Я полностью в своём уме

Коля любил лето. Абсолютно при любой погоде и температуре: будь то невыносимая жара с ясным небом без единого облачка, или бушующая гроза с чёрными тучами, проливным дождем и сносящим всё на своём пути ветре. Гоголю без разницы. Ведь в это время он отправляется на все три месяца в деревню к бабушке и дедушке, в непроглядную глушь. Связь здесь ловила только на почте, где стоял один единственный таксофон на весь населенный пункт, а магазин представлял из себя маленький ларёк, где, однако, заварная лапша лежала на одной полке с зубной пастой и спичками — то есть содержал он в себе товары абсолютно на все случаи жизни. Стояла середина августа. Бабушкин дом был полностью обставлен корзинами и вёдрами с красными, наливными яблоками: на деревянной веранде и сенях с кружевными занавесками, развевающимися на ветру, на маленькой кухне, даже на белой печи уместились. Сами пожилые люди сейчас тихо дремали у себя в комнате, пока их нерадивый внук гулял где-то по всей округе. Отпускать его не боялись — Коля знал все эти места, как свою комнату в городе, мог с закрытыми глазами зайти в лес и, спустя полчаса, выйти, как ни в чём не бывало. Причем ночью. Но именно сейчас старикам лучше бы побеспокоиться о внуке. Гоголь лежал на мягкой, зелёной траве, сложив руки на животе и закинув правую ногу на левую, слегка покачивая ей на весу. С закрытыми глазами он насвистывал какую-то мелодию, пока ветер трепал светлые волосы и дарующие прохладную тень деревья над ним, создавая мягкий и такой приятный слуху шелест листьев, в сочетании с пением птиц неподалеку. Жара напала на эту местность. Сейчас бы резвиться где-то в речке, которая находилась совсем рядом, и закупаться мороженым из ларька, если то ещё осталось, конечно, но Коля спокойно, в одиночестве, разместился головой прямо на металлической и ржавой, в некоторых местах, рельсе и наслаждался своим положением. Прямо на мысок кед Гоголя мягко приземлилась бабочка с причудливым узором оранжевых в чёрную полоску крыльев. Юноша завороженно замолчал на мгновенье, но потом лишь широко улыбнулся, продолжив свистеть. Пришла послушать его концерт? Что ж, милости просим. Но тут вдруг сзади зашуршала листва, и послышалось недовольное бурчание, пока из кустов будто выпал человек. Бабочка тут же взлетела и упорхнула куда подальше, пока Коля замолк и тоскливо проводил ее взглядом. Чуть повернув голову влево, Гоголь наконец заметил нарушителя своего спокойствия — Это был не особенно высокий парень, кажется, его ровесник. Он стоял, как вкопанный, и также разглядывал разморенного жарой Колю. Вот только волосы у него были чудные: одна сторона вроде белая, а вторая, внезапно, сиреневая. Гоголь вспомнил, что у бабушки в бане лежит точно такой же расцветки мыло, и внезапно тихо засмеялся, сощурив глаза и отвернувшись, устраиваясь, как прежде. — Ты в курсе, что на железной дороге лежишь? — То ли обиженно, то ли просто недоверчиво спросил парень, нахмурив светлые брови и поставив одну руку на бок. — А ты вы курсе, что спугнул мне единственного слушателя? — Расслабленно ответил Коля, сложив за головой руки. — Теперь да, — Внезапный гость неловко почесал бровь, не зная, о чём вообще разговаривать и как бы потоньше намекнуть, что он, в общем-то, потерялся в этой глуши. Гоголь словно забыл, что он на поляне находится не один, и как будто даже задремал, пока парень с двухцветными волосами переминался с ноги на ногу. Но потом Коля вдруг резко сел, поджав к себе колени и вперив взгляд в стоящего рядом мальчика. — Ты не местный, что ли? Парень, наконец-то, облегчённо вздохнул, подходя ближе к Гоголю и усаживаясь рядом. — Да, я вчера приехал и, наверное, не ориентируюсь здесь вообще. Интернета и связи нет. — Ты заблудился? — Коля вдруг широко улыбнулся, хитро прищурив глаза. — Не вижу ничего забавного здесь, — Нахмурился парень, чуть отодвигаясь подальше. — Ты ведь поможешь мне к деревне выйти? — Да нет проблем, — Гоголь только пожал плечами. — Но взамен ты должен сказать свое имя. Юноша выпрямил спину и протянул свою руку: — Серёжа, — Парень не ожидал, что, вместо рукопожатия, Гоголь вдруг протянет ему раскрытую ладонь, на которой лежало крупное яблоко со сверкающей на свету красной кожицей. — Я Коля, — Юноша склонил голову к плечу, ослепительно улыбаясь из-за упавших на лицо светлых волос и протягивая фрукт ближе к новому знакомому. — Рад знакомству. Боже, вот это деликатес, — Усмехнулся Серёжа, принимая из рук Гоголя подношение и складывая его к себе в карман поясной сумки. — А то! Спёр у соседей через дорогу, — Коля самодовольно закинул руки за голову, вновь укладываясь на рельсу и со вздохом прикрывая глаза. Его примеру последовал и Серёжа, на всякий случай посмотрев по сторонам и прислушавшись, нет ли приближающегося поезда. Парень прилёг на мягкую траву и вдруг нахмурился, повернув голову к Гоголю. — Сейчас же абсолютно все урожай собирают, и твои родственники, небось, в том числе. Зачем нужно было воровать у соседей, если у тебя самого этого в достатке? — Не понимаешь ты ничего, Серый, — Не открывая глаз вздохнул Коля. — У чужих же всегда слаще. Тем более, зная предысторию, есть будет куда интереснее. — Но это… нелогично. — Зато весело, — Коля посмотрел на задумчивого Серёжу и подмигнул ему, чуть засмеявшись из-за закатившего глаза парня. Какое-то время юноши молчали, слушая шелест листвы отовсюду и медленно засыпая под отрывистые звуки пения птиц. Сёрежа готов признать, что здесь, в тени на опушке, довольно-таки приятно находиться. Не чувствуется такой сильной жары, как в поле, через которое ему недавно пришлось идти, и не так холодно, как могло бы быть в родниковой воде в речке — идеальный баланс. Когда парень начал откровенно клевать носом, чуть роняя голову набок, справа от него послышался свист, превратившийся в приятную мелодию. Серёжа раскрыл глаза и повернулся к Коле, который самозабвенно, словно подыгрывая самому ветру, с помощью свиста играл нечто похожее на колыбельную. Эта музыка словно стала одним целом со звуками природы, доносящимися со всех сторон, даже трели птиц не мешали этому, напротив, создавалось ощущение, что они подстроились под исполнение Гоголя. Серёжа чуть приподнял уголок губ, рассматривая Колю, так и не открывшего своих глаз. Когда Гоголь наконец устал и замолчал, парень решил спросить: — Что это за мелодия? — А? А, мелодия… — Коля как будто только что очнулся, не сразу вспомнив, что он тут не один. — Ну, я не знаю, если честно. По телеку услышал, когда мама сестре его включала. Голландская колыбельная, или что-то типа того. — Так и знал, что колыбельная, — Улыбнулся ещё шире Сережа. — А до этого что было? Гоголь приподнял бровь, не сразу понимая, о чем речь: — Сколько вообще времени ты в кустах сидел? — Усмехнулся Коля, пока Серёжа что-то пробурчал себе под нос и повернулся на спину. — Но, если тебе интересно, то это была какая-то французская, невероятно древняя песня. Бабушка очень Эдит Пиаф любит и часто ставит ее пластинку в проигрыватель. Вот, запомнил… — Отчего-то смущённо произнес Коля, почесав свой нос. — Никогда не видел проигрыватель вживую, — Заметил Серёжа, печально вздохнув и мечтательно посмотрев наверх, на закрывающие от солнца ветви деревьев. Гоголь сначала долго разглядывал юношу, задумчиво надув губы, но потом резко подорвался с земли, даже не отряхнувшись от травинок и протягивая руку испугавшемуся Серёже. — Так пойдем! Я тебе покажу всё. — Правда? — Оживился юноша, хватаясь за руку и вставая с земли. — Проводи тогда и до дома, пожалуйста. — Нет проблем, — Гоголь так и не отпустил руки Серёжи, пока тащил его за собой прямо через высокие и колючие заросли. — Стой! Тут же крапива, эй! — Да напролом всегда быстрее! А на мелочи не стоит обращать внимания. Серёжа шипел из-за укусов растения, но за Колей старался поспевать, иначе он рискует лишиться руки и потеряться в чаще крапивы в придачу. Оголённые конечности покрылись красными пятнами, неприятно жгущими кожу, но обращал на это внимание только Серёжа, Гоголю же, кажется, было абсолютно плевать. — Мы же могли по железной дороге выйти на станцию и потом до деревни добраться. — Да эта дорога пятьсот лет, как заброшенная. А где-то через метров десять вообще дуб поваленный лежит, так что не вариант. Слушай, — Коля вдруг остановился, щурясь из-за палящего солнца, но всё же серьёзно вглядываясь в глаза замершего Серёжи. — А чё у тебя волосы такие странные? Парень задумчиво запустил руку в сиреневую часть волос и чуть почесал голову, неловко шмыгнув носом: — Да просто… Мама покрасилась недавно в такой цвет, и я тоже решил попробовать. — Хм, тебе идёт, — Серьёзно произнес Гоголь, пробежавшись оценивающим взглядом по Серёже, а потом снова пустился в путь, смахивая со лба выступивший от жары пот. — Спасибо, — Юноша искренне улыбнулся, радуясь, что хотя бы здесь не наткнулся на осуждение. — А сколько тебе лет? — Двенадцать. — И мне тоже. Мальчики плечом к плечу шли по просёлочной дороге, пролегающей посреди усеянного травами и колосьями поля, пока сзади них, на пригорке, всё шелестел лес, повсюду жужжали различные насекомые, изредка пролетающие перед лицом, а от беспощадного солнца хотелось уже поскорее где-то спрятаться, иначе оба рискуют солнечный удар получить. Но не таким долгим был их путь, как могло показаться юношам. Уже скоро они увидели первые деревянные крыши, и оба сорвались на бег, желая поскорее добраться до тени и выпить весь запас воды из Байкала. Благо, что Колин дом находился совсем на окраине, на пригорке, но всё равно мальчики добрались до него с потрясающей скоростью. Прикрыв за Серёжей калитку, Гоголь повёл его к дому, наказав подождать пару минут на крыльце. А тому только в радость — здесь потрясающе дует ветер, и совсем рядом растет яблоня, дарующая тень, так что Серёжа присел на деревянную ступеньку и смог, наконец, отдышаться, успокоив разгоряченное тело. Коли действительно не было всего пару минут, ибо совсем скоро он вновь появился, держа в руках на вид тяжеленный проигрыватель из темного дерева, на крышке которого лежала стопка виниловых пластинок в пожелтевшей от времени бумаге. — Прапредки спят, так что послушаем здесь, — Сообщил Гоголь, засовывая вилку в розетку, встроенную прямо в стену веранды. Сережа придвинулся поближе, садясь на колени и внимательно следя за махинациями Коли: Вот он показательно сдул пыль с ветхой бумаги и достал из нее пластинку, аккуратно держась за края и кладя на диск. Как только палец Гоголя нажал на кнопку «Start», этот диск, не торопясь, ожил, закружив по кругу черную пластинку. Коля, внимательно следя за процессом, взялся за тонарм, аккуратно опуская иглу. Лишь острие коснулось поверхности пластинки, как послышались шипящие звуки, после внезапно заменившиеся музыкой. Действительно, судя по звучанию, этой песне точно есть лет шестьдесят, не меньше.

