взбодрились, на ночь глядя. Отбой. Я сплю чутко, поэтому караульного оставлять не нужно.       Взмахом ладони Тэйка стёрла со стенок магические рисунки, и прогретая палатка погрузилась во мрак. Она улеглась у северной стены, у неё под боком расположилась Агата, отделяя колдунью от близнецов. Те тоже залезли под одеяла и вскоре мерно засопели.       Агата чувствовала спокойное дыхание и сердцебиение прижатой к ней Тэйки, правда, на сей раз кошка не мурлыкала. Но хотя бы дремала, а Агата уснуть не могла — слишком громко гудели ноги, а сквозь пол палатки и мягкий матрас в спину впивался корень. Однако это всё пустяки, дело привычки, да и грех изнеженной горожанке жаловаться, ведь колдовство Тэйки обеспечивало такой комфорт, который и не снился странникам, обделённым магией. Главное — Агата волновалась за родителей и старшего брата и уже скучала по ним. Воображая раньше приключения, она сознавала, что походы не пикники, что в них неизбежны трудности и бытовые лишения… но никогда не задумывалась, как ей будет не хватать родни. Кажется, минувшие сутки — самый долгий срок, на который она расставалась с мамой и папой.       В этих тоскливых размышлениях Агата вроде как заснула. По крайней мере, в какой-то момент она вдруг очнулась и обнаружила, что Тэйки под боком нет. Близнецы дрыхли без задних ног. Агата тихонько встала на карачки и выползла наружу. Стоило высунуться, голову окутало холодным ветром, но после жаркой душной палатки это было даже приятно.       Тэйка сидела неподалёку. На пальце её задранной к звёздам ноги, как флаг, развевались трусики. Гибкая кошка скрючилась и вылизывала себе промежность. «Самоудовлетворяется? У неё же сейчас нет течки», — удивилась Агата. Тэйка подняла голову, шевельнула ухом и шепнула:       — Не подумай ничего такого. При близнецах я не могла толком вымыться, вот навёрстываю. А тебе чего не спится?       — Мне страшно, — тихо сказала Агата, сев на корточки за вновь согнувшейся спиной Тэйки. — Днём я хотела запроситься домой, но сдержалась. Ведь правильно, что мы ушли, да?       — Я тоже беспокоюсь и сомневаюсь, — призналась кошка, не отрываясь от своей вагины; её голос слюняво чавкал.       Агата поморщилась, вспомнив, как кольцо вырастило ей член, и она кончила себе в рот. Она заставила себя усмехнуться в надежде отвлечься от их с Тэйкой страхов:       — Мне кажется, если бы Роб и Боб были такими же гибкими, как котолюды, они бы целыми днями себе отсасывали.       Тэйка хихикнула и обернулась:       — Хочешь, я и тебя вылижу? Интимная гигиена очень важна.       — Нет, что ты! — Агата отшатнулась, шлёпнувшись на попу, и отползла, перебирая по земле ладонями. — То есть, у тебя же нет эструса… да и я… ну, мне Дер… меня девушки не…       — Верно, я сейчас не испытываю сексуального влечения. Именно поэтому ты можешь воспринимать меня не как партнёршу, а как приблуду для мастурбации, — объяснила Тэйка. Держа хвост трубой, она двигалась на четвереньках к Агате, её трусики свалились с ноги и остались валяться позади на примятой листве. Глазищи жутковато сверкали бледно-зелёным.       — Но это как-то неуважительно…       — Я сама решаю, что по отношению ко мне уважительно, а что нет, — возразила Тэйка. — Я просто хочу помочь тебе. Хозя… Нуария говорит, что стимуляция гениталий снимает стресс. И ничего сексуального тут нет: я лишь подмою тебя, а кончать ли от этого — уж твоё дело.       — С-спасибо… — промямлила Агата, сдаваясь. Её подкупила кошачья забота… и шанс утереть нос похотливым близнецам! Тэйка сделает для неё то, о чём они могут только мечтать! К тому же Тэйка сказала, что она сейчас всё равно что вибратор, поэтому за измену Дереку это не счита… Агата потрясла головой, отгоняя мысли о рыцаре. Они же расстались, какие измены? И вообще, Нуария таки немножко помяла его хозяйство, значит, и Агата имеет полное право подставить письку другой колдунье.       