Лорд Болт-те-Врот

      Одним из пристанищ светлых эльфов служила укромная долина Кондомлин в Гностических Горах. В неё вело по парочке узких перевалов с северо-запада и юго-востока да несколько туннелей с рельсами из подгорных гномских городов. Длинное дно долины покрывали сады, пашни и виноградники, а в юго-западной оконечности растеклось озеро, питаемое подземными ключами. Эльфы селились на внутренних лесистых склонах — жилища располагались неглубоко в скалах, наружу выходили просторные террасы с колоннами, а местами из гор, словно пробив их изнутри, вздымались высокие тонкие башни. Меж деревьями вились зигзагами крутые тропки, вдоль которых стояли белокаменные статуи — нагие мужчины и женщины, увитые плющом, как бондажем.       Владыка Эльфистинг лежал на кушетке на террасе, а сверху — спиной на его груди — покоился его дражайший друг Глорихоуэль. Неподалёку звенел быстрый ручей, лёгкий ветерок шептался в кронах и гонял по мраморному полу редкие сухие листья. Нос владыки зарылся в пробор друга и вдохнул аромат его молочных волос, пальцы скользнули под халат, погладили твёрдые рельефные мышцы, задержались на сосках.       — Пустое, — вздохнул Глорихоуэль, грустно глядя в высокий купол, расписанный звёздами; звёзды тухли одна за другой, ибо сияли лишь во тьме, а ныне всходило солнце. Древний светлый эльф настолько пресытился сексом, что у него не случалось эрекции уже несколько лет. Они с владыкой перепробовали многое, но ничто его не возбуждало: ни мужчины, ни женщины в любых количествах и сочетаниях, ни боль, ни нежность, ни власть, ни рабство, ни красота, ни уродство. Глорихоуэль попросил: — Спой мне лучше, я люблю твой голос.       Владыка Эльфистинг запел, и голос его заструился вместе с ручьями по лесному склону, озарённому рассветом.

И на восход, и на закат Водил Эякулирендил Свой челн, и — половой гигант — По двадцать раз на дню дрочил Он в странствиях по лону вод, Ведь пару он себе искал, А был покуда одинок. Преодолев девятый вал, Он выплыл к острову сирен, И услыхал он дивный глас, Что завлекал навеки в плен, И гипнопесня полилась Из уст голодных птицедев, Что пожирали моряков, Пока коварный их напев Вил цепь дурманящих оков. Но глух Эякулирендил Остался к чудным голосам, Его манило лишь к нагим Грудям сирен. Ступил он сам — По воле собственной — на брег И кровожадных девоптиц Он траху жёсткому подверг В клоаку, в рот и между сись.

      Длинная эта была песня, повествующая о множестве подвигов морского эльфа Эякулирендила, первый из коих — Приручение Сирен. Эякулирендил накормил сирен такой вкусной спермой, что им больше не захотелось мяса, и с тех пор они не пожирали моряков, привлечённых их голосами, а выпивали из них всё семя и отпускали. Но даже об этом первом подвиге владыка Эльфистинг не успел пропеть целиком, ибо его прервал грузный шмяк — на купол террасы упало что-то большое и мягкое.       Между колонн свесились длинные спутанные волосы, алеющие в рассветных лучах резко и ярко, как горный снег. Затем показалось пепельно-серое лицо, с чувственных угольных губ сорвался хрип:       — Хрена… хрена мне… Срочно!       — Нуария! — воскликнул владыка Эльфистинг, вскочив вслед за Глорихоуэлем. — Какими судьбами, моя дражайшая подруга? И что с тобой стряслось?       Два светлых эльфа сняли тёмную с купола. Повиснув на владыке, голая Нуария обвила ногами его талию и заёрзала вульвой по слабому узлу пояса. Пояс развязался, халат распахнулся, и она с протяжным стоном опустилась на вставший пенис. Мраморно-белая плоть вошла в глянцевито-чёрную, ствол и мошонка заблестели от смазки. В бледных глазах Глорихоуэля на миг промелькнула зависть — но не ревность, — однако быстро сменилась тревогой. Вся спина тёмной эльфийки была обморожена: тут и там вздувались уродливые волдыри, с ягодиц ошмётками свисала омертвелая кожа.       — Скорее в дом её! — воззвал Глорихоуэль и первым метнулся с террасы под крышу гор.       Следом владыка Эльфистинг, пошатываясь, внёс в дом Нуарию — она по-прежнему сидела на его члене, слабо двигала бёдрами, стонала и плакала то ли от боли, то ли от счастья. Глорихоуэль уже успел откинуть палас, вычертить на полу Круг «Первая помощь» и вписать в него Круги «Антифриз», «Пантенол» и «Дерматолог». Когда владыка попытался уложить Нуарию в Круг, та крепче прижалась к нему и замотала головой, наотрез отказываясь слезать с члена. Владыка со вздохом шагнул в сияющую комбинацию целебных заклинаний и осторожно опустился на колени. Раны Нуарии постепенно затягивались, но из-за того, что сила Круга распылялась сразу на двоих, исцеление происходило в два раза медленнее. Зато бёдра тёмной эльфийки двигались быстрее по мере того, как она оживала. Вновь ощутив укол зависти, Глорихоуэль вышел в подгорный коридор и кликнул служанок — пусть приготовят горячую ванну, еду и питьё.       Час спустя Нуария отмокала в каменной чаше вровень с полом, заполненной тёплой мыльной водой. На щеках эльфийки играл здоровый чёрный румянец, и она с аппетитом подкреплялась. Глорихоуэль опустился на колени за её спиной и массировал плечи. Владыка Эльфистинг сидел рядышком, скрестив ноги, и вкладывал ему в рот сочные виноградины из вазочки. Нуария влила в себя две глубоких миски куриного бульона, всунула за щёки по яйцу (тоже куриному) и, не прожевав их, потянулась к тарелке с кашей.       — Не гони коней, — остерёг владыка Эльфистинг. — Ты выглядишь истощённой: если переесть после долгого голодания, тебе подурнеет.       — Выгляжу? Истощённой? — ужаснулась Нуария. — То есть, мои сиськи и зад похудели? Прям заметно? Тогда тем более надо скорее восполнить!       — Успокойся, незаметно, — владыка вырвал у неё кашу и дал пригубить вина из своего бокала. — Ну, будет с тебя, попозже ещё поешь. Теперь расскажи, наконец, из какой передряги ты вырвалась?       Нуария поведала о возрождении Тёмного Лорда Болт-те-Врота, волшебном эрекционном кольце, измене Инцелгарда и своих друзьях, пустившихся в опасный путь.       — Я не знаю, какой дорóгой к Кондомлину они движутся, поэтому, пожалуйста, отправь разведчиков по всем путям восточного направления. Пусть тот, кто встретит Тэйку и людей, проводит их сюда, — попросила Нуария. — Я сос… кхм… посплю часик-другой и отправлюсь в Лустлибидон собирать армию сородичей для штурма Инцелгарда. И не говори, что я должна отдохнуть подольше! Я знаю, что должна. Но нельзя тратить время. После разговора с сородичами у меня будет ещё около суток, пока вести разлетаются по округе, и стягиваются добровольцы. Тогда и отосплюсь.       Владыка Эльфистинг посмотрел на Нуарию с умилением, склонился к ней, по-отечески возложив руку на голову, и поцеловал в лоб.       — Какая ты стала… — улыбнулся он уважительно и немного печально, поправляя мокрые белоснежные пряди. — Я едва узнаю ту глупышку, которая знать ничего не желала, кроме плотских удовольствий. Только доброта твоя осталась неизменной. По храмовым законам еретиков казнят, а ты вместо казни хочешь их…       — Большинство из них пока не сделали ничего дурного, а за мысли не наказывают. Что до Сусиила, с ним я всё-таки поквитаюсь… Нет, что за гнида! — воскликнула Нуария, хлопнув кулаком по воде, забрызгав обоих светлых эльфов. — Волк позорный! Ладно, предал ханжей-храмовников и пленил меня. Но уж раз такая пляска, мог хотя бы почаще меня трахать!

