Я полностью в своём уме

— Ну что, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы и прочие дамы и господа, я надеюсь, что представляться вам снова не нужно, ибо за эти летние месяцы, полагаю, вы меня всё же не забыли, — Солидный мужчина в черном дорогом костюме с красным, подобно крови, галстуком поднялся на подиум и, сложив руки за спиной, обворожительно, но в какой-то степени даже устрашающе улыбнулся, — Иначе я не понимаю, к чему был весь первый курс. Среди студентов прокатилась волна смешков. Ну да, а зачем ещё было учиться, кроме как не ради этого преподавателя? Имя ему — Огай Мори. Мужчина он был в меру строгий, требовательный, но с другой стороны очень понимающий, пусть даже эта снисходительность была похожа скорее на проявление явного превосходства над жалкими студентишками. Среди всего учебного заведения уже появилась традиция: наблюдать за реакцией первокурсников, которые впервые видят этого человека. На их лицах отражалось недоумение, скептичные улыбки, кто-то замирал с открытым ртом, а кто-то сразу же разочаровывался во всём своём дальнейшем обучении. Таких людей даже можно понять — далеко не везде случается встретить преподавателя по актерскому мастерству японской наружности. Из того, что лишь однажды рассказал сам Огай, было известно, что изначально он приехал в Россию по обмену опытом среди преподавателей, а потом «как-то влился в коллектив и так полюбил здешних людей, что принял решение остаться на какое-то время». Тогда это звучало ну максимально сомнительно, но право хранить секреты имеют все, не так ли? Пускай уж его истинные мотивы остаются в тайне от простых людей, раз ему так угодно. — Итак, мои маленькие будущие звёзды, поздравляю с пережитым первым этапом и началом второго. Но я, как вы знаете, предпочитаю переходить сразу к сути, поэтому опустим все эти душераздирающие приветственные речи, — Мори со вздохом присел на край своего стола и разместил руки по обеим сторонам от себя, — В этом году у вас добавляются несколько дисциплин, такие как, например, история зарубежного и русского театра, сольное пение, фехтование и ещё парочка других. Я практически уверен, что вы припоминаете, как где-то в конце первого курса сдавали так полюбившиеся вам «животные» этюды. Но теперь, ребятки, вам придется сдавать новый тип этюдов на литературной основе. То есть отрывки из пьесы, прозы и так далее и тому подобное, — Мори ненадолго замолчал, рассматривая, как стремительно поменялись лица его учеников. — О, Боги, что за ужас я вижу на ваших лицах? Ну, Господа, как говорил классик: «Спокойствие, только спокойствие»! Вы главное исправно посещайте все мои лекции, ходите на практику, вдумчиво внимайте всё, что я вам скажу, и всех вас в конечном итоге будет ждать успех, это я вам гарантирую, — Вдруг взгляд отчего-то сверкающих фиолетовым глаз зацепился за уютно пристроившуюся на парте макушку с белоснежными волосами, обладатель которой удачно схоронился за широкой спиной рыжего парня спереди. — А вот кому-то внимания явно не занимать… На самом деле, Господа, — Огай с хищным оскалом слез со стола и медленно направился вверх по аудитории, — Сейчас среди нас находится поистине удивительный объект, хочу я вам сказать. Не так ли, Николай Васильевич?

***

Коле снилось солнце. Такое яркое и тёплое, по-настоящему летнее и согревающее своими лучами, что просто невозможно отвернуть голову. Умиротворение обволакивало изнутри, тепло словно струилось по его венам и ни за что не хотело покидать молодое тело. Где-то на заднем фоне как будто слышится чей-то хрипловатый голос. Он что-то медленно и томительно вещает, лишь поддерживая это расслабленное состояние своими неторопливыми речами. Гоголь словно находился где-то на перепутье реальности и безмятежного сна, когда вдруг голос стал намного ближе и чётче: «…Не так ли, Николай Васильевич?» Чёрт, если это опять Достоевский со своими философскими утренними высказываниями, чаще направленными на лёгкое унижение Коли, то пусть он катится прямиком на хер. И так вечно поспать не даёт, просыпаясь, по подсчётам Гоголя, около пяти утра и бродя по их квартире, не забывая о чем-то переговариваться по телефону. Жаворонок чёртов. Но тут почти у самого уха вновь раздается голос: «Хоть вы очень уютно пригрелись здесь, на солнышке, но я всё же попрошу вас проявить хотя бы каплю внимания. Ну в первый день уж». Коля, недовольно промычав, с тяжелым вздохом приоткрыл один глаз, который сразу же ослепило яркое солнце. Понятно, значит оно ему не снилось. Чёрт, но это значит, что и голос