Des yeux qui font baisser les miens, un rire qui se perd sur sa bouche, voilà le portrait sans retouche de l’homme auquel j’appartiens…*

В мелодии, исполняющей Пиаф, действительно можно расслышать то, что насвистывал себе Гоголь, там, на поляне. Сейчас он, как и Серёжа, сел на ступеньку, поставив проигрыватель позади, и смотрел куда-то вдаль, словно выпав из этого мира. Чуть понаблюдав за как будто отключившимся Колей, Серёжа поднялся на ноги и стал рассматривать проигрыватель, извлекающий из себя дивную французскую песню. Но тут взгляд зацепился за обложку другой пластинки, лежащей на самом верху небольшой стопки. Мальчик взял её в руки, рассматривая на ней мужчину в очках и с гитарой в руке. А тем временем песня на проигрывателе подходила к концу, словом, как и весь день. Небо медленно начинало окрашиваться в оранжевый свет, жара постепенно спадала, пока заходящее солнце отражалось в листве яблони, освещая лицо Гоголя, который, поняв, что скоро закончится песня, обернулся, чтобы поднять иглу, и заметил Серёжу, что-то внимательно разглядывающего на обложке какой-то пластинки. — Что нашёл? Парень перевернул к Коле пластинку, демонстрируя ему Джона Денвера, от чего парень лишь усмехнулся: — Хочешь поставить её? — Да, если можно, — Серёжа передал винил Гоголю, который, убрав прошлую пластинку, незамедлительно поставил новую, расположив иглу, почему-то, не с края диска, а намного дальше. Видимо, выбрал что-то определенное. Заиграла гитара, а за ней сразу же раздался приятный мужской голос:

Almost Heaven, West Virginia, Blue Ridge Mountains, Shenandoah River…**

Серёжа узнал эту песню сразу же, раскрыв глаза и радостно улыбнувшись Коле, который ответил ему точно тем же, похлопав по ступеньке рядом с собой, приглашая того сесть рядом. Юноша быстро оказался снова сидящим рядом с Гоголем, который вместе с ним расслабленно наблюдал за раскинувшимся зелёными полями и редкими деревцами на них, пока на горизонте виднелся манящий густой лес.

