Я полностью в своём уме

— Извините? Извините, молодой человек? — Мужчина, перегнувшись через сидение, невесомо дотронулся до колена Фёдора. — Мы приехали, просыпайтесь. Достоевский, чуть нахмурившись, приоткрыл глаза и провёл носом по чему-то очень мягкому, втянув его запах. Внезапно Фёдор, резко остановившись и осознав происходящее, приподнял голову и наконец разглядел белоснежные волосы, обладатель которых прижался к нему, приоткрыв рот, и тихо посапывал. Парень попытался отползти от этого сонного тела, но Коля только медленно съехал с его плеча, упав теперь уже к нему на колени. Достоевский раздражённо цыкнул, добравшись до кармана брюк и вытащив телефон. — Оплатой по номеру принимаете? Наконец расплатившись с невероятно терпеливым водителем, Фёдор начал пытаться разбудить это длинноногое создание: он потряс его за плечо, даже довольно сильно, несколько раз громко позвал его, ущипнул за то самое место на шее — реакции абсолютно никакой. Тогда Достоевский, извинившись перед таксистом, который молчаливо за всем наблюдал, выполз из машины, так, что Гоголь теперь полностью лежал на сидении, и подошёл к водительской двери, постучав по окну и дождавшись, пока оно полностью опустится. — У вас бутылки воды не будет? Мужчина спохватился и достал из бардачка бутылку, заполненную наполовину. Он хотел было уже передать ее Фёдору, как вдруг остановился, прижав предмет к своей груди. — Подождите, вы это на него вылить хотите? — Да. Больше до него не достучаться никак, — Увидев, что мужчина возмущённо открыл рот и хотел было уже что-то сказать поперёк, Фёдор на шаг отошёл от машины и развел руки в стороны. — Иначе он вплоть до завтрашнего дня будет отсыпаться у вас в машине. Я вам же сейчас помогаю, мне как бы абсолютно плевать, где этот человек останется сегодня на ночь. Таксист, чуть поколебавшись, всё же неуверенно протянул Достоевскому бутылку. Фёдор открутил от неё крышку и подошёл к спящему Коле, мирно сложившему руки под головой. Юноша, чуть наклонившись, долго размышлял, как поступить, но в итоге решил налить эту воду сразу за шиворот и, в качестве крайней меры, прямо в ухо, из которого он предварительно вытащил свой же наушник. Коротко вздохнув, Фёдор поднес бутылку к шее Гоголя и, аккуратно оттянув пальцем воротник, медленно начал выливать жидкость. Ткань тонкой рубашки вмиг пропиталась водой, пока тоненький ручей тёк всё дальше вниз по коже, из-за чего Коля вмиг повсюду покрылся мурашками, обхватив свои плечи руками. Его дыхание сбилось, ресницы мелко задрожали, как и всё его тело в целом, но глаз он так и не раскрыл. Тогда Фёдор, начиная уже сильно раздражаться, тихо зарычал и поднес бутылку к уху Гоголя, собираясь уже опрокинуть её полностью, как вдруг Коля медленно раскрыл глаза, спросонья не понимая, что вообще происходит. — Ну наконец-то, — Достоевский сразу же выпрямился и убрал бутылку, закрыв её крышкой и передав водителю, который с печальным лицом наблюдал, как Гоголь потирает свою шею, недоумевая, что вообще на ней за влага. — Вставай уже, хватит человека задерживать. Коля, потрепав себя по волосам, на дрожащих локтях приподнялся с сидения и, собрав все имеющиеся силы, скинул ноги и выполз из машины, громко хлопнув дверью. Водитель, не теряя времени и благодаря всех богов за то, что наконец-то всё закончилось, вжал ногу в педаль газа и сорвался с места, уезжая от греха подальше. Коля, до этого следивший за машиной, повернулся к дому и заметил отдаляющуюся фигуру Достоевского, который на ходу рылся в кармане, видимо, в поисках связки ключей. С огромным чехлом в руках сделать это было достаточно проблематично. — Давай помогу? — Гоголь подошёл к Фёдору, аккуратно берясь за ручку футляра, предлагая помощь. — Не нужно, спасибо, — Достоевский, холодно отозвавшись, наконец нашел ключи и, поднеся один из них к домофону, разблокировал дверь, открывая и проходя за неё. Коля только уныло поплёлся вслед за ним, по привычке перешагивая через одну ступеньку, поднимаясь к своему этажу. Фёдор уже давно добрался до квартиры и теперь боролся с замком, который в последнее время стал слишком часто заедать, и почему-то только у Достоевского, что раздражало ещё сильнее. Гоголь прильнул к стене по его левой стороне, спокойно наблюдая, как Фёдор ломает их замочную скважину, поворачивая в разные стороны ключ. — Мне кажется, что у Ани проблемы. Тишину разрезал неуверенный голос Коли, из-за неожиданности которого Достоевский на миг замер, нахмурившись и остановив руку. — А Аня — это…? — Фёдор снова достал и обратно засунул ключ, чуть повернув голову в сторону Гоголя. — Сестра. Самая младшая из двух имеющихся, — Тихо усмехнулся Коля, но лишь на мгновенье, спустя которое зарождающийся огонёк веселья снова потух, и лицо парня приняло крайне задумчивый вид. — Она… Болеет. И до сегодняшнего дня мне казалось, что не так сильно, как могла бы. — Ясно, — Ключ наконец поддался Фёдору и провернулся до конца, пропуская в квартиру её жильцов. — Боже, да неужели? Кхм, и теперь ты думаешь, что её болезнь куда серьезнее, чем казалась? — Достоевский прошел в дом и, разувшись, направился к своей комнате, не закрывая за собой