был реален?.. Гоголь, размяв мышцы на лопатках, с невероятным усилием приподнялся с парты, повернув голову туда, где, кажется, кто-то стоял прямо над его бренным телом. Немного проморгавшись, Коля сощурил глаза, всматриваясь в недовольно сложившего на груди руки человека, пока откуда-то доносился нарастающий с каждой секундой смех каких-то людей. Чёрт, по голосу, вроде, был не Фёдор, но стоит над ним как будто он… Окончательно придя в себя, Коля наконец-то узнал этого мужчину и понял, что вообще происходит. — Ой, профессор Мори, доброго полудня, — Гоголь вяло улыбнулся, невинно сложив руки перед собой в замок. — С пробуждением, полумёртвая душа, — Огай пристально смотрел в сонные глаза студента, что-то явно ожидая от него. Понять бы ещё, что именно. В аудитории абсолютно с каждого места доносился насмешливый шёпот, а некоторые уже в открытую начали смеяться. Студенты давно поняли, что между этими двумя чувствуется некая ментальная родственная связь, ибо ещё при первой встрече Гоголь первым нашел с Мори общий язык. Парень не заморачивался, разыгрывая свою извечную клоунаду, а Огай же оценивал её, как редчайший, природой дарованный актерский талант, поэтому так и заинтересовался потенциальным великим артистом. По крайней мере, такова была официальная версия, которая устраивала абсолютно всех. Студентам, по-видимому, доставляло великое удовольствие лицезреть раскинувшееся перед ними шоу со звёздами всея института в главной роли. Коля, осознав, какого черта этот Мори уже несколько минут от него не отходит, поспешил извиниться: — Ах да, великодушно прошу меня простить, такого больше никогда не повторится! — Коля даже, приложив руку к груди, немного преклонил голову, внутренне наслаждаясь впечатлением, которое сейчас произвел на сокурсников. — Я уж думал, что весь оставшийся день будем в гляделки играть, — Мори наконец опустил руки, засунув их в карманы брюк, и медленно начал спускаться. — Дома надо спать, молодой человек, а не в институте. Тем более на моих занятиях. Вас всех, на всякий случай, это касается тоже, — Не оборачиваясь, лишь чуть повернув голову в сторону, повысил голос Огай. «Знали б вы, как я сам хочу нормально отсыпаться дома, профессор…» — Удручённо надув губы и опершись щекой о кулак думал Коля, провожая взглядом спину Мори.

***

С Достоевским они жили вместе уже месяц. И если после их шахматной игры в «правду или правду» Гоголь думал, что их отношения будут развиваться в лучшую сторону, постепенно создавая хоть минимальную дружескую атмосферу, то сейчас он осознал, что нихрена это не так работает. Пока шло начало августа месяца, дела протекали более или менее нормально. Коля активно искал себе новую работу, и кто бы мог подумать, что придёт время, когда ему пригодится его полученная год назад лицензия бармена. Не так далеко от его института находился бар, куда его приняли, что немного подозрительно, с превеликой радостью. Это был не клуб, а именно добротное, с далеко не дешёвым интерьером заведение, рассчитанное на людей, чей бюджет является чуть выше среднего. Отныне Коля вёл в дневную смену барменом, иногда даже работая по ночам сверхурочно, пока была такая возможность. Разумеется, приходя после такого дня или ночи домой, он рассчитывал хорошенько отоспаться, ибо общение с нетрезвыми людьми, конечно, прелюбопытное занятие (где, однако, за его наиболее острые шутки он рискует получить в лицо), но выматывало это со страшной силой. Приходя домой, он выскальзывал из обуви, стучал два раза в дверь комнаты Фёдора, оповещая о своем прибытии (хотя его никто не просил этого делать), ковылял до гостиной и сразу же падал лицом на подушку, распластавшись на диване звездой и тут же отключаясь. Такой распорядок дня продолжался ровно до середины месяца, пока однажды Коля не стал просыпаться от внезапных певучих звуков виолончели. Достоевский играл бесподобно. Это факт, не подлежащий никакому оспариванию. Сразу становилось понятно, что Фёдора действительно не могли не принять в консерваторию, он же как настоящий профи, ей-Богу. Но в пять утра?! Серьёзно? Гоголь не понимал, какого черта необходимо играть именно по утрам, когда у тебя практически за стеной один очень бедный и несчастный человек пытается выспаться. И либо здесь стены действительно не из картона, либо соседи имеют прекрасную выдержку, но кроме Коли никто дискомфорта не испытывал и не жаловался. Когда же Фёдор заканчивал все произведения, он шёл на кухню и копошился уже там, то чайник поставив на плиту, то стулом по паркету проехав, то по