Life is old there, older than the trees Younger than the mountains, growing like a breeze

Но тут внезапно тихо запел и Коля, прислонившись головой к стенке веранды:

Country roads, take me home To the place I belong, West Virginia, Mountain mamma, Таке me home, country roads…

Серёжа был поражен. Чуть приоткрыв рот, он во все глаза смотрел на Гоголя, чьё пение было почти не отличить от оригинала. — Ты… Очень красиво поёшь, — Решил поделиться Серёжа, встречаясь с уставшим взглядом светлых глаз Коли. — Спасибо, — Гоголь искренне поблагодарил его, приподняв уголки губ.— Слушай, мы же с тобой друзья теперь? — Я полагаю, что да. — Тогда дай свою руку. Серёжа нахмурился, но просьбу выполнил, протянув к Гоголю свою кисть, пока тот вдруг откуда-то достал оранжевую толстую нитку, крепко завязав ее вокруг руки его нового друга. — И что это? — Насмешливо спросил парень, приподняв бровь. — Оранжевый — цвет дружбы. Теперь мы с тобой крепко связаны этой нитью. Так часто делают некоторые. — …Девчонки, что ли? — …Ну, наверное. А что в этом плохого? — Коля только улыбнулся, показав свою руку, на которой тоже была повязана такая же нитка. Серёжа немного подумал, склонив голову набок, но потом просто пожал плечами, возвращаясь к созерцанию природы вокруг. — Ничего. Абсолютно ничего плохого. Юноши до самого вечера сидели на веранде Гоголя, слушая пение Денвера рядом и чувствуя себя удивительно комфортно в тишине между ними. Сегодня началась их крепкая, долгая дружба, и никому точно неизвестно, сколько она продлится, но именно сейчас им просто хорошо находится в обществе друг друга, а что будет потом — уже совершенно неважно.

…Dark and dusty, painted on the sky Misty taste of moonshine Teardrops in my eye Country roads, take me home To the place I belong…