двери. Он не уверен, действительно ли ему интересны проблемы Гоголя, но послушать лишним не будет. — Не знаю, если честно. Матушка заверяет, что всё с ней в порядке, но что-то мне подсказывает, что она нагло пиздит. Как обычно, — Себе под нос добавил Коля, закрывая на замок входную дверь. Достоевский промолчал, кажется, начиная переодеваться в домашнюю одежду. Гоголь и не ждал какого-то ответа. На самом деле он даже не знает, зачем вообще начал этот разговор. Может захотелось просто хоть с кем-то поделиться тем, что гложет его душу, ибо с таким тяжёлым грузом переживаний одному справляться крайне трудно. Коля не был уверен, действительно ли имеют смысл его подозрения насчёт сестры. Он не может постоянно быть рядом с ней и следить за ухудшением ее здоровья, поэтому и непонятно, можно ли судить только лишь по одному проведенному за последнее время с ней дню о состоянии Ани. Но если всё действительно ухудшается, то почему их мать делает вид, что все в порядке? Или она сама ничего не замечает? Или, что самое страшное, пытается скрыть это лично от Коли? Но зачем? Создать иллюзию того, что всё в ее семье в порядке и поддерживать эту ложь? Как же глупо. Как раз в ее стиле. Чем дальше Гоголь размышлял, тем сильнее убеждался в том, что без сестёр он жить-то дальше и не сможет. Если с Аней случится непоправимое, то… — Ай… — Коля не заметил, как врезался лбом в дверной кухонный проем. Шипя из-за неприятных ощущений и потирая ушибленную часть ладонью, Гоголь вдруг случайно перевел взгляд в сторону, где из-за приоткрытой двери виднелся силуэт Фёдора. Тот, мелко подрагивая, стоял в одних лишь чёрных штанах и рылся в своем шкафу, видимо, в поисках верхней одежды. Коля застыл, не смея отвести глаз. Не то чтобы он любил засматриваться на парней и оценивать их внешность, но… Достоевский определенно был хорош. У него не было атлетического телосложения с накаченными мышцами и прессом, только чересчур бледного оттенка кожа, худощавое тело с остро выпирающими ключицами и длинные, тонкие пальцы, время от времени растирающие плечи, покрытые мурашками от сильного холода. Коля понял, что конкретно залип, наблюдая, как Фёдор надевает на себя серую рубашку с длинными рукавами и после приглаживает растрепанные волосы, чуть прикрыв глаза. Гоголь зажмурился и хлопнул себя по щеке, чуть пятясь назад, ещё и задевая мизинцем угол двери. Достоевский удивлённо повернулся на шум, но увидел только стремительно исчезающую в проёме белую косу, из-за чего хитро усмехнулся и закрыл дверь в свою комнату. Коля сидел на диване и массировал ноющий мизинец, прикусив нижнюю губу. Он как-то не ожидал от самого себя, что его так заклинит на полуобнажённом Фёдоре, который явно был в курсе, что его внимательно разглядывают, но почему-то ни знака не подал, что всё видит. Странно, ему же вроде не нравилось, когда Гоголь подолгу смотрел на него, а тут Достоевский ещё и с открытым торсом щеголял, что должно быть, по идее, ещё более нервирующе. Когда боль полностью ушла, Коля положил подбородок на колено, обхватив ногу руками, и уставился на балконную дверь. Он не включил ни свет, ни гирлянду, так что комната была полностью во мраке, лишь луч света от фонаря снаружи одиноко падал на пол, даря хоть какое-то освещение. Завтра суббота, а у Гоголя смена в баре. Поэтому сейчас бы залечь на диван и сразу же заснуть, да только у Коли сна ни в одном глазу. В машине, видать, отоспался. Юноша вдруг заприметил уже покрывшийся тонким слоем пыли чехол от гитары в углу. Нужно отвлечься. Музыка всегда помогала с этим, может и в этот раз получится. Коля подошёл к футляру и, расстегнув, взялся за гриф, доставая инструмент. Вернувшись на диван, парень провел рукой по корпусу гитары, смахивая пыль и задевая уже начавший отклеиваться логотип Короля и Шута на верхней деке. Гоголь даже помнит, как выиграл его у знакомого со двора за партией преферанса. Лет четырнадцать им было. И тогда ещё их головы были заняты планами лишь на сегодняшний день, например, как бы незаметно пробраться на заброшенную стройку, выторговать подешевле сухарики у тёть Марины в ларьке с соседнего двора или успеть занять место в метро около колонны, чтобы заработать деньги своим небольшим гитарным выступлением. Им было всё равно, кем они станут в будущем, всё равно на окружающие проблемы, существовали только они и их дружба, и ничего более. Что же сейчас? А сейчас они потеряли друг друга. Так же, как и остальных знакомых со двора. Каждый из них, вероятно, изменился до неузнаваемости и забыл свое детство, включая ранее окружавших их людей. Но вот Коля помнит абсолютно всё и всех. Каждое имя своих когда-то друзей, каждый концерт он бережно хранит в памяти, потому что лишь в этих воспоминаниях Гоголь может скрыться, отдалиться от кошмара, что творится в его голове. Вот и сейчас он плавно проводит пальцем по открытым струнам, выбирая, что же такого исполнить. Пальцы левой руки словно сами собой поставили первый аккорд, и Гоголь, удивившись своему же выбору песни, плавно начал играть бой, на ходу вспоминая нужные аккорды. Сыграв небольшой проигрыш, Коля, наблюдая за рукой, прикрыл глаза и тихонько запел:

