Лорд Болт-те-Врот

      Крепость Мастур-Тереб стояла на краю Раббер-Бендинга издревле, и никто уже не помнил, чьи руки возвели её. Долгие века она пустовала за ненадобностью, а после вторжения елдемонов наполнилась авантюристами всех мастей, став форпостом защитников и исследователей. На её приземистых толстых башнях круглые сутки стояли дозорные, в обширных подвалах оборудовали склады и лаборатории для изучения добытых в Раббер-Бендинге диковин.       Отряд Агаты выбрался из портала в обширный внутренний двор. Почва под ногами была утоптана в камень, вокруг высились обветшалые стены, кое-где покрытые строительными лесами или подпёртые деревянными балками. Небо заволакивали тяжёлые тучи, в воздухе кружили первые снежинки и таяли, не достигая земли.       — Пустовато тут стало, — проговорила Нуария, зябко кутаясь в чёрный плащ. После того, как храмовники запретили исследовать Раббер-Бендинг, большинство наёмников подалось искать удачи в другие места. Остались только служилые, обязанные держать здесь оборону на случай новых набегов с севера, да некоторые особо упёртые и наглые авантюристы, которым святоши были не указ.       К отряду вразвалочку подковылял комендант крепости — лысоватый усатый толстяк в грязной белой рубахе и разгрузочном жилете, бугристом от туго набитых карманов.       — А, вернулись, — он приветливо кивнул, узнав Нуарию и Тэйку, воровато огляделся (по стенам бродило несколько паладинов в бело-красных сюрко) и сказал вполголоса: — Хрен его знает, на кой ляд вам нарушать запрет и опять соваться в Раббер-Бендинг, но я в чужие дела не лезу: хотите исследовать — значит, есть, что. Короче, я ваш отряд от церковников прикрою, но в благородство играть не буду: выполните для меня пару заданий — и мы в расчёте. Значится, мне нужны корни червь-травы, позвонки жирафиалок, немного плима…       Нуария предъявила коменданту мандат, подписанный лично архижрицей Ордена Раны Фригидой, дозволявший всем членам отряда Агаты проход в Раббер-Бендинг.       — Так вы… мандат… Не знал я ране… — пробормотал раздосадованный комендант и пошаркал восвояси.       — Но мы соберём, что ты просил, если по дороге подвернётся, — утешила его Нуария.       — О! А это не Г’Рым-зá там? — воскликнула Тэйка. Она указывала на восточную башню, где в бойнице мелькала зелёная лысина.       Спутники направились туда и обнаружили небольшую толпу. Орчиха Г’Рым-зá разминалась перед столиком на высокой ножке — похоже, готовилась к раунду армрестлинга. Она была, на людской взгляд, уродливой — с расплющенным носом, толстыми, словно вывернутыми наизнанку, губищами и торчащими наружу жёлтыми клыками, — но статной и мускулистой. Носила она чёрные сапоги и коричневые штаны, вокруг ремня стальной юбкой висело множество клинков разной длины, а также шипованная булава с короткой рукоятью и угрожающего вида крюк, которые в бою она цепляла к длинным подмышечным косам. Сейчас её чёрные косы, блестящие от укрепляющих масел, были обвязаны вокруг торса, прикрывая невеликую, но вполне заметную упругую грудь, туго обтянутую прочной тускло-зелёной шкурой.       Соперником Г’Рым-зы был человек — огромный куммерийский варвар, облачённый лишь в меховые трусы, сапоги и отороченный пушниной плащ. Его блондинистые волосы были стрижены площадкой, над раздутым от мышц плечом торчала рукоять меча за спиной. Он тоже разминался.       Вокруг стояли болельщики. Со стороны Г’Рым-зы — минотаврица, превосходящая габаритами даже варвара, едва не скребущая по потолку рогами, на которые были нанизаны золотые кольца с каменьями. Из-под белого хитона до колен виднелись мощные коровьи ноги, поросшие густой каштановой шерстью, в районе груди под тканью отчётливо выпирало по четыре длинных соска на каждом вымени. За спиной минотаврихи висел круглый щит-гоплон, на поясе — листовидный меч-ксифос, а в руке она держала копьё (оно, наверное, тоже как-то называлось, но Агата не знала). Всё снаряжение было золочёным, из-под шлема выбивались каштановые вихры.       За варвара болел кентавр с суровым лицом и грустными глазами. Его человеческий торс был мощным, как у куммерийца, но конская половина, насколько можно судить под камуфляжной попоной, казалась какой-то хилой. К боку кентавра параллельно полу крепился магический посох, вьющиеся чёрные волосы до плеч схватывала красная лента. Рядом с кентавром стоял неимоверно важный гном в шляпе, а по обе стороны от гнома в двух мешках сидели полурослик и орк — наружу торчали только головы. Голова полурослика была круглой и стриженной ёжиком, голова орка — уродливой, как у Г’Рым-зы, зато волосатой, чёрные пряди собирались в маленькую косичку на затылке. Агата перевела взгляд с рожи орка в мешке на рожу орчихи и обратно и задалась страшным вопросом: «Они же здоровые, притом Нуария что-то рассказывала про сильный половой диморфизм… Не маловат ли мешок, чтобы орк-самец поместился в него целиком?»       Нуария расцеловала одновременно обрадованную и растерянную от встречи Г’Рым-зу и спросила, что тут происходит. Орчиха рассказала, заодно представляя новых знакомых.       Лидер наёмницкого Сестринства «Непобедимый девиз» боевая колдунья Амия Дин и травница Эвридэль Смóкфид ушли в отпуск по уходу за ребёнком, поэтому Г’Рым-зá с минотаврицей Пуссифаей и хамелеоншей Камелией (кстати, где она?) примкнули к наёмницкому Братству «Тренировки нашей надежды», в которое входили Óнан из Куммерии, Сильван Сталлион из Кентавриона, полурослик Вам-Наподдам, орк Пико и, конечно же, гном Чáкнорр. Вместе они отправились искать доцента КУНИ Моргенвальда, пропавшего в Раббер-Бендинге. Никто не верил, что с этим искусным магом-дендроидом случилось что-либо плохое: скорее всего, он попросту зарылся где-то в свои исследования и игнорировал запреты храмовников и приказы вернуться, поступающие по хрустальному шару. Авантюристы и не собирались его возвращать — лишь использовали поиски как благовидный предлог, чтобы самим добыть чудесные трофеи.       