телефону поговорив. Кстати о нём. Говорил Достоевский очень тихо в такие моменты, словно пытаясь не разбудить Гоголя. Как будто до этого не исполнял на всю хрущёвку Пятую сюиту Иоганна Себастьяна Баха, а за ней ещё парочку шедевров мировой классической музыки. Однако, как в один из таких дней смог расслышать Коля, обсуждал он какие-то репетиции, которые некие безответственные люди постоянно откладывали и «губили шансы отыграть достойно с каждым таким переносом». Как понял Гоголь, скоро у Фёдора должен быть концерт его ансамбля, но участники всё никак не могли собраться все вместе и нормально отрепетировать, из-за чего бесился Достоевский, хоть и виду старался не показывать. Однажды Коля поинтересовался, что это за концерт такой, из-за которого он постоянно не может выспаться? Точнее, спросил он, естественно, почему Достоевскому приходится постоянно репетировать дома, а не со своим ансамблем в консерватории, но подразумевал Гоголь, без сомнения, первое. Не выдавать же то, что он каждый раз подслушивает. Фёдор тогда еле слышно раздражённо вздохнул, переворачивая страницу «Последнего дня приговоренного к смерти». Они сидели на полу их узкого балкона, пока закатное рыжее солнце мягко бросало свой свет на подставившего к нему лицо Гоголя, который совершенно не замечал, как Фёдор украдкой наблюдал за этим его безмятежным состоянием. — В декабре, предположительно перед Новым годом, наша консерватория участвует в международном конкурсе. Все единолично приняли решение выдвинуть на участие именно наш оркестровый факультет. Как видишь, предупредили нас заранее, но для кое-кого это не значит ровным счётом ничего, — Судя по голосу, Фёдор не хило так начал выходить из себя, что подтвердилось вдруг резко перевернутой страницей. — И тебя, небось, руководителем всего этого назначили? — А ты довольно проницателен, хвалю, — Гоголь на это только весело фыркнул и закатил глаза, поудобнее устраиваясь у стены. — Но не то чтобы руководителем, скорее, это просто заботит меня больше, чем остальных. А, и прости за временные неудобства, не ты один надеешься, что скоро я смогу репетировать вне дома. Коля только утробно промычал, без единой мысли разглядывая отливающие медным цветом листья на ветке, упирающейся прямо в окно. Из этого короткого проявления бокетто Гоголь внезапного вышел сам, медленно повернув голову к Фёдору, который снова погрузился в чтение. Достоевский пару минут не обращал никакого внимания на очередное залипание на своей персоне, но когда это окончательно достало, он, громко хлопнув книгой, наконец встретился взглядом с нагло ухмыляющимся Колей. — Я ненавижу, когда на меня так внимательно глазеют люди. — А я вот люблю разглядывать ненавидящего это тебя, — Коля с какой-то нежностью наклонил набок голову, да так, что его светлые волосы закрыли ему часть лица, прикрывая вместе с ними его яркую улыбку. — Вот такой вот замкнутый круг, Фёдор Михайлович. Пожалуй, это был один из тех редких вечеров, когда им удалось спокойно поговорить и просидеть в комфортной тишине до того момента, пока улица не растворилась в ночном мраке, на небе не засверкали первые маленькие звёзды, а вместо лучей солнца их лица стал освещать ближайший очень тусклый фонарь.

***

— Ну что ж, вроде бы я вам всё рассказал. Остальное узнаете от старосты, дай Бог ей здоровья… — Мори стоял за кафедрой, сложив на ней руки и откровенно начиная скучать. Больше на вновь лежащем на парте Гоголе он не заострял внимания, а зря, хоть какое-то разнообразие было бы. Вдруг Мори, резко вспомнив чуть ли не самое важное, хлопнул себя ладонью по лицу, отчего студенты в миг перевели на него недоумевающие взгляды. — Точно! Чуть не забыл. В общем, помимо всех зачётов и экзаменов вам выпала честь в канун Нового года представлять наш институт на сцене настоящего драматического театра! Мои поздравления! Вот ради этих расширенных от ужаса и непонимания глаз Мори и пошёл в преподавательскую деятельность. Но только отчасти, разумеется. — Спокойно, Господа. Александре Осиповне, как вашей старосте, я уже отправляю всю нужную информацию по поводу этого мероприятия, — Огай действительно начал что-то быстро печатать в своем телефоне, продолжая говорить: — Выберете сильнейших, на ваш счёт, людей из группы и самостоятельно составите проект. О, и да, как вы сейчас могли догадаться — всё, кроме темы, вы должны придумать сами. Костюмы, декорации, текст и всё в этом роде. На какое-то время аудитория погрузилась в абсолютное молчание, не было слышно ни единого шороха или шёпота, все пребывали