«Время близится к утру, я тебе перезвоню в который раз, оператор не сомкнёт уставших глаз…»*

Гоголь не слышал, как скрипнула в коридоре дверь. Не слышал он и тихих шагов, которые остановились в проёме гостиной, а их инициатор подпёр плечом стену, сложив на груди руки и украдкой наблюдая за Колей. Фёдор никак не мог понять, привела его в эту комнату песня, которую он не слышал плюс-минус лет сто, или пение Гоголя, которое, надо признать, совершенно не походило на пение обычного парня со двора, нет, это куда чище и красивее.

« …Когда амур мой на войне, ломая стрелы, объясняет всё тебе, понимаю это вдруг — я просто друг…»

Удар четыре раза по струнам, и Коля зажмуривается, чуть приподнимая голову и посылая реальный мир к чёрту, отдаваясь лишь нахлынувшим чувствам:

«Я просто друг для той, которая шептала: «ты только мой», которая хотела умереть со мной, в любви или в неволе быть моей одной. Я просто друг для той, которую мечтал назвать своей женой, все ночи ласкал, а я просто друг ещё один — ещё одной.»

Заиграл проигрыш, затянувшийся на слишком долгое время, и в итоге сама гитара постепенно затихла, пока Коля переводил дыхание, положив руку, а затем на нее ещё и голову, на корпус инструмента и смотря на жёлтый свет от фонаря на полу, чуть приоткрыв рот. — Ну и какого дьявола ты замолчал? — Блять! — Гоголь, знатно испугавшись, соскользнул с гитары, чуть не уронив ее на пол. Парень повернул голову в сторону звука и наконец заметил нахмуренного Достоевского, который, похоже, был крайне недоволен, что песня закончилась после первого куплета и припева. От осознания этого Коля только улыбнулся, пустив смешок. — Я дальше не помню. Тогда Фёдор, раздражённо вздохнув, прошёл в глубь комнаты, устраиваясь в кресле неподалеку от дивана и замолчав на какое-то время. — «На холодильнике магнит», — Вдруг прозвучал голос Достоевского из темноты. Гоголь перевел на Фёдора удивленный взгляд, а тот только кивнул, мол, играй и вспоминай дальше. Коля задумчиво провел пальцем по струнам, играя нужный аккорд и усиленно вспоминая слова. — «Сердечко красное горит…» Гоголь сыграл второй аккорд и наконец вспомнил продолжение, осмелев, начиная снова играть бой.

«… — Подарок твой, плохая у подарка роль — напоминать про боль. Закрыта квота на любовь, доской забито счастье вновь и всё из рук, как только понимаешь вдруг — теперь ты просто друг.»

Фёдор молчал, пока Коля всё пел и пел, прикрыв глаза и чуть улыбаясь, словно на автомате переставляя аккорды. Достоевский внимательно наблюдал за своим сожителем и все больше понимал, что в этом человеческом сосуде по имени Николай Гоголь хранится куча запертых чувств и эмоций, которые всё продолжают копиться в нём и однажды — Фёдор абсолютно уверен — выплеснутся наружу с куда большей силой, чем сейчас. А вот как и когда именно это произойдет — остаётся только гадать.