***

Коля задумчиво теребил на кисти уже практически выцветшую оранжевую нить и совершенно не обращал внимания на Рэки, усердно пытающегося перегрызть его цветной резиновый браслет на другой руке. Ударили морозы. Начало декабря принесло за собой ужасные заморозки и ветра, от которых лицо на улице словно пронзало миллионами ледяных игл, а слёзы, выступившие из-за холода, превращались в маленькие сосульки прямо на ресницах. Фёдор был прав тогда, летом, когда говорил, что квартира практически не отапливается: Им пришлось перекрывать тряпками сифонящие окна на подоконниках по всей квартире, дверь на балкон тоже попала под раздачу и не открывалась уже давно, полностью облепленная тканями. Больше всего страдал Достоевский. Коля так и не понял, откуда у того взялись деньги, но на их кухне стало появляться всё больше лекарств, в основном профилактических от простуды. Фёдор нередко ходил по дому прямо в своём пальто с белой меховой оборкой и не вынимал из рук вечно горячую кружку с чаем. Гоголь понимал его — совсем скоро у них конкурс, заболевать никак нельзя. Вообще-то, и у Коли тоже скоро выступление намечается, но парень вообще не переживал. Это его модельерам приходилось в последнее время сильно нервничать, потому что эскиз костюма для Гоголя был готов, а вот сам костюм нет. Коля ещё даже краем глаза не видел, что из себя будет представлять его одежда, а, между прочим, по плану она должна содержать важные атрибуты, с которыми было бы неплохо порепетировать. Возможно, это было неправильно, но этот концерт волновал в самую последнюю очередь, поскольку от Ани не было совершенно никаких вестей. В последний раз она лично сказала ему, чтобы тот не переживал, пыталась осипшим голосом убедить, что всё у нее в порядке, Лиза же сама была напугана и растеряна, не понимая, что именно происходит с её сестрой, а с матерью Гоголю было почти невозможно связаться. Интересно, а пытался ли биологический папаша девочек хоть раз позвонить дочерям? И… Созванивался ли отец Коли со своими падчерицами? Наверное, он как раз тот, кто всячески поддерживает девочек, даже несмотря на огромные километры между ними. По крайней мере, в последний раз Василий передавал привет из Владивостока и обещал навестить семью, как только появится возможность. У Коли стала часто болеть голова, сопровождая это невыносимым звоном в ушах и постоянными мыслями и голосами, что не давали ему покоя денно и нощно. Во снах стала слишком часто появляться его копия, которая абсолютно ничего не говорила, лишь закинув ногу на ногу и подставив кулак под подбородок смотрела на Гоголя своим любопытным взглядом. И как бы Коля не хотел закричать на него, послать куда подальше и предупредить, чтобы тот не возвращался, он не мог издать ни одного звука. Гоголь лишь смирно сидел перед «собой» и гневно смотрел тому в глаза, чтобы копия в один момент улыбнулась, словно что-то разглядев, и звонко засмеялась, пока смех постепенно перешёл бы в истерику, а Колю, как за ненадобностью, вышвырнуло из сна. Если у одногруппников и создавалось впечатление, что у Гоголя всё в полном порядке, и несмотря на то, что парень стал слишком часто засыпать на лекциях, он остаётся таким же весёлым и вечно улыбающимся юношей, то приходя домой и ложась на диван лицом к его спинке, Коля лишь тихо посмеивался, упорно сдерживая слёзы и думая, какие же люди вокруг слепые придурки. Но он не винил их за то, что является слишком хорошим актёром. Гоголь просто не привык проявлять кому-то свою слабость, показывать, что он абсолютно точно не в порядке — он разрушается. Медленно, убийственно ломается от собственной лжи, но и поделать с собой ничего не может. И получается, что единственный, кто видел Колю в таком состоянии, — Это Достоевский. Но тому было как-то абсолютно всё равно. Он видел, что происходит с Гоголем, но не делал абсолютно ничего. И вроде бы Коля именно этого и добивался, но… Где-то глубоко внутри засело такое чувство, что то, что делает Фёдор, ещё хуже. И даже сейчас Гоголь сидел по самую голову закутанный в плед Достоевского на диване в гостиной и думал, обидно ли ему, что Фёдор примерно десять минут назад вдруг подорвался с места и неизвестно куда ушёл вместе с каким-то невероятно странным парнем, который, словно послушный пёс, пришел к ним и ждал Достоевского в коридоре, сложив руки перед собой. Этот Гончаров тогда окинул Колю каким-то странным взглядом, когда Фёдор впопыхах знакомил их. Гоголь так и не понял, почему на него была такая странная реакция, как будто Ваня видел в нём некую угрозу. У Достоевского расспросить про Гончарова он не решился, только поинтересовался, куда они вдвоем вдруг собрались пойти. — На следующей неделе генеральная репетиция, — Не смотря на Колю, Фёдор застёгивал пальто, смотрясь в зеркало. — Сегодня была последняя возможность отыграть без оркестра, но не было ни одного свободного помещения, — Достоевский надел ушанку и убедившись, что та сидит ровно, наконец посмотрел на Гоголя. — Только сейчас мне Гончаров сообщил, что освободился зал. — В семь вечера? — Некоторые и в девять уходят, — Фёдор кивнул Ивану, и тот открыл им дверь, выходя первым на лестничную площадку. — Буду поздно, Рэки не забудь покормить. И ушёл. Коля очнулся, когда почувствовал, что мышонок наконец оставил в покое его браслет и забрался на бедро, внимательно оглядывая юношу своими тёмными глазами. Гоголь только мягко почесал его за ухом своим пальцем, улыбаясь на то, как Рэки блаженно закрыл глаза. — Он даже покормить тебя напомнил. Эвоно как заботится, а ведь сначала чуть ли не за порог тебя выставить хотел, — Насмешливо шептал Коля, поглаживая мышь. За этими ласками Гоголь не заметил, как постепенно заснул, но в последний момент почувствовал, как Рэки устроился с ним рядом, свернувшись в маленький клубок. «Только бы не раздавить…» Фёдор вернулся около одиннадцати вечера. По пути в свою комнату, он зашёл к Гоголю, дабы выключить его гирлянду и проверить, лежит ли в маленьком блюдце корм для Рэки. Достоевский быстро привык к новому жильцу их с Колей квартиры, даже самостоятельно позаботившись о покупке зерновой смеси и небольшой клетки для него. Фёдора теперь часто можно заметить с Рэки на плече, пока парень читал книги или делал домашнее задание. Вот только мышонок до сих пор не привык к громкой виолончели — каждый раз, когда Достоевский садился заниматься, он испуганно пищал и в страхе убегал в гостиную к Гоголю, на своём мышином жалуясь на непонятные страшные звуки, которые издает этот огромный инструмент. Сейчас Рэки совершенно не обращал внимания на зашедшего Фёдора. Он спокойно спал около головы Гоголя, устроившись прямо на подушке. Достоевский от этого вида только хмыкнул и прошел к себе, располагая футляр на законном месте. Когда музыкант собирался снять с себя рубашку, его взгляд вдруг уловил свечение на телефоне, который Фёдор бросил на кровать. Юноша, взяв устройство в руки и прочитав сообщение, только закатил глаза и раздражённо выдохнул, выпрямившись и расстёгивая пуговицы рубашки. Этот номер теперь служил неким будильником или способом напоминания, но звонить по нему Фёдор не собирался никогда. По крайней мере, без особой необходимости. Каждый год, примерно в одно и то же число и время, ему приходило сообщение с одним и тем же текстом: «Надеюсь, ты не забыл» Не «Здравствуй, сынок», не «Как ты там?», а просто напоминание о том, что скоро ему предстоит встретиться в неформальной обстановке с сыном их старого знакомого по бизнесу. Очень мило. Вот так и надо общаться отцу с родным сыном. Так держать. Как Достоевский мог забыть об этом, если сам сынок этого Сергея Пушкина недавно позвал его на предновогоднюю вечеринку в свою квартиру, где наверняка соберутся абсолютно все молодые мажоры этого города. Алкоголь, толпа шумных и пьяных людей и не очень-то большое замкнутое пространство вокруг — Всё, как ненавидит Фёдор. Благо, что всяко будет хорошее спиртное, и Достоевский сможет хоть чем-то заняться. Он вообще не особенно это любит, но без алкоголя там не обойтись. Осталось только надеяться, что всё пройдёт без приключений.

***

Приключения начались на второй день после того, как ему пришло напоминание. Они с Гоголем встретились после учёбы на улице и вдвоем шли к своему дому. Коля снова выглядел невероятно уставшим, под то и дело закрывающимися глазами залегли темные круги, походка была медленной и неторопливой, а взгляд, до этого когда-то смотрящий только вперёд, был устремлён в асфальт. Фёдор понимал, что парень переживает из-за сестры, но явно в этом было что-то ещё. Что-то, что волнует его уже достаточно большое количество времени и сидит где-то в голове, давя на него и, вкупе с переживаниями, превращая в человека, который сам не понимает, что с ним происходит. За небольшим разговором Достоевский обмолвился, — или, скорее, пожаловался — что скоро ему придется идти на вечеринку, которая больше бы подошла Гоголю. В этот момент глаза Коли расширились и загорелись, он посмотрел на Фёдора, чуть склонив голову, и предложил: — Федь, возьми меня с собой, пожалуйста. Достоевский остановился, задумчиво нахмурившись. С одной стороны Гоголя никто туда не приглашал, и является он человеком ну совершенно другой оперы. С другой стороны… Это же Гоголь. Ему влиться в незнакомый коллектив, как моргнуть — труда не составит. Скорее, он сам станет звездой всего мероприятия, чем будет стоять в стороне, уткнувшись в телефон. Как Фёдор. Достоевский, проведя ладонью по лицу, устало предостерёг: — Люди там из достаточно серьезных семей, как и сам организатор. Будешь вести себя чересчур неподобающе — выкину в окно, понял? Гоголь только ярко улыбнулся и кивнул, внутренне радуясь, что, возможно, нашел верный способ отвлечь себя.