Воровато оглянувшись на палатку, Агата постелила на землю свой бурый плащ, уселась на него и спустила штаны до невысоких сапожек. Ночь обдала промежность (надо признать, несколько взопревшую) прохладой, бёдра покрылись гусиной кожей. Мурашки бежали ещё и от возбуждения — от постыдной неправильности и риска быть застуканными. Ой, как потом близнецы будут её обсмеивать, какие пошлости придумают! «Агатка-рогатка» покажется на их фоне невинной дразнилкой!       — Полностью снимай, — велела Тэйка. — Потом свежее бельишко тебе наденем, матушка много положила.       Агата избавилась от сапожек, штанов и трусов. Кошка пристроилась между её разведённых ног, и она затрепетала от горячего дыхания. Тэйка стала вылизывать внутренние стороны бедёр. Её сильный ворсистый язычок приятно давил и скрёб, будто крохотный массажёр. Агата испуганно таращилась на золотую ушастую голову между своих ляжек: ей не верилось, что это происходит, что она решилась на такой срам, и что асексуальная кошка ласкает её чресла.       — А тебе не противно? — с тонким присвистом шепнула Агата. — Я целый день не мылась.       Тэйка не удостоила её ответом. Язычок переместился на лобок. Агата чувствовала, как её рыжие кудряшки пропитываются горячей слюной и липнут к коже. Тэйка расстегнула ей нижние пуговицы куртки и блузки и добралась до пупка. Язык щекотно ворочался в нём, заставляя Агату ёрзать и извиваться. Соски под курткой набухли и заныли. Она схватила свои грудки сквозь одежду, пытаясь унять неприличные ощущения. Когда кошачий язык легонько подцепил клитор, Агата ахнула и, лишившись воли, пискнула не своим голосом:       — Свободу сиськам!       Она полностью расстегнулась, задрала лифчик, и её разгорячённые холмики покрылись мурашками. Ночной ветер овевал нагое тело, соски затвердели пуще прежнего, и Агата сжимала их пальцами, отчего по грудкам словно стекало тепло.       Тэйка засопела ей в вагину, принюхиваясь, мурлыкнула — и прогнулась в спине, задрав зад кверху; её юбочка сползла, обнажая упругие голые ягодицы, хвост стоял трубой и лоснился под звёздным светом. Кошачья голова осталась между ног Агаты, а руки протянулись к грудям, оттолкнули девичьи ладони и сами принялись попеременно сжимать их. Тэйка чуть-чуть выпускала когти — Агата сперва ойкала, но покалывание быстро влилось в захвативший её водоворот ощущений и заняло в нём законное место — не портило, а усиливало.       — Мягонькие, — довольно проурчала Тэйка.       — Маленькие, — вздохнула Агата.       — Самое то, очень удобно в ладошку помещаются, — возразила кошка. — У тебя просто нереалистичные для людей стандарты, потому что ты с детства насмотрелась на Нуарию.       Тэйка с аппетитом присосалась к клитору Агаты и громко замурлыкала, не прекращая ритмично мять её бюстик. Агата вспомнила, что это называется «молочный шаг», и поняла, что колдунья тоже снимает стресс. Без всякой связи с эструсом взрослые кошки любят иногда впасть в детство, имитируя грудное кормление: разминание маминых титек, чтобы выжать из них молочка, ассоциируется у них с чувством защищённости. Тэйка сейчас очень тосковала по Нуарии и боялась за неё, пропавшую невесть где, вот и пыталась скомпенсировать свои тревоги за счёт Агаты. Агата совершенно не возражала и даже обрадовалась: «Хоть какая-то от меня польза! Тем более что это так приятно!»       Звёзды в небе вспыхнули ярче, и Агата зажала рот ладонями, вгрызаясь в пальцы, сдерживая крик от сладостного оргазма. Тэйка удвоила усилия, едва успевая слизывать выступающие из девицы соки — только вымыла, а тут опять натекло!       Спина и чресла Агаты расслабились, по телу расплывались покой и нега. Она протяжно тихо выдохнула и скосила глаза вниз — на Тэйку, которая уселась у неё между ног и вытирала ротик и щёчки шерстяными тыльными сторонами ладоней.       — Спасибо, — прошептала Агата. — Это было здорово. Лучше, чем когда я сама…       — Только близнецам не говори, — предупредила кошка. — А то потом не отвяжешься — начнут причитать, что у них причиндалы испачкались, чтобы я их тоже помыла.       — Ни слова, — подмигнула девица.

