Лорд Болт-те-Врот

      На свете было много народов, а ещё больше государств. Везде имелись правители, которые издавали законы для свои подданных и нарушали их, воевали с соседями и мирились, заключали союзы и предавали друг друга, и мнили себя важными геополитическими фигурами, а самые обезумевшие от власти — игроками. Но сегодня в доме владыки Эльфистинга держали совет те, кто поистине решал судьбы этого мира. Агата украдкой разглядывала диковинных существ, сидящих напротив неё за длинным столом: трёх магистров-ректоров волшебных вузов, двух архижрецов и грандмастера Гильдии Наёмников.       Ректор Колдовского Университета Наивысших Искусств с виду не представлял интереса: человек как человек, неопределённого возраста, безбородый, черноволосый с обильной проседью и плечистый, явно мускулистый под мантией.       Ректор Магического Института Нумерологии, Эзотерики и Таинств был жутковатым старым арахнидом. Агата радовалась, что из-за стола не видит его шарообразного паучьего пуза и множества ног. Из рукавов сюртука торчали длинные многофаланговые пальцы, закованные в хитин, как в воронёные латные перчатки. Голова заросла сивыми волосами и бородищей и казалась бы человеческой, если бы не два скопления блестящих гроздьев-буркал вместо глаз да щёлкающие под усами чёрные жвала.       — Атличные телеги прогоняете, — приговаривал арахнид, выслушивая рассказы собравшихся. — Тащемта, дико угарные времена настают, страшные, например.       Ректор Вампирской Академии Некромантии, Алхимии и Ликантропии была ундиной. Её стройное синюшное тело окутывали мокрые русые волосы, переплетённые с тиной, и словно бы кокон из струящейся воды, текущей непонятно откуда и не льющейся на пол. Мёртвые рыбьи глаза смотрели, не мигая.       За архимагами сидел грандмастер Гильдии Наёмников — здоровенный альфа-волколюд в чёрном мундире с эполетами из трёх широких белых полос. У него были пронзительные голубые глаза и густые светло-серые волосы, которые так и хотелось погладить, но одно ухо надорвано, расквашенный нос свёрнут вбок, а суровое лицо обезображено боевыми шрамами. Когда речь зашла о предательстве и низвержении Сусиила, грандмастер глубокомысленно изрёк:       — Любят тихо, предают громко. Если предают тихо, значит, не любят. Если любят громко, значит, стонут. Если стонут тихо, значит, не хотят разбудить соседа за стенкой. Не будите спящего соседа. Сосед спит — тихушники предают. Храпят громко — стонут тихо, храпят тихо — стонут громко. Кто громко тихушничает, того любят предатели. Кто тихо громко, тот предаёт любимых. Любишь соседей — люби и храп. Храпишь — не любишь соседей.       У Агаты от натуги аж вздулась жилка на виске — так она силилась постичь глубинную мудрость сих речей. Нуария, сидевшая рядом с ней, склонилась к её уху и шепнула:       — Не обращай внимания, он контуженный. Многократно.       Агата взглянула на новоизбранного архижреца Реформированного Ордена Освободительного Меча — редкое существо каппу, лягушкоподобного толстячка. На его голове было подобие тонзуры, только вместо лысины в круге волос, как в чаше, плескалась водица. Зелёное лицо выражало грусть и растерянность, чёрные выпученные глаза смотрели в пол, уголки пухлых красных губ загибались книзу, едва обозначенный скошенный подбородок подрагивал. Рядовой священник, неожиданно вознёсшийся на вершину иерархии из-за предательства незначительной, но самой элитной части Ордена Меча, подчинённой напрямую Сусиилу. Каппа явно оказался не в своей тарелке. Архижрица Фригида способствовала избранию того, кого будет проще контролировать.       Агата перевела взгляд на гарпию. Нахохлившись, скрестив руки-крылья на груди, словно завернувшись в плащ из светло-коричневых перьев, она вцепилась когтистыми ногами в спинку стула и брезгливо взирала с высоты на царящий за столом разврат.       На столе перпендикулярно гостям лежали двумя рядами голые светлые эльфы и эльфийки в шахматном прядке. На их бледных телах были сервированы кусочки фруктов, овощей, сыра, хлеба и мяса, которые гости брали щипчиками и макали в стоящие перед ними соусницы. Каппа робко потянулся к огурцу, торчащему у эльфийки из известного места, но гарпия грозно зыркнула на него, и он втянул перепончатую лягушачью лапу обратно в рукав белой мантии.       Агате самой было ужасно неловко брать еду с живых тарелок. Она старалась делать это побыстрее и, кажется, пару раз случайно ущипнула лежащую перед ней эльфийку за ляжку. Однако та даже не поморщилась, только кожа покрылась мурашками. Похоже, тарелочным эльфам это нравилось: у мужчин топорщились мраморные пенисы, у женщин твердели соски, и влажно поблёскивало между ног.       Напитки тоже подавали светлые эльфы и эльфийки. Их гениталии были упакованы в стальные трусы или гнутые коблы-начленники, сквозь ситечки в которых помалу сочилась смазка. Многие носили пирсинг: в пупках сверкали серебряные гвоздики с шляпками из самоцветов, соски были проколоты платиновыми булавками с мелкими алмазами и соединены цепочками, на которых болтались звонкие колокольчики. Агата не знала, куда деть глаза, и вполголоса спрашивала у Нуарии:       — Почему у них интимные места закованы в железо? Они что, наказаны?       — Некоторые светлые эльфы настолько преисполнились в разврате, что их стало возбуждать воздержание, — объясняла тёмная эльфийка. — Вот уж извращение, так извращение! Никогда этого не пойму!       Нуария сидела слева от Агаты, а перед ней лежал эльф. Беря с него кусочки еды, она не макала их в соусы, а подносила к его стоячему члену и дрочила, выдавливая понемногу тягучей белой спермы.       — Попробуй. Очень сладко, как нуга, — поворачивалась она к Агате, тыча в лицо обконченным угощением. Девица мотала головой и смущённо воротила нос-картошку.       На коленях Нуарии примостилась Тэйка — обнимала её и мурлыкала в полудрёме. Воссоединение с любимой было ей гораздо важнее всего, что обсуждалось на совете. Нуария спустила платье на живот, обнажив груди, и вычертила на них молочные Печати «Тетрапак» и «Бурдюк». Тэйка сквозь сон присосалась к угольному сосцу, принялась мять титьку пальцами и замурчала взахлёб громче прежнего.       