Лорд Болт-те-Врот

      Отряд провёл в Мастур-Теребе ещё сутки. Нуария и Глорихоуэль бродили по крепости, беседовали с паладинами, невоцерковленными солдатами и немногочисленными авантюристами, вызнавая, что нового в Раббер-Бендинге. Близнецы Роб и Боб пристали к Пуссифае с Камелией с просьбой показать какие-нибудь боевые приёмы, мотивируя это тем, что сэр Дерек, конечно, неплох, но для развития нужно учиться у разных наставников. На самом деле, братьям просто хотелось поглазеть, как прыгают сиськи наёмниц, когда те активно движутся.       Агата и Дерек под руководством Тэйки изучали карту Раббер-Бендинга. Обширное плато тянулось с запада на восток вдоль подножия Дальних Гор. На нём были речки и озерца, болота и возвышенности, поля и перелески. Среди обычных географических значков затесались рисунки разных существ от жутких до нелепых, отмечающие места, где водятся те или иные монстры. Широкая штриховка показывала лей-линии — потоки из мешанины древних магий, глушащие современную. Они увивали плато, будто узор вен, и в них была особенно высока концентрация символов, обозначающих аномалии.       — Каждому дадут по копии карты, но всё равно постарайтесь запомнить, — наставляла Тэйка Агату и Дерека. — Мало ли что может случиться.       — Не каркай, — принуждённо усмехалась Агата. Она храбрилась, но у неё сосало под ложечкой и чуть не тошнило от волнения. Как всё просто в сказках: стоит неказистому персонажу один раз решиться превозмочь себя — и в нём вырастает нержавеющий железный стержень, и он идёт к своей цели, стоически преодолевая все трудности и с каждым шагом превращаясь в настоящего героя. На деле же после всех отважных речей Агата продолжала бояться и сомневаться. Ей воображалось, что как только Нуария придёт, она со слезами кинется в её добрые объятия и попросит отправить её домой. Как говорится, лучше пять минут позора, чем неопределённо долгое время мучений.       Вернулись близнецы. Левая половина лица Боба покраснела и распухла, Роб похохатывал. Насмотревшись на «боевые приёмы», братья стали клеиться к авантюристкам. Камелия не возражала и прошипела: «Щлен волшебно». А Боб влез на плечи Робу и потянулся к вымени Пуссифаи — тут-то и схлопотал от минотаврицы пощёчину.       — Озабоченные остолопы, — проворчала Тэйка. — Мы тут важными вещами занимаемся, а вам лишь бы пиструны свои пристроить. Лучше карту изучите.       — Дай я потренирую на тебе Печать «Подорожник», — Агата шагнула к Бобу, но кошка остановила её:       — Погоди. Если у тебя получится, его морда мигом исцелится. А пусть-ка поболит — будет ему уроком, что не все нелюди так же легко относятся к сексу, как эльфы.       — Хе-хе, она сказала «пуська», — шепнул Роб Бобу, и тот заржал:       — Хе-хе, точно, я бы пристроил свой пиструн в её пуську.       — Совсем распоясались, — зашипела Тэйка на братьев, попросила Дерека проследить, чтобы они зазубрили карту, и мотнула головой Агате: — Пойдём подышим свежим воздухом, поищем Нуарию.       Они поднимались винтовой лестницей из подземной каморы, где расквартировался отряд. Агата заметила:       — Как-то ты вдруг слишком посуровела с братьями. Они, конечно, дурни, но вроде похабствовали не больше обычного.       — Дело не в их поведении, а в том, кого они домогались, — вздохнула кошка. — Я в курсе истории Пуссифаи лишь со слов Нуарии и Г’Рым-зы, но всё равно сочувствую ей, потому что знаю, каково это, когда перед тобой стоит выбор: либо наслаждаться близостью с тем, кого желаешь, либо следовать избранной жизненной цели.       Минотавры были одним из самых маскулинных биологических видов. Их самцы, как на подбор могучие и агрессивные, считали, что бои — прерогатива мужчин, а женщины годны только для постельных утех, рождения и вскармливания потомства. Если же минотаврица желала изучать ратное ремесло, ей запрещалось делить с кем-либо ложе и зачинать детей, чтобы таким образом уподобиться мужчинам. (Тот факт, что воины-самцы-то запросто могут трахаться, минотавры игнорировали). Многие годы воительница Пуссифая блюла этот кодекс и, хоть сетовала на несправедливость, ничуть не жалела об отсутствии секса в своей жизни.       Однажды Пуссифая участвовала в традиционной Осемениаде. Вооружённая до зубов и готовая в бою, она засела в центре лабиринта, в который запустили толпу минотавров. Их целью было добраться до воительницы и оплодотворить её, тем самым низведя до обычной самки, целью Пуссифаи — отбиться и отстоять своё право быть равной мужам на поле брани. Как раз в то время лидер её наёмницкого Сестринства «Непобедимый девиз» Амия Дин превратилась в мужчину, и единственным способом снять проклятие было трахнуть всех своих боевых сестёр. Амия в облике мага Амиго вмешалась в Осемениаду, опередила соперников-минотавров и сама изнасиловала Пуссифаю. Агора столицы Минотавриды Хорнополиса признала, что даже после этого Пуссифая вправе оставаться воительницей: во-первых, её насильник не может считаться законным участником Осемениады, предназначенной только для минотавров, во-вторых, его маленький человеческий член не смог ни оплодотворить Пуссифаю, ни лишить её девственности.       