_____

      Весь следующий день редколесье сгущалось, пока не превратилось в настоящий лес, казавшийся, однако, странным образом обжитым. Деревья не теснились, подлесок представлял собой кусты крыжовника, чёрной и красной смородины, сейчас, увы, уже без ягод. Под ногами то и дело обнаруживалась тропка, по которой проходили давно, но многократно. Пару раз путники пересекали травянистые просеки.       — Здесь королевские охотничьи угодья, — блеснула эрудицией Агата. Дерек рассказывал, как его отец участвовал в охоте.       На привалах Агата против воли ловила взгляд Тэйки, а поймав, сразу отводила глаза. Она и стыдилась вчерашнего, и гадала, захочет ли кошка снова «побороться со стрессом». Она и не думала, что ей так понравятся женские ласки… впрочем, рот-то у обоих полов одинаковый (с поправкой на ворсистость языка котолюдов), так что какая разница? Но всё-таки вчерашний оргазм не превзошёл тот, который Агата испытала, кончая из члена в задницу Дерека.       На третьи сутки идти, к изумлению Агаты, стало легче. Видимо, минувшей ночью она хорошо выспалась (сеанс интимной гигиены от Тэйки не повторился), а молодые ноги быстро адаптировались к долгой ходьбе.       Четвёртым вечером выбрели к полянке, где стояла законсервированная сторожка лесорубов, и протекал глубокий ручей. Тэйка вскрыла дверь Печатью «Медвежатник», и путникам удалось отдохнуть под крышей. В домике нашлась пара вёдер, так что они начерпали чистой ручьевой воды, вскипятили её и тщательно вымылись, да и пополнили несколько пузатых фляг, которые Тэйка хранила в Круге «Инвентарь».       На пятый день лес сменился непролазными дебрями. К лиственным породам обильно примешались ёлки, норовящие уколоть путников. Тропки пропали, а под стлаником коварно прятались корни больших деревьев — будто нарочно, чтоб об них спотыкались.       Воображая прежде приключения, Агата знала, что в них ждут лишения и опасности, но о скуке её никто не предупреждал! Путь казался бесконечным, и девица чувствовала, что снова выбивается из сил. От ходьбы по однообразной местности она словно отупела: об оральных ласках Тэйки и думать забыла, не вспоминала Дерека, и даже цель их странствия вылетела у неё из головы: «Надо идти — и всё тут. Придём — там видно будет. Скорей бы уж прийти». Только тревога за родителей и Джоба продолжала снедать девичье сердце. И Нуария всё не выходила на связь, сколько бы раз Тэйка ни проверяла хрустальный шарик.       В районе шестого полудня Тэйка вдруг расчихалась, а затем предупредила:       — Будьте начеку. Здесь рыскают льволки. Когда Нуария ещё и не помышляла о магии, их вывели колдуны из Гильдии Наёмников, скрестив льва и волка.       — Логично, — хором хохотнули Роб и Боб.       — Ничего смешного, — Тэйка одарила их суровым взглядом. — Они очень опасны, а нрав их сочетает всё худшее от кошачьих и псовых. Вот завалит тебя вся стая, и пока особи похилее отрывают от тебя куски заживо, вожак трахает тебя в любую дырку, до которой дотянется, в том числе, и в проделанную клыками этих тварей. Таким образом он доминирует над остальными, как бы угощая их своей спермой.       Близнецы притихли. «Лучше уж скука. Можно, пожалуйста, опять станет скучно?» — подумала Агата и спросила:       — Зачем же понадобилось создавать таких зверей?       — Начинающим авантюристам, видите ли, надоело выполнять рутинные задания по добыче десяти волчьих шкур, — фыркнула Тэйка. — Ну, мастера Гильдии и решили разнообразить им… — она резко замерла и потянула носом, в её золотых бровях и ушах встопорщились длинные белые вибриссы. — Пошли-ка быстрее, сдаётся мне, нас учуяли. Поодиночке льволки трусливы: заметив нас, разведчик побежит созывать свою стаю, так что время есть.       Путники ускорились. Прежде они двигались на северо-запад, а теперь Тэйка забирала к северу. Она объяснила, что хочет провести отряд через раскинувшееся там обширное болотище: льволки не рискнут сунуться на топкую почву, а кошачье чутье поможет не провалиться в трясину. Глядишь, водянистая местность и вовсе собьёт этих тварей со следа добычи.       Ввечеру лес расступился, и странникам открылся просторный зелёный луг. Он едва заметно колыхался, словно дышал, — неверная топь шевелилась под густой ряской. Тут и там алели и голубели свободные от ряски лунки, отражающие высокое закатное небо. Местами торчали голые мёртвые стволы без крон, лишь с редкими обломанными сучьями; в иссохшей серой коре чернели провалы трещин и дупел.       — Идите след в след, — распорядилась Тэйка. — И тихо. Видите те деревья? В них тоже кое-кто обитает. Не такие кровожадные, как льволки, но, по-моему, гораздо гаже.       Ведя людей через болото, она осторожно щупала ногой каждую мягкую кочку, постоянно принюхивалась и петляла, обходя топкие участки. Её хвост нервно подёргивался. Периодически Агата пугалась, что кошка приведёт их обратно к южному берегу прямо в пасть льволкам, но они всё-таки продвигались вперёд, пусть и медленно, кругами и зигзагами. Под стопами чавкали напитанные водой кочки. Ряска по бокам от видимой одной Тэйке тропы вздувалась зловещими пузырями и оседала, не лопаясь.       Под красочным небом разнёсся утробный вой. Агата оступилась — её нога соскользнула с кочки и пробила обманный слой ряски. К счастью, близнецы удержали её, не дав угрязнуть намертво. Обнажившаяся чёрная вода булькнула пузырями, и где-то в глубине заурчало, как в голодном брюхе. Вой повторился.       — Иногда болота издают странные звуки, — предположил Боб.       — Точно, — поддакнул Роб. — То ли ил опускается, то ли вода поднимается.       — Это льволки, — сказала Тэйка. — Стая собралась быстрее, чем я думала, но нам повезло: мы успели улизнуть сюда. А они застопорились у берега и воют с досады, что нас теперь не достать… Правда, они таки накликали на нас беду.       Громкий льволчий вой разбудил болотных обитателей. Из трещин и дупл мёртвых деревьев один за другим стали вылетать существа размером с фею.       — Зараза, — прорычала Тэйка. — Это дик-пикси. Постарайтесь не обращать на них внимания.       Легко сказать — «не обращать внимания»! Собравшись в рой, дик-пикси закружили вокруг путников. Их тельца отливали металлом, как мушиные брюшки, поросли чёрной хитиновой щетиной в паху и на шее, за спинами трепыхались крылья, почти невидимые из-за скорости и прозрачности. Под человеческими веками пучились фасеточные буркала, между тощих ножек болтались раздутые прыщавые мошонки и торчали стоячие члены, которыми дик-пикси тыкали в глаза странникам. Членики, совсем крошечные по людским меркам, но невыносимо отвратительные — покрытые белёсыми пупырышками, блестящие радужными разводами от сочащейся смазки, и в целом какие-то нездоровые, будто опухшие. Казалось, они вот-вот взорвутся и забрызгают путников гноем. Однако хуже всего были голоса, сливающиеся в монотонное жужжание. В нём угадывались слова, но будто обессмысленные, утратившие всякое значение для говорящих, словно дик-пикси лишь притворялись разумными и подражали звукам человеческой речи:       — Ммм, привет.       — Ммм, хорошая.       — Ммм, красивая.       — Вашей маме зять не нужен?       — Ммм, супер.       — Природа — лучший художник и скульптор.       — Ммм, милашка.       — В этом искусственном мире так приятно обнаружить естественность.       — Женский таз радует глаз.       — Ты красотка, спорим на сотку.       — Какие си… ние глаза.       — Вот это Жо… рж, мой сосед.       — Ммм, красавица.       — Мы же друзья, да? Значит, на тебя можно положиться?       — Ммм, хороша.       Тэйка прижимала уши и глухо рычала. Остальные жмурились и размахивали руками, отгоняя дик-пикси. Увы, настырный гнус отлетал лишь на краткие мгновения и вновь бросался на жертв.       — От нас-то хоть отвалите! — причитали Роб и Боб. — Вы что, глиномесы? Так и месили бы тогда друг друга! Чего пристали?       Агата чуть не плакала. Она едва успевала посматривать, куда ступает Тэйка, в основном перед глазами мелькали члены. Твёрдые мокрые головки ударяли ей в веки, щёки и губы, больно, будто маленькие кулачки, и всё лицо вымазалось в липком предэякуляте, пахнущем гумусом.       — Нравится, красавица? — монотонно гудели дик-пикси, размахивая причиндалами.       — Крепитесь, — процедила Тэйка сквозь сжатые зубы, чтобы ей в рот не залетел пенис. — Они так охотятся. Задалбывают жертв до такого состояния, что те начинают убегать от них сломя голову — и увязают в болоте. Тогда дик-пикси налетают на обездвиженную жертву и сношают в глаза (точнее, в глазницы, ведь глаза они выдавливают членами), уши, рот и ноздри. Жертва тонет, и на дне болота содержащиеся в сперме дик-пикси личинки развиваются, пожирая её изнутри. Потом выползают на поверхность, окукливаются и превращаются во взрослых особей.       Агату замутило. К горлу подступила кислая тошнота, и она ожесточённо заплевалась, утирая рукавом губы. Близнецы делали то же самое.       — Не бойтесь. Личинки только в сперме, — утешила Тэйка. — Дик-пикси не кончают, пока жертва не обездвижена. Поэтому так важно не дать их зудению вывести себя из равновесия.       — А говорят, в смазке тоже есть сперматозоиды, — недоверчиво заметил Роб.       — Точно, поэтому техника «успею вынуть» не всегда спасает от залёта, — согласился Боб.       — Дик-пикси не люди, — сказала Тэйка. — У разных рас разная физиология.       — Так они прямо раса? — удивилась Агата; почему-то от осознания, что дик-пикси разумны, стало ещё противнее. — Я думала, они просто животные, а голосят навроде попугаев. Ну, максимум предки фей, как примазавры предки ящеролюдов.       — Болтайте поменьше, — отрезала Тэйка. — Сперматозоиды не сперматозоиды, а и смазки их наглотаться лично мне не хочется.       Минут через десять (по ощущениям — много дольше), отмахиваясь от дик-пикси, Боб случайно поймал одного.       — Ого, сильный! Дрыгается в кулаке ровно жук! — воскликнул парень и тут же скривился: — Фу, блин! Фу, на фиг!       