_____

      Лустлибидон, облюбованный тёмными эльфами, располагался далеко за Эякулирендиловым Морем, Прайдовой Пустыней и Джаркими Джунглями. С севера до него долетали душные тропические ветра, с юга веяло ледяными водами, омывающими полюс. Словом, климат отлично подходил для похотливейшей из рас: и нагишом не замёрзнешь, и на жарких оргиях не слишком упаришься.       Вообще-то материнский инстинкт у тёмных эльфов развит слабо и проявляется в основном внезапными озарениями во время секса: «От этого красавца точно нельзя зачинать!» Если для самок иных рас родной ребёнок зачастую — самое любимое существо на свете, то тёмным эльфам невдомёк: как это можно не заниматься любовью с тем, кого любишь больше всех? Впрочем, за кровным родством они особенно не следят, для того и нужен инстинкт — чтобы не накопить ненароком скверных генов от инбридинга.       Единственным маломальским исключением (в плане слежения за генеалогией, а не в плане секса) был королевский род. Однажды нынешняя королева сказала своим сыновьям: «Негоже вам, будущим государям, расслабляться на втором этапе жизни. Переходите-ка на третий да поучитесь делать что-нибудь помимо фрикций».       Тогда старший сын Кохондир поступил в ученики к своей соплеменнице колдунье Нуарии, но ничего не вышло, ведь вместо уроков два тёмных эльфа сутки напролёт предавались страсти. Неудача не сломила дух Кохондира, и он нашёл другого мага-наставника — гнома, натурального, как обмен, и такого сильного, что всего пары тумаков хватило, чтобы Кохондир прекратил его домогаться и сосредоточился на учёбе.       Младший брат Кохондира Кегельгорн остался на родине и стал королевским кошарём, заправляющими всеми кошарнями, разбросанными по селениям Лустлибидона. В пределах своих владений тёмные эльфы путешествовали на огромных и быстрых чёрных пантерах, которых разводили специально.       В такую-то кошарню — главную, распложенную близ королевского дворца — Нуария и вывалилась из щели в пространстве. Она, правда, целилась во дворец, но немного промазала — отвыкла рисовать Круг «Кротовая нора» без книги. По крайней мере, ей хватало мастерства, чтобы не телепортироваться внутрь дерева.       Пантеры были сыты, а потому ласковы. Нуария утопала в куче их больших горячих тел — мускулистых, покрытых лоснящейся гладкой шерстью. Пантеры любопытно обнюхивали и облизывали её, щекоча усами. В ответ Нуария гладила их, чесала подбородки и за ушами. Пантеры игриво порыкивали — мурчать, как Тэйка, они не умели. Одна легла поперёк живота Нуарии и задремала, две других бодали её сиськи, отираясь ушами и уголками ртов, ещё две привалились спинами к её ляжкам… Со всех сторон было так тепло и мягонько, что не хотелось вставать.       На валяющуюся в обнимку с пантерами колдунью пала тень Кегельгорна, который заслышал странное копошение в кошарне и поспешил проверить. Он возвышался над Нуарией, насмешливо щуря гранатовые глаза. Носил он только чёрные трусы, туго обтягивающие его внушительное хозяйство, да и то по необходимости: общаясь с пантерами, причиндалы приходилось фиксировать, чтоб не болтались, провоцируя кошачий охотничий инстинкт.       — Кого я вижу? Это же неудавшаяся наставница моего старшего брата! — ухмыльнулся Кегельгорн. — Неужто за пределами Лустлибидона такие квёлые любовники, что ты подалась в зоофилки? Ну, теперь-то ты среди сородичей, так что больше нет нужды ублажаться бессловесной живностью.       Кегельгорн подал Нуарии длинную узловатую от сухих мышц руку и помог подняться. С её плеч соскользнула золотистая шёлковая простыня, на которой она спала в доме Эльфистинга, и колдунья оказалась в своей естественной среде обитания в своём естественном виде. Они крепко и долго поцеловались в губы, как здороваются и прощаются тёмные эльфы, и Нуария сказала:       — Мне надо к твоей маме.       Кегельгорн повёл Нуарию через лесное поселение. Почва поросла сочной травой и душистыми лиловыми цветами. В матово-зелёных кронах прятались хижины. Почти до земли вервиями и петлями свисали толстые лианы, на некоторых, как на качелях, болтались тёмные эльфы. Нуария залюбовалась одной парочкой. Мужчина и женщина, задорно ухая, раскачивались навстречу друг другу, и при столкновении промежностей член входил в вагину. Эльфийка напрягала мышцы и несколько секунд удерживала пенис в себе, после чего расслаблялась, и любовники разлетались — с тем, чтобы через мгновения вновь сойтись. На прохожих внизу редким дождиком брызгала медвяная смазка. Нуария смотрела вверх, поэтому ей попало немного на губы. Облизнувшись, она ощутила, как разгорается аппетит, и походя сорвала с пальмы фиолетовый банан — большой, толстый и питательный.       