Справа от Агаты сидели Роб и Боб. Они брали еду с эльфийки не щипцами, а пальцами, чтобы пощупать её ненароком, и пожирали глазами её упругие белые груди. Расхрабрившись, Боб отлепил ломтик клубники из-под сиськи (сами буфера близнецы очистили первым делом) и ткнул ей эльфийке в пухлые бледные губы. Она приоткрыла ротик, слизнула угощение и улыбнулась.       — А говорить сейчас тебе можно? — спросил Роб. — Как тебя зовут?       — Трансуил, — пробасила эльфийка.       Близнецы оторопело отшатнулись и опасливо стрельнули глазами в её пах: гладкий лобок, под ним — аккуратные большие половые губы и мятая полоска малых между ними. Припомнилось, как давным-давно, ещё дома, Тэйка стращала, дескать светлые эльфы любят втыкать иголки в яйца. Неужто Трансуил вообще всё себе оттяпал и перекроил в вагину?       — Пошутила я, — переливчато рассмеялась эльфийка. — Видели бы вы свои лица: так побледнели, что от не отличишь от моих сородичей! Меня зовут Милфиэль.       На сей раз её голос прозвучал по-женски высоко, и братья расслабились. Роб льстиво заметил:       — А по тебе и не скажешь.       — Хе-хе, точно, ты очень молодо выглядишь, — подтвердил Боб.       — А тебе обычный секс нравится? — осведомился Роб. — Или ты уже такая умудрённая, что тебя заводят только фетиши?       — Мой фетиш — близняшки, — подмигнула Милфиэль.       — Нам твои близняшки тоже нравятся, — просияли близнецы, но на всякий случай предупредили: — Только без иголок, пожалуйста.       — Желание гостя, — хихикнула Милфиэль. — В сексуальных практиках нет никакого смысла, если хоть одному из партнёров они не приносят удовольствия. Но придётся подождать, пока совет кончится.       Агата сильно отклонилась назад — посмотреть, что поделывает Дерек, сидящий за близнецами. Ему в качестве тарелки достался эльф, но Агате всё равно было ревностно: мало ли какие пристрастия Дерек приобрёл за время службы в сугубо мужском коллективе? Рыцарь сосредоточено слушал владыку Эльфистинга, сидящего во главе стола вместе с Глорихоуэлем, и без стеснения и возбуждения уписывал за обе щеки кушанья с голого эльфа. Некоторые кусочки мяса и овощей он складывал себе в карман камзола — угостить потом Телетайпа.       Владыка Эльфистинг случайно поймал взгляд Агаты и, кажется, неверно его истолковал. Он обратился к собравшимся:       — Не настала ли нам пора услышать о свойствах кольца из первых уст? Прошу, Агата поведай свою часть этой длинной истории.       И впрямь: высказались уже все, кроме дремлющей Тэйки и близнецов, даже Дерек коротенько рассказал, как отрыл кольцо среди домашнего хлама и подарил Агате. Взоры всех присутствующих обратились к девице, и ей невероятно польстило, что столь сановные и могучие сказочные существа готовы ловить каждое её слово. Она поднялась, прокашлялась и поведала о своих приключениях от ночной мастурбации и выросшего члена до битвы с хреназгулами.       Владыка Эльфистинг поблагодарил Агату, она села, и все собравшиеся напряжённо переглянулись. Владыка подытожил:       — Итак, мы не можем уничтожить возрождённого Тёмного Лорда, ибо предназначенный ему Избранный уже сразил его единожды и больше не явится. Залог нынешнего существования Лорда Болт-те-Врота — волшебное эрекционное кольцо. Оно у нас, но и с ним мы ничего не в силах сделать, ибо лишь Избранным дано уничтожать артефакты Тёмных Властелинов.       — Чисто теоретически: с уничтожением кольца Тёмный Лорд автоматически рассыплется прахом? — прожурчала ундина из ВАНАЛа.       Гарпия Фригида ткнула ногой в плечо каппы — главы Ордена Меча, а значит, по идее, специалиста по Тёмным Лордам. Тот окинул гостей грустными глазами и проквакал:       — Может, да, а может, после теоретического уничтожения кольца Тёмного Лорда ещё придётся теоретически добивать в бою. Одно точно: если теоретически убить Тёмного Лорда сейчас, пока кольцо существует, его раны мигом исцелятся. Но мы не можем сделать ни того, ни другого по причинам, которые назвал владыка Эльфистинг. Никогда раньше такого не было, чтобы возвращались старые Тёмные Лорды, всё только новые… Страшно, очень страшно. Мы не знаем, что это такое. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем… — губы каппы задрожали, выпученные глаза заблестели от слёз, и он смолк, повесив голову.       «Значит, я не Избранная», — огорчилась Агата.       — Кроме Избранных, других известных средств уничтожать артефакты Тёмных Лордов не существует, — раздумчиво проговорил архимаг-ректор КУНИ. — А не поискать ли неизвестные? Ведь нам открылся Раббер-Бендинг — зона небывалых чудес, где смешались эродиация титьтанов и елдемонов и остаточные эманации инопланетных магий, принесённых сюда нашими предками — пришельцами, вывалившимися из чрева Жрулху.       — Согласна, — сказала архижрица Фригида. — Кажется, я напрасно ратовала за запрет исследования Раббер-Бендинга. Сперва я думала, что предатель Сусиил внезапно уступил мне в споре о вето просто, чтобы авантюристы не обнаружили присутствие Тёмного Лорда. Но теперь, сдаётся мне, они с Болт-те-Вротом испугались, что мы можем найти новые средства победы над Тёмным Властелином.       — Что же нам, слоняться по Раббер-Бендингу туда-сюда в надежде случайно набрести на что-нибудь полезное? — удивился владыка Эльфистинг. — Это же у самого подножия Дальних Гор, где угнездился Лорд Болт-те-Врот. Хреназгулы изгнаны, но у него найдутся и другие агенты. По словам Сусиила, которые передала нам Нуария, Тёмный Властелин рисует Круг «Лемаршан» для вызова демонов. Это дело очень долгое — тем более он сейчас без посоха, — однако нельзя забывать о риске, что он таки подчинит демонов и пошлёт на поиски кольца — а оно туточки, прям в Раббер-Бендинге у него под носом. Ибо нашим исследователям придётся взять кольцо с собой, чтобы на месте сразу проверять, повредят ли ему тамошние мутанты и аномалии.       — Тащемта, Нуария сказала, что Лорд Болт-те-Врот рисует малый вариант Круга, — прощёлкал жвалами арахнид из МИНЭТа. — Без посоха он не рискнёт, зассыт, например, призывать легион, а возьмёт под контроль сотню-другую демонов. Если собрать войско побольше, мы от них отобьёмся, победим, что называется.       — Большое войско через Раббер-Бендинг не пройдёт, — покачала головой Нуария. — Держать строй там невозможно, потому что повсюду опасные аномалии. Если вы решите собрать отряд, я готова вступить в него. Но нести кольцо я отказываюсь: для меня слишком велико искушение надеть его и самой трахнуть весь мир вместо Тёмного Лорда… Тэйка, — она похлопала кошку по попке, пробуждая, — может, ты согласишься? Ты сейчас вне эструса, поэтому тебя не одолевают сексуальные желания, и кольцо для тебя — простая безделушка.       — Мряв… Чего? — сонно заморгала Тэйка, крутя головой.       — Я могу подыскать лича, не отягощённого плотскими желаниями, или лишённого собственной воли скелета, — предложила ундина.       — А я? — ревниво воскликнула Агата. — Ты же говорила, что кольцо — мне…       Все посмотрели на девицу, и она стушевалась, густо залившись краской, аж уши запылали. «Ну, куда я влезла? — распекала она себя. — Что теперь все обо мне подумают? Я же… я вообще никто и даже не понимаю половины из того, что они тут обсуждали… Сколько же я о себе возомнила?»       — Говорила, — мягко улыбнулась Нуария, однако её рубиновые глаза пристально сощурились. — Но мне подумалось, что твоя роль в этой истории исполнена. Ты прошла опасный путь, а Раббер-Бендинг гораздо опасней. Твой папаша Ноб убьёт меня, если ты пострадаешь.       — Я… ну, там… ну, как бы… отдавать кольцо… а судьба же там, вот это всё… — замямлила Агата. — Вы не подумайте, что я выставляюсь, я просто… ну, в смысле, я готова… если надо… если никто…       На самом деле Агата ещё как выставлялась. По приходе в Кондомлин она радовалась, что злоключения остались позади, но за пару дней в эльфийской долине плохое стёрлось из памяти, а хорошее засияло ярче. После длинных утомительных переходов еда на привалах казалась вкуснее, чем в родном трактире, и в дрожащей от ветра палатке спаслось слаще, чем на перине. И как круто дралась и колдовала Тэйка! Какую отвагу и верность проявили Роб и Боб и даже Дерек! Как топтал монстров Телетайп! Как сама Агата, усилившись, крушила скалы! Агате хотелось оставаться героиней волшебного приключения, а не возвращаться к обыденности.       Гости владыки Эльфистинга погрузились в молчание. Вдруг ректор КУНИ расхохотался:       — Посмотрите на нас: архимагов и архижрецов, владетельных светлых эльфов и искусных колдуний, — сидим тут, не мычим не телимся. А обычная человеческая трактирщица говорит: «Я возьму и пойду». Знаете, я и сам своего рода человек, и считаю, что люди способны на большее, чем мы и они сами о себе думают. Я поддерживаю твой благородный порыв, Агата.       Девица неловко улыбнулась и втянула голову в плечи. В её порыве не было ничего благородного, одно лишь эгоистичное желание, чтобы волшебство и всеобщее одобрение не кончались. Угроза Тёмного Лорда чудилась такой далёкой, что почти нереальной, поэтому и искреннего желания спасти мир в Агате не было. Она уповала на то, что в пути оно появится, и не придётся мучиться совестью, что для неё нависший над всеми рок — лишь повод отправиться на интересную экскурсию.       — Я тоже за, — подняла руку-крыло архижрица Фригида. — Доброугодное дело ты на себя взвалила, дочь человечья.       — Атлична, атлична, например, — согласился ректор-арахнид. — Я дичайше котирую твою самоотверженность.       — Не тот смел, кто силён, а тот силён, кто смел, — одобрил волколюд, грандмастер Гильдии Наёмников. — Кто смел, тот и съел, а кто съел, тот силён, потому что хорошо питается. Кто не питается, тот не ест. Кто ни есть, тот хорош.       — По-моему, скелет надёжнее, — в сомнении прожурчала ундина. — Впрочем, мой голос уже ничего не решает.       Каппа обменялся взглядами с Фригидой и судорожно закивал, примыкая к большинству.       — Итак, с Агатой, очевидно, пойдут Нуария и Тэйка… — загнул три пальца владыка Эльфистинг. — Какой размер отряда оптимален, чтобы удобно двигаться по извилистым тропам Раббер-Бендинга и при этом иметь достаточную силу, чтобы защищаться от тамошних напастей и возможных атак демонов?       — Считайте меня, — сказал Дерек. — Я давно поклялся защищать Агату, и наша размолвка не освобождает меня от рыцарской клятвы.       — И нас! — воскликнули Боб и Роб. — Если уж папаша убьёт за Агату саму Нуарию, то нас и подавно, если бросим сестрицу.       — Не многовато ли людей? — спросил Глорихоуэль. — Дерек ещё ладно, он испытанный в бою рыцарь. Но близнецы? С виду-то они парни крепкие, но… — он посмотрел на ректора КУНИ: — Все эти ваши рассуждения о скрытом потенциале и особой судьбе людей, конечно, полезны для поднятия морального духа, но будем честны: зачастую это просто самоутешение, компенсация из-за комплекса неполноценности.       Владыка Эльфистинг что-то прошептал ему на ухо. Глорихоуэль склонил голову и обратился к Агате с близнецами:       — Простите. Я понимаю, что вас друг от друга не оттащишь. Среди неизведанных опасностей Раббер-Бендинга ваша верность может оказаться полезнее, чем привычная нам сила. Однако и без традиционной силы никуда, поэтому я бы тоже хотел вступить в отряд. Магия в Раббер-Бендинге порой сбоит в самый неподходящий момент, а я не только волшебник, но и воитель, — Глорихоуэль тронул посох-топор, прислонённый к его креслу.       — Отлично, берём тебя! — обрадовалась Нуария. — Как колдунья я могу оказаться бесполезной, а руки мои для дрочки, а не для драчки. Тэйка, конечно, и без магии умеет за себя постоять, но лишними твои мышцы и искусность не будут.       — Остальных членов отряда предлагаю набрать в Мастур-Теребе, — сказала Фригида и пояснила Агате: — Это главный лагерь авантюристов, которые исследовали Раббер-Бендинг. Многие не покинули его даже после наложения вето, и вам пригодятся спутники, знакомые с местностью.       — Опять же лишними не будут, — согласилась Нуария. — Нам ведь, скорее всего, придётся пройти далеко за пределы той области, которую изучали мы с Тэйкой… Спасибо за твою решимость, Агата. Пусть ты не колдунья или воительница, но тем больше ты вдохновляешь всех нас.       Агата готова была сквозь землю провалиться. Ею двигал исключительно эгоизм и непонимание масштаба опасности, а эти мудрецы и маги превозносили её отвагу. Так стыдно, что хоть сознавайся во всём и отказывайся от кольца! Но отказаться после стольких одобрительных речей было ещё постыднее.       — Вам спасибо, — пробормотала Агата, опустив голову и затравленно оглядывая собравшихся исподлобья. — Я постараюсь.