В ходе путешествия Пико и Вам-Наподдам угодили в аномалию «Телепорубка». Их тела разрубило на куски, но совершенно бескровно: все члены и органы продолжали функционировать так, будто оставались единым целым. Орк и полурослик могли говорить и есть, как обычно, и жизни их, казалось, ничто не угрожало. Однако целительная магия Сильвана Сталлиона не смогла соединить их тела, и отряд вернулся в крепость. Увы, и здешним волшебникам тоже оказалось не под силу вылечить бедняг. Тогда Óнан с полной уверенностью и уважительным придыханием заявил, что слёзы Чáкнорра лечат любые болезни, значит, помогут и жертвам аномалии. Только вот загвоздка: Чáкнорр настолько суров, что никогда не плачет, ибо ничто не может его расстроить или разжалобить. «Раз так, — решили приключенцы, — попробуем его рассмешить до слёз. Уж от хохота-то даже бруталам плакать незазорно». Авантюристы принялись по очереди травить анекдоты, а Чáкнорр на всё отвечал: «Так не смешно же!» Как-то сам собой завязался спор, кто умеет лучше шутить: мужчины или женщины?       Óнан мэнсп’лéйн-ыл (Г’Рым-зá ввернула оркское словечко), что женщины плохие юмористки, потому что у них нет эволюционной необходимости привлекать к себе внимание противоположного пола. На самок-то всегда есть спрос, они лишь выбирают из самцов, которые, наоборот, из кожи вон лезут, чтобы продемонстрировать свою удаль и интеллект, поэтому и развили в себе множество умений, недоступных неразвитому за ненадобностью женскому мозгу. В былые времена Г’Рым-зá тут же обозвала бы Óнана херомразью и покромсала на месте. Однако события последней пары лет, такие, как знакомство с тёмной эльфийкой Нуарией, превращение Амии в мужчину, а затем и кратковременное пребывание самой орчихи в мужском теле, заставили её относиться к парням более сдержанно и даже с определённой долей приязни. Словом, они как раз собирались разрешить спор армрестлингом, когда объявилась Нуария со своими спутниками.       — Будете нашими беспристрастными судьями? — предложила Г’Рым-зá, закончив рассказ.       — Какие же они беспристрастные, если эти двое твои подруги? — Óнан подозрительно покосился на Нуарию с Тэйкой. Кошка между тем тревожно принюхивалась и вострила уши, а эльфийка беззастенчиво пялилась на мощный пресс и внушительный бугор в меховых трусах куммерийца.       — Нуария справедливая! — пылко сказала Агата. — И не врёт никогда!       — Я ручаюсь за её суждения своей рыцарской честью, — добавил Дерек.       Óнан удовлётворённо кивнул ему, даже не взглянув на Агату, и раунд начался.       Поставив локти на стол, сцепившись кистями, орчиха и варвар потели, скалились и раздували мышцы правых рук. У куммерийца они были объёмней, однако у орков выше плотность мышечных волокон, поэтому борьба была равна. Агате померещилось, что даже плащ Óнана шевельнулся от натуги, словно был частью его тела. Вдруг Г’Рым-зá одним рывком согнула руку куммерийца и издала торжествующий клич.       — Славлю тебя, боевая сестра, за бесспорную доблесть, — поздравила её минотаврица Пуссифая. — В диспуте жарком ты принесла половину победы. Ныне черёд для меня наступил в противоборстве с кентаврионцем всем доказать, что шутить мы умеем.       — Жульничество! — воскликнул Óнан. — Меня щекотала твоя ящеролюдка!       Рядом с Г’Рым-зой возникла Камелия — будто всегда там и стояла, да её никто не замечал. Полутораметровая — ниже Тэйки — ящерка носила только ремень из прозрачных кишок, на котором висели четыре кинжала: два на бёдрах, один прикрывал половую щель, и ещё один болтался между ягодицами и длинным гибким хвостом, на конце скрученным спиралью. Её чешуя была изумрудной, а вокруг надутой груди и чресл — матово-чёрной, как топик и шорты. Чуть вытянутая вперёд костистая мордочка ничего не выражала, лишь выпученные глазки в кольчатых веках вращались в разные стороны, озирая помещение.       — Я её ни о чём таком не просила! — возмутилась Г’Рым-зá и уточнила в сомнении: — Камелия, ты же ничего не делала?       — Не делала, — прошамкала ящерка широкими жёсткими губами.       — Слышал? Сила рук, и никакого мошенничества! — хмыкнула Г’Рым-зá. — Так что не пытайся меня заг-заг’азлáй-тить.       — А я говорю, она меня щекотала! — настаивал Óнан.       — Щекотала, — повторила Камелия, направив на куммерийца один глаз.       Г’Рым-зá раздражённо рыкнула. Продуктивный диалог с ящеркой складывался редко, а добиться от неё однозначного ответа было практически невозможно. Как всякий уважающий себя разумный хамелеон, она мимикрировала не только, меняя цвет чешуи, но и в разговорах. Обычно она эхом повторяла слова собеседника, а от себя говорила неохотно, с трудом и шипящим акцентом.       Зыркая на неё неодобрительно и опасливо, Тэйка подёргала Нуарию за плащ. Эльфийка нагнулась, выслушала кошкин шёпот на ухо и, выпрямившись, сказала:       — Камелия действительно шуровала у Óнана под плащом. Раунд придётся переигрывать.       — Так бы и дала! — рука Г’Рым-зы дёрнулась, будто чтобы замахнуться на ящерку, но высоко не поднялась. — Хамелеоны на словах со всем соглашаются, а сами-то себе на уме и втихаря творят что хотят! Не понимаю, как Амия с ней ладила! Ох, скорей бы она вернулась.       — Скорей бы вернулась… — закивала Камелия и тоскливо вздохнула: — нащяльницэ.       Видно, скучала.       Пока Г’Рым-зá и Óнан отдыхали перед повторным раундом, к столику вышли Пуссифая и Сильван Сталлион. Схватка предстояла вдвойне напряжённой, ибо они были не только женщиной и мужчиной, но и гражданами Минотавриды и Кентавриона. Два соседних государства враждовали много веков. Затем в обиход вошла разрушительная боевая магия, воевать стало себе дороже, и битвы заменили ежегодными спортивным состязаниями. Лозунги твердили, что эти игры проводятся во имя мира, но по факту они всегда кончались массовыми драками болельщиков, атлетов и судей.       Раунд продолжался долго: преимущество переходило от Пуссифаи к Сильвану Сталлиону и обратно. Дерек, Роб с Бобом и Глорихоуэль внимательно следили за противоборством, а вот Агата заскучала. Нуария поделилась с ней теорией:       — Многие классификаторы причисляют кентавров, минотавров и сатиров, а заодно и рептилоидов к зверолюдам. Но есть основания полагать, что это разные виды. Возможно, кентавры и им подобные очутились в этом мире так же, как эльфы, гномы и люди, а прежде их потомки жили на своих далёких планетах. Первые же зверолюды вроде Тэйки возникли, скорее всего, во время войны наших пращуров-пришельцев с елдемонами. Они — результат мутаций, вызванных столкновением местной эродиации и привнесённых из иных миров разнообразных волшебных энергий. А рептилоиды, такие, как Камелия, появились ещё позже: они произошли от примазавров Джарких Джунглей эволюционным путём.       