Тем не менее, минотаврица затаила обиду на Амию. Когда та избавилась от проклятия, вновь стала женщиной и пришла к боевым сёстрам с повинной, они отправились к Пиписиндро Полу, который и сделал Амию мужчиной. Коварный колдун превратил в самцов всех четырёх её спутниц, включая Пуссифаю, и они устроили Амии жесточайший гэнгбэнг. И вновь сограждане минотаврицы сочли, что она не нарушила целибат воительницы, ведь технически во время секса она была мужиком.       Пуссифая примирилась с Амией и радовалась, что по законам своей родины остаётся уважаемой воительницей. Однако она распробовала удовольствие от секса и теперь тосковала без телесных ласк. Домогательство Боба она восприняла уже не просто как посягательство на её статус, но и как подлую дразнилку, ведь на самом деле он хотела трахаться, но не могла себе позволить из минотавреческой гордости.       Тэйка рассказывала это, прохаживаясь с Агатой по крепости. Вечерело, в башенных бойницах замигали огоньки, в руках стражей на стенах зажигались факелы и Печати «Светлячок». Когда они завидели Нуарию и Глорихоуэля, беседующих с Пуссифаей и Камелией, Агата стыдливо отвела взгляд от минотаврицы: стало неловко, что она только что о ней сплетничала.       — Чтобы не слоняться по Раббер-Бендингу бессистемно, я решила, что мы пойдём на запад, — объявила Нуария. — Местные говорят, что там, в окрестностях Противолеса, засекли гуманоида. В контакт он не вступал, но издавал звуки, похожие на осмысленную речь. Если мы сумеем наладить общение с этим аборигеном Раббер-Бендинга, возможно, он подскажет какую-нибудь аномалию, достаточно разрушительную, чтобы уничтожить даже артефакт Тёмного Лорда.       Тёмная эльфийка обняла себя, сдавливая здоровенные сиськи тонкими бицепсами, возвела рубиновые глаза к небу и мечтательно облизнула чувственные угольные губы. Похоже, ей не терпелось «наладить общение» с неизвестным науке разумным существом. Это ж какой трактат потом можно написать!       — А теперь по кроваткам, — подмигнула она. — Завтра встаём чуть свет, поэтому постарайтесь успеть сделать всё, что делают в кроватках. И выспаться.

_____

      Отряд расположился на ночлег в подземной каморе, где вдоль стен стояли двухъярусные койки. Над Агатой тихо сопела Тэйка, а Дерек спал над Глорихоэулем, чьи длинные ноги свешивались с края. Близнецы расположились один над другим. Нуария легла под Камелию, а Пуссифая — на пол; огромная минотаврица не помещалась ни в одну из наличных постелей.       Уснула Агата быстро, но так же быстро пробудилась, вздрогнув от кошмара, который мигом выветрился из её памяти. В кромешной тьме ей слышалось дыхание спутников, их ворочанье под одеялами, поскрипывание кроватей и влажное шликанье со стороны, где улеглась Нуария. Ещё ближе, от койки близнецов, донеслось шипение:       — Щлен волшебно. Два щлена волшебно.       Видно, Камелия не забыла подкатов Роба с Бобом и сама к ним наведалась. Агата повернулась на бок, чтобы быть спиной к братьям, и накрыла голову подушкой, заглушая непристойные звуки. Срам-то какой! Родные браться вываливают свои писюны в паре метров от сестры! Но что поделать? Они отряд, и им предстоит провести рядом много дней, да ещё и в опасной местности, где даже по нужде далеко отбегать нельзя. Придётся привыкнуть к ужавшимся личным границам.       Агата снова провалилась в сон, и сквозь дрёму ей слышался глубокий голос Нуарии. Тёмная эльфийка шептала:       — Ну же, сэр Дерек, доставай свою сэрдельку. Я честно старалась быть серьёзной ответственной предводительницей отряда и не мешать никому отдыхать. Но собственные пальцы просто не удовлетворяют меня, когда вокруг столько ладных партнёров!       — Так иди к близнецам, — сонно бормотал рыцарь.       — Камелия меня опередила, у них уже не встаёт, и вообще они заснули, — пожаловалась эльфийка.       — Я бы тоже охотно заснул. Сама же говорила, что побудка рано.       — Ты до сих пор блюдёшь верность Агате? Это… похвально, наверное… Но скорее глупо. Она ведь тебя…       — Да что вы пристали со своей Агатой? — гневно засипел Дерек. — Кабы не клятва, ноги бы моей подле неё не было! Мне… нравилось с ней гулять, настроение улучшилось, вот и вырвалось, что обязуюсь всегда защищать её. Наперёд мне наука: быть скупее на слова. Однако то, что уже дано, надо держать. Иначе какой я рыцарь?       Послышался вздох Нуарии, несколько босых шлепков по полу, затем всё стихло.