в коллективном шоковом состоянии. — Н-но разве для второго курса это не чересчур? — С последнего ряда донёсся неуверенный мужской голос, который, однако, задал вопрос, терзающий абсолютно каждого из присутствующих людей. — Я знал, что именно вы, Анненков, зададите подобный вопрос, — Мори, на долю секунды указав рукой на парня с тёмными прилизанными волосами, облокотился на кафедру и снисходительно улыбнулся. — Ответьте мне, ребятки, что является одной из основ вашего дела? Правильно — помнить текст. Но скажите-ка, что способно действительно показать всё актерское мастерство человека, играющего на сцене? Огай замолчал, проходясь взглядом по всем внимательно слушающим студентам и в итоге снова остановившись на скучающем Гоголе, который, заметив, что на него снова обратили внимание, быстренько встрепенулся и кивнул головой, мол, «ну и что же?». — Импровизация, господа. Вот, что реально показывает уровень вашего таланта и умения не выходить из роли при абсолютно любых обстоятельствах. Так что дерзайте. Всё в ваших руках! У профессора вдруг зазвонил телефон, что в итоге послужило знаком для завершения вводного урока для своей группы. Мори, объявив о том, что на сегодня все свободны, приложил устройство к уху и спешно покинул аудиторию. Все уже собрались было уйти вслед за ним, но тут на подиум поднялась невысокая девушка с осветлённой косой на правом плече, подняв вверх обе руки и громко произнеся: — Подождите, ребят! Давайте всё же обговорим этот будущий концерт, пока у нас возможность есть сделать это всем вместе, — Саша Смирнова — лучшая староста по мнению абсолютно всех людей в вузе — дождавшись, пока все усядутся обратно на места, хлопнула в ладоши, радостно продолжив: — Отлично. Ну что, понимаю, нам та ещё работёнка досталась, сама не в восторге, но мы с вами обязаны показать себя ну хотя бы достойно. — А какая тема-то вообще будет? И кого мы точно будем в главные роли выставлять? — Тот самый рыжий парень, что послужил отличной защитной стеной для Гоголя, вдруг проявил активность, внезапно начав оживлённо расспрашивать о дальнейших планах. — Огай написал, что эту тему можно интерпретировать абсолютно по-любому, на наше с вами усмотрение. Но, как по мне, тут довольно чётко выражена главная проблема… В общем, читаю: «Общество, что губит то, чего не понимает» В аудитории только пения сверчков не хватало для пущей красочности очередного коллективного молчания. Сколько уже раз за первый день студентам пришлось впасть в безмолвие от услышанного?.. — Позитивненько, — Лёжа на парте и с улыбкой смотря на Сашу, Гоголь таки подал свой хрипловатый от недавнего сна голос, после чего все заметно выдохнули и согласно закивали. — И не говори. У меня появилась небольшая идейка по поводу этой темы, но, может, у кого-нибудь тоже есть, что предложить? Ответом послужила очередная тишина, из-за которой Коля вдруг приглушённо рассмеялся, скрывая лицо во сгибе локтя. Что за бесполезные люди окружают его? Конечно, так с ходу и не придумаешь ничего на это философское пессимистичное нечто, но чёрт, где же их та самая хвалёная фантазия? — Тогда я выскажусь. В общем, есть у Владимира Высоцкого такое стихотворение — «Енгибарову от зрителей», помнится, кто-то из вас его на вступительных даже читал. И вот мне кажется, что оно довольно хорошо подойдёт, если немного отредактировать. — А, точно. В принципе, его можно взять за основной сюжет, согласен, — Вновь подал голос Паша Анненков, вдруг оживившись и даже телефон выключив, в который он уткнулся сразу после ухода Мори. — Ага, класс, два человека уже «за». Смотрите, у меня уже появились небольшие наброски по сюжету постановки, но вы лучше ознакомьтесь со всем и скажите, пойдет или нет, — Смирнова уже хотела отпустить сокурсников, роющихся в телефонах, видимо, в поисках стихотворения, как её медового цвета глаза медленно зацепились за Гоголя, отрешённо наматывающего на палец светлую прядь волос со спадающей на лицо чёлки. Девушка сначала немного колебалась, но всё же решила предложить свою очередную идею и снова заговорила, растягивая гласные в словах: — И да, ещё кое-что. Но для начала поднимите руки те, кто ознакомился с произведением и уже согласен с его дальнейшей постановкой? На удивление руки подняли довольно большое количество людей, отчего девушка удивлённо приподняла брови. Интересно, это Смирнова так хорошо попала в цель или просто всем не хочется заморачиваться с поисками чего-то другого? Под нос она прошептала: «Нихрена себе…», но вслух решила уж сказать другое: — Ого, ладно