***

Выходные пролетели со страшной силой. На работе у Коли особых приключений не возникло, если опустить тот факт, что с пятницы, как оказалось, в баре закончился Апероль, а Гоголя поставить в известность никто не пожелал. В итоге приготовить один из самых популярных коктейлей не было возможности, что, разумеется, чуть портило настроение клиентов. А потом оно возвращалось сразу же, стоило Коле применить флейринг для обольщения и произведения впечатления на всех хмурых и не очень людей. В вечер же воскресенья Гоголю пришлось сесть за тест по философии, состоящий из шестидесяти вопросов. Как будто он на филфаке, а не на актерском учится, ей-Богу. Они с Фёдором сидели на кухне, и пока Коля ютился на внезапно его любимом месте на подоконнике, Достоевский, как нормальный человек, сидел за столом, строя в нотной тетради цепочку обращений интервалов. Как в третьем классе музыкалки, что за бред? Когда же внезапно раздался, кажется, пятнадцатый разочарованный вздох со стороны окна, Фёдор не выдержал и, закатив глаза, спросил: — Ты там электросхему составляешь или что? — Хуже, Федь, — Чуть ли не захныкал Коля. — Это философия. Вот скажи, откуда я могу знать, какое направление философии полностью отрицает наличие идеальной реальности, а? Ну это же… — Вульгарный материализм. Гоголь застыл с открытым ртом, медленно повернув голову к Фёдору, который совершенно спокойно, не отвлекаясь, продолжал делать свою работу. — Ну, раз ты такой умный, может ты ещё и знаешь, что является характерной чертой средневековой философии? — Словно невзначай поинтересовался Коля, незаметно отметив прошлый ответ. — Теоцентризм. — Ага, есть такое… А может ты…? — Нет, не может, — Достоевский отложил карандаш в сторону, наконец посмотрев на Гоголя. — У тебя что, интернет отключили? Я тебе не энциклопедия. — Да ла-адно, Федь, — Заныл Коля, сильно склонив голову к плечу, в сторону Достоевского. — Тебе же явно не сложно, помоги по старой дружбе, а? — «Помочь» — это значит сделать всё за тебя? Или как ты себе это представляешь? — Гоголь ничего не ответил на это, обиженно повернувшись обратно и делая вид, что что-то понимает в своем тесте. Достоевский, приподняв бровь, достаточно долго рассматривал эту имитацию бурной мозговой деятельности, но потом, сжалившись, поднялся со стула и, взяв его за спинку, подошёл к подоконнику, усаживаясь рядом с Колей. — Спрашивай давай. Гоголь прямо просиял, ярко улыбнувшись, и глазами полными безудержной любви посмотрел вниз на Фёдора. — Так бы и расцеловал тебя. А хотя… Что меня сдерживает, интересно? — Коля вдруг резко подался вниз, схватив Достоевского за плечо и приближаясь к его лицу. Неизвестно, действительно ли Гоголь бы поцеловал его, если бы не рука Фёдора, остановившая парня, вжавшись тому в лицо. — Не наглей, Гоголь, — Усмехнулся Достоевский, чувствуя, как ему недовольно выдохнули в ладонь, а потом прижатые к ней губы растянулись в широкой улыбке. — Или диктуй вопросы, или я пошёл спать. Коля потянулся назад, с прищуром глядя Фёдору в глаза и ухмыляясь. Убрав руку с его плеча, Гоголь включил ей телефон, читая следующий вопрос: — Ну раз не хочешь целоваться, то тогда скажи, что является центральной проблемой философии Нового времени? За их «совместной» работой Коля пытался избавиться от понимания того, что он был бы, в общем-то, не против ощутить губы Фёдора на своих. Ему было интересно, какого вообще это. Но эти мысли Гоголь яростно пытался запихать куда подальше, пока они полностью не захватили его разум, превращаясь в навязчивые. Как будто других проблем недостаточно.

***

— Коль, может хоть ты скажешь ему? — Да нет, зачем? Ему идёт. Вся аудитория пыталась сдержать истерику, прикрывая рты руками. Огай Мори, что попросил их прочитать главу в учебнике, сидел сейчас перед ними за своим столом и яростно листал журнал, время от времени что-то отмечая. Но не дёрганное поведение преподавателя было причиной смеха студентов, а… два хвостика на его голове, повязанные розовой лентой. Причем Мори или совершенно не догадывался об их существовании, либо кто-то (или даже он сам) сделал это под наблюдением специально. Ну решил на старости лет образ сменить, что тут такого? — Профессор Мори, можно вопрос? — Всё-таки заговорил Коля, чем вызвал ещё больший прилив тихого смеха у одногруппников, понимающих, что их скоро ожидает. — Ну попробуйте, — Огай даже головы не поднял, что-то старательно выписывая в тетрадь. — А как ваша дочь там поживает? Обычный преподаватель бы одёрнул студента за то, что задаёт личные вопросы, никак не относящиеся к учебному процессу. Но Мори далеко не обычный. Если дело касается его дочери, то тут он может говорить часами о ней — какая она прекрасная и хорошенькая, несмотря на характер. Огай растит ее в одиночку, так что любви к своему чаду у него было немерено. — М? Элис? Она заболела, осталась дома. Еле отпустила меня на работу, — Улыбнулся профессор, теперь уже спокойно переворачивая лист журнала. — Она еле отпустила или вы еле ее оставили? — Усмехнулся Коля, но под строгий взгляд откашлялся, вернув себе обычный вид. — То есть, пусть выздоравливает побыстрее. — Я передам, что вы о ней беспокоитесь. — Ой, спасибо. А, кстати, она у вас парикмахером хочет стать, да? — С чего ты это взял? — Мори искренне недоумевал, откуда вообще такие мысли появились у студента. — Ну, мне кажется, что у неё талант. Вон какую красивую прическу она вам сварганила, — Коля потянул свои волосы с двух сторон, имитируя хвостики Мори. — О чём вы…? — Профессор взял свой телефон в руки и посмотрел на темный экран, как в зеркало. И тут же все студенты не выдержали, разразившись смехом. Даже Мори, потрогав ленты, мягко улыбнулся, чуть покачав головой. — Это я так через весь город ехал?.. — Профессор даже чуть засмеялся, пока его щеки еле заметно налились румянцем. — Ну, а что? Красиво же? — Ответом послужило всеобщее довольное «Да-а, очень!» и вытянутый вверх большой палец Гоголя. — Ну вот. Мне же идёт. Так что прекращайте коллективную истерику и продолжайте читать. Кое-что из темы будет на зачёте, имейте в виду. Мори действительно не снимал ленты в течение всего дня. Студентам это казалось бесконечно милым, а вот преподавательскому составу было как-то даже неловко об этом спрашивать у профессора. Даже на вечерней практике, где он присутствовал, его хвостики были на месте. Мори даже поправлял их, чтобы не дай бог не распустились. Время близилось к ноябрю. У актерского факультета был уже полностью готов номер к постановке, осталось только довести всё до совершенства. Для Гоголя это были сущие пустяки, а вот для остальных… Например Гарсиа и Смирнова, взявшие на себя роли режиссеров-постановщиков, выживали только лишь на трёх часах сна и кофе, раздавая всей группе пинки для того, чтобы не отлынивали от работы и выполняли все необходимое точно в сроки, также был создан небольшой кружок художников-модельеров, самых ленивых на свете звукорежиссёров (отвечающих за свет в том числе), реквизиторов и двух гримёров. Оставшиеся — читают непосредственно текст. Гоголь был необычайно тих в последнее время. Сегодня на паре актерского мастерства он впервые за приблизительно неделю подал голос, и только это помогло понять, что он действительно тот самый Коля. Сейчас Гоголь совершенно незаметно сидел на полу, прямо на огромных реквизитных часах, изготовленных относительно недавно, и, подогнув к себе колени и положив на них голову, смотрел в стену. Не моргая, даже, кажется, не дыша, он пребывал где-то глубоко в себе, с силой сжимая, впиваясь ногтями в ладонь, и разжимая руку, пока в его телефоне вот уже неделю красовалось сообщение от матери: «Ане стало хуже». Короткий и ёмкий текст, из-за которого в голове Гоголя что-то со звоном разбилось, а после его разум полностью заволокло тьмой, пока в нём роем крутились навязчивые голоса, раздающиеся повсюду. «Хуже?..»