Монолог Нуарии был не намного веселее схватки минотаврицы и кентавра. Агата слушала её вполуха да посматривала на Тэйку с Камелией.       Кошка и ящерка стояли почти вплотную и буравили друг друга взглядами. Тэйка выпрямила ноги, став ещё выше Камелии, — её голова возвысилась даже над чешуйчатым костяным гребнем. Хамелеонша приподнялась на цыпочках, шагнула к кошке совсем впритык, и её дутые буфера упёрлись в плоскую грудь; Агате почудился упругий звук, будто мяч прыгал по полу. Верхняя губа Тэйки дёрнулась, обнажая клык, хвост сердито замёл. Камелия принялась выписывать своим хвостом восьмёрки, словно демонстрируя, что лучше умеет им управлять. Тэйка зашевелила ушами, Камелия — выпученными глазами.       — Кххшшш, — прошипела Тэйка, щеря уже все зубы и распушив золотой хвост.       — Шшш, — повторила Камелия; в её приоткрытом рту виднелся свёрнутый бледно-розовый язык, длинный — размером со всё её тело, — сильный и быстрый.       Агата заволновалось, но, к счастью, до драки не дошло. Нуария с Г’Рым-зой успели заметить, что «питомицы» делят территорию, и развели их в стороны.       — Тихо, тихо, всё хорошо, — успокаивала Нуария, обнимая Тэйку и гладя её пушистую голову. Кошка вытягивала шею, не спуская глаз с ящерки, протяжно ворчала и вырывалась из объятий. Однако вскоре затихла.       — Это подруга, ясно? — отчитывала Камелию Г’Рым-зá, придерживая её за гребень. — Тэйка — подруга. Запомнила?       Чешуя пристыжённой хамелеонши приобрела цвет камней и досок, из которых была сложена башня, так, что её стало трудно заметить. Однако скоро она вновь позеленела и согласилась:       — Тэйка подруга. Запомнила.       — Сработаемся, — буркнула кошка, но от Нуарии не отошла, как прилипла, и уже сама тыкалась темечком ей в ладонь.       — Враг минотавров повержен в бою шлемоблещущей девой, — провозгласила Пуссифая, уложив руку кентавра на стол. — Кончен агон…       — Ничего не кончено! Ничего! — возопил Сильван Сталлион, вставая на дыбы; Óнан насилу его удерживал, а тот продолжал брыкаться, кривя перекошенный рот: дескать, его конская половина частично парализована, а ноги тоже важны в силовых состязаниях, поэтому победа Пуссифаи бесчестна.       — Извините, — сказал Óнан. — Сильван отличный мужик и обычно не распространяется о своих недугах, но когда дело касается спорта и минотавров, он считает, что любое канюченье, сутяжничество и давление на жалость допустимы, если приносят победу.       — Он сам вызвался бороться и не просил форы, поэтому Пуссифая выиграла честно, — рассудила Нуария.       — Теперь нам надо повторить раунд с Г’Рым-зой, — сказал Óнан. — Если она меня одолеет, значит, победили ба… женщины. Если победа будет за мной, я ещё сойдусь с Пуссифаей.       Куммериец выиграл у орчихи неожиданно быстро, Пуссифая ещё не успела передохнуть. Чтобы скоротать время (и не подать виду, как огорчилась), Г’Рым-зá спросила, за каким интересом Нуария и Тэйка вернулись в Раббер-Бендинг, да ещё и с незнакомыми спутниками.       Тёмная эльфийка полностью доверяла орчихе, а значит, и её соратникам, и поведала обо всём без утайки. Когда она представила Агату и сказала, что именно она хранит эрекционное кольцо Тёмного Лорда, гном Чáкнорр внезапно расхохотался, да так, что слёзы брызнули. Он утёр глаза обеими руками и коснулся мокрыми пальцами голов Вам-Наподдама и Пико, по-прежнему торчащих из мешков. В мешках началось активное шевеление, и через считанные мгновения полурослик и орк встали в полный рост. Нуария окинула их мускулистые голые тела заинтересованным взглядом, а Агата стыдливо потупилась. Хорошо, конечно, что авантюристы исцелились, а всё же обидно: могучего Чáкнорра явно рассмешило то, что важный артефакт в опасной миссии возложили на хрупкие плечи простой трактирщицы, которая и драться толком не умеет.       Соратники из Братства качков радостно обнимали Вам-Наподдама и Пико. Сильван Сталлион очертил посохом Круг «Инвентарь» и доставал из него запасные предметы одежды.       Тем временем Г’Рым-зá нахмурилась:       — Говоришь, Тэйка спугнула большую стаю льволков на подступах к Гностическим Горам, и твари побежали на север? Сколько вы убили, и сколько осталось?       — Не знаю, — пожала плечами Тэйка. — Мы с сэром Дереком поджарили и зарезали, может, пару дюжин, но в лесу вроде ещё прятались…       — Ведь в том регионе «Приют для девочек-сирот госпожи Дин»! Там сейчас Амия, которая, наверно, не в лучшей боевой форме, нежная Эвридэль, их младенец и куча беззащитных девиц! — воскликнула Г’Рым-зá. — Я понимаю, что ваш поход гораздо важнее, и хочу вам помочь, но у меня сердце не на месте… Вот что! Если вам нужны проводники по Раббер-Бендингу, но отряд не должен быть слишком велик, возьмите с собой Пуссифаю и Камелию. Пуссифая сильная, сможет нести много скарба по лей-линиям, где не работает Круг «Инвентарь», а Камелия хороший следопыт… Вы согласны? — обратилась орчиха к сёстрам по оружию; те склонили головы, и она продолжила: — А я отправлюсь к Амии.       — Самомнения тебе не занимать, — фыркнул Óнан. — Ты одна — слабое подкрепление, поэтому моё Братство отправится с тобой… Заодно потолкую с Амией насчёт того, как она обманывала нас, притворяясь магом Амиго, и воровала добытых нами примазавров.       — Поднимешь руку на Амию, и я тебя урою… Но за помощь… спасибо, — выдавила Г’Рым-зá и гордо отвернулась от куммерийца.       — А я благодарю тебя за надёжных спутниц, — сказала Нуария ей и Пуссифае с Камелией. — Давайте я открою портал. Я разок бывала в этом приюте, поэтому представляю себе местность.       Она спроецировала из книги Круг «Кротовая нора» и вспорола кинжалом задрожавший над ним воздух. Г’Рым-зá кивнула на прощание и полезла в щель в пространстве. Следом Óнан вступил в портал одной ногой и окликнул Пуссифаю:       — Я вернусь. И ты возвращайся. Нам ещё предстоит закончить финальный раунд нашего турнира.