_____

      Приятно было после стольких ночей сна вповалку с братьями и Тэйкой отдохнуть в приватной обстановке. Но уснуть не удавалось. Агата ворочалась и бодала подушку, вновь и вновь спрашивая себя: «Куда я ввязалась?» Совет решил, что отряд отправится в Мастур-Тереб через два дня, чтобы измотанные дорогой Тэйка и люди успели хорошенько отдохнуть. У Агаты было время подумать и отказаться, но, честное слово, лучше бы его не было! Слишком мучительно осознавать, что её выходка — не самоотверженность, а натуральная блажь скучающей горожанки. Кто угодно стал бы более достойным хранителем кольца, даже Дерек, ведь он рыцарь! А Агата сама ни на что не способна. Девица понимала это, но никак не хотела лишаться чарующего чувства силы и важности.       «Посоветуюсь с тётей Нуарией… Нет, не просто посоветуюсь. Исповедуюсь. Авось, она меня отговорит и освободит от этих проклятых мыслей», — решила Агата. Надела цепочку с кольцом, тёплый халат поверх ночнушки, влезла в мягкие тапки и вышла из своей комнатки.       Бурые с серебряными прожилками стены коридора, вырубленного в цельной скале, украшала искусная резьба. Под потолком приглушённо светились голубые кристаллы. Левая стена часто перемежалась широкими арками, которые поддерживали колонны. Меж колонн висели тяжёлые портьеры, колышимые холодным ночным ветром, что залетал с открытых террас. В правой стене были двери спален. Та, что вела в покои Нуарии, были приоткрыта, по полу протянулась яркая светлая полоска, доносились стоны. Агата бездумно прильнула к щели.       Нуария и владыка Эльфистинг расположились на кровати с балдахином. Тёмная эльфийка скакала на светлом, а тот мял её большие пепельные груди. Тела обоих масляно блестели, на них плясали блики свечей. Агата заворожённо смотрела, как трясутся ягодицы Нуарии, как выгибается её изящная спина, и вздымаются от прыжков на члене белоснежные волосы, вслушивалась в страстные стоны и вскрики. Она же впервые видела тёмную эльфийку «в деле»… А сверху свисал длинный золотой хвост — Тэйка забралась в узкий уютный зазор между потолками комнаты и балдахина и беспробудно там спала. Агата пыталась сосредоточиться на хвосте или лучше убраться поскорее, но рука сама скользнула в промежность и стала трогать вульву сквозь подол ночнушки. Рельеф половых губ прощупывался всё отчётливей — они горячели и мокли, пропитывая ткань смазкой. Сжав ноги, Агата тёрла ребром ладони взбухший клитор и любовалась Нуарией и жилистыми руками владыки Эльфийстинга, увитыми толстыми синеватыми венами. Нуария заскакала быстрее — её задница громко шлёпала о чресла партнёра, по жирку под серой кожей пробегали волны, — рухнула на грудь владыки и часто задышала, засасывая его белую шею угольными губами. Вдруг она повернула голову, будто посмотрев прямо на Агату, и спросила:       — Ну, как? Вуайеризм помогает?       Девица вздрогнула, готовая кинуться наутёк, но тут справа раздался скрип тонких деревянных дверец. Из платяного шкафа выглянул Глорихоуэль:       — Нет, не встал. Меня уже давно ничто не возбуждает, всё приелось.       — А эти ваши стальные труселя?       — Воздержание заводит, когда есть, от чего воздерживаться.       — А анал пробовали?       — Обижаешь, — хором рассмеялись светлые эльфы. — Для нас анал так же скучен, как для людей миссионерская позиция.       — Кстати о людях, — прищурилась Нуария, продолжая давить левым ухом грудь владыки и не слезая с его члена; она теперь лежала так, что Агата видела аккуратные белые яички и краешек ствола, уходящего в расчерневшуюся вагину. — О чём вы там шептались, что Глорихоуэль прекратил быковать на моих друзей?       — Быкуют минотавры, — отозвался светлый эльф из шкафа. — А я лишь указал на очевидное. Твои друзья, какими бы славными они ни были, трактирщики, а не авантюристы. Мне жаль, что мои слова прозвучали грубо, но я пёкся об их же безопасности.       «Всё правда, — понурилась Агата, вытащив руку из промежности; возбуждение мигом схлынуло. — А правда глаза колет».       — Знаю, потому и не сержусь, — сказала Нуария. — По логике ты прав, вот мне и интересно, почему ты передумал. А, Эльфистинг? Как ты его убедил?       Владыка пустился в объяснения:       — Сэр Дерек рассказывал, что во время нападения хреназгулов он и близнецы сперва были отделены от Агаты и Тэйки, потому что пошли за водой. И хреназгулы пытались обездвижить близнецов так же, как другой обездвижил Агату. Отсюда вывод: они, а значит, и Тёмный Лорд, знают, что кольцо у рыжего коротышки-человека, но не знают, у кого конкретно.       — Я называла имя Агаты Сусиилу, — совестливо возразила Нуария. — И он сам потом разведал всё про семью Ноба. Сомневаюсь, что он утаил эти сведения от Тёмного Лорда.       — И однако Лорд Болт-те-Врот действует руками монстров и демонов, которые, вполне вероятно, не различают человеческие особи, — сказал владыка Эльфистинг. — На совете я шепнул Глорихоуэлю, что близнецы могут послужить обманкой. Если вдруг вас атакуют и разобьют демоны, есть шанс, что они захватят Роба или Боба, а Агате удастся скрыться.       — Хитро, — оценила Нуария, однако её белые брови сдвинулись, и скрипучий тон звучал отнюдь не хвалебно. — По сравнению со светлыми тёмные эльфы настоящие простецы. Нам далеко до вашей изощрённости.       — Надеюсь, этого не случится, и никто из вашего отряда не пострадает, — сказал владыка Эльфистинг. — Но такова единственная польза от Роба и Боба, которую я вижу. По правде, я бы и кольцо доверил кому-нибудь другому, но я всего лишь скромный хозяин этой долины, а не архимаг или храмовый иерарх. Раз уж они избрали твою подругу, не мне им перечить.       Агата зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от возмущения. Какая подлость! Её братья — не балласт, который можно скинуть в случае опасности! «Но владыка-то рассуждает здраво, — признала Агата. — Не он, а я тащу братьев на убой, да не из мудрой прозорливости, а из прихоти. Стоит мне отказаться от приключений — и Роб с Бобом вернуться со мной домой… — она вспомнила страх, который испытывала в пути за себя, братьев и Дерека, и решила: — Я не вправе рисковать их жизнями».       Крадучись, Агата отошла от двери и направилась к спальне близнецов — сказать, что поход отменяется. Было заперто, и на стук никто не отзывался. Агата хлопнула себя по лбу: «Ах да! Их же Милфиэль повела куда-то после застолья».