хоть в этом мы во мнении практически все сошлись. Так вот, что я хочу вам ещё предложить… — Саша, сложив на груди руки и опасно прищурившись с хитрой улыбкой, поймала взгляд Гоголя, который сразу же заинтересовался подобной позой девушки и вопросительно наклонил голову, также чуть нахмурив брови и улыбнувшись уголком губ. — А давайте мы всем актерским коллективом попросим нашего невероятного Николая Васильевича Гоголя принять ключевое участие в дальнейшем концерте. Со всех парт сразу же раздались довольные возгласы, все повернулись в сторону парня и стали активно поддерживать эту идею. — О-о, в натуре. С этим Коля справится уж точно лучше всех. — Ну серьёзно, если мы возьмём такое произведение, то он просто обязан сыграть главную роль. — Это же для тебя тупо как на работу сходить. Соглашайся! Гоголь, развернувшись всем корпусом к центру аудитории, вальяжно закинул на парту ноги и разместил руки у себя за головой, приняв самое важное и задумчивое в мире выражение лица. Откинув назад голову, он меланхолично протянул: — Ну не зна-аю… — Коля, выставив одну руку вперёд, начал разглядывать несуществующий маникюр, вызывая тихий смех у людей. — Работёнка будет не из лёгких… Вы абсолютно точно уверены, что я справлюсь с ней, и всецело доверяете мне? — Гоголь, блять, да тебе к роли клоуна не привыкать! Кто, если не ты, с подобной задачей справится? Мы все признаем, что хотим видеть тебя звездой этого концерта, так что соглашайся уже, а? — Анненков, повернувшись в сторону Коли, оживлённо перекрикивал студентов, которые согласны были уже на всё, только бы Гоголь принял участие. А тот, с тяжёлым вздохом покачав головой, на какое-то время закрыл глаза, будто о чем-то сильно задумываясь, хотя внутренне уже давно читал текст стихотворения на большой сцене. — Ну ладно, так уж и быть. Я обременяю себя на столь сложное испытание только ради вас, моей самой любимой публики… Господа, — Как бы невзначай решил добавить Гоголь в конце, хитро подмигнув глазом.

***

— Короче мы с тобой теперь точно будущие знаменитости, — Коля, каким-то невообразимым для Достоевского образом, уместился на небольшом подоконнике на кухне, закинув свои длинные ноги аж на стену, и оживлённо рубился в какую-то игру на телефоне, гордо рассказывая о своём прошедшем дне. Фёдор, листая толстый учебник по гармонии, только усмехался, слушая про похождения Гоголя, сидя за их кухонным столом. — И что, абсолютно каждый согласился с твоей кандидатурой на главную роль? Это же как нужно было себя вести, чтобы сложилось такое посредственное мнение о тебе? — Почему сразу посредственное-то? — Пробурчал Коля, отключая телефон и поворачивая голову в сторону Фёдора. — Наоборот, меня теперь все уважают, любят, ценят и лелеют. Думаешь, сыграть такого шута так просто? А вот нихрена, там очень сильно вжиться в роль придется. Так что, наверно, уж выбрали меня не просто по приколу. Достоевский медленно оторвался от книги, задумчиво взглянув на отвернувшегося к окну Колю. — К чему ты оправдываешься? Я просто пошутил, — Гоголь на это лишь тихо хмыкнул, наблюдая через стекло за стаей голубей, приземлившихся на проводах фонарного столба. — Раз уже довольно опытные артисты коллективно приняли такое решение, значит ты чего-нибудь, да точно стоишь. И с ролью такого шута у тебя точно проблем возникнуть не должно. Гоголь, так и не отводя глаз от окна, прокручивал в голове последние слова Фёдора, пока вдруг не сосредоточился на последнем его предложении, пытаясь осознать его смысл. У парня резко похолодели и немного вспотели руки, взгляд прояснился и бешено забегал по уличному пейзажу, пока в голове мысленно повторялось это странное высказывание Достоевского. — А… Какого «такого» шута? — Дружелюбно поинтересовался Коля, с огромным усилием подавив пытающуюся вырваться наружу дрожь в голосе и молясь на то, чтобы Достоевский не заметил этого. — Разностороннего. У тебя как будто врождённый актёрский талант, так что изобразить подобную глубокую личность тебе как раз плюнуть, я более чем уверен, — Фёдор совершенно спокойно встал из-за стола, прихватив с собой учебник, и направился, по-видимому, в свою комнату. — Я вряд ли сегодня ещё выйду, так что доброй ночи. Гоголь проводил Достоевского напряжённым взглядом и смог выдохнуть лишь тогда, когда послышался звук закрытия двери. Коля, запустив пятерню в волосы и с силой взъерошив их, вдруг истерично засмеялся, с глухим стуком откинув голову на стену позади него. Гоголь толком и не понял, что сейчас с ним произошло, но отчего-то было явное ощущение