_____

      Поутру Агата косилась на Дерека, гадая приснился ей его разговор с Нуарией, или был взаправду. И как он на самом деле о ней, Агате, думает? Неужели его чувства к ней действительно остыли, она его раздражает, и он следует за ней лишь из упрямого рыцарского долга?       Кутаясь в плащи, отряд шёл на северо-запад по продуваемой всеми ветрами равнине. На жухлом лугу всё чаще попадались красные травинки. Сперва Агата думала, что это такой сорт, краснеющий, как кленовая листва. Но, приглядевшись, поняла, что трава из мяса, покрытого тонкой кожицей, а на кованых сапогах Дерека заметила кровавые мазки от раздавленных травинок. Трава не шевелилась, не извивалась, как черви, и была ненамного толще той, что росла в родных краях Агаты. Просто вместо растительной мякоти состояла из плоти. Девицу взяла такая смесь брезгливости и страха, что она временно позабыла о раздумьях относительно Дерека.       — Не бойся, — поравнялась с ней Тэйка. — Тут, вблизи Мастур-Тереба, всё исследовано, и хищники распуганы. А вот потом беречься надо будет жирафиалок, орангутаволги и крапиволги. Технически они травоядные, но сама видишь, какая тут трава. С их точки зрения, мы тоже её разновидность, и они не откажутся попробовать такой экзотический деликатес.       — Спасибо, успокоила, — усмехнулась Агата, припомнив давний рассказ кошки, что в Раббер-Бендинге «бродит флора и растёт фауна».       За полдень отряд остановился на привал, затем путь продолжился.       Тэйка и Камелия шли впереди, высматривая аномалии. Кошка принюхивалась, вострила уши и топорщила чувствительные вибриссы. Ящерка-хамелеон вращала выпученными глазами в разные стороны и иногда выстреливала вперёд длинным розовым языком, липкий кончик которого был обёрнут вокруг рукояти кинжала. Так она нащупывала незримые опасности: если с клинком что-то случится, значит, он попал в аномалию, после чего следует определить её размеры и обойти стороной.       Ещё до сумерек отряд набрёл на «Пивную лужу». Учёные до сих пор не определили, аномалия это, или обычные продукты жизнедеятельности кого-то из обитателей Раббер-Бендинг, или непосредственно разновидность обитателей. Спутники скучковались вокруг небольшой, но довольно глубокой ямки, на дне которой пенилась жёлтая жидкость, пахнущая свежим хлебом.       — Установлено, что эта жижа не скапливается в ямах, а проедает их, будучи пролитой наземь, — сказала Нуария. — Причём, сколь бы широка ни была лужа, она соберётся в кружок примерно такого размера, и только потом начнёт разъедать субстрат. Жижа целиком состоит из чего-то вроде дрожжей. Давайте проверим, смогут ли они расщепить кольцо на энергию. Агата!       Девица вздрогнула от неожиданности. Ах, да, они же затем и пришли сюда, чтобы найти вещь, способную уничтожить артефакт. Логично пробовать всё, что попадётся на пути. Вот ведь забавно будет, если на этом их поход и кончится, правда? Да и ещё вечор Агата боялась долгих скитаний, полных лишений и опасностей… Преисполнившись надежды на скорый финал приключения, девица сняла кольцо с цепочки на шее и бросила в «Пивную лужу». Оно с бульком упало на дно и покрылось пузырьками.       — Теперь ждём, — объявила Нуария. — Устроим ночлег.       Отряд разбил лагерь, к какому Агата уже привыкла: с Кругом «Костёр», палаткой и провизией из Круга «Инвентарь». Наутро они обнаружили, что лужа углубилась, однако кольцо на дне ничуть не пострадало. Пуссифая выловила его остриём копья и помедлила прежде, чем отдавать Агате: оно ведь было мокрым от стрёмных «дрожжей», не брать же голыми руками. Нуария спроецировала из колдовской книги какую-то Печать на платок и протянула накрытые им ладони минотаврице. Пуссифая сгрузила кольцо. Нуария тщательно вытерла его и вернула Агате, а затем, заглядывая минотаврице в глаза, дрочительным движением протёрла её копьё. Пуссифая смущённо отворачивалась и смотрела, как Агата нацепляет кольцо на цепочку, прячет за пазуху и застёгивает ремешки жилета-бригантины.       До полудня ничего примечательного не случалось. Отряд забирал круче к западу, поросшая мясной травой равнина вспучивалась приземистыми холмами и неглубокими оврагами. Нуария сверилась с картой и вычертила на ладони Печать «Светлячок» — она мерцала, то угасая, то вспыхивая.       — Магия начинает сбоить, мы приближаемся к лей-линии, — сказала колдунья. — Время подкрепиться, опустошить Круги «Инвентарь» и разложить скарб по рюкзакам. Если нам надо двигаться на запад, то вдоль лей-линии придётся идти двое суток. Потом она свернёт на юг, и будет участок, где магия опять работает, — его мы пересечём за пару часов. Потом другая лей-линия, тянущаяся с юго-запада на северо-восток, мы пройдём её поперёк, это тоже быстро. И снова участок с магией — на сей раз обширный, дня три-четыре ходу. А за ним длинная-предлинная лей-линия течёт на запад до самого Противолеса и дальше.       Сказано-сделано. Спутники перебрали провиант и снаряжение, распределили всё по рюкзакам, стараясь, чтобы каждому досталась ноша, соразмерная его силе и выносливости. Больше всех на себя навьючила Пуссифая и предложила Агате, поправляющей лямки:       — Дозволь мне поклажу твою понести, о слабая дева, что вызвалась дерзко взвалить на себя тяжелейшее бремя. И без мешка за плечами тягостный груз ты выносишь.       — Спасибо, я сама справлюсь, — ответила Агата. — Наоборот, если хочешь, я бы забрала хоть что-нибудь из твоих тюков. Ведь, если на нас нападут, тебе понадобятся силы, чтобы сражаться. А я в бою плоха, поэтому мне можно и утомиться. Всё равно проку не будет.       — Ты не по росту отважна, достойная дева людская, — Пуссифая потрепала её по макушке, растянула в улыбке толстые и мягкие коровьи губы. — Однако ты ведаешь мало о минотавровой мощи. Твой рюкзачок мне несложно совсем на спину повесить.       — И всё-таки я лучше сама, — упёрлась Агата. Уж если за неё и вещи носить будут, ей точно было бы правильнее остаться дома!       Так путь и продолжался.       В лей-линии, помимо червь-травы, росли жуткие мясные деревья, покрытые кожей вместо коры. Среди них небольшими группками вальяжно паслись жирафиалки, объедающие листву, похожую на сплющенные беспалые ладони, и по их деревянным губам струился кровавый сок. Тэйка с Камелией замечали монстров издали, благодаря чему отряд успешно обходил их стороной. Одну отбившуюся от стада жирафиалку смогли изловить, стреножить и насильно скормить ей кольцо — вдруг переварит? Целый день Пуссифая тащила жирафиалку в поводу, и Агата могла рассмотреть длинношеее существо вблизи: оно походило на высокое стройное деревце, шагающее на корнях, подобных паучьим лапам, и покрытое лиловыми цветками. Когда неповреждённое кольцо вышло естественным путём, жирафиалку отпустили.       — А комендант просил её шейные позвонки, — припомнил Дерек. — Они дорогие?       — Нет. Вернее, самой жирафиалке они явно дороже, чем нам. Комендант перебьётся, — ответила Нуария. Однако плим, тоже заказанный комендантом, она всё-таки собирала. Он прыгал и скакал тут повсюду.       Отряд вступил в обширный участок с рабочей магией, сгрузил поклажу в Круги «Инвентарь» и двинулся быстрее. Впрочем, никто не расслаблялся, и каждую ночь выставляли часовых.       Однажды, стоя в дозоре, Агата ненароком подглядела за братьями и Камелией. Ящерка лежала на спине, обхватив ногами шею Боба, а тот ритмично двигал тазом и шуровал руками в её паху, натирая клитор. Роб стоял на коленях над животом Камелии, тискал её надутые чешуйчатые буфера и пытался запихнуть между них член. Хамелеонша шамкала жёсткими губами, затем выстрелила длинным языком, и он обвил пенис розовой спиралью. Спираль пульсировала, то сдавливая ствол крепче, то расслабляясь, и ползала по нему туда-обратно, как змея. Роб кончил, и его сперма потекла по виткам языка прямо в широкий рот Камелии.       Следующим утром в небе показалась ядовито-зелёная туча — аномалия «Кислотный дождь». Нуария спроецировала из книги защитный Круг, куда встали все члены отряда, а кольцо Агата положила наземь за барьером. Ветер донёс до путников тучу, из которой, как из душа, хлестали едкие струи. Червь-трава пузырилась волдырями и растворялась, обнажая грунт, а кольцу хоть бы что! Ветер уволок кислотную тучу к северу, Нуария вышла из Круга, отмыла кольцо и вернула его Агате.       Началась очередная длинная лей-линия, за которой странников ждал Противолес. Деревья, словно составленные из неопознаваемых обрубков конечностей, росли здесь гуще. В подлеске виднелись блестящие от нектара мясные цветы с толстыми кожаными лепестками и грибы на высоких ножках, увенчанные шарообразными шляпками. На раскидистых ветвях и ярко-алых лианах, похожих на артерии, раскачивались орангутаволги. Их тулова были сплетены из тонких нежно-зелёных стеблей, будто из мышечных волокон, на головах и спинах распускались белые соцветия. Агрессивные твари частенько кидались на отряд стаями. Нуария, мало что умеющая в бою без магии, прижимала к себе Агату, и близнецы стерегли их спереди и сзади с баселардом и фальшионом наготове. Остальные отбивались, а порубленных орагнутаволг забирали с собой и использовали как топливо для костров.       Как-то ночью Агату одолела бессонница, и она увидела страшное. Страшнее всех здешних монстров! В мерцании дотлевающих углей извивались тела Нуарии и Дерека. Эльфийка в скомканном на животе платье лежала на спине, её пепельные ляжки сотрясались, колени то сгибались, то распрямлялись, ступни вскапывали почву. Рыцарь сперва сидел, сгорбившись, между её ног, затем спустил штаны так, что во тьме забелела его плосковатая поджарая задница, и, очевидно, вставил член в вагину. Он дрыгал бёдрами, распластавшись на Нуарии, зарываясь лицом в её серые сиськи, впиваясь в них пальцами, а эльфийка сама мусолила свои угольные соски и кусала губы, сдерживая стоны.       «Поделом мне, — с горечью подумала Агата. — Я слишком долго его динамила, а он же здоровый молодой парень, да ещё и с тёмной эльфийкой под боком! И даже Нуарию винить нельзя: для неё-то секс — это как «здрасьте» сказать, а ревность и, следовательно, понятие измены её народу чужды. Да и не измена это, ведь мы с Дереком расстались… Интересно, они сейчас с Нуарией в первый раз, или у них уже давно тыры-пыры, а я только нынче на свою беду заметила?» Девица укрылась одеялом с головой и крепко зажмурилась, выжимая из глаз горючие слёзы.       Назавтра Агата старалась держаться, но от близнецов не укрылось, что она косится на Дерека сердитей обычного. Они не стали выпытывать, чем рыцарь прогневал сестру (поди, сами знали! может, они втроём с Дереком менялись Камелией и Нуарией!), а сразу встали на её сторону и загорланили издевательскую нескладушку:

Дерек, ты в порядке? Ты в порядке, Дерек? Агата влезла в твоё окошко И твой анус потрепала немножко. Дерек ты в порядке? Ты скажи нам, ты в порядке, Дерек?