Дик-пикси задвигал бёдрами, дроча член между его пальцев. Боб резко отшвырнул его, отчего поскользнулся на влажной траве и грохнулся в болото. Тонкий слой воды плюхнул, нижняя илистая трясина издала всасывающий чмок. Боб завяз крепко: над водой торчала только левая рука, части груди, шея и голова, вокруг которой вились дик-пикси.       — Хватайся! — Роб склонился к брату, пытаясь поймать его руку, но никак не мог, ибо тот рефлекторно отмахивался от гнуса.       Агата бросилась на подмогу. Сорвала плащ и замахала им в надежде распугать дик-пикси, как комаров. Это сработало! Твари отлетели и зависли в воздухе поодаль, не прекращая гундеть:       — Ммм, красивая.       — Ммм, хорошая.       Боб успокоился, и Агате с Робом удалось взять его за руку. Стоило начать тянуть, как дик-пикси вернулись и завились над головами всех троих. А отмахиваться-то больше нечем: отпускать Боба нельзя.       — Не дёргайтесь! — крикнула Тэйка. Сняла с плеча посох и принялась отстреливать дик-пикси, мигом вычерчивая на древке Печать за Печатью, огнисто выпихивающие и гаснущие.       Поджаренные дик-пикси падали в болото, проделывая в ряске чёрные маслянистые дыры, либо с визгом улетали, оставляя за собой дымный спиральный шлейф.       Когда, получив отпор, гнус убрался восвояси, Тэйка подбежала к людям и протянула Бобу посох. Агата и Роб тоже взялись за него и втроём с кошкой потянули палку на себя, вырывая брата из трясины.       Все четверо встали на ноги, тяжело дышащие, взмокшие от пота и болотной воды. Тэйка отбежала подальше, где ряска осталась непотревоженной, вычертила на ней концом посоха Круг «Инвентарь» и достала ворох сухой одежды. Тем временем Роб с Агатой в четыре руки раздевали Боба, промокшего больше всех и трясущегося на вечернем воздухе.       — Да холодно просто, вот и сморщился, — стучал зубами Боб, прикрывая своё хозяйство, облепленное исподним.       — Так ты с самого начала могла их перестрелять? — возмутился Роб, натягивая на брата свитер. — Из-за те… из-за этих тварей мой братан чуть не помер дев…       — Ну, положим, девственником он бы не помер, — огрызнулась Тэйка. — Дик-пикси бы его оттрахали. И нет, перестрелять их раньше я не могла. Во-первых, их рой окружал и меня тоже, и целиться было невозможно. А когда они все слетелись на вас — другое дело. Во-вторых, хозяйка учила меня щадить дик-пикси… Нуария учила, — поправилась Тэйка и объяснила: — Дик-пикси не предки фей, а наоборот. Если фея любого пола не оставит потомства, в старости она не дряхлеет, а мутирует и деградирует, пока не превратится в дик-пикси, чья единственная цель — размножиться. Предпринимались попытки окультурить их обратно: и социальные, и магические, — но всё тщетно. Разум дик-пикси необратимо повреждён, так что впечатление Агаты верное: в их кажущихся членораздельными словах не больше смысла, чем в зверином брачном зове… Нуария жалеет их, — вздохнула Тэйка.       — Наколдуешь костёр? — спросила Агата. — Нам всем недурно бы согреться, особенно, Бобу.       — Для согрева сейчас полезнее всего шевелить булками, пока дик-пикси не перегруппировались и не вернулись, — возразила Тэйка. — Поднажмём, берег уже близко.       Кошка пошла вперёд. Агата поискала взглядом свой плащ, которым сперва отгоняла дик-пикси, а затем куда-то бросила, чтобы вытаскивать Боба. Плащ мятым квадратом колыхался на ряске поодаль. Агата решила, что пытаться достать его — напрасный риск и задержка, и поспешила за спутниками.