того, что Фёдор пытается лезть туда, куда проникать уж точно не стоит. Где-то глубоко внутри засела тревожность, природу которой так и не получается никак определить. Коля почувствовал боль в районе затылка и болезненно замычал, начав массировать голову. Поспать. Ему необходимо раньше лечь спать, чтобы хоть немного лучше себя почувствовать. Но перед этим нужно проветриться. Гоголь неуклюже слез с подоконника и прошёл из кухни в свою комнату, направляясь к балкону. Зайдя в застеклённое помещение, парень открыл окно, сложив на раме руки и глубоко втянув в лёгкие прохладный воздух. На улице лишь начало сентября. Листья ещё даже не начали желтеть, а погода явно не собирается становиться прохладнее. Часть розовых облаков проглядывалась над крышами панельных домов, дул лёгкий ветер, играясь со светлыми прядями волос и даря телу ощущение постепенно уходящего напряжения, откуда-то снизу доносились радостные вопли резвящихся детей и приглушённые голоса взрослых, вышедших на вечернюю прогулку. Так спокойно. По-своему уютно. Не хочется думать ни о чём, а только медленно дышать этим свежим воздухом и слушать звуки улицы, постепенно уходя в себя и расслабляясь всем телом и разумом, забывая обо всём, что лишь недавно терзало Гоголя. Коля с мягкой улыбкой наблюдал за счастливыми детьми, бегающими по всему двору, догоняя друг друга. А как там, интересно, его девочки?.. Лиза сегодня в первый класс вон пошла. Такой счастливой и красивой на присланной фотографии выглядела, пока стояла на фоне крыльца школы, одной рукой держа букет пёстрых розовых гладиолусов, а второй обнимая Аню, с улыбкой прижавшуюся к сестре. Они рассказали, что всё у них хорошо, Лиза довольна первым днём в школе, а Аня поведала, что у нее уже давно не было приступов, и ингалятором она пользуется куда меньше. Сестры очень скучают по нему, без брата в доме стало очень скучно и одиноко, а у матери ну никак не получается развлекать их так, как это делал Коля. Гоголь принял твердое решение в скором времени навестить их. Слишком уж он привязан к девочкам, никак не получается их отпустить. После очередного дуновения ветра Коля поёжился, осознав, что на улице уже достаточно сильно стемнело. Чёрт, да сколько можно уже так проваливаться куда-то в глубины своей головы и от мира отключаться? Это начало бы раздражать, если бы Гоголь сейчас не чувствовал себя, как шахтёр после целой смены в каменоломне. Прикрывая рот во время тяжёлого зевка, Коля закрыл окно и вышел из балкона, оставляя сверху двери щёлку, чтобы в комнату проникал прохладный воздух. Гоголь зажёг гирлянду и сел на диван, сложив руки на коленях и слушая мерное тиканье часов, стоящих на маленьком столике поблизости. Парень медленно засыпал, теряя связь с реальностью, пока его глаза слипались между собой. В итоге Коля даже не заметил, как упал на диван и сразу же заснул без единой мысли в голове.

***

Сначала была вспышка. Яркая вспышка света, озарившая абсолютно всё пространство вокруг. Гоголь стоял посреди пустой белой комнаты, чем-то напоминающей бесконечную мягкую камеру из психиатрической больницы. Коля попытался сделать шаг, но не смог осилить ни одного движения. Осмотрев себя, он понял, что его руки крепко зафиксированы в одном положении, поскольку одет он был в белоснежную смирительную рубашку, ограничивающую его действия. Гоголь нахмурился, откровенно не понимая, какого дьявола вообще происходит. — Эй! Есть тут хоть кто-нибудь, а?! — Коля отчаянно закричал в пустоту, его истеричный голос эхом отразился от стен и вскоре полностью затих, снова погружая помещение в гробовую тишину. Слышно было лишь раздражающий звон в ушах и яростно колотящееся в груди сердце. Гоголь начал задыхаться, терять воздух от полной беспомощности, непонимания ситуации и осознания лишь полного одиночества. Стало безумно страшно, его тело затряслось, словно осиновый лист во время бури, а в уголках глаз начали собираться слезы из-за нарастающей истерики. Коля завертел головой в поисках хоть чего-то, что отличается от белых подушек на стенах, полу и потолке, но вдруг услышал голос позади себя и сразу же развернулся, надеясь увидеть хоть одну живую душу в этой комнате помимо него самого. — И чего ты разорался? Гоголь застыл. Перед ним, сидя на небольшом стуле и сложив ногу на ногу, находился… Он сам. Но только в этом Гоголе что-то явно было не так, начиная уже с одежды, которая представляла из себя в чёрно-белую полоску брюки, рубашку с оборчатым воротом, такого же окраса, как и брюки пиджак с плащом и сраный цилиндр с