_____

      Амия тренировалась во внутреннем дворике особняка госпожи Дин — прыгала по залитой солнцем лужайке и взмахивала длинной железной палкой, вырисовывая в воздухе магические Круги. Поодаль стояли несколько девиц разного возраста, любовались ею и хлопали в ладоши, когда, будто фейерверк, вспыхивали разноцветные узоры. Восемнадцатилетняя кентаврица Ксантиппа вдобавок к хлопкам ещё и топала передними ногами. Она была мышастой масти, и её мощные круглые бока серебристо лоснились в лучах зенита. Человеческая половина, наоборот, выглядела хрупкой и утончённой; под блузой едва проглядывали изящные перси, серые волосы были заплетены в скромную косу. Ксантиппа близко дружила с овцелюдкой Агнессой, которая была постарше, и тоже собиралась поступить в волшебный вуз, вдохновлённая ею, как Агнессу некогда вдохновила Амия.       Чёрные с проседью волосы Амии были собраны в высокий хвост, синие рейтузы и топ плотно обхватывали фигуру; большие груди колыхались, немного нарушая законы гравитации, — колдунья заранее нанесла на них Печати «Перо», чтобы было легче двигаться. Палка же в руках Амии, наоборот, была гораздо тяжелее её родного посоха: во-первых, если получится чертить ею, то управляться посохом впоследствии и вовсе не составит труда, во-вторых, пора было приводить себя в форму. За месяцы беременности и первый год материнства Амия несколько расплылась и сочла, что физические нагрузки ей не помешают.       Колдунья любила своего малыша, но спешила вернуться к работе наёмницы, чтобы не сидеть на шее госпожи Дин. Раньше она сама жертвовала приюту часть своих гонораров, и нынешнее положение нахлебницы уязвляло её гордость. Конечно, скажи Амия об этом госпоже Дин, та подняла бы её на смех, ведь все в приюте жили и трудились как одна семья. Амия рисовала бытовые Круги и Печати, которые чистили и чинили одежду вместо долгой ручной стирки и шитья, зачаровывала тряпки и мётлы, чтобы сами делали уборку, копалась в огороде наравне с девочками-воспитанницами (в сельхоз-магии она не разбиралась), а те, в свою очередь, не отказывались приглядеть за её маленьким сыном. Эвридэль готовила для всех лечебные и укрепляющие иммунитет эликсиры, болеутоляющие порошки для девиц, у которых уже начались регулы, и ядрёные удобрения, благодаря которым урожаи поспевали быстрее, и плоды становились питательнее… И вообще, без целительского искусства травницы беременность и роды Амии прошли бы куда тяжелее и, возможно, кончились бы хуже.       Когда колдунью пробил седьмой пот, она решила, что на сегодня довольно, и пошла в душ. Ксантиппа гарцевала следом за ней по коридорам приюта и, как обычно, засыпáла вопросами о магии. Амия помогала ей готовиться к вступительным экзаменам в КУНИ — переживала, что Агнессе там одиноко, и надеялась, что встреча с подругой по приюту скрасит её студенческие будни. (Правда, Ксантиппа была натуральной, как кумыс, и не могла дать Агнессе того, чего она хотела от Амии. Ну, а сердце Амии навеки принадлежало Эвридэли).       После душа запахнутая в голубой халат колдунья вернулась в их с Эвридэлью комнату. Нагая лесная эльфийка сидела на кровати и держала на руках одетого в распашонку сына, которого без затей назвали Амиэл. Малыш чавкал её хвойно-зелёным соском, одной ручкой сжимал бледный палец эльфийки с малахитовым ногтем, а другой теребил льняную прядку нечёсаных косматых волос.       — Опять? Ты его избалуешь! — нахмурилась Амия. Пару недель назад у неё пропало молоко, тогда-то она и начала тренировки, а Эвридэль взяла на себя роль кормилицы — пила какие-то свои настойки, оказывающие эффект, аналогичный Печатям «Тетрапак» и «Бурдюк».       — Не кипишуй, сестрюнь, — отмахнулась Эвридэль. — Вы с нашим чувачком не единый организм: если у тебя перестало вырабатываться молоко, это не сигнал, что ребёнку оно больше не нужно.       — Тебе виднее, — вздохнула Амия. Признаться, колдунье было немного ревностно. Она даже подумывала вернуть себе молоко Печатями, чтобы снова кормить сына. С другой стороны, зато груди перестали побаливать, да и, в самом деле, пора возвращаться к работе. А после каждой наёмницкой миссии проводить в приюте неделю-другую, чтобы Амиэл не забыл своих родительниц.       Амия забралась на кровать и села, скрестив ноги, прикрыв промежность махровой полой халата. Амиэл оторвался от тити, повернулся к колдунье и потянул маленькие пухлые ручки:       — Дядя.       Как бы Амия ни уговаривала его сказать «мама» (а Эвридэль — «чувак»), первым его словом почему-то стало «дядя», и пока он говорил только его. Амия взяла малыша на руки, с улыбкой заглянула в льдисто-голубые глаза, как у неё самой, погладила мягонькие льняные волосики. Когда она держала своего сына, он казался ей одновременно хрупким — и самым тяжёлым и твёрдым на свете, словно единственным настоящим существом в призрачном мире. Всё меркло рядом с ним, и сердце щемило от нежности и страха оплошать.       — Дядя, — повторил Амиэл, растерянно завертел головой и потянулся обратно к Эвридэли.       Эльфийка забрала его, но ненадолго. Малыш закочевряжился в её объятьях, снова тянясь к Амии. Так он и переходил из рук в руки, не в силах решить, с кем ему больше нравится, пока не устал. Амия спустила его на пол и, держа за ручку, повела к кроватке с высокими деревянными бортами. Малыш ковылял пока нетвёрдо, а боевая колдунья надеялась вырастить его сильным и самостоятельным: пусть сделает хоть несколько шагов через усталость, а то Эвридэль его разбалует и превратит в маменькиного сынка. Амия уложила Амиэла в постельку, где валялись потрёпанные плюшевые куколки минотавра, орка и рептилоида. Эвридэль встала рядом и запела непонятную эльфийскую колыбельную. Две мамы склонялись над сыном, наблюдая, как всё плотнее слипаются его веки и выравнивается дыхание.       Потом они вернулись на свою широкую кровать.       — Как насчёт медосмотра после тренировки? — Эвридэль растянула малиновые губы в скабрёзной ухмылке, развязала поясок Амии и спустила халат ей до локтей, давая большим грудям выпрыгнуть наружу.       Колдунья подалась навстречу и крепко поцеловала эльфийку. Во время родов с её вагиной творилось такое, что она думала, что навсегда потеряет либидо; в первые месяцы ей и вправду было не до секса, но постепенно желание возвращалось… От губ Амия спустилась к шее и сжала наливные перси Эвридэли. В них ещё оставалось молоко, и эльфийка болезненно застонала.       — Тише, разбудишь, — шикнула Амия и добавила: — Извини, я буду нежнее.       Она проскользила ладонью по атласной коже живота к лобку и стала мягко массировать половые губы. Сидя на коленях, гибкая Эвридэль откинулась назад, Амия нависла над нею и прильнула губами к хвоистому соску. Эльфийка сдавленно замычала, стискивая бока колдуньи. Под пальцами Амии стало мокро, в рот брызнуло тёплое молочко с ягодным привкусом. В её лоне тоже пробуждалась похоть: клитор зудел всё настырнее, между ног подтекало… Амия вспоминала тот день, когда Эвридэль превратилась в мужчину, и не без внутреннего сопротивления приходила к выводу, что ей понравилось чувство полноты от члена внутри.       Запрокинув голову, эльфийка вслепую тянулась к промежности колдуньи, но не доставала, лишь кончик толстого ногтя едва задевал вульву, раззадоривая партнёршу щекоткой. Амия всосала последнюю капельку молока и ускорила движения рукой, подводя Эвридэль к оргазму. Ладони стало ещё мокрее, усилился ягодный аромат смазки, два пальца провалились в жаркую глубину, и Эвридэль затрепетала, прикусывая губы, чтобы не закричать.       Отдышавшись, эльфийка выпрямилась и в свою очередь навалилась на колдунью. Они страстно целовались, шуруя друг у друга в волосах и фехтуя торчащими сосками. Затем Эвридэль двинулась ниже, покрывая засосами шею, ключицы и груди Амии, пуская слюни ей в пупок, лаская руками бёдра. Льняные эльфийские космы свисали вниз, щекоча живот, бока и ляжки колдуньи.       — Скорее! — вскрикнула Амия, нетерпеливо подмахивая и сама тянясь к своему паху. — Нет, медленнее! Не хочу, чтобы эта сладкая пытка прекращалась!       — А кто-то говорил не шуметь, — лукаво проворковала Эвридэль и в «наказание» снова поднялась ко рту Амии, не уделяя внимания её изнывающим чреслам.       Они долго тихо целовались, одновременно прислушиваясь. Убедившись, что малыш не проснулся, Эвридэль поползла обратно к лону Амии и прильнула к её взмокшей вульве и набухшему клитору. Язычок и губы нежно впивались в лоно колдуньи. Та закусила поясок халата, сдерживая возгласы, вздымала бёдра навстречу милому эльфийскому личику, и гладила обеими руками свой пустой живот. В нём скручивались незримые узлы, напряжённые, как пружина. Наконец, пружина расслабилась, словно подбрасывая Амию в небо, и, пока она падала, всё внутри парило в пульсирующей невесомости.       Завалившись на бок, женщины перебирали сплетёнными пальцами и улыбались друг другу. Амия утопла в берилловых с салатовыми белками глазах Эвридэли и думала, что всё в жизни будет прекрасно.       Из детской кроватки раздался пронзительный сверлящий уши рёв. Амиэл обделался.