«Ане хуже?»

«Что это значит…?»

«Почему ей хуже…?»

«Что значит «хуже»?»

«Это из-за тебя.»

«Всё из-за тебя.»

«Ты не пришел к ней на помощь.»

«Ане хуже…»

— Коль? Парень сразу же поднял голову, несколько раз моргнув. В голове снова резко стало чисто, будто и не было ничего до этого. Коля наклонил к плечу голову, чуть нахмурившись на испытующий взгляд напротив. — Ты чего, Паш? — Я? Это мне у тебя спросить нужно, — Анненков сложил руки на груди, смотря сверху вниз. — У тебя всё в порядке? Ты какой-то сам не свой в последнее время. — Всё в полном порядке, — Коля улыбнулся и подмигнул парню, показав пальцами знак «окей». — Просто слова повторяю. — Про себя? Это с каких пор тебя вдруг стало беспокоить общественное удобство? Но ответить Коля не успел — весь зал оглушил громкий и очень недовольный голос Саши: — Гоголь! Живо подошёл, тебя одного ждём! Коля только недовольно захныкал, поднимаясь на ноги и опираясь рукой о плечо Паши, чуть не повалив того на пол. — Гоголь туда, Гоголь сюда… Ничего без меня не могут, — Юноша, почти что повиснув на Анненкове, доковылял с ним до края сцены, где собрались все актёры. — Смотрите, ты, ты, и ты… — Смирнова указала пальцем на Колю, Пашу и ещё одну девушку рядом с ней, — …В общем и целом со своей работой справились, вот только не помешало бы вам отдельно, по парам, сделать прогон всего текста. Алин, у тебя уже был опыт с Гоголем, но лучше ещё раз… — Нет! — Все испуганно дёрнулись в стороны из-за пронзительного выкрика девушки. — Никогда больше моей ноги не будет в квартире Гоголя, предлагайте другие варианты. Пока все стали расспрашивать, что такого там произошло, Коля задумчиво потирал свой затылок, даже не зная, как оправдаться.

Месяц назад.