Остановившись возле одной из лиан-верёвок, Кегельгорн терпеливо дождался, пока Нуария доест, и полез наверх. Колдунья последовала за ним. Задирая голову, она рассматривала мускулистую задницу, наполовину прикрытую трусами; упругая лиана проползала между сисек и по вульве, и Нуария размышляла, как давно не занималась сексом со своими соплеменниками, и как славно было бы исправить это досадное упущение. Однако она была ещё слабовата после многодневной голодовки, а Эльфистинг немного унял её похоть, да и стоило поторапливаться.       Вслед за Кегельгорном Нуария выбралась во дворец. Крышей и стенами его служила раскидистая тёмная крона, усеянная сиреневыми соцветьями, по которым ползали светлячёлы с розовато мерцающими брюшками. На покрытом циновками дощатом полу, разбившись на пары, ублажала друг друга дюжина столетних эльфов и эльфиек, едва достигших половой зрелости. Под шелестящей крышей разносились их громкие стоны, и витал приторный аромат выделений. Королева учила молодняк трахаться.       Она восседала на троне, вырубленном в стволе, облачённая лишь в корону из воронёной стали, инкрустированную рубинами, и доросшие до пят сверкающие волосы. Как волны — острова, белые пряди обтекали со всех сторон её пепельные груди (даже больше, чем у Нуарии!) с торчащими угольными сосками и широчайшими ареолами.       — … другие народы называют «прелюдией», — вещала королева тягучим бархатистым голосом. — Но слово это умаляет важность общения тел, отводя ему лишь роль подготовки к якобы «настоящему» сексу. Любой тактильный контакт — настоящий и важный. Любое касание отзывается…       При виде гостей королева прервала речь, поднялась и двинулась им навстречу, простирая руки. Ростом она уступала Нуарии, но грации была несравненной. Совершенно не запинаясь о волочащиеся по полу волосы, она вышагивала так плавно и так соблазнительно покачивала бёдрами, будто сам густой сладкий воздух нёс её.       — Сто лет тебя не видела, — радушно улыбнулась королева, обняв Нуарию и расцеловавшись с нею. — Какие вести из северного полушария?       — Скверные, — вздохнула Нуария и покосилась на извивающиеся тела вокруг: — Возможно, нам стоит потолковать приватно, чтобы не тревожить молодежь. Не хочется омрачать им счастье первооткрывательства секса.       — Они так сосредоточены друг на друге, что вряд ли что-то расслышат, — усмехнулась королева. — Даже сомневаюсь, что они слышали мою лекцию. Я тут скорее распинаюсь, чтобы не заснуть. А главным образом слежу, чтобы ребята по неопытности и юношеской пылкости не причинили друг другу боли, да иногда велю им меняться партнёрами, чтобы познавали любовь с обоими полами.       Королева вернулась на трон. Кегельгорн и Нуария сели ей на широко разведённые колени. Мацая её великие сиськи, мягкие, тёплые и тяжёлые, Нуария начала рассказ. Кегельгорн тем временем просунул пальцы в белоснежные пряди, свисавшие между маминых ног, и нежно двигал рукой. Королева приспустила ему трусы, извлекла вставший жилистый член и ласково подрачивала. Другой ладонью она качала грудь Нуарии, словно держала державу и скипетр.       — Да, вести хуже некуда, — вздохнула она, выслушав колдунью. — Однако сейчас страх перед Тёмным Лордом вытесняется из меня радостью, что появился шанс утереть нос храмовникам, пусть уже и отлучённым. Веками эти самоправедные злыдни проклинали нас за следование самым здоровым и естественным порывам, а ныне мы их трахнем! Это ты ловко придумала… Слышишь, королевский кошарь Кегельгорн? — обратилась она к сыну, ускорив движения кулаком. — Разошли гонцов во все концы и дыры Лустлибидона: пусть собираются добровольцы, желающие отведать паладинского тела. Архижрица Фригида разрешила!       — Это скорее не разрешение, а попустительство, — уточнила Нуария.       — Нет, разрешение, — возразила королева, томно задышав от сыновних ласк. — Когда возникает Тёмный Лорд, союзников выбирать не приходится. Архижрица бережёт своих подданных и оставшихся верными храмовников из Ордена Меча, многие их коих наверняка погибли бы при вооружённом штурме Инцелгарда. Она обрадовалась твоей инициативе. А что кислую мину скорчила — так чего ещё ждать от жрицы?       Кегельгорн залил мамину руку спермой. Королева облизала пальцы, а Нуария омыла ртом расслабляющийся член. Кегельгорн подтянул трусы и поспешил исполнять приказ.       Королева отвела Нуарию в дальний укромный угол зала, уложила на собственную постель из папоротника и прильнула губами к её лону. Наслаждаясь долгожданными касаниями, растворяясь в почти забытых за дни заточения чувствах, Нуария погрузилась в глубокий целительный сон.