_____

      Осень переставала быть ранней, и однажды Эвридэль объявила, что хочет устроить маленькую экспедицию в южные дебри — пополнить запасы целебных трав, плодов и кореньев, пока всё не увяло. Амия, естественно, отправилась с нею, и с ними напросилась Ксантиппа.       Колдунья надела штаны, серый свитер и синюю безрукавную походную мантию, и взяла свой верный посох с аквамариновым набалдашником. Лесная эльфийка натянула на голое тело безразмерную зелёную кофту до колен, во множестве карманов которой лежали зелья на все случаи жизни, нахлобучила такого же цвета беретку с приколотыми пёстрыми значками и подпоясалась ремнём, на котором висели двое ножен: с ножичком и длинным изящно изогнутым клинком с односторонней заточкой (Эвридэль отнюдь не была воительницей, но в крайнем случае могла хлебнуть боевого эликсира, ненадолго придающего ей физической силы и скорости). Стройную людскую половину Ксантиппа облачила в рубаху и длиннополую тёплую куртку, а мощную лошадиную укрыла лёгкой попоной; к крутому боку она приторочила лук и колчан стрел.       Экспедиция длилась несколько суток. Эвридэль срезала всякие корешки-грибочки и складывала в туесок. Когда туесок заполнялся, Амия убирала его в Круг «Инвентарь» и доставала для эльфийки другой пустой. Вечерами они грелись у костра, Эвридэль сортировала добычу, Амия и Ксантиппа беседовали о магии и просто за жизнь.       — Я собиралась поохотиться, — посетовала кентаврица, — но почему-то зверья совсем нет: не то, что кабана, а даже белочки.       — Я тоже надеялась, что представится шанс пальнуть в кого-нибудь боевой магией, — покивала Амия. — Давно не практиковалась в поле и боюсь, что мои навыки заржавели.       — Приколитесь, — сказала Эвридэль, поднося к свету Круга «Костёр» какой-то продолговатый огрызок. — Я машинально подобрала, приняв за веточку костьтарника, но это, по ходу, реально чья-то кость.       Амия и Ксантиппа склонились к находке — как есть кость, заляпанная засохшей кровью и погрызенная.       — Фрагмент медвежьего ребра, — определила кентаврица.       — На нём следы льволчьих клыков, — заключила колдунья. — Вот, куда пропала живность: похоже, тут рыскает большая стая и сжирает всех. Нам пока везло не напороться на этих тварей, но я предлагаю не испытывать удачу и возвращаться домой немедленно.       К удивлению Амии, её желание пострелять по движущимся мишеням внезапно испарилось. В прежние времена она бы стремилась поскорее уничтожить выводок монстров, которые одновременно жрут и насилуют ещё живую добычу. Но в прежние времена с ней были не только нежная Эвридэль и юная неопытная Ксантиппа, но и могучие воительницы Г’Рым-зá и Пуссифая, и смертоносная ассасинка Камелия. А ещё в прежние времена у неё не было сына. Амия не хотела, чтобы её кровиночка выросла сиротой.       Эвридэль переглянулась с нею и, согласно закивав, принялась собирать разложенные коренья в туесок. Амия стала чертить концом посоха Круг «Кротовая нора». Она смотрела в землю, сосредоточенно выводя линии, как вдруг ей на спину навалилась зловонная тяжесть и повалила ничком.       Ксантиппа вскрикнула: прогалину заполонили десятки льволков. Под их гладкой изжелта-серой шкурой бугрились мускулы, с коротких хвостов шерсть свисала неопрятными лохмотьями, а из похожих на паклю грив торчали длинные морды. Жёлтые глаза горели жадным вечно голодным пламенем, с оскаленных кривых клыков капала слюна.       Четвёрка льволков впилась Ксантиппе в ноги. Кентаврица лягалась, разбрасывая набегающих на неё тварей. Те разлетались в стороны, ударялись бочинами и хребтами о стволы деревьев, мерзко скулили и тявкали. Но четверо кусак вцепились крепко — болтались на высоко взлетающих ногах кентаврицы, как тряпки, а всё равно не отпускали. Крепче сжимали челюсти, глубже вонзали клыки в мышцы и сухожилия.       Эвридэль выхватила из кармана кофты флакон, свинтила крышку, но выпить не успела. Льволк бросился на её руку. Оброненный флакон подлетел вверх, разбрызгивая капли боевого эликсира. Несколько тварей задрали головы и распахнули пасти, ловя зелье вываленными языками.       Амия извивалась под придавившим её льволком, груди болезненно вминались в почву. Посох она не выронила, но два других монстра глодали раскинутые руки колдуньи, не давая поднять их и нарисовать Круг. Она почувствовала, как в промежность бьётся жёсткий пенис — к счастью, прочные штаны защищали её лоно, а порвать их твари не хватало мозгов. В её густых волосах клацали клыки, пытаясь нащупать и укусить шею. Через боль Амия стискивала правой рукой посох, а пальцем левой вычертила на земле маленький Кружок «Шарко» с вписанной в него Печатью «Морозко». В небеса, будто из родника, ударила струя ледяной воды под мощным давлением. Льволков окатило холоднющими брызгами, и они подались назад, скуля испуганно и негодующе.       Амия вскочила, вертя посохом над головой, описывая Круг «Громовержец». Онемевшие пальцы едва слушались. Рукава свитера потяжелели, пропитавшись кровью, искусанные предплечья саднили. Ноги едва держали, в глазах темнело. «Мне перекусили вены… Сейчас я истеку…» — подумала Амия, но продолжала вычерчивать в воздухе штрихи через «не могу». Круг вспыхнул бело-голубым пламенем — и в этот миг отпугнутые льволки очухались, снова кинулись на Амию и завалили её. Ослабшие кисти не удержали посох, Круг потух. Колдунье оставалось лишь надеяться, что она истечёт кровью раньше, чем её растерзают, а пока беспомощно смотреть, как льволки развлекаются с её подругами.       Кофту Эвридэли разодрали в клочья, в лесном мраке белело её стройное тело. Двое тварей трахали её в вагину и анус… А она схватила себя за пышные сиськи, сжала ими красный пупырчатый пенис третьего чудища и ритмично подрачивала! Ну, что взять с эльфов? Пусть лесные не настолько озабочены, как тёмные и светлые, их предки тоже хапнули дозу эродиации, и это накладывало отпечаток: если уж секса не избежать, надо хоть получить удовольствие. У них даже поговорка есть: «Торт, который тебе скармливают насильно, всё равно сладок».       