      Нуария отругала их, чтобы не привлекали воплями местных травоядных хищников. Обняла Агату, крепко прижав к своему пышному тёплому телу, и шепнула ей на ухо:       — Присоединяйся, вместе веселее, — девица замотала головой, и Нуария предложила: — Или давай ты вдвоём с Дереком, а я на вас полюбуюсь. Я его кое-чему научила, тебе понравится.       — Не надо, — выдавила Агата; от сдерживаемых рыданий у неё заболело горло, а искренние утешения озабоченной эльфийки звучали гадкой издёвкой.       — Вокруг полно опасностей, так зачем ещё и травить себе душу? — спросила Нуария. — Ведь нет ничего проще, чем дарить друг другу любовь и удовольствие, — Агата всхлипнула, пытаясь вырваться из объятий; эльфийка спрятала её личико в своих мягких грудях, поцеловала в макушку и с грустью сказала: — Ты напоминаешь мне своего папу Ноба, когда он был моложе. С виду простец, а внутри несгибаемый стальной стержень. Жаль, порою вы путаете упорство с упрямством.       Агата не вполне уловила, к чему клонила Нуария, но упоминание отца ободрило её, а замечание про стальной стержень польстило. Со временем девица утешилась: «Когда всё кончится, и Дереку станет без надобности меня защищать, он от меня отстанет — и с превеликой радостью, сам же говорил, что ошивается рядом только из-за клятвы! А я вернусь домой героиней и найду мужа, который будет уважать меня, угощать в трактирах и дарить цветы… Хотя после того, как я тут насмотрелась на орангутаволг и жирафиалок, цветов уже не хочется».       Джунгли из плоти сменились равниной, поросшей червь-травой. Но легче идти не стало. Тэйка с Камелией примечали целые россыпи аномалий, незримых или заметных по дрожанию воздуха, как в жаркий летний день. То и дело отряду приходилось выстраиваться гуськом за проводницами и подолгу двигаться змейкой, петляя по лабиринту из невидимых стен. Иные аномалии грозили гибелью, иные вызывали мутации. В некоторые Агата по наущению Нуарии бросала кольцо. Увы, аномалия «Распил» его не распилила, «Пресс» не спрессовала, «Плющ» не расплющила, «Плавка» не расплавила, а «Плавка плавок» разложила трусы Агаты на атомы. Пока девица стягивала сапоги и штаны и доставала сменное бельё, мужчины тактично отвернулись, а Нуария отчитывала её за неосторожность. Вернее, пыталась:       — Повезло, что ты вступила в безобидную аномалию! Самую безобидную — и самую интересную! С момента её обнаружения целые консилиумы учёных бьются над загадкой: почему она дезинтегрирует только трусы, причём независимо от материала и фасона, и ношеные, и ни разу не надёванные, и даже клетки для членов и пояса верности, которые куют светлые эльфы? А вот нефункциональные поделки из дерева, глины и металла, которым придали форму трусов, она не расщепляет. То есть, её не проведёшь! Словно у неё есть собственный разум, зацикленный на трусах!       — Как у тебя, что ли? — съязвила Агата, застёгивая ремень.       — Нет, мой разум зациклен на том, что внутри трусов, — с улыбкой поправила Нуария.       Путь продолжался, и продолжался, и продолжался, долгий, трудный, выматывающий…

_____

      Однажды утром отряд заметил в туманной дымке Противолес. В воздухе парил огромный массив земли, чей верх терялся в облаках, подобно циклопической башне. В её «стене» различались толстые слои разных слоёв почвы и узоры корней, а снизу росли деревья — обычные, деревянные, с зелёными кронами. Приблизившись, путники остановились у обрыва: под парящим вверх тормашками лесом в тверди зиял огромный котлован, из которого, очевидно, и поднялся левитирующий массив. А в котловане было небо, и плавали перистые облака, словно весь Раббер-Бендинг летел в небесах, и странники добрались до дыры в его днище. Глорихоуэль посмотрел вниз, склоняясь над обрывом, затем поднял взгляд ввысь и озадаченно почесал затылок: и вверху небо, и внизу небо — как так?       — Смотрите, там лучи солнца! — воскликнула Агата, тыча пальцем. — И теплом веет, будто нижнее небо летнее.       Из-под сапог девицы вниз сорвалась пара камешков. Дерек бесцеремонно схватил её сзади поперёк живота и оттащил от обрыва.       — Как забираться будем? — спросил он.       Колдуны отряда начали чертить на пятках Печати «Перо», но ни у кого они не заработали. Лей-линия по-прежнему глушила силу магических рисунков.       Тогда Пуссифая достала из рюкзака длинный канат с тройным крюком на конце и несколько раз кинула его вверх, пока крюк не зацепился за достаточно прочную ветку. Свободный конец каната она привязала к длинному колышку и вбила его копытом в землю, да так и осталась стоять на нём, чтобы его не выдрало. Канат натянулся наискосок над небесным котлованом.       Между Тэйкой и Камелией вспыхнул новый спор. Обе были лёгкими и проворными и решали, кто полезет первой, чтобы разведать обстановку. Выиграла кошка: она, в отличие от ящерки, умела нормально разговаривать, и могла толково доложить, что обнаружит в Противолесе.       Поправив посох на ремне за спиной, Тэйка поползла вниз головой по канату, держась когтистыми пальцами на руках и ногах. У Агаты сердце замирало от вида кошки, болтающейся над пропастью. Вскоре Тэйка исчезла в густой зелёной кроне (кажется, дубовой) и крикнула:       — Здесь гравитация! В смысле, я спрыгнула наземь и на ногах стою! И деревья обычные, хотя стволы странной формы, будто… А! — вдруг воскликнула кошка. — Что это? Что такое? Хозяйка, хозяйка!!!       Нуария молча прыгнула на канат и поползла по нему на зов Тэйки. Хоть и не воительница, она обладала врождённой эльфийской гибкостью и ловкостью, и двигалась не медленнее кошки. Когда она достигла Противолеса, до оставшихся внизу донёсся её хохот и обиженное рявканье Тэйки:       — Ничего смешного!       