***

Вечер вечеринки выпал на день, когда у Коли была одна из последних репетиций перед выступлением. Он предложил Фёдору подойти к общежитию их института, где Гоголь, уже договорившись с Анненковым, примет душ и оттуда уже вместе с Достоевским отправится к Пушкину. Но Фёдор, к удивлению Коли, внезапно изъявил желание поприсутствовать на их репетиции. Гоголь, конечно, согласился сделать всё возможное, чтобы музыканта пропустили в зал, но с чего вдруг у того возникло такое желание — не мог понять до сих пор, сидя в общей гримёрке и подкрашивая свои глаза перед освещённым лампочками зеркалом. Мори, услышав полное имя Фёдора, почему-то сразу же согласился пустить его в зал. Гоголь откровенно начал сомневаться, что действительно знает Достоевского. — Коля! Костюм готов! — Деревянная дверь с грохотом раскрылась, пропуская в комнатку радостную Смирнову. Гоголь развернулся к ней и, потирая друг о друга ладони, с любопытной улыбкой оглядывал черный чехол для одежды, который девушка положила на небольшой диван. — Все модельеры отруганы и наказаны за халатное отношение к горящим срокам. Но перед этим они передавали тебе свои извинения. — Да ничего. Всё, давай-давай, хочу уже примерить его, — Поторапливал на выход Гоголь, чуть подталкивая Смирнову к двери. Та лишь коротко засмеялась и, предупредив, что его все ждут, покорно удалилась. — Итак, что тут у нас…? — Коля, чуть присев перед диваном, нетерпеливо расстегнул чехол, откинул черную ткань в сторону и… Застыл. Парень, слегка нахмурившись, провел ладонью по белой ткани, и в голове тут же взорвался фейерверк из воспоминаний своих снов, где перед ним сидела его копия. В точно таком же костюме. Гоголь отскочил от одежды, пятясь назад и падая, споткнувшись, на стул, упираясь спиной о стол позади себя и схватившись за него руками, пока косметические принадлежности все попадали на пол. Коля, широко раскрыв глаза, дышал так, словно пробежал марафон, чувствуя, что готов вот-вот задохнуться. Он интуитивно пытался отодвинуться от этого костюма куда подальше, сползая со стула и садясь на пол, запустив пальцы в волосы и с силой их сжав. Гоголь опустил голову и зажмурился, пытаясь прогнать образ у себя из головы, пока его дыхание слишком сильно участилось и из груди стал вырваться свист. — Уходи, уходи, уходи, уходи… — Шептал, словно в бреду, Коля, немного раскачиваясь взад-вперед на полу. Сердце сковал ледяной страх. Белый шум заполонил его голову, раздаваясь в ушах, словно чей-то настойчивый шёпот, сводя с ума юношу. Гоголь не знал, сколько так просидел, пока паника постепенно стала ослабевать, а лёгкие перестали пытаться разорваться на части. Немного успокоившись, он боязливо поднял голову от притянутых к лицу колен и уставился на черный чехол на диване. Дергано вздохнув, он отнял вспотевшие ладони от волос, оперевшись ими об пол и легонько отталкиваясь, на четвереньках подползая к костюму. Коля выпрямил спину, стоя на коленях и теперь возвышаясь над своим ожившим ночным кошмаром. Он снова протянул руку и теперь взялся за небольшой цилиндр с чёрно-белым треугольным узором. Поднявшись в полный рост на ноги, Гоголь долго рассматривал вещь в своих руках, но потом надел этот цилиндр себе на голову, медленно поворачиваясь к зеркалу, откуда на него поощрительно смотрел тот самый Коля из его снов.

***

— Bordel de merde, да где его черти носят? — Гарсиа нервно постукивала каблуком по паркету, сидя в кресле на первом ряду и превознемогая желание смять и разорвать в клочья листы со сценарием у себя в руках. — Спокойно, Поль. Я отдала костюм Гоголю, и ему не терпелось его поскорее надеть. Так что скоро должен подойти, — Саша подошла к краю сцены и присела на него, свесив ноги и решительно заглядывая в глаза подруги. Но вот она что-то не разделяла настрой Смирновой, как, к слову, и Мори, сидевший через одно место. — У него и так концентрация на лекциях ни к черту была в последнее время. С ним, может, случилось чего, никто не в курсе? — Да вроде в порядке всё. Такой же раздолбай, как и всегда, — Пожала плечами Саша, как вдруг из-за кулис послышался обиженный голос: — А вот от тебя, Александра, не ожидал такого, — На сцену, наконец, вышел Коля. Абсолютно все обернулись к нему и пораженно уставились во все глаза, чуть ли не придерживая падающую челюсть. В белом свете прожектора стоял Гоголь, облаченный в пиджак, одна половина которого была черной, а другая белой, полосатые брюки той же расцветки, рубашку с оборчатым воротником и цилиндр, чуть спадавший набок. Перед собой Коля держал трость, положив на ее круглый наконечник обе руки в коричневых перчатках и спокойно, даже снисходительно улыбался, пока вокруг воцарилась гробовая тишина. А ещё Гоголь был абсолютно уверен, что сейчас с последнего ряда в зале на него уставился один очень важный гость, которому, пожалуй, следует устроить настоящее шоу. — Что ж! — Студенты все разом очнулись, неловко отвернув головы в стороны. — Предлагаю начать, что скажете? — Коля, подхватив трость, прошел в центр, ожидая дальнейших действий от остальных. — Да, ребят, давайте. Начинаем! — Смирнова спрыгнула вперёд со сцены и села рядом с Полиной, задумчиво рассматривающей Гоголя. Все активно разбрелись по своим местам, оставив Колю одного. Вскоре медленно погас свет, заиграла тихая, навевающая тревогу и тоску музыка, пока Гоголь постепенно освещался ярким белом светом, а на огромном экране на всю стену позади него проявлялась картинка цирковой арены в черно-белом фильтре. Стоило Коле начать читать текст, приподняв бровь и слегка усмехаясь, как все студенты полностью погрузились в атмосферу сцены, пока один парень, сидящий на самом верху, во тьме, поставил локти на колени и, сложив руки в замок и придерживая подбородок большими пальцами, внимательно наблюдал за главным героем постановки, который его, по идее, видеть не должен, но как будто смотрел прямо на него, словно посвящая все выступление.