_____

      Следующим утром три с половиной сотни добровольцев собрались на широком восточном пляже, где лес отступал, и океанские волны лизали мелкий песочек. Из одежды и оружия у них были только щиты. Нуария — пальцем, Кохондир — жезлом и ещё несколько магов — палочками и посохами наносили на щиты Печати «Парашют» и «Бастион».       Когда всё было готово, армия любовников выстроилась на берегу и нетерпеливо следила, как немногочисленные колдуны рисуют Круги «Кротовая нора». Предвкушая грядущую оргию, распутные грудастые эльфийки уже текли, и горячие поджарые эльфы топорщили большие члены. Их белоснежные волосы сияли под восходящим солнцем, как шлемы из раскалённого металла, и алые глаза горели страстью.       «Они так воодушевились, что как бы не начали ещё до столкновения с противником», — обеспокоилась Нуария и решила развлечь сородичей речью. Выцарапав на шее Печать «Глубокая глотка», она спохватилась, стёрла её и перерисовала в «Лужёную глотку». Над пляжем прокатился звучный усиленный магией голос:       — В бой, тёмные эльфы! В бой хера с губой! Члены — вздымайте! Сиськи — мните! Задницы — рвите! Вагины — заполняйте! Сперму и смазку — проливайте! Лижите, сосите, целуйте и обнимайте! День страсти! День траха! Вперёд, тёмные эльфы! На секс! Секс!       — Секс! — стройно грянуло в ответ войско, воздевая руки и другие конечности. — Секс!       Солёный приморский воздух вспороло тремя широкими порталами, и Нуария, Кохондир и Кегельгорн повели в них свои отряды.       Порталы выводили в небо над Инцелгардом. Подняв руки со щитами, эльфийский десант плавно опускался на сжатые нивы и крыши бараков. Дозорные в крепости заметили их и зазвонили в тревожные колокола. Из бараков выскакивали разбуженные монахи в пижамах, вооруженные тем, за что успели схватиться: вилами и серпами, мечами и дубинками. Отбивая щитами их неуклюжие спросонья удары, эльфийки напрыгивали на них, насаживались на утренние стояки и, обхватив за затылок, вжимали лица себе в бюсты. От этого храмовники теряли волю, роняли оружие и отдавались давно подавляемой похоти. Находились среди них и тайные мужеложцы, и эльфы подставляли им свои мускулистые ягодицы и гостеприимные анусы.       Редкие храмовники противились, и Нуария с Кохондиром и пятком других магов погружали их в эротические сны, чертя в воздухе Круги «Суккуб» и «Инкуб». Из кругов выпрыгивали полупрозрачные мужчины и женщины — прекрасные и соблазнительные, но с копытами вместо ступней, длинными пышными конскими хвостами и гривами. Набрасываясь на монахов, они исчезали, словно проваливаясь в них, и те оседали наземь с громким храпом.       Опустился мост через ров, растворились врата Инцелгарда, и на окрестные поля высыпала рать бронных и оружных паладинов. Не самое тактически грамотное решение — во время осады вернее оставаться в крепости, — но они не могли бросить собратьев по ордену на поругание неприятелю. Гремя доспехами и размахивая мечами, паладины помчались в атаку. Голые тёмные эльфы, кто не был занят ублажением монахов, сомкнули строй и устремились навстречу латникам.       Столкнулись два войска, сталь ударила о зачарованные щиты. Ловкие эльфы срывали с паладинов шлемы, крепко обнимали, прижимая руки с мечами к бокам, и целовали взасос. Их было меньше, чем храмовников, но каждая эльфийка брала на себя минимум троих, а каждый эльф — двоих. Это не считая нежных рук, стоп и наливных грудей, которыми тоже можно теребить члены. Под ноги падали клинки и срываемые детали доспехов, звонко рассыпались звенья порванных кольчуг. Следом валились наземь лобызающиеся эльфы и паладины и извивались в объятиях, изливая друг на друга и друг в друга свою высвобожденную страсть.       — Не поддавайтесь! — прорычал из башни голос Сусиила. — Бабы используют секс для манипуляции! Если не устоите перед искушением, станете их жалкими рабами! Подождите, пока Тёмный Лорд восстанет в своей мощи и сделает самок рабынями, лишёнными всякой власти. Тогда и потешитесь вдосталь! А покуда — крепитесь! Отступайте! Здесь некого спасать, ибо ваши слабохарактерные братья предали вас, соблазнившись сиюминутным удовольствием.       Тыловые отряды, до которых ещё не добрались тёмные эльфы, подались назад в крепость, врата её захлопнулись, и мост поднялся. Но впервые потрахавшиеся храмовники охотно помогали эльфам. Одни спешно отламывали от бараков доски и сколачивали длинные лестницы, другие — среди паладинов нашлась парочка магов — держали оборону, ибо над стенами вспыхивали Круги «Прожарка» и «Изжога», плюющиеся огнём. Под руководством Нуарии отряд колдунов чертил в воздухе защитные рисунки, а Круг «Брандспойт» тушил пламенные Круги Сусиила, и округу заволокло белёсым паром.       К полудню тёмные эльфы перебрались через стену и вновь сошлись с остатками паладинов. Вскоре о плац зазвенели снимаемые доспехи, и обе стороны конфликта слились в экстазе. Одна героическая эльфийка обезвредила сразу четверых гномов, двух гоблинов и котолюда. Она лежала на боку, задрав ногу, а руками дроча гоблинам. Два гнома разом совали ей в вагину, по одному в зад и рот. Гибкий котолюд раскорячился над ней, сжимал дойки, дрочил ими свой красный шипастый член и тёрся о пепельную кожу мохнатой рыжей мошонкой. Рядом с ней эльф давал в жопу человеческому юноше, заливая плиты плаца сладкой спермой от стимуляции простаты, вылизывая яйца и надрачивая стоящему перед ним гноллу.       Нуария жалела, что не может поучаствовать в оргии, ведь вместе с другими колдунами ей приходилось защищать остальных от заклинаний Сусиила. Опальный архижрец стоял на балконе своей розовокаменной башни и отчаянно размахивал волшебной палочкой, рисуя Круг за Кругом. Когда все паладины покорились собственным организмам, и плац покрыло месиво сплетённых стонущих тел, Нуария крикнула:       — Спускайся к нам, Сусиил! Разве не этого ты хотел? Посмотри: все получают секс, никто не уходит нетраханным.       — Спасибо, смилостивились! — презрительно фыркнул волколюд. — Где же вы были, когда я и мне подобные сходили с ума от одиночества? Мне не надо ваших жалких подачек. Скоро мы с Тёмным Лордом возьмём всё сами — столько, сколько захотим, а не столько, сколько вы кинете нам, как мелочь нищим!       Сусиил попятился и запер за собой двери балкона, скрывшись в башне. «Он попытается сбежать к Тёмному Лорду в Дальние Горы, — предположила Нуария. — Направление он знает — север, — местность тоже видел, когда общался с Лордом по хрустальному шару». Нуария подозвала к себе Кегельгорна и Кохондира, втроём они запрыгнули на балкон с помощью Печати «Перо» и вломились в кабинет Сусиила.       Он и впрямь стёр экранные Печати и теперь ползал по полу, старательно выводя Круг «Кротовая нора». Кегельгорн вздёрнул его на ноги за шкирку, а Кохондир вырвал волшебную палочку и сломал об колено. Стерев стопой начатки Круга, Нуария подошла вплотную к трясущемуся Сусиилу, поцеловала в губы, прижала голову к груди, погладила густые серые волосы, потрепала мохнатые уши.       — Ну, всё-всё. Всё кончилось, расслабься. Отдайся своим желаниям, — нежно сказала она.       — Неужели после всего, что я натворил, ты дашь мне секс? — разрыдался Сусиил.       — Я же обещала: никто не уйдёт нетраханным, — улыбнулась Нуария, беря его за колючий от серебристой щетины подбородок и снова целуя. — Только книгу сперва верни.       Сусиил подошёл к письменному столу, достал из ящика ремень с колдовским фолиантом на цепочке и ножнами с кинжалом и протянул Нуарии.       — Книжка моя, книжечка! — радостно восклицала колдунья, прижимая её к себе, словно обнимала вернувшуюся сестру, лобзала каждый самоцвет в коричневом переплёте и чуть не всунула книгу себе между ног, да сообразила, что глупо мастурбировать, когда кругом столько потенциальных любовников.       