_____

      Голые Роб и Боб полусидели на мягкой постели в будуаре Милфиэли, откинувшись спинами на гору подушек. Нагая эльфийка пристроилась между близнецов и нежно подрачивала идентичные члены. Не веря собственным глазам, братья таращились на её белые пальцы, скользящие по их загорелой коже. Они оттягивали и натягивали крайнюю плоть, пригоняя кровь к пухнущим ноющим головкам, почёсывали перламутровыми ногтями туго сжавшиеся мошонки, щекотали уздечки, скользкие от натёкшего предэякулята. «Неужто нам взаправду дают?» — думали близнецы и боялись шевельнуться: вдруг резкое движение спугнёт Милфиэль, и она ускачет, как чуткая лань, или вовсе развеется, как сон?       Пышностью она несколько уступала Нуарии, но братья не привередничали. Милфиэль всё равно была фигуристой, с наливным бюстом, красивыми изгибами бёдер и густыми вьющимися волосами. Правда, немного пугала и сбивала с толку её бледность, но телесное тепло, которое братья чувствовали боками, убеждало: они лежат не с трупом или картинкой, которую забыли раскрасить, а с живой весёлой женщиной. Только пальцы её казались ледяными — на контрасте с раскалёнными членами.       — Я думала, человеческие девственники кончают быстрее, — рассмеялась Милфиэль, тиская пенисы и вглядываясь в напряжённые лица близнецов. — Не мучайте себя, сейчас меня нет нужды впечатлять выдержкой. Впечатляйте, когда дойдём до пенетрации.       Первым осмелел Боб. Он принялся гладить левую сиську Милфиэли, поражаясь её живому жару, упругой консистенции и атласности кожи. Эльфийка захихикала, чуть сбившись с ритма дрочки, и Боб усилил натиск — замял грудь активнее, нагнулся и коснулся губами твёрдого голубоватого соска. Милфиэль сдавленно мыкнула.       Роб повторил за братом, сразу схватив правую сиську, минуя стадию поглаживания, и добавил от себя — прильнул ртом к бледным губам Милфиэли. Во время долгого поцелуя он продолжал мять большой буфер, а затем зажал сосок пальцами. Эльфийка застонала ему в рот.       Боб оторвался от левой титьки и спросил:       — Можно потрогать твои уши?       — Что? — удивилась Милфиэль, повернувшись к нему, прервав поцелуй с Робом.       — Да, можно? — поддержал тот близнеца.       — А когда сграбастали мои груди, разрешения не просили, — захихикала Милфиэль.       — Так то сиськи. Если уже женщина тебе даёт, само собой разумеется, что можно их мацать, — сказал Боб.       — Ага, — подтвердил Роб. — А уши… ну, это просто как бы не про секс. Нам и так интересно. Мы никогда острых ушей не щупали.       — Что за дремучесть? Вы правда друзья тёмной эльфийки? — насмешливо пожурила Милфиэль. — Уши — одна из главных эрогенных зон: ими и комплименты слушать приятно, и прикосновения к ним возбуждают.       Близнецы принялись изучать её хрящеватые уши: водили пальцами по твёрдым острым кончикам и низу без мочек, внутри по узору удлиненных раковин. Затем пустили в ход языки и губы: скользили по раковинам, целовали, нежно прикусывали, обдавая прерывистым жарким дыханием.       Милфиэль млела, жмурясь от удовольствия, однако не забывала наяривать пенисы и вскоре довела братьев до синхронного оргазма. Сперма обильно хлынула по её пальцам, потекла по стволам на рыжие лобковые кудри. Эльфийка лизнула ладонь и поперхнулась от неожиданного вкуса:       — Ого, совсем не сладко! А… странно как-то, будто полный рот жидкой кожи. Надо распробовать!       Милфиэль увлечённо облизала свои руки, и Роб напомнил ей:       — На писюнах ещё немножко осталось. За дрочку, конечно, спасибо, но это мы и сами умеем. А вот прям в женщину бы потыкать…       — Точно-точно, нам любая дырка сойдёт, — подтвердил Боб. — Выбирай, кому ты пососёшь, а кому подставишь вагину. В задницу тоже можно… В смысле, тебя, а не нас.       — Э, нет, — усмехнулась Милфиэль. — Теперь ваша очередь приласкать мою писю. А ваши пока как раз отдохнут, и потом уж потыкаете в меня с новыми силами.       Она сползла спиной по подушкам и широко раскинула ноги. Роб распластался между них, а Боб продолжил исследовать эльфийское ухо. Затем чмокал и неумело засасывал белую шею, снова ласкал ртом и руками груди, спустился на живот и совал кончик языка в пупок. Роб осторожно коснулся губами атласного лобка, провёл языком вдоль половых губ снизу вверх и по подсказке Милфиэли целовал внутренние стороны бёдер.       — Какой сладкий тёплый запах, — бормотал он. — Будто карамель варится.       Боб тем временем добрался до лобка. Лобзая спайку половых губ, он нежно разводил их пальцами и нащупавал клитор. Он показался из-под кожаного капюшона, как костянка снежноягодника. Боб жарко задышал на него, а Роб расправлял языком и подушечками пальцев малые половые губы и лакал приторную смазку. Боб без нажима обхватил клитор губами и потёрся об него кончиком языка.       Милфиэль трепетала. Синхронные ласки близнецов почти доводили её до кульминации, но они всё-таки были разными людьми, поэтому периодические внезапные движения невпопад сбивали с внутреннего ритма — с тем, чтобы, снова синхронизировавшись, вознести её ещё ближе к пику удовольствия. Милфиэль представлялась себе тугой тетивой, которую натягивали до предела, затем на миг ослабляли — и натягивали ещё сильнее, будто стрела удлинялась. Когда её таки спустят, она взлетит выше звёзд.       И она взлетела. Близнецы аж отшатнулись от её блаженных воплей, закаченных белёсых глаз и конвульсивных метаний, и хотели звать лекаря. Признаться, она немного преувеличивала реакцию, чтобы поиграть с наивными пареньками. Милфиэль привлекла их к себе, прижала с двух сторон к грудям, давая послушать, как резво и счастливо бьётся её сердце.       Отдышавшись, Милфиэль встала раком и подставила близнецам свой чистый анус. Он слегка приоткрывался и сужался, пульсируя, как зрачок, а под ним блестела мокрая вульва.       — Суйте по очереди. Как только один из вас почувствует, что сейчас кончит, пусть вынимает и уступает место брату. Потом опять поменяетесь, — распорядилась Милфиэль и, не сдержавшись, лукаво подмигнула: — Кто первый зальёт мои кишочки, тому иглу в яйцо.       Так братья стали поочерёдно пороть Милфиэль в задницу, смачивая члены в смазке из влагалища. Эльфийка следила за их отражением в ростовом зеркале на стене и любовалась своими трясущимися грудями.       — Не могу больше, — пыхтел Боб, красный и потный от натуги. — Лучше уж иглу в яйцо, а то кажется, что если ещё хоть минуту буду сдерживаться, у меня весь член лопнет.       — Точно, у меня всё хозяйство распирает, — причитал Роб.       — Кончайте, — смилостивилась Милфиэль. — Пусть теперь распирает меня.       Боб с протяжным стоном спустил эльфийке в кишку и отвалился на смятые простыни. Роб был так возбуждён, что не побрезговал совать член туда, где плескалась братская сперма, и влил в белый зад свою порцию.       Милфиэль достала из-под матраса упругую толстую пробку с сапфировым фиксатором и засунула себе в анус, чтобы сперма не вылилась. Она упала грудью на кровать, высоко задрав попец, и велела близнецам:       — Отшлёпайте меня хорошенько. Накажите за то, что дразнила вас иголками.       Братья начали легонько шлёпать: Боб — левую ягодицу, Роб — правую. Причём скорее мяли, чем шлёпали: им гораздо больше нравилось держаться за мягкую попу и трясти её, чем бить.       — Резче! — приказала Милфиэль, виляя бёдрами. — Всыпьте мне так, чтобы ваша сперма внутри забулькала! Я люблю такое.       Близнецы заколотили по полупопиям, как по барабанам, ажно ладони заболели. Ягодицы едва заметно поголубели, по ним прокатывались ударные волны. Милфиэль содрогалась, стонала и ухала:       — Булькает! Я чувствую, булькает! Роб, Боб, а вы слышите, как бултыхается ваша сперма? Вас это заводит?       Сперма братьев не заводила, а вот голая стонущая женщина — очень даже. У них снова случилась эрекция. Милфиэль велела близнецам подняться на ноги, подползла к ним на карачках и села, опустившись на пятки заполненной задницей. Роб и Боб покачивались, стараясь устоять на мягком матрасе, а Милфиэль взялась обеими руками за их пенисы и поочерёдно брала в рот. Сначала несколько раз быстро насаживалась до глотки, утыкаясь носом в рыжие лобки, затем плотно обхватывала губами, полировала языком и вырывала изо рта с вакуумным чпоком. Но до оргазма не довела. Намыв члены слюной, она вновь опустилась в коленно-локтевую, повернулась к братьям задом и сказала:       — Теперь разрядитесь в моё лоно, залейте его до краёв! И можете уже не сдерживаться, кончайте, когда захотите.       Близнецы решили действовать так же поочерёдно, как с анусом, и всё-таки терпеть до последнего, чтобы продлить свой первый секс. «Наконец-то вагина! — радовались они, а то у них были сомнения: — Дрочка женской ручкой, анал и орал — конечно, недурственно, но считается ли это юридически лишением невинности? Уж после того, как мы насуём во влагалище, нас точно никто не сможет дразнить девственниками!»       Роб и Боб были так похожи, что закрывшая глаза Милфиэль не чувствовала, когда они менялись: её словно долго-долго долбил один и тот же крепкий член, приятно растягивал и заполнял её нутро, ритмично елозил по стенкам влагалища. Она просунула руку под себя и добавляла удовольствия, теребя клитор пястью.       Без лишних предисловий: все трое обкончались и заснули в обнимку, липкие и счастливые.

_____

      Агата завтракала с братьями на террасе. Холодный ветер сдувал с деревьев последние сухие листья, люди кутались в шерстяные пледы и пили горячий чай с исходящей паром молочной кашей с изюмом и орехами. Близнецы, довольные, как слоны (их слоники тоже были очень довольны), давили лыбу и озорно перемигивались.       — Ну, вот вы и потрахались с эльфийкой, — сказала Агата. — Ваша цель похода достигнута. Так, может, пора домой?       — Мы тебя не бросим, — возразил Боб.       — Точно, мы же вчера уже всё решили, — покивал Роб. — Что ты тут разводишь?       — Но ведь это ужасно опасно! — всплеснула руками Агата. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня рисковали.       — Рисковее будет возвращаться к бате без тебя, — хмыкнул Боб.       — Мы же вчера про это говорили, — повторил Роб.       — А если я не пойду? — спросила Агата. — Тогда и вы вернётесь домой со мной, правда?       — Ты чё, передумала? — возмутился Боб.       — Вот обломщица растёт! — поддакнул Роб и с ухмылкой постращал: — Потом с каким-нибудь мужиком так же «передумаешь», а он тебя поколотит и изнасилует.       — Нет уж, сестрёнка, взялась за гуж — не пори чушь, — отчитал её Боб. — Тёмный Лорд, говорят, хочет посадить всех женщин в клетки, чтобы мужики трахали их, когда пожелают. Это же тупость несусветная! От такого секса никакого удовольствия.       — Ведь смысл секса не в том, чтобы писюном обо что-то потереться — это и рукой можно, — а в кайфе от осознания, что ты настолько нравишься другому человеку, что он даёт тебе трогать себя за всякое и сам тебя трогает, — развил мысль Роб. — Поэтому мы и хотим наподдать Тёмному Лорду! Чтобы секс не утратил смысла.       — Ишь ты: разок переспали с женщиной — и сразу все такие из себя умудрённые, смысл секса познали, — фыркнула Агата. — А знаете ли вы?..       Она заговорщицки склонилась к близнецами — те тоже нагнулись к ней поближе — и шёпотом открыла причину, по которой владыка Эльфистинг и Глорихоуэль согласились с их включением в отряд.       — Ну и что? — пожал плечами Боб.       — Какая разница? — спросил Роб.       — Балласт или нет, всё одно опасно, — заключил Боб.       — Но мы готовы рисковать, — подтвердил Роб.       «Неужто они искренне прониклись духом борьбы со злом? — подивилась Агата. — Или они просто на кураже после ночи с эльфийкой?» Так или иначе, а беседа с братьями пристыдила девицу за желание пойти на попятный и облегчила груз ответственности за их жизни. Раз уж они сами хотят воевать с Тёмным Лордом, а не просто следуют за сестрой…       После завтрака близнецы побежали искать Милфиэль — помогать с её обязанностями служанки, чтобы к вечеру она не слишком умаялась, и у неё остались силы на ещё одну жаркую ночку.       Агата отправилась на поиски Дерека. Встречные эльфы подсказали, что рыцарь разъезжает на Телетайпе по полям в долине. Агата спускалась крутой извилистой тропой, вдоль которой вперемешку с деревьями высились белокаменные статуи — нагие эльфы и эльфийки, обвитые плющом, будто бондажем. На чёрной дубовой ветви Агата увидела архижрицу Фригиду и поклонилась. Гарпия спорхнула на тропу:       — Да окропит тебя благодать Животворящей Раны, смелая девочка.       Агата оробела — вчера она уже рассмотрела гарпию, но не так близко. На её голове росла копна длинных светло-коричневых перьев с белыми крапинками, а два пера над лимонными глазами напоминали сурово сдвинутые брови. Под глазами тоже росли маленькие пёрышки, походящие на маску, а острый нос-клюв выглядел грозно. Архижрица носила белое пончо-сюрко с вышитым символом Раны — алой мясистой щелью, — туго подпоясанное ремнём, на котором висела небольшая колдовская книжица. (Агата порадовалась, что изобретение тёти Нуарии входит в обиход, и даже жрецы не чураются его использовать). Другой одежды, несмотря на целомудренность храмовников, на гарпии не наблюдалось; видимо, чтобы ничто не мешало летать. Из-под сужающихся книзу пол сюрко виднелись бёдра и ляжки, покрытые пышным пухом, и тонкие когтистые птичьи ноги.       — С-спасибо, — с заминкой выдавила Агата и опять поклонилась. — Но я вовсе не смелая. По здравом размышлении, я влезла не в своё дело. Я польщена вашим доверием, но вы не обидитесь, если я передумаю?       — Если бы ты не сомневалась в себе, я бы сочла, что ты не годишься, — ответила архижрица Фригида. — Но ты трезво оцениваешь себя, и это воодушевляет. Пусть лучше кольцо будет у тебя, чем у какого-нибудь похотливого самоуверенного авантюриста. Я видела, как неуютно ты себя чувствовала на вчерашнем развратном пиру. Ты дважды надевала кольцо Тёмного Лорда, но оно не превратило тебя в распутницу. Именно такие скромники и скромницы, как ты, хранят мир от скверны. Твой спутник-рыцарь мне тоже понравился: он не пожирал глазами бесстыдные эльфийские телеса, в отличие от твоих братьев.       — Он мне не спут… то есть, мы шли вместе, но я… но мы… он звал меня замуж, и я хотела, но потом мы поругались, — затараторила Агата, зардевшись.       — Надеюсь, вы помиритесь, — Фригида мигнула птичьим глазом. — Брак — дело доброугодное, мы не поощряем лишь разврат. А коли у вас не срастётся, и ты не найдёшь другого мужа, милости прошу в наш Орден Раны, ибо ты обретёшь среди храмовников великий почёт, буде твой поход увенчается успехом. Пожалуй, станешь когда-нибудь и архижрицей. Ты ведь технически ещё девственница, да?       — И никогда не заниматься любовью? Но это же такое удовольствие! Тё… доцент Нуария говорит, что оно необходимо, как воздух.       — Тёмные эльфы путают любовь и похоть, — презрительно проклекотала гарпия. — И нет выше удовольствия, чем познать истинную любовь, очищенную от вульгарных плотских позывов. Если долго молиться и поститься, тебя посещают чудесные сны. Мерещится, что ты — сама Животворящая Рана, и Освободительный Меч проникает в тебя, пронзает насквозь, заполняя тебя полностью, и движется в тебе, и из тебя изливается благодать, и ты пылаешь, словно летя сквозь атмосферу, и звёзды проносятся… — Фригида закатила глаза, обняла себя руками-крыльями и извивалась всем телом, виляя бёдрами. — Ах, это истинное блаженство!       — А… кхм… спасибо, учту на будущее, — смущённо кашлянула Агата.       Архижрица взяла себя в руки (точнее, наоборот, прекратила себя лапать) и сказала:       — У меня есть кое-что для тебя, — она спроецировала из книжки Круг «Инвентарь», достала большой свёрток и протянула Агате. Это был приталенный бордовый жилет до колен, бархатный, с кучей золотистых ремешков и заклёпок, странно жёсткий на ощупь, однако лёгкий. Фригида пояснила: — В эту бригантину вшиты пластины из плотарморина, которые выдержат любой удар. Пусть она оборонит тебя в твоём походе.       — Спасибо, — в третий раз сказала Агата и в третий раз поклонилась, прижимая подарок к груди. После такого она уж никак не могла отказаться от взятых обязательств. Неловко подводить людей, которые так на неё рассчитывают. И очень хотелось примерить красивую обновку! Агата отважилась спросить: — Простите, госпожа архижрица, а почему вы не любите эльфов? Разве они не спасли все остальные народы от елдемонов?       — Верно, их предки почитаются у нас как святые, ибо стояли в первых рядах судьбоносной битвы и приняли на себя волны эродиации, — согласилась Фригида. — Однако похоть измельчавших сынов и дщерей великих пращуров грозит миру гибелью. К счастью, эльфы, особенно тёмные и светлые, столь погрязли в блуде, что позабыли о подлинной цели секса и мало размножаются. Процент абсолютных развратников недостаточен, чтобы мир вновь охватило необузданное дикое распутство, царившее здесь до нашего появления… И всё же мне спокойнее знать, что с тобой идёт Нуария. Сусиил несколько дней держал её без тактильного контакта, поэтому при нашей встрече она чуть не надругалась надо мною. Но единого напоминания, что ты в опасности, хватило, чтобы её образумить. Любовь Нуарии к тебе и твоим родичам сильнее похоти. Вряд ли Нуария сама это осознаёт, но её любовь истинная.       С этими словами архижрица Фригида взмахнула крыльями и оторвалась от земли. Агата провожала гарпию взглядом, пока она не превратилась в чёрную точку и не исчезла в высоком холодном небе.       