Ксантиппу опрокинули на бок, но пока не осквернили. Она была самой крупной, поэтому вожак стаи выбрал её своей персональной добычей. Сейчас он словно бы защищал её от поползновений льволков помельче, норовящих первыми присунуть кентаврице или откусить от неё лакомый кусочек. Вожак рычал и облаивал наседающих льволков, клацал клыками и замахивался когтистой лапой. На него рискнули напасть несколько тварей, хлебнувших эликсира Эвридэли. Они покатились кубарем вокруг Ксантиппы, свившись в жёлто-серый визжащий и воющий шар, из которого вылетали клоки шерсти и мясные ошмётки. Воспользовавшись ситуацией, один мелкий льволк укусил кентаврицу за круп, и между его задних лап вырос член, норовящий попасть в лошадиную вагину.       — Помогите! Помогите! — жалобно голосила Ксантиппа. — Не надо, я не хочу!       По щекам Амии покатились слёзы бессильной злобы. Она услышала, как трещат её штаны, раздираемые льволчьими пастями, и заскрежетала зубами, чувствуя, как клыки царапают её ляжки и икры.       Мелкого льволка, пытавшегося под шумок трахнуть Ксантиппу, поразило огненным шаром! Занявшись пламенем, он спрыгнул с кентаврицы и заметался по прогалине, тявкая и ненароком поджигая других тварей, с которыми сталкивался.       В поле зрения Амии выскочила Г’Рым-зá, а за ней Óнан и другие качки из наёмницкого Братства «Тренировки нашей надежды»! Гологрудая орчиха вращала своими подмышечными косами, к которым были привязаны булава и крюк, и поражала ими монстров. Куммериец с кряканьем и уханьем разрубал льволков мечом. Орк Пико и гном Чáкнорр ловили тварей голыми руками и ломали пополам. Полурослик Вам-Наподдам высоко подпрыгнул, сделал в воздухе шпагат и в таком положении приземлился на двух льволков — те забегали кругами, пытаясь его сбросить, а он скрестил руки на груди и балансировал пятками на их хребтинах.       С севера, откуда прилетел огненный шар, неуклюже подковылял кентавр, опирающийся на магический посох. Он очертил в воздухе ещё парочку Кругов «Прожарка» и испепелил льволков, по-прежнему дравшихся меж собой возле Ксантиппы.       — Помогите! — закричала кентаврица. — Я не могу подняться и, кажется, у меня рана в животе… в том, который лошадиный.       Кентавр Сильван Сталлион начертил возле неё Круг «Неотложка» и бросил:       — Заползи в него.       — Не могу! — плакала Ксантиппа, загребая слабыми человеческими руками лесную почву. — Мне самой не сдвинуться. Пожалуйста, помоги!       — Я знал, что ты это скажешь, — скривил рот Сильван. — Я коснусь тебя, чтобы уложить в Круг, а ты потом подашь на меня в суд за домогательства! Однажды я просто мочился в переулке за кабаком, а какая-то тётка это увидела и кликнула стражу: дескать, я извращенец.       — Я твой конский хер своим человеческим ртом отсосу! — взмолилась Ксантиппа.       — А, понял! Чтобы засудить меня уже не за домогательство, а за насильственные действия сексуального характера? — ржанул Сильван.       — Я сейчас кони двину, дубина! — взвыла Ксантиппа. — Возьми меня и уложи в Круг!       — Судиться не будешь?       — Нет! Клянусь! Прошу, скорее, мне больно! Разве ты не герой?       — Когда живёте хорошо, все такие из себя сильные и независимые, а как припечёт, сразу взываете к мужскому героизму, — проворчал Сильван, однако вывел концом посоха Печать «Перо» на бедре Ксантиппы, подхватил её и аккуратно положил в Круг.       Тем временем Г’Рым-зá расшвыряла льволков с Амии, а Óнан зарубил тех, что трахали Эвридэль. Орчиха вложила в ладонь боевой колдуньи её посох. Та кое-как поднялась, опираясь на него и на плечо Г’Рым-зы, и описала Круг «Первая помощь» вокруг себя. Тело окутало красно-белым свечением, глубокие раны на руках и меньшие на ногах затягивались. Однако кровопотерю магия не восполняла, и Амия едва не теряла сознание.       — Держись, сестрюнь! — к ней семенила Эвридэль, которой Óнан накинул на плечи свой плащ; куммериец шагал рядом с эльфийкой среди десятков льволчьих трупов, усеявших прогалину.       Амия радостно им улыбнулась и обмякла в руках Г’Рым-зы.

_____

      Следующие сутки Амия помнила плохо. Кажется, она таки собралась с силами и открыла портал обратно в приют госпожи Дин — иначе как бы она так быстро очутилась в своей постели? По ней ползал малыш Амиэл, а рядом суетилась Эвридэль и вливала ей в рот кроветворные микстуры с гадким металлическим вкусом и наваристый куриный бульон.       — Мама, — детский голосок окончательно разбудил Амию; сынок сидел у неё под боком, тыкал пальчиком в грудь, прикрытую одеялом, и звал: — Мама.       — Амиэл, — просияла колдунья, выпростала руку из-под покрывала и погладила его волосики. — Да, правильно, я мама. Соскучился? Прости, что чуть не бросила тебя!       Амия подхватила сына и крепко-крепко прижала к себе. Она улыбалась, а по щекам катились горючие слёзы, словно таяли её льдистые радужки.       — Чувак, — возвестил Амиэл.       Амия подняла взгляд и увидела присевшую на край кровати Эвридэль в зелёном сарафане.       — Прикинь, наш чувачок пополнил словарный запас, пока нас не было, — усмехнулась она. — С первого же вечера спрашивал у девчонок, которые его нянчили: «Де мама?» и «Де чувак»?       — Как ты? — тревожно спросила Амия, живо припомнив, как Эвридэль насиловали льволки.       Эльфийка озадаченно посмотрела на неё, потом сообразила, о чём речь, и беспечно пожала плечами:       — Да не парься. Они не делали со мной ничего, чего не делала ты, когда была мужиком. И чего не делала с тобой я, когда сама превратилась в парня.       Амия залилась краской.       Эвридэль сбегала за Г’Рым-зой, и орчиха рассказала колдунье, какими судьбами оказалась здесь вместе с качками, и куда и с кем отправились Пуссифая и Камелия.       — Ого… — выдохнула Амия. — Хм… а если Чáкнорр так силён, как расписывает Óнан, почему бы ему было не уничтожить эрекционное кольцо или сразу Тёмного Лорда?       — Я спрашивала Óнана про это, — ответила Г’Рым-зá. — Он сказал, что Чáкнорр, конечно, может убить Тёмного Лорда, но только ударом ногой с разворота. А удар Чáкнорра ногой с разворота настолько разрушителен, что вместе с врагом уничтожит вселенную.       Амия недоверчиво хмыкнула и спросила:       — А мужики где? Ушли?       — Хотели, но госпожа Дин уговорила их остаться на торжественный обед в честь спасения вас троих, — сказала орчиха. — Сейчас вечер, а обед назначен на завтрашний полдень. Так что качки разбили шатёр у подножия холма… — она махнула рукой на занавешенное окно. — Сказали, что не станут ночевать под одной крышей с толпой девиц, часть которых ещё и не достигла возраста согласия. Боятся, что мы обвиним их во всяких мерзостях.       