У Агаты отлегло от сердца: может, и ничего смешного, но и ничего ужасного с Тэйкой не приключилось. Однако в следующий миг она опять заволновалась: «А я-то как полезу? Нет, на канате я, пожалуй, удержусь, но как же боязно болтаться над небесной бездной!» Девица невольно огляделась в поисках Дерека. Рыцарь беседовал с Глорихоуэлем возле сложенных наземь рюкзаков. Поймал её взгляд и подозвал жестом. Когда Агата подошла, светлый эльф объявил ей:       — Мы привяжем тебя ко мне, и я заберусь.       Так и сделали. Агата, накрепко примотанная к спине Глорихоуэля, будто черепаший панцирь, обняла его, сцепила пальцы на груди и зажмурилась. С минуту она ощущала покачивание и тёплый ветер на затылке. Затем запахло смолой и листьями, и в ноги ткнулась твёрдая земля: эльф опустился на колено и развязывал верёвки. Агата открыла глаза.       Деревья вокруг были привычными, на их бурой коре и зелени прямо глаз отдыхал. Только все они имели отчётливые женские формы: некоторые стволы срослись попарно, уподобившись стройным ногам, повсюду имелись округлые утолщения, напоминающие груди и ягодицы, в соответствующих местах зияли дупла и трещины, окружённые скоплениями мха.       Под одним из деревьев неуклюже топталась Тэйка. Она поправляла короткие штанишки с начёсом, ставшие ей узкими, курточка была расстёгнута, из порванной блузки выпирала большая розовая грудь, а тонкие губы распухли, как пельмени. Нуария ухахатывалась, тяня руки к выросшим сиськам кошки, а та шипела на неё и грозилась цапнуть. Угольные губы эльфийки тоже слегка увеличились, но в остальном её фигура казалась неизменной.       — В кого я превратилась? — причитала Тэйка. — Вульгарная безвкусная раздутая бимбо-тёлка!       — Эй, обидно! — хихикала Нуария, так и норовя помацать обновлённые телеса лаборантки. — Я ведь тоже в некотором роде…       — Но неужели такой я тебя больше нравлюсь? Неужели все эти годы ты мечтала увеличить мне… всё?       Агате вдруг сдавило грудь, трусы больно впились в промежность, и раздался треск расходящихся по швам портков. Едва она машинально распустила ремни на бригантине, от её рубашки со свистом разлетелись пуговицы, лифчик лопнул, и из него выпрыгнули здоровенные дойки. Агата вскрикнула и ощупала зад: он также вырос, порвав штаны, кромки трусов врезались в ягодицы.       Девица задрала голову: по канату карабкался Дерек, — и поскорее запахнулась в плащ. Тем временем Нуария отстала от Тэйки и обходила со всех сторон Глорихоуэля, как экспонат в музее:       — Ты не изменился. Значит, здешняя аномалия действует только на женщин.       — Либо я с её точки зрения идеален, — ответил светлый эльф. — У тебя-то тоже только губы распухли. Думаю, она подгоняет всех под единый стандарт красоты, которому ты по большей части соответствовала.       Дерек спрыгнул из кроны, за которую был зацеплен канат, и теория Нуарии подтвердилась: рыцарь не стал ни выше ростом, ни шире в плечах. Следом в Противолес забрались близнецы и Камелия. Ящерка ползла, не свисая вниз, как остальные, а поверху каната, и приоткрывала рот, держа наготове длинный язык, чтобы поймать им Роба или Боба, если сорвутся. Могучая Пуссифая зашвырнула вверх пару мешков с провизией — никто не знал, сколько придётся скитаться по Противолесу, — а сама осталась внизу стеречь канат и прочую поклажу. Канат бы всё равно её не выдержал.       У Камелии раздались бёдра и увеличились ягодицы. Она принялась удивлённо щупать свой чешуйчатый попец, и близнецы ей помогали. Затем осведомились у Тэйки, не пробудила ли аномалия её эструс.       — Вашу совесть она точно не пробудила, — огрызнулась кошка. — Нуария, можно, я быстренько спущусь обратно? Хочу проверить, стану ли я прежней за пределами Противолеса. Я с ума сойду, если это навсегда!       Ради эксперимента Нуария согласилась. Тэйка вскарабкалась туда-сюда по канату и радостно отрапортовала:       — Уже на полпути тело пришло в норму. Ладно уж, день-другой, пока мы тут бродим, могу и потерпеть… А это нам с Агатой. А то наши штаны и трусы стали тесными и при ходьбе сильно натрут.       Она развернула маленький свёрток с одеждой, которую прихватила из брошенных внизу рюкзаков. Они с Агатой надели запасные трусики Нуарии, пришедшиеся им впору. Кошка влезла в свою плиссированную юбчонку, которая теперь прикрывала раздутые ягодицы лишь до половины. Агата натянула обтягивающие леггинсы — тоже из запасов Нуарии; они казались маленькими, но при растяжении ткань не рвалась, никуда не впивалась и оставалась непроницаемо-чёрной, правда, и обхватывала всё так, что Агата чувствовала себя более голой, чем с дыркой на заднице. Лифчиков Нуария, к сожалению, не захватила: в силу специфики строения сисек тёмные эльфы в них не нуждались и надевали лишь изредка, чтобы порадовать партнёров, которых заводило нижнее бельё. Тэйка спрятала выпирающие дойки под плащом. Агата застегнула ремни бригантины так, чтобы они фиксировали груди, но не слишком их сжимали; в таком положении края плотарморинового жилета не сходились, в зазоре виднелась значительная часть наливных сисек — разве что соски прикрыты — и ложбинка между ними. Дерек предложил ей свою рыцарскую брошь — скрепить плащ на уровне груди, чтобы прикрыть это соблазнительное подобие декольте, — но девица гордо вздёрнула нос-картошку:       — А тебе что, глаза мозолит? Так не смотри! — выпятила грудь и пошла вперёд. В конце концов, перед кем тут стесняться?       