— Ты вроде говорил, что с сожителем квартиру снимаешь, мы ему точно мешать не будем? — Да нет. Запрётся в своей комнате, как обычно, и всё, — Коля и Алина поднимались по лестнице к квартире Гоголя. Выиграв себе выходной, они наконец собрались, чтобы порепетировать вдвоем слова, но залы, как на зло, все были заняты, так что пришлось выбирать между двумя их квартирами. Путем недолгих переговоров выбор пал на жилище Коли. Наконец, поднявшись к квартире, Гоголь без труда открыл дверь и, как только зашёл внутрь, громко позвал: — Федюш! Мы тут часик порепетируем, прости, пожалуйста, что без предупреждения! Давай-давай, проходи, — Уже тише позвал Коля, закрывая за девушкой дверь. Дождавшись, пока та снимет обувь, он указал рукой вперёд. — Вон та дверь — ванная, потом поворачивай сразу налево, я сейчас подойду. — Ага, спасибо, — Пока Гоголь скрылся где-то на кухне, Алина пошла в сторону ванной, но вдруг практически перед ее лицом резко раскрылась дверь справа. Зажмурившись и еле успев отскочить, девушка уже собиралась было накричать на неосторожного придурка, но все слова застряли у нее комом в горле, стоило ей увидеть человека перед собой. На подозрительную тишину из кухни выглянул Коля, застав крайне странную картину: Алина, чуть приоткрыв рот и словно испуганно держа руки около груди, во все глаза смотрела на Фёдора, который, в свою очередь, внимательно осматривал её, снисходительно приподняв бровь. — Э-э, Федь, познакомься, это Алина, — Гоголь подошёл к девушке за спину, а та, словно почувствовав в нём защиту, прижалась к его груди, не смея отвести взгляд от Достоевского. Фёдор, учуяв свое превосходство, медленно растянул губы в холодной усмешке и чуть наклонился к Алине, протянув ей руку. — Приятно познакомиться, Алина. Рвано выдохнув, девушка нерешительно протянула ладонь, вздрогнув от холодного прикосновения к Фёдору, сжавшему пальцы своей руки. — Да, кхм, очень приятно, — Алина прочистила горло, осознав, что голос стал чуть хрипеть. — Прошу прощения, но мы нигде не встречались раньше? — Достоевский задумчиво нахмурился, чуть склонив голову. — Нет, я бы запомнила, — Девушка вырвала свою руку и быстро зашагала в сторону гостиной, пытаясь скрыть свое учащенное дыхание. Коля откровенно не понимал, что вообще сейчас произошло. Алина явно сильно боялась Фёдора, но почему? Они же, по ее словам, не пересекались раньше. — Не бери в голову, — Словно прочитав его мысли, произнес Достоевский. — Репетируйте, я у себя, — И закрыл дверь. Гоголь пару секунд так и стоял, совершенно не двигаясь и анализируя ситуацию, но потом всё же решил подойти к одногрупнице и распросить обо всём. — Алин, ты…? — Это Достоевский? — Девушка залезла на диван, поджав под себя ноги и явно нервничая, покусывая изнутри губу. — Да, а вы реально знакомы? — Коля присел рядом, доставая листы со сценарием из сумки. — До этого момента нет, но… моя сестра с ним в одной консерватории учится. И, эм… — Алина собиралась с мыслями, принимая из рук Гоголя листок. — Она однажды видела, как он избил одного человека в переулке. И с тех пор того парня никто не видел. — Чего? — Гоголь чуть было не рассмеялся, недоверчиво нахмурившись, приподняв уголки губ в улыбке, но увидев, что девушка говорит предельно серьезно, он откашлялся и стёр веселье с лица. — А вы уверены, что это точно был он? — Коля не верил ни капли. Чтобы Фёдор, да избил человека в каком-то переулке? Он же худой, как Кощей, откуда в нём могла взяться такая сила? Да вряд ли он стал бы вообще в драку лезть, скорее уж запугал бы чем-нибудь до смерти, чтобы отстали. — Уверены, Коль. Я удивлена, что ты так и не понял, каким человеком является Достоевский. — И каким же? — Жестоким. Больше они эту тему не поднимали и занялись, наконец, делом, репетировав не час, как планировали, а целых два. Когда уже начало темнеть, Алина решила поехать домой. Девушка завязывала шнурки на кроссовках, когда вдруг за ее спиной скрипнула дверь, а по спине прошёлся холодок от осознания того, кто сейчас стоит рядом с ней, помимо Гоголя. — Уже уходите? Что ж, тогда до новой встречи, — Алина этого не поняла, но вот Коля отчётливо услышал издёвку в голосе Фёдора, который как будто прямо наслаждался страхом девушки перед ним. — Да, конечно, до свидания, — Алина наспех зашнуровала обувь и поднялась на ноги, быстро надевая своё пальто и пряча рыжие волосы под шапкой. — Пока, Алин, — Задумчиво произнес Гоголь, придерживая дверь. — До понедельника, — Девушка буквально выбежала из квартиры, не оборачиваясь, направляясь к лестнице. — Может вам такси вызвать? — Учтиво поинтересовался Фёдор, ухмыльнувшись и выглянув на лестничную площадку. — Нет нужды! Особенно от тебя, — Прошептала в конце Алина, прежде чем выйти на улицу. Гоголь вместе с до сих пор странно улыбающимся Достоевским зашёл в квартиру, заперев дверь на замок. — Да ты, походу, ещё отмороженнее, чем я, — Приглушенно бросил Коля.

Настоящее.