Амия цокнула языком и покачала головой. Её двухгодичной давности приключения в мужском теле и мужских компаниях показали ей, что самцы совсем не так плохи, как ей воображалось в юности. Однако Óнан и другие бодибилдеры из Братства «Тренировки нашей надежды» не получили аналогичных уроков и по-прежнему сторонились «коварных и подлых женщин, которые спят и видят, как бы унизить мужчин или засадить за решётку».       В принципе, Амия была одной из тех, кто давал им на то основания. Притворяясь магом Амиго, она втёрлась к качкам в доверие и тайком выпускала на волю примазавров, которых они с трудом добывали, — и всё это не из благих зоозащитных побуждений, а ради шанса трахнуть Камелию! Колдунья до сих пор стыдилась этих воспоминаний, ведь Óнан оказался добрейшей души человеком и искренне заботился о ней в походе по джунглям, почитая своим собратом. Он даже стал первым мужчиной, к которому она испытала нечто вроде влечения, приправленного любопытством. На привалах, пока Óнан беспробудно спал, Амия подбиралась к нему, аккуратно вынимала из меховых трусов куммерийское достоинство, рассматривала его и надрачивала, но на большее не решалась. (Впрочем, сделать «большее» тогда было затруднительно, ведь тело Амии-Амиго было мужским, а разрабатывать свой анус она не планировала). А по утрам Óнан жаловался, что его одолевают кошмары о ведьме, которая скачет на нём и выпивает его «питательные соки».       — Я, наверное, должна поговорить с ним, — сглотнула Амия. — Ты, я так поняла, объяснила ему, что я не со зла их обворовывала. Но лучше мне извиниться лично… и поблагодарить за то, что помог тебе спасти нас.       — Завтра встретитесь, а сейчас отдыхай и набирайся сил, — с этими словами Г’Рым-зá удалилась.       — А извинения и благодарность будут включать секс? — лукаво осведомилась Эвридэль.       Амия снова покраснела — похоже, крови в её организме стало предостаточно. Колдунья хотела блюсти верность своей возлюбленной, но порой фантазировала о ночи с накачанным варваром. А эльфийка, вопреки напускной легкомысленности, видела её насквозь! Не дождавшись ответа, Эвридэль подмигнула:       — Тогда я тоже пойду. Не оставлять же жену наедине с другим привлекательным мужчиной.

_____

      На следующий день состоялся обед. За длинным столом в трапезном зале собрались воспитанницы и гости приюта. Госпожа Дин, старая крепко сбитая гномиха, с жаром благодарила качков, а особенно — Чáкнорра. Она усадила его рядом с собой во главе стола, чуть не кормила с ложечки, и её обрамлённые седыми бакенбардами щёки рделись, как у молодухи.       Сильван Сталлион и Ксантиппа стояли за столом рядом, неуверенно косились друг на друга и обменивались обрывистыми репликами. При этом их конские бока слегка соприкасались, и сплетались пряди болтающихся хвостов.       Полурослик Вам-Наподдам запрыгнул на стол и принялся отплясывать брызгу-дрызгу. К нему присоединилась парочка достигших возраста сексуального согласия полурослиц. От их дробного топота посуда подскакивала, вызванивая мелодичный ритм.       Г’Рым-зá сидела возле молчаливого шкафоподобного орка Пико. Она горланила громче всех, похваляясь своими приключениями, соревнуясь с историями, которые остальные девицы мало не клещами вытягивали из Óнана. Куммериец же говорил скупо и неодобрительно посматривал на братьев-качков, которые слишком уж комфортно чувствовали себя, окружённые женским вниманием. Пара взглядов досталась и Амии.       Колдунья, сидевшая на противоположной стороне стола вместе с Эвридэлью, периодически открывала рот, чтобы что-то сказать ему, но не могла подобрать слов. Да и неудобно вести серьёзный разговор во время шумного застолья. Не дождавшись десерта, Амия объявила, что соскучилась по сыну, формально поблагодарила всех причастных за спасение и откланялась.       До сумерек она занималась Амиэлом: кормила кашкой, читала сказку, баюкала, меняла пелёнки и снова баюкала. Потом явилась пьяненькая Эвридэль и лезла к Амии целоваться, благоухая, как винный погреб. Колдунья напомнила ей, что они в детском приюте, и никакого алкоголя за обедом не подавали, отчего эльфийка мигом протрезвела.       Амия пригласила девицу из соседней комнаты и попросила её посидеть с Амиэлом. Когда малыш в очередной раз заснул, они с Эвридэлью направились проведать Óнана — к шатру вниз по склону холма, на котором стоял особняк госпожи Дин.       Куммериец сидел в шатре один и ожесточённо точил меч. На утоптанном травяном полу лежали четыре пустые пенки.       — Ами… я, — он отложил брусок, воткнул меч в землю, поднялся навстречу заглянувшим в шатёр колдунье с эльфийкой и смерил их холодным взглядом. — Чем обязан?       — Я хотела попросить у тебя прощения, — Амия приблизилась к Óнану и посмотрела на него снизу вверх; рост колдуньи был повыше среднего, но рядом с варваром это как-то не чувствовалось. — Мне стыдно, что обманом внедрилась в твой отряд… и что поначалу плохо думала о тебе и твоих товарищах.       — Дело давнее, — буркнул Óнан. — Г’Рым-зá рассказала, что ты тогда не злоумышляла против нас, а пыталась избавиться от проклятья. Облегчила душу? Теперь уходи.       — И спасибо тебе, что явился на выручку! Что не оставил Г’Рым-зу… она сильная, но в одиночку битва с льволками заняла бы у неё больше времени, а для кого-то из нас с Эвридэлью и Ксантиппой промедление могло оказаться роковым.       — Не за что, — отмахнулся Óнан. — Всё? Тогда оставьте меня одного.       — Кстати, а почему ты один? — спросила Эвридэль, стоящая поодаль.       — Они были мне братьями! — горько воскликнул куммериец. — Мы условились держаться подальше от коварных баб, а не поддаваться на их искусы! О, мои несчастные заблудшие братья! Наверняка завтрашним утром кто-то из них отправится в тюрьму, потому что его соблазнительница «отзовёт согласие», а кого не посадят, того разведут на алименты, и ему придётся вкалывать без продыху, чтобы содержать ребёнка, который даже не его, а зачатый ранее! О, мои бедные братья! Годами тягот вы заплатите за мгновения удовольствия!