***

Под громкие аплодисменты всей группы Гоголь с улыбкой Чеширского кота элегантно завел руку с тростью за спину, пока вторая расположилась у него на груди, а он сам медленно поклонился. — Спасибо, спасибо! Вы моя самая любимая публика! — Выпрямился Коля и, сняв с себя цилиндр, встряхнул головой. — Фух, неплохо поработали, а? — Это ты так завуалировано сам себя нахваливаешь? — Усмехнулся Мори, пока Гоголь спрыгивал со сцены вниз. — Ну что вы, я всех имею в виду. Особенно хотелось бы выделить костюмеров… — Коля обернулся назад, выслеживая из снующих по сцене людей одну единственную фигуру. — Лёш! Парень с золотистыми волосами остановился с коробкой в руках, занеся ногу для шага, но так и не сделав его, и повернулся к Гоголю. — Чего? — Слу-ушай, а откуда у тебя такая идея шикарная для костюма возникла? Неужели сам придумал? — Коля задумчиво дёрнул за помпон у себя около шеи и, наклонив голову, уставился на модельера. — А, да я это… — Юноша, поддерживая коробку одной рукой на боку, почесал затылок. — Брат мелкий какой-то древний мультик смотрел, и там был персонаж в похожем костюме. Ну, я и видоизменили его одежду немножко… Э-это ведь не запрещено, профессор Мори? — На самом деле нет, но если вдруг в следующий раз, когда на тебя снова падёт роль модельера, ты сделаешь всё в последний момент… — Х-хорошо, я понял! Ещё раз прошу прощения, — Алексей поспешил удалиться, пока нарастающая угроза в голосе Огая не достигла своего пика, и он не отхватил подзатыльников на свою голову. Пока Гарсиа, Смирнова и Мори о чём-то переговаривались в стороне, а остальные студенты постепенно покидали зал, Гоголь задумчиво сидел на краю сцены, держась за нее руками по бокам. Выходит, что это не магия и не сон, а костюм всего-навсего и он, и Лёша когда-то видели в мультфильме и, запомнив, по-своему для себя интерпретировали. Только вот если модельер создал из этого костюм для выступления, то Гоголь собрал образ для своего ночного кошмара, который, как иронично, внезапно воплотился в реальность. — Не ожидал, что скажу это, но ты меня удивил, Гоголь. Коля усмехнулся и поднял голову, встретившись взглядом с Достоевским, который, засунув руки в карманы брюк, спускался к нему. — Польщён, что вы оценили мой талант, Фёдор, — Гоголь спрыгнул со сцены и подошёл к музыканту, снисходительно улыбающимся, чуть прищурив глаза. — Ну что, теперь в общагу и к твоему Пушкину? — Он не мой, но да, план именно такой, — Парни уже хотели развернуться и подняться к выходу, как вдруг справа от них донёсся удивленный голос: — Фёдор? Гоголь и Достоевский одновременно повернули в сторону головы, пока на одного из них, нахмурив тёмные брови, смотрела девушка, недовольно сложившая руки на груди. — Не ожидал тебя вновь увидеть, Полина, — Фёдор, под ошалелый взгляд Коли, сделал пару шагов к Гарсии, склонив к плечу голову. — Знаешь, это взаимно. — Так, стоп-стоп. И давно вы двое знакомы? — Гоголь подошёл к этой пожирающей друг друга взглядами паре, встав между ними чуть в стороне и поставив руки на бока. — О, с тех самых пор, как Достоевский слил в сеть обличающие фотографии моего бывшего и отделал его в подворотне около их консерватории, — Несмотря на произнесенные слова, Гарсиа вдруг улыбнулась, так же, как Фёдор, наклонив голову. — Мне казалось, что мы всё вполне адекватно обсудили, разве нет? — Ох, нет, ты не подумай, — Полина пустила смешок, рукой начав массировать заднюю часть шеи. — Он… Он на самом деле заслужил то, что получил. Мне следовало сказать тебе «Спасибо», что открыл всем глаза на него. В том числе и мне. Фёдор как будто даже самодовольно усмехнулся, пока Гоголь пребывал в культурном шоке: — Боже мой, как же тесен мир… Профессор Мори, и что же, даже вы его знаете? Огай поднял голову, оторвавшись от телефона, и, разглядев людей рядом, кивнул: — Ну да, на конкурсах пару раз пересекались. Добрый вечер, Фёдор Михайлович, — Чуть поклонился профессор, и Достоевский ответил ему точно тем же. — Добрый вечер, профессор Мори. — Да ну как так?! Саша, ну ты-то? — Всё восклицал Коля, с надеждой посмотрев на Смирнову, расположившуюся на сцене и что-то быстро печатающую в телефоне, даже не поднимая головы на голоса. — Впервые в жизни вижу этого барина. — Вот никогда в тебе не сомневался. — Почему…? — Но договорить Фёдор не успел, ибо Гоголь, схватившись за локоть, потащил его наверх. — Ладно, всем пока! — Оба парня чуть ли не вылетели за дверь, пока оставшиеся люди удивлённо наблюдали за этими двумя. На то, чтобы принять душ и переодеться у Анненкова в комнате, Коле хватило сорока минут, после чего он с Достоевским уже ехал в такси к дому Пушкина. — Ещё раз повторяю: веди себя более или менее прилично, не трогай и ни в коем случае не ломай там ничего. Вздумаешь травить анекдоты — и я утоплю тебя в сортире, понял меня? — Да понял я тебя. Ещё несколько дней назад понял, мам, прекрати волноваться, — Гоголь закатил глаза и отвернулся к окну, следя за тающим на стекле снегом. — Очень на это надеюсь, — Наконец Фёдор успокоился, не проронив ни слова до конца поездки. Как только Коля захлопнул за собой дверь машины и обернулся, перед ним раскинулась огромная новостройка, где примерно на последних этажах из окон лил яркий цветной свет. Похоже, туда им и предстоит добраться. Фёдор прошел первым и, что удивительно, своим ключом разблокировал стеклянную дверь, пропуская Гоголя, немного подвисшего из-за того, что он увидел комнату с консьержем. Живут же люди… Чем выше они поднимались на лифте, тем отчётливее становилась музыка снаружи, из-за чего Коля улыбался всё ярче, а вот Фёдор становился всё мрачнее. Остановившись на пятнадцатом этаже, двери лифта бесшумно раскрылись, пропуская юношей. Достоевский прошел первым в самый конец коридора, открыв железную дверь и проникая в прихожую из двух дверей справа и слева. Повернувшись влево, Фёдор потянулся к звонку, но, чуть помедлив, бросил предостерегающий взгляд на Гоголя, который только недовольно цыкнул. — Я все ещё ничего не забыл. Звони уже. Раздалась трель, которую из-за слишком громких