Подпоясавшись, Нуария подмигнула Сусиилу и обратилась к Кохондиру с Кегельгорном:       — Будьте с ним нежны, мальчики.       — Эй! Что? В смысле? — встрепенулся Сусиил.       Увернувшись от его когтистой лапы, Нуария выскочила на балкон. Притворяя за собой дверцы, она успела увидеть, как два голых тёмных эльфа с длинными стояками приближаются к забившемуся в угол волколюду. Когда створки дверей сомкнулись, донёсся его скулёж:       — Нет! Не надо! Уйдите! Меня нельзя под хвост, я гордый волк! Ауф! Ауф!       Нуария спрыгнула на плац и огляделась, как сорока в ювелирной лавке: к какой бы кучке любовников присоединиться? Среди извивающихся тел бродили несколько растерянных паладинов — тех упрямцев, которых пришлось усыплять Кругами «Суккуб» и «Инкуб». Теперь они очнулись с насквозь промокшим от поллюций бельём, но всё равно до предела возбуждённые. Нуария радостно взяла их на себя. Наконец-то её снова трогали со всех сторон, заполняли все её дыры и щедро заливали горячим семенем!       К вечеру бывшие храмовники утомились, и оргия постепенно сходила на нет. Пока тёмные эльфы продолжали по инерции трахать друг друга, храмовники с опустошёнными яйцами и прояснившимися рассудками накидывали обрывки одежд, сбивались в группки и обсуждали, как им быть дальше.       Из башни вышли сыновья королевы. Нуария приподнялась на локтях и вперила в них рубиновые глаза. В это время один тёмный эльф вылизывал её клитор и шуровал пальцами в вагине, другой стоял на коленях справа, и Нуария, не глядя, придерживала его за член и направляла себе в рот вкусную чёрную от прилившей крови упругую головку.       Кегельгорн нёс на руках обнажённого Сусиила и, низко склонив голову, сосал его мокрый красный пенис. Зарёванное лицо волколюда ныне имело вид отсутствующий, но скорее блаженный, серый хвост завернулся кольцом и повиливал, щекоча ляжки тёмного эльфа. Быть может, Сусиил всегда предпочитал мужчин, да из-за волчьего воспитания не мог признаться себе в этом.       Кохондир, первенец королевы и наследный принц тёмных эльфов, а значит, старший по званию среди всех присутствующих, воздел жезл и провозгласил:       — Отныне вы свободны и от самоправедной тирании вашего Ордена, принуждавшего вас угнетать свою плоть, и от гибельных соблазнов Лорда Болт-те-Врота. Однако Тёмный Лорд ещё не повержен, скоро государи всех краёв узнают о нём и начнут собирать войска для обороны. Думаю, вам разумнее всего возвратиться на свои родины и влиться в ряды соотечественников, ибо тренированные бойцы вроде вас нигде не будут лишними. Благо храмовые Ордена ставят себя вне государств, следовательно, в глазах светских законов вы чисты.       — А что станет с архиж… с Сусиилом? — спросил кто-то из толпы.       Кегельгорн оторвался от увядшего волчьего члена, утёр губы и ответил за брата:       — Возьму его себе на время. Он, конечно, уже не первой свежести, но учиться никогда не поздно. Тёмные эльфы и эльфийки научат его доставлять такое удовольствие, что он станет завидным партнёром для представителя или представительницы любого другого народа. Потом отпустим на все четыре стороны — авось, найдёт где-нибудь свою любовь.       — Но отпустим не раньше, чем падёт Лорд Болт-те-Врот, а то мало ли опять решит к нему переметнуться, — дополнил Кохондир, строго глянув на энергично завилявшего хвостом Сусиила; волколюд тут же опустил уши и сделал бровки домиком. — Даже побеждённые и вроде уже безвредные сторонники могут приносить врагу пользу, а нам этого не нужно.       Выслушав решение принца, Нуария сочла, что её работа здесь окончена, да и сама она уже обкончена и не раз кончила. Пора было возвращаться в Кондомлин. Она надеялась, что Тэйка и Агата с сородичами уже там.