Алина так и не решила поделиться, что на самом деле произошло, но заставлять её ещё раз репетировать в квартире Гоголя никто, разумеется, не стал. Они просто одолжили у Мори ключи от зала, слёзно поклявшись, что выключат всё оборудование, закроют помещение и в целости передадут связку вахтёру сегодня вечером. Все трое действительно репетировали до восьми вечера, выходя потом из института абсолютно без сил и голоса. Алина и Паша вдвоем пошли к метро, Коля же побрел к остановке. В этот раз как-то рано выпал снег, пусть даже лишь слегка припорошив землю, но вот зато ветер завывал нещадно, проникая прямо под одежду. Гоголю неимоверно повезло, что нужный ему транспорт уже стоял на остановке, словно дожидаясь его. Поэтому парень стремглав пустился в бег к маршрутке, проявив чудеса акробатики и на лету запрыгнув в неё. На улице уже полностью стемнело. Небо заволокло тучами, которые подсвечивал лишь свет огней города. Гоголь приложил голову к запотевшему окну, несильно ударяясь о него на неровностях дороги и пытаясь отвлечься от мыслей с помощью музыки, льющейся сквозь его потрепанные жизнью проводные наушники. Как-то в его жизни всё стало слишком хреново, и он даже не понимал, в какой момент это произошло. На душе как-то стало пусто. Абсолютно. В ней просто ничего не было. Теперь Гоголь уже задавался вопросом: «А было ли хоть когда-нибудь?..» Он как будто на автопилоте существовал, поддерживая жизнедеятельность только благодаря факту того, что он нужен своим сёстрам. Лишь они являются спасительным просветом в его туманной голове. Ради них он ещё держится. И когда он получил это злосчастное сообщение от матери, он словно ощутил всю свою беспомощность перед стервой-жизнью. Но Гоголь не собирается просто плыть по течению, он будет батрачить до изнеможения, но заработает на достойное лечение астмы у Ани. Ещё Коля не понимает, почему окружающие его люди стали проявлять беспокойство по отношению к нему. Как будто им не все равно, в самом деле. Но это временное внимание работало для него, как спасательный круг. Он словно медленно тонул в течении дня, пребывая в разрушающих его разум мыслях, но стоило кому-то подойти к нему и спросить «У тебя всё в порядке?», и Гоголь тут же хватался за эту соломинку, улыбаясь и уверяя, что просто не выспался, но зато такую историю рассказать может, произошедшую на днях! Зачастую выдуманную, но его так внимательно слушали и смеялись с очередных шуток, что уже неважно, было это на самом деле или нет. Не только Анненков сегодня подходил к нему с таким вопросом. Многие время от времени интересовались его самочувствием и делами. Похоже, стало скучно без вечно веселого клоуна Гоголя. Коля кинул взгляд в окно и понял, что скоро будет подъезжать к парку. Недолго подумав, он принял решение выйти здесь и немного пройтись. Привести хоть немного голову в порядок. Ступив на асфальт, Гоголь надел красно-коричневый капюшон толстовки, торчащий из-под куртки, на голову и направился в сторону парка. Бредя к железным воротам, в его голове играла лишь музыка, заглушающая все навязчивые голоса, ставшие посещать голову Коли слишком часто. Его ноги время от времени зарывались в опавшую листву и отбрасывали ее в разные стороны, обнуляя все старания уборщиков, руки же были спрятаны в карманах из-за холода. Парк встретил его абсолютной пустотой. Не было ни одного человека, прогуливающегося бы неподалеку, даже бродячие животные куда-то подевались. Но это даже было на руку. Коле не особенно нравилось, когда его видят таким подавленным и задумчивым. Он не заметил, как прошел далеко в глубь парка, проходя по дорожке, освещенной фонарями, вдоль ряда высоких деревьев. Но вдруг сквозь музыку Коля услышал крик. Гоголь сначала не придал этому значения, списав на слуховую парейдолию, но когда это повторилось вновь, юноша резко остановился и вынул наушники, прислушиваясь. И правда, по правой стороне, за деревьями, слышались мальчишеские выкрики и всплески воды. Из их голосов Коля понял только «Давай! Мочи его!». Насторожившись, Гоголь прошел чуть дальше и остолбенел, пока его зрачки сильно сузились: Компания четверых мальчишек бросалась чем попало в озеро, и целью их было маленькое, чёрное пятнышко на ветке. Живое пятнышко. Слова сорвались быстрее, чем Коля смог бы обдумать: — Эй! Вы чё творите, ебланы малолетние?! — Яростный крик Гоголя раздался по всему парку, кажется, что это даже пустило круги по воде. Мальчики, испугавшись, все как один прекратили свои действия и уставились в сторону Коли. — Это тебя ебать не должно! Гуляй дальше, шпала! — Крикнул в ответ, видимо, главный из компании. Ему же максимум четырнадцать, что он творит-то? — Я тебя самолично утоплю в этом озере, если не прекратишь и не свалишь обратно к мамке домой, понял? — Гоголь сначала медленно, словно предупреждающе, направился вниз по склону, к озеру, но потом резко сорвался на бег, из-за чего мальчишки вмиг бросились врассыпную, побросав на землю свои камни и ветки. Коле было уже откровенно плевать на них, его интересовало только маленькое существо на ветке в озере, которое отчаянно цеплялось за неё своими лапками. Парень подошёл максимально к краю берега и, схватив самую длинную палку с земли, аккуратно подтянул ветку с животным к берегу, впервые благодаря свой рост за подручность. Гоголь надел свои перчатки и бережно взял на руки маленькую мышь — или крысёнка — и прижал поближе к себе, дыша на продрогшее чёрное чудо теплым воздухом изо рта. Мышонок слабо дергал носиком, прикрыв темные глаза и инстинктивно прижимаясь к теплу. Коля, в последний раз дыхнув на мышь, перевел взгляд на озеро. — Фёдор меня убьёт.