ромбовидным узором на растрёпанной голове. — Что… кто ты такой? Что, мать твою, вообще происходит?! — Коле стоило огромных усилий сделать шаг к своей странной копии и не упасть. — У тебя вроде бы со зрением в порядке всё, неужели никогда в зеркало не смотрелся? — Второй Гоголь склонил голову вбок, на его лице не было и тени улыбки, которая была присуща личности Коли по определению. Но вдруг он серьезно заговорил, смотря прямо в глаза настоящему Гоголю: — Ты заходишь слишком далеко, Коля. Чересчур увлекаешься. — Да чем?! Объясни нормально, наконец! — Вот это всё — твое ближайшее будущее, если ты окончательно потеряешь голову, — Парень указательным пальцем прочертил в воздухе круг, обозначая всю комнату, и с каким-то даже отвращением посмотрел на Колю, на щеке которого уже прокладывалась влажная дорожка из слез. — Окончательно?.. Со мной всё в норме, о чем ты говоришь вообще?! — Понаблюдай за собой внимательнее, Коля, — Двойник наконец поднялся со стула и подошёл к Гоголю, готовому уже сорваться на яростный вопль. Копия Коли резко приложила свою ладонь ко лбу Гоголя, откинув назад его голову. — Запомни: ни в коем случае не теряй себя. Гоголя с космической силой оттолкнуло куда-то назад, сквозь стену, отчего он резко раскрыл глаза и подорвался с дивана, держась за сердце и пытаясь отдышаться. Как же давно ему не снились кошмары. Коля схватился за голову и потянул на ней волосы, своеобразным способом проверяя, до сих пор ли он спит. Чёрт, в последний раз что-то подобное ему снилось лет в пятнадцать, когда родители разводились. Гоголь тогда довольно сильно переживал, что не могло не сказаться на его сновидениях, но сейчас-то что? Парень перевел взгляд уставших глаз на лежащий на полу телефон и протянул к нему руку, проверяя время. Увидев, что сейчас лишь половина четвертого утра, Коля издал отчаянный стон и спрятал лицо в ладонях, сгорбившись на своем диване. Он точно больше не заснёт, только продолжит маяться до звонка будильника, пока его же мысли будут заживо разъедать изнутри, не давая наконец успокоиться. Но вдруг до Гоголя долетел звук из соседней комнаты. То была виолончель, издавшая короткий мелодичный звук и вновь притихшая. Это повторилось несколько раз, что навело на мысль о том, что Фёдор, похоже, делает какое-то задание по сольфеджио или гармонии, или по какому-то ещё непонятному для ума Коли предмету. Сыграв, кажется, одну из минорных гамм, Достоевский сначала на какое-то время прекратил свое занятие, но потом его виолончель тихо, практически неслышно, непрерывно заиграла. Это была очень плавная, певучая мелодия, она походила скорее на колыбельную, притягивая своим неторопливым звучанием и как будто избавляя от всех дурных мыслей, что недавно терроризировали голову Гоголя. Вздохнув, парень положил голову на спинку дивана, бессмысленно разглядывая стену напротив и вслушиваясь в пение виолончели Достоевского. Коля даже поднял телефон и с его помощью определил, что за произведение играет Фёдор: Сергей Рахманинов, Вокализ для виолончели. Гоголь, смотря в экран телефона, вымученно улыбнулся — а ведь он когда-то, чисто из любопытства, пробовал сыграть на гитаре так, чтобы специальное приложение определило, что он такое исполняет. Но у него, почему-то, не вышло ничего, а вот произведение Фёдора определилось сразу. Вот, что значит профессионализм. Забавно, скорее всего именно из-за слов Достоевского Коле приснился кошмар, но именно благодаря Фёдору он теперь и успокаивается. Гоголь неторопливо встал с дивана и медленно подошёл к комнате Фёдора, откуда доносилась эта волшебная мелодия. Парень, стараясь не издавать ни звука, медленно осел на пол, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, вслушиваясь в протяжную игру виолончели. Какое-то время он тихонько сидел около двери и, казалось, уже успел задремать, как вдруг всё резко затихло. Виолончель больше не играла, а из-за двери не было слышно вообще ничего. — И долго ты там собрался сидеть? Колю как водой ледяной окатило. Он живо встрепенулся, а сон словно рукой сняло. Чёрт, похоже спалился. Каким-то абсолютно неведомым ему способом. — Не знаю, как себя выдал, но извини, если сбил, — Коля не узнавал свой голос. Это был какой-то хрип заядлого курильщика, но никак не тот звонкий голосок, который обычно был у парня. И, видимо, на это внимание обратил не только он. Фёдор на какое-то время замолчал, и Коле начало казаться, что он просто забил на него и лёг спать, но вдруг с той стороны послышался тактичный вопрос: — У тебя что-то случилось? Гоголь достаточно