_____

      В поздний час, пока приютские дети крепко спали в своих комнатках, взрослые бодрствовали. Да ещё как бодрствовали!       Госпожа Дин привела Чáкнорра в свой кабинет, и он трахал её на письменном столе, не снимая шляпы. Гномьи тела походили на мускулистые волосатые кубы. Госпожа Дин радостно голосила, вспоминая молодость, и признавалась себе, что даже покойный господин Дин не доставлял ей такого удовольствия. Но это ему не в укор, ведь никто не может тягаться с Чáкнорром.       Г’Рым-зá и Пико уединились в погребе. Катались по каменному полу нагишом, словно боролись, и целовались, стукаясь вывороченными наружу клыками. Достаточно возбудившись, орчиха распустила подмышечные косы, легла на спину, и их длинные чёрные волосы уподобились расправленным крыльям. Пико склонился над нею, массируя клитор коленом, лобзая затвердевшие соски и вопрошая:       — Что ты, билет, ангел какой-то? А? Ангел?       Ксантиппа и Сильван Сталлион долго паслись во внутреннем дворе, не решаясь поддаться своим чувствам, но в конце концов жеребец покрыл кобылу. Пока его хилая конская половина взгромоздилась на мощную лошадиную половину Ксантиппы, его накачанные человеческие руки обнимали её хрупкий стан и ласкали небольшие груди. Ксантиппа повернула к нему голову, и они слились в поцелуе.       Вам-Наподдам и две полурослицы, достигшие возраста сексуального согласия, тоже, наверное, где-то были и чем-то занимались, но о них не будет речи в этой саге.

_____

      Похоже, Óнан нарочно убеждал себя в этих страстях-мордастях, чтобы было не обидно оставаться одному. Ведь он с собратьями сражался бок о бок с Г’Рым-зой, Пуссифаей и Камелией! Он уже не никак не мог искренне верить, что все женщины злодейки. Однако Амия не желала ни в чём его уличать. Она просто желала его.       — Помнишь, на той охоте в джунглях тебя мучили эротические сны о черноволосой ведьме, пьющей твои соки? — тихо спросила она, украдкой распуская поясок халата. — Это были не сны. Уже тогда я хотела тебя и ночами трогала твой член. Вот так примерно…       Поведя плечами, она сбросила халат, опустилась на колени, скользя ладонями по мускулистым бокам и ляжкам Óнана, и поцеловала бугор на его меховых труселях. Эвридэль выпрыгнула из сарафана, подскочила к опешившему громиле и, схватив его за широкие запястья, прижала грубые ладони к своим грудям.       Амия стянула с куммерийца трусы, и ей в лицо выскочил толстый член, стремительно распрямляющийся, наливаясь кровью. Головка выползала из-под крайней плоти, пухла и источала мускусный дух с солоноватой горчинкой. Колдунья взялась за основание тяжёлого ствола, окончательно оголила залупу, лизнула её, вспоминая, каково это, а затем обхватила губами.       Óнан охнул, но не противился. Он всё смелее мял сиськи Эвридэли, а та ласкала его огромные грудные мышцы и водила пальчиком по квадратному лабиринту пресса. Куммериец рефлекторно начал подаваться бёдрами к Амии, но та обхватила ствол двумя кулаками, не давая ему засадить ей по самые гланды. Это всё-таки не шибко приятно. Колдунья хотела доставить варвару удовольствие, но не ценой собственных неудобств.       Старательно обсасывая головку и немножко ствола, Амия смотрела на Óнана снизу вверх и чуть не давилась от смеха, глядя на его гримасы. Скорчив особенно потешную, он спустил ей в рот. Колдунья проглотила всю порцию, и её даже охватила некоторая ностальгия от полузабытого вкуса спермы. Она задрала взмокший член рукой и стала наяривать его по всей длине, а губами и языком игралась с мошонкой; между зубов застревали волоски, зато яйца забавно перекатывались. Свободной левой рукой Амия вычертила себе на лобке противозачаточную Печать «Постинор» — и была готова перейти к основному блюду.       Она легла на пол, а Óнан встал на колени и задрал её ноги пятками себе на широкие плечи.       — Ближе, — в предвкушении просипела Амия, подтягивая член куммерийца одной рукой, а пальцами другой раскрывая свои блестящие половые губы.       Головка вошла, и толстый ствол двинулся следом, туго заполняя лоно Амии. Колдунья застонала, упиваясь ощущением, которого давно не испытывала, и попросила:       — Только помедленней. Хочу хорошенько прочувствовать, как он там ходит.       Óнан осторожно задвигал тазом, придерживая мускулистыми руками ноги Амии пониже колен.       По-эльфийски гибкая Эвридэль раскорячилась над Амией буквой «А», впиваясь малиновыми губами в её губы, а куммерийцу подставляя свою промежность. Льняные косы повисли вокруг головы Амии, как полог шатра, наливные груди с возбуждёнными тёмно-зелёными сосками тряслись от толчков. Óнан сперва чмокал и прикусывал пышную эльфийские ягодицы, а затем начал вылизывать вульву, истекающую ягодной смазкой.       Наслаждаясь движением члена внутри, Амия видела перед собой только лицо Эвридэли. Целуя любимую, она попеременно грабастала её бултыхающиеся сиськи и хватала свои, стискивая торчащие сосочки пальцами.       Óнан и Эвридэль заохали с разницей в несколько секунд. Они оба кончили, но Амия, хоть и мечтала, чтобы её проткнули, всё-таки привыкла получать оргазм несколько иначе.       Женщины уложили куммерийца на пол и, расположившись по обе стороны от него, скрестили ноги ножницами — так, что могучий пенис оказался зажат между их кисок. Упираясь ладонями в примятую траву, они энергично замахали бёдрами. Члён скользил между двух вульв, и в чреслах Амии закипало томительное блаженство по мере того, как её крупный клитор тёрся о твёрдый горячий ствол, а распахнутые половые губы касались половых губ Эвридэли, что обхватывали член с другой стороны.       По лицу Амии заструился пот, ко лбу прилипли чёрные с проседью волосы, и из глаз брызнули слёзы. Её тело пронзило колючей судорогой, а затем омыло, подхватило и понесло нежнейшими волнами, накатывающими одна на другую, возносящими колдунью всё выше.       Сжатый вульвами член Óнана изверг новую порцию спермы. Она потекла по воспалённой красной коже, как белая магма. Амия отвалилась, ударившись спиной о земляной пол, и восстанавливала сбившееся дыхание, наслаждаясь чувством полного расслабления.       — Эй, а я ещё не всё! — возмутилась Эвридэль и встала раком: — Братюнь, прочисти мне дымоход, а?       Неутомимый куммериец вставил эльфийке в задницу и заработал бёдрами, увлечённо тиская её трясущиеся полупопия. Амия подползла под Эвридэль, подставляя ей свою вагину, а сама приникая к её. Женщины вылизывали друг друга, и к ягодному аромату эльфийки в ноздрях Амии примешивался мускусный дух варварских яиц, которые болтались над её лбом…       Они трахались до рассвета. На прощание Амия поцеловала Óнана в щёку и сказала:       — Видишь? Мы совсем не страшные. Надеюсь, когда-нибудь удастся снова вместе поработать. Только не надумай себе ничего! Ты мне симпатичен, но моё сердце принадлежит Эвридэли!       — Да, — согласился Óнан. — Надеюсь, свидимся. Тем более что я ещё должен сразиться с твоей сестрой по оружию Пуссифаей в финальном раунде армрестлинга.