Дерек нашёлся на конюшне. Он уже выгулял Телетайпа, повесил ему на морду торбу с кормом и вычёсывал стальным скребком, пока конь ел. Вокруг вились две светлых эльфийки в штанах, сапогах и грубых грязных фартуках на голых торсах.       — Вот это зверь! — восклицали они на разные лады. — Отродясь таких здоровых не видели! А это правда конь? Хотя неважно. Не тревожься, сэр Дерек, мы позаботимся о твоём жеребце, ему тут будет очень-очень хорошо, — эльфийки похабно захихикали, но под хмурым взором Агаты потупились и отошли в дальний угол стойла чистить навоз.       — Мне сказали, что Телетайпа придётся оставить здесь, — вздохнул Дерек, когда Агата приблизилась и, встав на цыпочки, потрепала конскую холку. — В Раббер-Бендинге для лошадей слишком ненадёжные тропы.       — Оставайся и ты с ним, — предложила Агата. — Ты же сам говорил, что рыцарь без коня — это полрыцаря. Я не хочу, чтобы ты рисковал ради меня.       — Я поклялся защищать тебя.       — Да, помню, когда впервые звал замуж. Но между нами всё кончено! Когда ты это уразумеешь? Ты обманул меня, всучил штуковину, которую почитал хламом. Не надейся теперь, что твоя верность растопит моё сердце.       — Дело не в тебе, а в клятве. Рыцарь не может отмахнуться от собственных слов.       — Тогда я освобождаю тебя от твоей глупой клятвы! — вспылила Агата и пробормотала, глядя в застланный сеном пол: — Дерек, я честно не желаю тебе зла.       — Не по чину простолюдинке отменять рыцарские клятвы, — буркнул Дерек и перевёл тему, указав на бригантину, которую Агата напялила поверх платья: — Вижу, ты помаленьку экипируешься. Доспех добротный, но застёгнут вкривь и вкось.       Отложив скребок, Дерек встал перед Агатой и принялся развязывать ремешки, которые она кое-как затянула. Девица вспыхнула:       — Перестань! Что ты делаешь? Я просто на ходу надевала, особо не глядела, куда что вдеваю, а так-то и сама сумею правильно застегнуть.       Однако она не могла двинуться с места. Дерек сноровисто распустил ремни и затянул их заново. Туго-туго, у Агаты дыхание спёрло.       — Теперь надёжно, — рыцарь символически «пробил прессуху», коснувшись Агатиного живота кулаком.       — Хватит меня трогать! Дурак… — вырвалось сипение из её сдавленной груди. — Пока, Телетайп!       Она быстро поцеловала длинную гнедую морду и пошагала прочь из конюшни. С каждым шагом дышалось легче: то ли она привыкала к тесному жилету, то ли он и не был тесным, а просто у неё перехватило дух от деловитых касаний Дерека.

_____

      Прошлой ночью Агата блукала, подглядывая за Нуарией и терзаясь сомненьями, и от бессонницы до рассвета тренировала Печать «Подорожник» по трафарету, нарисованному Тэйкой. Поэтому сегодня она легла пораньше.       Следующий день прошёл в сборах. Близнецам выдали плотные кожаные куртки, которые они скрыли под своими бурыми плащами вместе с ножнами с фальшионом и баселардом. Плащ Агаты утонул в болоте, взамен владыка Эльфистинг подарил ей новый — из тяжёлой тёплой ткани, тёмно-зелёный, расшитый узором из осенних листьев. Девица битый час вертелась в нём перед зеркалом и даже простила владыке его цинизм в отношении близнецов. Ей предлагали и изящный эльфийский клинок, но что-то помешало ей променять на него клевец, данный Дереком.       Дереку не нашлось подходящего щита вместо разбитого — все были великоваты, ибо рассчитаны на высоченных эльфов-воителей. Зато он взял в оружейне владыки кольчужный капюшон с кожаной подкладкой, плотно прилегающий к голове, а то его кавалерийский шлем был слишком массивен для пешего похода. Рыцарь надел свои стальные сапоги, панцирь и латные перчатки, повесил на пояс полуторный меч и накинул штопанный-перештопанный синий плащ.       Глорихоуэль облачился в яркую кольчугу до колен, запахнулся в струистый серебристый плащ и опирался на длиннодревковый топор-посох. Нуария и Тэйка тоже были в своей обычной одежде.       В таком виде отряд и собрался следующим утром на террасе дома владыки Эльфистинга. Нуария спроецировала из книги Круг «Кротовая нора» — Мастур-Тереб стоял на самом краю Раббер-Бендинга, и туда ещё можно было добраться с помощью магии. Когда морозный воздух задрожал, Нуария достала кинжал и помедлила прежде, чем вспороть его порталом. Она обратилась к людям, особенно, к Агате:       — Ещё не поздно передумать. Хотите, я отправлю вас домой?       Девичье сердце ёкнуло. Привыкнув к долой дороге, она даже не осознала, что теперь рядом могучая колдунья, которая владеет телепортацией. Один шаг — и она с братьями дома, в объятьях мамы, папы и Джоба! В горле застрял горький комок от накатившей тоски по родне и привычной жизни, тихой и предсказуемой. «Что я за дура? — поразилась Агата. — Сама же мечтала о приключениях, а теперь тянет туда, откуда хотелось вырваться. Это как вообще?»       Она посмотрела на близнецов и Дерека, молча ища совета. Лицо рыцаря оставалось бесстрастным. Роб и Боб почесали в затылках и сказали:       — Разве на минуточку: доложиться, что мы живы-здоровы, чтоб о нас не волновались. Да ведь тогда уже уходить не захочется, да и родители наверняка попытаются нас задержать.       — Они знают, что вы в порядке, — заверила Нуария. — После совета я заглянула в ваш трактир через портал и всё рассказала. У Ноба и Агаты-старшей, конечно, груз с сердца свалится, если вы прямо сейчас вернётесь. Но они очень гордятся вами троими.       «Вот тихушница! — возмутилась Агата. — Могла бы и нас позвать… Хотя она небось предвидела, что тогда нам будет трудно возобновить поход. Да, пожалуй, так Нуария блюла нашу свободную волю: прямо поставила перед выбором «вперёд или обратно», а не заманила домой «на минуточку», понимая, что заново расстаться с родными будет сложно». Агата обвела взглядом свой верный отряд — все глаза были направлены на неё — и решилась:       — Отправляемся в Раббер-Бендинг. Давайте поскорее победим Тёмного Лорда и со спокойной совестью пойдём по домам.