долгое время размышлял, стоит ли сейчас рассказать Достоевскому, что с ним недавно произошло. Но в итоге, наплевав на все, Коля выдал: — Кошмар приснился. Я теперь не усну. Гоголь подумал, что если уж ему эта реплика показалась такой детской и жалкой, то Фёдор там должен был уже от смеха помереть. Но на удивление Коли, перед его лицом приоткрылась дверь и показались ноги Достоевского, облачённые в чёрные домашние штаны. Гоголь приподнял голову, смотря наверняка красными глазами в лицо Фёдора, который выглядел достаточно задумчиво, разглядывая сидящего на полу парня сверху вниз. Вдруг Достоевский полностью раскрыл дверь и направился к кухне, предварительно включив там свет. — Дуй сюда, пока всё себе не отморозил на полу, — Фёдор подозвал к себе Гоголя и достал, судя по звуку, какой-то бумажный пакет из шкафчика. Коля, насторожившись, поднялся с насиженного места и, обняв себя за плечи, осторожно выглянул из-за стены, наблюдая за набирающим воду в чайник Фёдором. Совсем уже ничего не понимая, Гоголь устало спросил: — Чего ты опять задумал, м? — Чай тебе заварю, чтобы успокоиться мог, — Достоевский перевел взгляд на медленно впадающего в шок Колю, который никак не может уложить в голове то, что только что сказал Фёдор. Достоевский, проследив за тем, как Гоголь, ёжась от холода, растирает свои плечи, устало выдохнул: — Зайди в мою комнату и возьми плед. Но больше не смей ничего трогать и не задерживайся там, понял? Это какой-то слишком ненормальный день. А теперь ещё и ночь. Чтобы Фёдор, эта ледяная, в прямом и переносном смысле, глыба проявляла заботу по отношению к ближнему? Либо в пледе должны быть шипы, либо он сейчас отравит чай, это точно. Коля всё же последовал приказу Достоевского и зашёл в его комнату. Он очень долго гипнотизировал чехол от виолончели, борясь с желанием расстегнуть его и заглянуть внутрь, пока его не осадил поторапливающий голос Фёдора и ему не пришлось сосредоточиться на поиске пледа. Он лежал на кровати, перепутанный ещё и с одеялом. Похоже, Достоевский мёрз куда сильнее, чем Гоголь, хотя было ещё достаточно тепло. Страшно представить, как он будет себя чувствовать зимой. Обернувшись в красный в черную клетку плед, который оказался совсем без шипов, и приняв вид сонной гусеницы, Коля покинул комнату Фёдора, прикрыв за собой дверь. Достоевский ждал, стоя у плиты, пока закипит чайник, и засыпал в кружку какие-то травы, но когда услышал приближающиеся мягкие шаги, то обернулся на звук. Он проследил взглядом за Колей, который, держась спереди за плед, чтобы тот не упал, доковылял до стола, по дороге зацепив плечом угол стены, а потом ногой соседний стул, и уселся на свой, чуть не свалившись набок. Фёдор только незаметно покачал головой и отвлекся на свист чайника, поднимая его с плиты и заливая кипяток в кружку. По кухне расползся приятный травяной аромат, который Коля медленно втянул в себя. — Здесь чабрец и душица. Я только заварил, так что осторожнее, — Достоевский поставил перед Колей прозрачную кружку, от которой отдавало теплом и струился пар. Гоголь, снова принюхавшись к содержимому, неуверенно взялся за стеклянную ручку, придвинув напиток поближе к себе. Фёдор только глаза закатил: — Да не отравил я его. Слишком банально и просто было бы убить тебя подобным образом. Достоевский сел напротив него, подперев подбородок рукой, пока Коля поднес кружку ко рту и немного отпил. Распробовав чай, Гоголь осознал, что это просто божественно. Он ещё раз втянул в себя запах трав и отпил уже побольше, наслаждаясь вкусом и чувствуя, как окончательно начинает расслабляться. — С чего ты вдруг решил помочь мне? — Отрешённо спросил Коля, у которого от тепла начинали краснеть щёки и проясняться до этого затуманенный взгляд. — Раз тебе, взрослому человеку, приснился такой кошмар, от которого не удается более заснуть, значит в нем было что-то действительно пугающее и цепляющее тебя. Ты и так из-за меня выспаться не можешь, теперь ещё и с подсознанием обзавелся проблемами. В этой квартире хватает и одного полуночника. — У тебя есть вредная привычка выражаться абстрактными предложениями. Я ненавижу додумывать за людьми, — Пробурчал Коля, на лице которого вновь появилась тусклая улыбка. — А я вот люблю говорить абстрактно ненавидящему это тебе. Замкнутый круг, Коль. До Гоголя очень долго доходило, что его сейчас передразнил сам Фёдор Достоевский. Осознав это, Коля тихо засмеялся в свою кружку, пока Фёдор повернул в сторону голову так, чтобы его цвета смолы волосы могли перекрывать его довольную усмешку.