басов, казалось, просто невозможно услышать, однако дверь практически сразу раскрылась, являя невысокого парня. — Привет, Миш, Пушкин на месте? — Кивнул вглубь квартиры Фёдор, сверху вниз смотря за, кажется, уже сонным юношей. — А, да… Саня там, проходи…те. А это ещё кто? — Но не успел этот Миша вглядеться пьяным взглядом в незнакомого ему человека, как тот зашёл в квартиру, заставляя попятиться назад и схватив за руку, начиная ее быстро трясти. — Я Коля, приятно познакомиться, — Улыбался Гоголь, пока на него смотрели два испуганных глаза, а их обладатель пытался вырваться. — Всё, оставь его, — Фёдор за шкирку потащил Гоголя к вешалке, снимая с себя ушанку. Коля с усмешкой снял обувь и верхнюю одежду, оставаясь в черной футболке с принтом любимого КиШа и светлых джинсах, пока Фёдор предстал перед ним в тёмных брюках и белой рубашке с черными пуговицами и с фиолетовыми краями на рукавах и воротнике. — Не слишком ли официально для вечеринки? — Насмешливо кивнул на одежду Фёдора Гоголь, проходя с ним мимо уже успевшего задремать прямо на стуле Миши. Достоевский промолчал, тяжело вздыхая и, собираясь с мыслями, открывая дверь в алкогольное царство похоти и лёгких наркотиков, приправленное отвратительно громкой музыкой. В комнате царил настоящий ад по мнению Фёдора и нормальная такая тусовка по скромной оценке Коли: Вдалеке стояла целая барная стойка с алкогольной стеной позади, рядом уместился игорный стол с вращающимся колесом, возле которого устроилось довольно большое количество людей, по центру танцевала толпа под какую-то электронную музыку, вдоль стен, на диванах за ширмами, сидели в основном парни, кто с кальяном, кто с косяком. И всё это в одной, мать ее, квартире. — Вау… — Вздохнул Гоголь, пока его глаза разбегались в разные стороны. — Меня утешает лишь наличие хорошего алкоголя здесь. Но ты, — Фёдор вдруг схватил Колю за воротник и потянул к себе поближе, не собираясь перекрикивать музыку. — Лакнёшь хотя бы каплю того, что тебе лично кто-то предложит, то уже вряд ли очнешься в течение трёх дней, а я тебя вытаскивать не собираюсь, так что… — И это я уяснил. С рук ничего не беру, запомню, мам, — Решительно кивнул Гоголь, после по-доброму улыбнувшись на такую своеобразную заботу. — Ба-а, какие люди! — И вновь синхронно повернувшись на голос, юноши встретились глазами с хозяином квартиры, после чего Фёдор отпустил Колю, который, раскрыв глаза, рассматривал пучок волос на лысой голове парня перед собой. — Здравствуй, Федя, приятно рад встрече. — Добрый вечер, Саш, — Музыкант дружелюбно улыбнулся, да так, что не разбирающийся человек ни за что бы не понял, что за этой улыбкой кроется полнейшая неприязнь. Однако Гоголь научился понимать, когда Фёдор скрывает истинные эмоции, поэтому лишь закатил глаза на этот жест. А Пушкин ведь поверил. — Давненько мы не виделись, — Александр, протянув свою руку, дождался, пока то же самое сделает Достоевский, и толстыми пальцами обхватил холодную ладонь. — А кто это с тобой пришёл? Я раньше не замечал этого… миленького блондинчика рядом с тобой, — Мерзко ухмыльнувшись, перевел пьяный взгляд Пушкин на Колю. А тот, несмотря на столь прозрачный намёк, сохранил свою улыбку на лице. Достоевский уже хотел что-то ответить, однако Гоголь решил сделать всё сам: — Этого «милого блондинчика» обычно называют Николаем Гоголем. Для друзей просто Коля, — Чуть поклонившись, Гоголь элегантно протянул свою руку, приготовясь к хватке этого жирдяя. — Коля, значит. Что ж, приятно познакомиться, — Пытаясь так же красиво, как это сделал Гоголь, протянуть руку, ответил Пушкин. — Но мы же вроде бы не друзья, почему… — Однако договорить Коля не успел, поскольку ему на ногу со всего размаху приземлился каблук от сапога Фёдора, намекая на то, чтобы он поскорей захлопнул пасть. — Хах, прошу прощения, Николай. Вижу, мы с тобой подружимся, — Сашу вообще нисколько не смутили действия ни того, ни другого, либо он был слишком пьян, чтобы распознать настроение своих гостей. Парни какое-то время просто молчали, стоя напротив друг друга, оглушаемые ритмичными басами из огромных колонок, пока Коля не опустил свой взгляд на живот Пушкина, который немного торчал даже из-под красной рубашки, что была на нём. Видит Бог… Коля пытался промолчать. Но это выше его сил. Гоголь, не отрывая взгляда от пуза Пушкина, указал на него пальцем и восторженно произнес: — У тебя будет ребёнок?! Следующим он ощутил, как ледяная рука Фёдора с силой закрыла ему рот, а вторая же схватилась за его плечо и потащила куда-то подальше, пока позади переваривал услышанное знатно ахуевший Пушкин. Гоголь всё не прекращал смеяться, когда Достоевский со всей силы толкнул, а после прижал его к стене в коридоре, ведущем на кухню. — Ты хотя бы раз в своей жизни можешь не вести себя как сраный клоун? Ты же всю дорогу обещал мне, что будешь себя адекватно вести, — Схватив Колю за ворот черной футболки, прямо в лицо разъяренно шептал Фёдор. Коля, ещё пару раз пустив веселые смешки, расслабленным взглядом заглянул в глаза Достоевского, а после откинул голову назад. — Ах, Федя, но к чему ты такой серьезный и холодный? Ты же на дискач пришёл, здесь нужно веселиться. — А у тебя, как я погляжу, «дискач» продолжается всю твою жизнь, — Немного успокоившись, проговорил Достоевский. — Наверное, ты забыл, но по своей воле я бы никогда не сунулся на подобного рода мероприятие. — Да-да, ты у нас выше всего этого и лучше посидишь лишний раз дома с чашкой чая и бла-бла-бла… — Пропел Коля, покачав головой из стороны в сторону. — Умница, что понимаешь. А теперь скажи мне, — Фёдор вновь наклонился к лицу Коли, отчего тот наконец проявил заинтересованность и, усмехнувшись, придвинулся ближе, — Я могу сейчас спокойно отпустить тебя, не прибегая к услугам намордника? Твой язык что-то уже слишком сильно разошёлся. Гоголь удивлённо поднял бровь, широко улыбнувшись Фёдору, но всё же кивнул. — О да, на этот раз точно обещаю вести себя спокойно и не привлекать внимания. — Не давай напрасных обещаний, в которых сам не уверен, Гоголь.