_____

      Уже в кромешной тьме показался берег. Вдоль высокого склона рос ряд рябин, явно высаженных нарочно для укрепления почвы. Взобравшись по склону, путники увидели перед собой широкую грунтовую дорогу с востока на запад. За дорогой снова чернели дебри… и во мраке меж стволов горело множество жадных жёлтых глаз.       — Льволки! — распушила хвост Тэйка. — То-то они быстро прекратили выть, да мне было недосуг размышлять о причинах из-за дик-пикси. А они оббежали болото и подстерегли нас! Какая неожиданная сообразительность… Ломайте ветки!       Кошка одновременно говорила и чертила посохом на дороге Круг «Прожарка». Агата с близнецами кинулись к рябинам и отламывали нижние сучья, опасливо косясь на север. Один Круг был уже готов: из витиеватых узоров с гулом вырывалось пламя. Тэйка чертила второй.       Льволки было двинулись к добыче, но вспыхнувший огонь остудил их пыл. Десяток крупных зверей замер на обочине, озарённый дрожащим рыжим светом. Под гладкой изжелта-серой шерстью бугрились мощные мышцы лап, длинные когти нетерпеливо рыли грунт. С коротких же хвостов шерсть свисала неопрятными лохмотьями, а из похожих на паклю грив торчали длинные морды. Льволки скалились, роняя тягучие слюни, рявкали и клацали кривыми клыками.       Тэйка тоже щерилась и шипела на них. Когда она чертила четвёртый Круг, льволки медленно двинулись вперёд. За передовым десятком из дебрей появлялись новые и новые звери. Они рычали и кусали впередиидущих за хвосты и задницы — подгоняли, и страх перед жестокостью сородичей пересиливал в первом десятке инстинктивную боязнь огня.       Люди подожгли рябиновые сучья и тыкали ими в морды зверей, пытающихся обойти стенку пламенных Кругов слева и справа. Часть льволков спустилась по склону и полезла со стороны болота, не защищённой огненной преградой. Близнецы остались на флангах. Тэйка подозвала Агату к себе, и вдвоём они отгоняли прущих снизу тварей.       Агата размахивала веткой, в трескучих рыжих сполохах мелькали страшные пасти. Тэйка выцарапывала на посохе свою ходовую Печать «Раз-в-год-палка-стреляет» и поражала льволков огнистыми залпами. Их гривы вспыхивали, и они с визгом скатывались в болото. Увы, на место каждого зверя вставал новый.       — Ух, согрелся! — доносилось пыхтение Боба. — Теперь точно не простужусь… Если выживу.       Особо здоровый льволк перепрыгнул через стену Кругов и повалил Тэйку. Кошка взвыла под его тушей, вцепилась когтями на руках в морду, метя в глаза, а ногами драла пузо.       — Тэйка! — воскликнула Агата и принялась охаживать льволка по хребту горящей веткой, как банным веником.       Шерсть задымилась, завоняло палёной шкурой, но никакого вклада Агата не внесла: и без её помощи лапы зверя подкосились, и он рухнул на Тэйку, заливая её кровью и кишками из вспоротого брюха. Девица сглотнула, мельком глянув на белёсый шрам на своём левом большом пальце и вспомнив все разы, когда она и близнецы в детстве тягали Тэйку за хвост, совали пальцы в уши или гладили против шерсти. Эта милая пушистая киса была очень опасной и без всякой магии.       Именно что без магии! Пока Агата отвлеклась, пара льволков прошмыгнула мимо неё, подхватила оброненный Тэйкой посох и перетягивала его, зажав концы в пастях. А Круги «Прожарка» из-за этого потухли! Окровавленная кошка вскочила на ноги, принялась было рисовать новый Круг на грунте когтем, но без посоха это занимало слишком много времени и требовало слишком большого сосредоточения, потому она плюнула и тоже вооружилась веткой, подкурив её от сука Агаты.       Встав в круг спиной к спине, путники по-прежнему успешно отгоняли льволков, но все понимали, что когда ветви догорят, им несдобровать. Приключения Агате резко разонравились. Перед глазами проносились лица родных и даже злосчастного Дерека, будь он неладен! «Неужели я тут и сгину, и никогда больше не вернусь к ним?» — думала девица. Её глаза жгло дымом и желанием плакать от страха и горечи о своей короткой бессмысленной жизни. Но проклятые льволки наседали, не давая отвлечься на чувства! Агата сердилась на них, сжимала ветку всё крепче и махала всё яростнее.       — Роб, дай свой топор, — потребовала Тэйка. — Буду на нём чертить огнестрельные Печати, они у меня быстро получаются.       — Он выпал из-за ремня, пока мы Боба вытаскивали, и плюхнулся в болото, — отозвался Роб.       — Боб, дай тогда свой тесак. У него рукоять коротковата, но сойдёт.       — Так мой тесак и подавно утонул, — откликнулся Боб.       Кошка досадливо цыкнула и продолжила тыкать веткой в льволков, взявших их в кольцо. Агата спохватилась: «Я надену кольцо, стану сильной и спасу всех!»