Несколько часов они пробирались через дебри на запад. Хоть и зафиксированные, от быстрого шага титьки Агаты всё-таки подёргивались, и ощущение вскоре стало болезненным. Да и плечам тяжело, будто от рюкзака, только не за спиной, а спереди. Девица ссутулилась. Тэйка тоже маялась, недовольно фырча. На привале Нуария попробовала нанести на их груди Печати «Перо», но магия в Противолесе всё ещё не работала.       Никакой живности тут не водилось, только деревья, похожие на дамские силуэты, да стены колючих кустарников. Глорихоуэль прорубал их топором-посохом, прокладывая тропу. Периодически Нуария зычно взывала:       — Господин гуманоид! Ау! Мы пришли с миром! Раз вы тут живёте, вы, наверное, ценитель женских тел. Так у меня для вас есть!       К вечеру её призывы были услышаны. Между стволов замелькал абориген в золочёном камзоле, послышался его напевный неразборчивый голос:       — Мамбл-рамбл-гамбл, йо! Мамбл-рамбл-бамбл, йе! Поверните вправо, на мою поляну завтра утром рано через заросли бурьяна доберётесь без обмана… подрочите в ванной… Бать, тебе намана?.. Параллелограммом… правит покрывало… мама-ама-ама… мама мыла раму…       Голос стих, и силуэт гуманоида пропал. Отряду оставалось лишь забрать вправо — к северу — и надеяться, что утром они выбредут к его обиталищу. Небо в котловане над-под Противолесом поистине было летним: долго не смеркалось, а когда, наконец, сгустилась мгла, путники выбились из сил и решили немного поспать. Сидя в дозоре, Агата украдкой щупала свои выросшие груди, мяла, гладила, и становилось приятно от того, какие они большие, мягкие и увесистые. Но со своими всё-таки проще и привычнее. Она и каждый из дежуривших во время краткой ночёвки замечали мигающие в чаще золотые искорки и слышали отдалённое бормотание:       — Мамбл-габмл-бамбл, йо! Сэмпл-симпл-димпл, йе!       Утром отряд вышел на поляну, покрытую аккуратно стриженым газоном. Вокруг высились деревья, подобные женским станам, а посредине стоял гуманоид. С виду — обычный худой человек среднего роста, чуть выше Агаты, чуть ниже Дерека. Он носил широкие штаны и распахнутый камзол с золотыми блёстками на голое тело. Тощий торс покрывали татуировки, будто буквы неизвестного алфавита, какие-то слова были написаны и прямо на скуластом лице — на лбу и под пустыми глазами-бельмами. На его шее висела толстая золотая цепь, на пальцах блистали перстни с бриллиантовыми рунами. Гуманоид приветственно кивнул, тряхнув сиреневыми дредами, и представился:       — Я Лил Бимбодел, одну из вас трахнуть захотел. Говорите, что вам надо, и готовьте мне награду. Я люблю большие дойки, эти дебри — моя койка, жопы тоже уважаю и вагины обожаю. Расскажу, что захотите, и выберу, кому засадить, — гуманоид резко смолк, скрестил руки на груди и обвёл отряд слепым белым взглядом.       — Как отрадно встретить единомышленника! — воскликнула Нуария и низко поклонилась, давая Лилу Бимбоделу хорошенько рассмотреть, как колыхаются её сиськи под облегающим чёрным платьем. Затем она сжато, но ничего не тая, изложила суть проблемы, и лесовик посоветовал:       — Попробуйте Нулёзеро, вкусное молозиво, я вообще купец, а для души извозом подрабатываю, подрываю, ратую за ратушу, не беру грех на душу, Нибиру, парашют, пара шуток, щуплый шут…       — Прошу! — перебила Нуария. — Можно поподробнее насчёт Нулёзера? Где его найти? Или ты имел в виду, что можешь отвезти нас туда?       — Нет, я только рифмоплёт, а вы топайте на восток, топовый восторг там ждёт, червь-трава там не растёт, не раз солнышко взойдёт, за туманными акулами, за пещерными структурами, за песчаными фактурами, там Нулёзеро, в натуре, на.       — Кажется, он сказал, что надо идти на восток много дней, и дал ориентиры: ландшафт, мутанты или аномалии, — шепнул остальным Глорихоуэль.       — Спасибо тебе за помощь, Лил Бимбодел, — снова поклонилась Нуария и направилась к нему, на ходу снимая платье. Ни она, ни кто другой из отряда не сомневался, что похотливый лесовик положил глаз на тёмную эльфийку.       — Нет, ты слишком высока, комплексую я слегка, — остановил её Лил Бимбодел и указал на Тэйку: — Пусть та маленькая киска прыгнет на мою пиписку.       — Не могу, — Тэйка прижала уши и попятилась.       — Погода же летняя. Твой эструс до сих пор не пробудился? — обернулась к ней Нуария.       — Всё сухо. Хозяйка, я не могу! Он меня порвёт! — пискнула Тэйка.       — Извини, с ней не получится, — сказала Нуария Лилу Бимбоделу. — Если хочешь кого пониже, как насчёт Камелии?       — Щлен волшебно, — ящерка с готовностью выступила вперёд.       — Так дела не делаются, — нахмурился Лил Бимбодел. — Я дал совет насчёт кольца, теперь пусть зверь бежит на ловца, кошка лососнёт тунца.       — Ну, если только отсосать, то я справлюсь, — вздохнула Тэйка.       — Это только для начала, а потом я накончаю во все дырки этой кошки. Ну же, не ломайся, крошка.       Тэйка юркнула за спину Нуарии, вцепившись в её крутые бёдра, и опасливо выглянула из-за укрытия. Тёмная эльфийка строго проговорила:       — Мы благодарны тебе, господин, но всякой благодарности есть предел. Моя маленькая лаборантка сейчас физически неспособна принимать член. Пожалуйста, выбери меня, Ка… меня или Камелию, — по запинке Агата поняла, что Нуария хотела и её включить в «меню» для гуманоида, и мысленно поблагодарила эльфийку за то, что та спохватилась.       Из-под верхних век Лила Бимбодела рухнули радужки, пылающие яростным огнём. Девы-древа ожили со скрежетом и шуршаньем, склонились к путникам и оторвали их от земли, обвив ветвями по рукам и ногам. На поляне осталась одна Тэйка.       — Пусти! — дрыгалась Нуария, тряся сиськами. — Не тронь её, гад! Тэйка, беги!       Глорихоуэль, не выпустивший своего топора-посоха, крутил кулаком с зажатым оружием, но его запястье крепко стискивали ветви, и он не мог достать лезвием до дерева. Камелия выстрелила языком, но и его деревья обмотали ветками и не давали убрать обратно в рот. Ящерка стала почти невидимой — о её существовании свидетельствовали дёргающиеся ветви, будто оплетшие пустоту.       — Не трогай тётю Тэйку, утырок! — брыкался Роб.       — Точно, отвали от неё! — вторил ему Боб. — И рифмы твои говно!       Тэйка скинула с плеча посох, годящийся сейчас только в качестве палки, и наставила на Лила Бимбодела. Прижала уши, обнажила клыки и угрожающе зарычала. Однако хвост её вжался между ног, выдавая страх. Лил Бимбодел шагнул к кошке. Та подпрыгнула и обрушила посох ему на голову, но он перехватил его рукой — посох мгновенно занялся трескучим пламенем и рассыпался пеплом.       Тэйка заметалась по поляне. Девы-древа не давали ей сбежать — подхватывали ветвистыми лапами и толкали обратно к Лилу Бимбоделу. Наконец, он поймал её, обхватил сзади, отрывая от земли. Тэйка дрыгала ногами в воздухе, когтистыми руками царапала предплечья Лила Бимбодела. Рукава его камзола обратились лохмотьями, из глубоких шрамов на коже не текла кровь — в них мерцал гулкий алый огонь. Грабли гуманоида грубо тискали увеличенные кошачьи груди. Тэйка утробно завывала.       — Трахни меня! — будто не своим голосом взмолилась Агата, захлёбываясь слезами. — Я подхожу тебе по росту! Можешь отрезать мне косу и запихнуть в задницу, будет похоже на хвост! Я заменю тебе Тэйку, только её не трогай! Смотри, я почти такая же: мяу, мяу!       — Мочи его, тётя Тэйка! — драли горло близнецы. — Ну же, вырывайся!       Тэйка сумела извернуться в захвате Лила Бимбодела и полоснуть когтями ему роже. Из четырёх параллельных шрамов высунулись языки пламени, и он выпустил кошку. Та было дала стрекача, но Лил Бимбодел успел поймать её за кончик хвоста. Тэйка распласталась на земле, впиваясь в неё когтистыми пальцами на руках и ногах, Лил Бимбодел тащил её на себя, а она выла от боли в натянутом хвосте.       Аномальным образом ему не удавалось притянуть к себе Тэйку. Она оставалась на месте, глубже вонзая пальцы в землю, а пятки Лила Бимбодела вминались в лесную почву. Вдруг твердь под ним разошлась длинной трещиной, и словно подул ураганный ветер. Девы-древа, державшие странников, не выпустили их, но склонились кронами к трещине, и волосы пленников взвились в её направлении. Мимо пролетали оторванные листья и исчезали в разломе.       — Там вакуум! — крикнула Нуария. — Должно быть, грунтовый столп, на дне которого мы находимся, поднимается до самого космоса! Тэйка, держись!       Лил Бимбодел провалился в пропасть, но кошачьего хвоста не выпустил. Тэйку волокло задом к трещине, её руки и ноги оставляли в газоне глубокие борозды, по золотистым волосам будто гулял ветер. Девы-древа накренились так, что часть их корней вырвалась из почвы, но ветвистая хватка не ослабла, и спутники по-прежнему не могли освободиться. Мимо них, оставляя царапины на щеках, пролетали частицы земли, всасываемые разломом. Похоже, если это не прекратится, в итоге их засосёт в космос вместе с деревьями.       Тэйку затянуло по пояс. Её грудь и цепкие руки оставались на газоне, но было видно, что силы покидают её. Друзья кричали ей наперебой, дёргаясь в путах, подбадривая и умоляя держаться. Но кошка, казалось, уже ничего вокруг не видела и не слышала: в её сознании она была одна против необоримой опасности. Зрачки расширились, залив всё пространство глазниц чернотою, из-за оскаленных клыков вырывался дикий безысходный рёв загнанного в угол зверя.       — Тэйка! — особенно громко возопила Нуария.       Кошка вдруг повернула к ней голову и внимательно подняла уши, колышимые вакуумным ветром. Её зрачки сузились, изумрудный взгляд встретился с рубиновым, с губ сорвалось жалобное:       — Хозяааайка…       Тэйка расслабила руки, и её стало стремительно затягивать глубже.       — Тэйка, нет! Фу! — заорала Нуария. — Нельзя!       Словно послушавшись её, кошка приложила ещё одно усилие. Она уже полностью висела над пропастью. Спутники видели только её кисти, вцепившиеся в край обрыва. Вдруг из бездны донёсся радостный Тэйкин возглас:       — Он отпустил! Он упал! Теперь легче! Сейчас я подтя…       Трещина сомкнулась, ровно её и не бывало. На стриженой зелёной лужайке остались лежать две кошачьих кисти, откушенные твердью. В этот же миг девы-древа отпустили путников. Люди шлёпнулись, как мешки с картошкой, эльфы и Камелия грациозно приземлились и стремглав кинулись к останкам Тэйки.       Упав на колени, Нуария схватила их, прижала к грудям, замазывая платье кровью из запястий, и подняла глаза к Глорихоуэлю:       — Надо рыть. До космоса далеко, Тэйку не могло успеть туда вынести. Наверняка сомкнувшиеся стены провала придавили её. Мы её откопаем, доставим за пределы лей-линии, исцелим Кругом…       Агата не понимала, излагает ли Нуария рациональные предположения и способы решить возникшую проблему, или городит околесицу, впав в отчаяние. Будто выполняющий приказ бездумный голем, Агата подошла к месту, где была трещина, и принялась вонзать в землю клевец. Остальные помогали ей, худо-бедно орудуя топором и клинками, выгребая разрыхлённую почву ладонями. Яма ширилась и углублялась.       Нуария сидела поодаль, баюкала кисти Тэйки и поглаживала золотую шёрстку на тыльных сторонах ладоней.