***

Достоевский, поставив опустевшую кружку на стол, откинулся на спинку стула, медленно повертев головой в стороны, с хрустом разминая шею. Сейчас, ближе к полуночи, он закончил все дела, и на виолончели порепетировав, и домашнюю работу сделав. Сегодня все свои силы их факультет бросил на репетицию к конкурсу, а профессора их благополучно отпускали, понимая, что на международном конкурсе именно их заведение обязано показать себя достойно и занять место как минимум в первой тройке. Фёдор абсолютно не переживал о предстоящем событии. Он знал, что займет если не первое, то точно второе место, но это крайне маловероятно. Если, конечно, на конкурсе не появится тот странный парень, выступающий за Японию. Как скрипач он был, надо признать, довольно неплох. Достоевский постоянно на конкурсах бился именно с ним за первенство, и победу каждый из них одерживал словно по очереди. В этом году была, вообще-то, очередь японца, но Фёдор не собирался ему уступать место. Он выиграет этого Дазая во что бы то ни стало. Фёдор уже начал засыпать, как вдруг в коридоре послышался звук поворота ключа в двери. И опять без проблем она открылась и после также хорошо закрылась. Ну что за бред, почему так? Достоевский уже приготовился услышать стук по своей двери, но… его не последовало. Гоголь как будто пытался действовать максимально тихо, ни звука не проронив. Странно, обычно его не беспокоило, спит Фёдор или нет — он не изменял своим традициям. Достоевский также тихо приоткрыл дверь и прошел к гостиной, из которой лился свет. Юноша встал в проёме, наблюдая, как Гоголь копошится около полок в шкафу, как будто даже что-то тихо шепча. — Ты сегодня поздно. Колю как током ударило. Он резко дернулся и застыл, не оборачиваясь. — А, да? Решил прогуляться, — Гоголь сильно хлопнул дверцей шкафа и повернулся к Фёдору, как-то слишком дергано улыбнувшись. — А ты чего не спишь? — Занимался. Гоголь, а что…? — Но Достоевский не договорил, пораженно замерев, когда из-за спины Коли донёсся тихий, словно приглушённый писк. Гоголь страдальчески скривился, отвернув в сторону голову, пока брови Фёдора медленно сводились к переносице. — Это что за звук? Коля тяжело вздохнул, прикрыв лицо ладонью и посмотрев сквозь пальцы на сожителя: — Обещаешь не орать? — Не дав шанса ответить, Гоголь что-то достал из шкафа и, прикрыв это ладонью сверху подошёл вплотную к Фёдору. Тот недоверчиво вглядывался в руки Коли, но когда Гоголь раскрыл их, то глаза Достоевского расширились с молниеносной скоростью. — Это что вообще такое? — Фёдор недовольно уставился на Гоголя, который большими пальцами поглаживал маленькую мышь в своих ладонях. — Его чуть не утопила шпана в парке, я не мог его бросить! — Начал оправдываться Коля, с мольбой глядя в наливающиеся злостью глаза. — О, как благородно. А ты знаешь, сколько эта тварь болезней переносит, а?! И ты ее еще к нам в квартиру привел. Мерзость, — Достоевский отпихнул от себя руки Гоголя, из-за чего мышонок перепугался и быстро побежал вверх по рукам Коли, спрятавшись у него на плече. — Не кричи на Рэки! Он же ещё ребёнок, — Коля снова взял в руки мышонка, успокаивающе поглаживая и даже в один момент целуя в пушистую спинку, из-за чего Достоевский скривился пуще прежнего. — И я сводил его в ветеринарку, его помыли несколько раз специальными средствами и проверили на болезни. Рэки полностью здоров, — Гоголь вновь посмотрел на Фёдора, который, услышав про ветклинику, вроде как, начал успокаиваться. — Возможно, ты не в курсе, но Татьяна Павловна предупреждала, что никаких животных держать нельзя. — Мы не скажем ей и, если что, спрячем его, — Коля вновь предпринял попытку познакомить поближе своего «ребёнка» с Достоевским, поднеся Рэки ближе к нему. — Ну посмотри на него! Он абсолютно безопасен, правда. Фёдор, сначала недоверчиво посмотрев на Гоголя, перевел взгляд на мышонка, который чуть приподнял нос, словно рассматривая парня на расстоянии. Достоевский протянул к нему свой палец, и Рэки стал подозрительно обнюхивать его, а потом, вдруг зацепившись лапками, перебрался на руку к Фёдору, пробежав по ней до плеча и, остановившись там, сквозь черные пряди обнюхивая теперь лицо. — Абсолютно безопасен, говоришь? — Достоевский повернул голову к мышонку и коснулся своим носом его, из-за чего Рэки недовольно фыркнул, а Фёдор лишь спокойно улыбнулся. — Ладно, пусть остаётся. Это был первый раз, когда Гоголь обнял Фёдора, и первый раз, когда Фёдор позволил это кому-то сделать.