***

Под строгим взглядом Фёдора Коля прошел к бару, присев на стул на высоких ножках, после чего к нему сразу же подошёл уже довольно взрослый мужчина, который оказался профессиональным барменом. Убедившись, что Гоголь занял себя разговором, Достоевский со всё-таки не до конца спокойной душой чуть отошёл в сторону, достав телефон и сфотографировав окружающую обстановку, проходя дальше по коридору и отправляя отчёт отцу. Получив в ответ лаконичное «Ок», Фёдор закатил глаза и отворил свободной рукой дверь в самую дальнюю комнату. — А, Федя, и снова здравствуй, — Пушкин сидел в красном бархатном кресле около книжного шкафа, пока по обеим сторонам разместились две девушки, не сразу обратившие внимание на зашедшего человека, продолжая покрывать его шею жадными поцелуями, оставляя на ней пятна от яркой помады. — Я не вовремя? — Фёдор не знает, от чего ему было мерзко больше всего: от этой картины с Пушкиным и девчонками, или от осознания, что им, скорее всего, было так же отвратительно, как сейчас Достоевскому, но деньги, чёрт возьми, лёгкие деньги всегда нужны… Как самым настоящим шлюхам. Омерзительно. — Ты всегда вовремя, друг мой, — Саша, приподняв пальцами девушке со светлыми волосами подбородок, что-то шепнул ей, и та, недовольно поглядев на него, а потом на подругу, кивнула в сторону двери, послушно слезая с колен и выходя вон из комнаты. — Тебе что-то нужно было? — Пушкин вытирал салфеткой свою шею, дружелюбно смотря в глаза Фёдору. — Моя мать как-то присылала тебе из личной коллекции французское вино. Я хочу открыть его, — Достоевский прошел к книжному шкафу и по-свойски раскрыл его нижние дверцы, чуть приседая и пытаясь стереть себе память об увиденном минуту назад. — Надеюсь, ты не против. Фёдор аккуратно достал деревянную коробку, поставив ее на стеклянный столик рядом с креслом Пушкина и закрывая ногой дверцы. — А-а, Шато Озон. Ну, ради вина тысяча девятьсот шестьдесят второго я могу всё тебе простить, — Саша усмехнулся, встав с насиженного места и подойдя к напольному небольшому шкафу, доставая из него два сверкающих прозрачных бокала, пока Фёдор открыл крышку коробки и из бумажного наполнителя достал бутылку, срывая сверху красную этикетку и вонзая в деревянную пробку штопор. — За что будем пить? — Без повода. — Что, как алкаши? — Насмешливо спросил Пушкин, пока Достоевский разливал вино по бокалам. — Как раз алкаши постоянно находят повод, чтобы выпить, а мы просто расслабимся. Если ты, конечно, уже этого не сделал.

***

— Вот скажи, и на кой черт запихивать драгоценности в бутылки? — Подперев подбородок рукой возмущался Гоголь, пока рядом с ним стоял почти опустошенный стакан с Лонг-Айлендом, а высокий, лет тридцати мужчина с тёмными волосами, собранными в хвост, с вежливой улыбкой поддерживал разговор уже чуть захмелевшего Коли. — Ну, например, в Голд Страйк, по легенде, осколки золота добавляют, чтобы те делали небольшие надрезы в желудке и горле, попадая напрямую в кровоток и провоцируя более быстрое опьянение. Ты же сам бармен, должен знать, — Как он представился — Денис, видя, что парню хватило одного крепкого коктейля, не спеша забрал со стойки уже пустой стакан, усмехнувшись на нахмуренное лицо напротив. — Да знаю я про это. Но, вот, а зачем тогда в бутылку Лимончелло сраные алмазы добавлять надо было? — … Маркетинговый ход? — Вот и я о чём! — Гоголь недовольно стукнул ладонью по столу. — Все хотят только обогатиться, понимаешь? И эти все люди… — Коля обернулся и окинул рукой шумную толпу, которая, с их с Фёдором прибытия, только выросла и стала ещё громче. — …У них же тоже только деньги на уме. Почему в жизни всё так… сложно? — Заныв, Коля уткнулся головой в столешницу, пока Денис, подняв бровь и наклонив голову, наблюдал за этим тяжёлым случаем. — Хороший ты мужик, Дэн, — Не поднимая головы пробубнил Коля, указав на бармена, но промахнувшись и выставив палец куда-то в правую сторону от Дэна. — Но мне надо отойти, — Гоголь резко подорвался с места, при этом выглядя достаточно трезво для человека, который только недавно разлёгся на барной стойке. — Ты далеко? — Я… Не знаю. Может, увидимся ещё, — Коля улыбнулся на прощание и пошел куда-то к стене, проходя вдоль неё к противоположной стороне огромной комнаты. Сложив руки за спиной и прижавшись ей к стене, Гоголь рассматривал всех присутствующих радостных людей, каждый из которых был занят своим делом. Он планировал отвлечься, попав на эту вечеринку, забыть хотя бы на время о своих проблемах, но… Либо во всём виноват алкоголь, либо услужливый и готовый выслушать бармен, либо непонятно что, но Коля вновь погрузился в задумчивую печаль, не обращая внимания на громкую музыку, которая отдавалась в ушах словно приглушенно, и девушек, что бросали на него неоднозначные взгляды. Но внезапно периферийным зрением Гоголь как будто заметил знакомую макушку. Но не тёмную, как у Фёдора, а светлую. Вторая половина которой была окрашена в сиреневый цвет. Коля, нахмурившись, поднял голову и чуть повернул ее в сторону игорного стола, сосредоточив взгляд на сложившийся над колесом фигуре в широких черных брюках, белой рубашке с расклешенными рукавами и облегающим черным корсетом на талии. Парень, будто почувствовав, что его спину прожигают настойчивым взглядом, обернулся, расширив от удивления глаза, когда заметил Гоголя в другом конце комнаты. Коля же, зажмурившись и завертев головой в разные стороны, вновь посмотрел на то место, но уже никого там не увидел. Гоголь вымученно застонал, чуть ли не бегом направляясь к уборной, которую он заприметил ещё когда зашёл сюда с Фёдором. Она находилась около прихожей и, на счастье, была никем не занята. Коля прикрыл за собой дверь и чуть ли не повалился на раковину, схватившись за нее руками. Ополоснув холодной водой лицо, Гоголь посмотрелся в зеркало, откуда на него глядел уставший, готовый заснуть прямо сейчас человек. Юноша осмотрел комнату, в которой оказался, и, когда наконец заметил слева от себя ванную, в его голову пришла гениальная идея. Коля залез прямо в неё и, закинув длинные ноги на борт и свесив их, устроился поперёк ванной и откинул голову на коричневую мраморную стену позади себя, закрывая глаза и глубоко вздыхая. На самом деле, прийти на вечеринку, чтобы повеселиться, но в итоге загнаться ещё сильнее мог только Гоголь. Сейчас он сам не понимает, из-за чего вдруг опять на душе стало так паршиво: виноваты в том вновь проявившаяся тревожность или глюки с участием Сигмы. Чего только не взбредёт в голову после крепкого алкоголя. Парень уже практически задремал, опустив голову на грудь и обняв себя за плечи, как вдруг дверь в ванную комнату раскрылась, вынуждая Гоголя испуганно очнуться и взглянуть на разрушителя его сна. Но как только Коля увидел перед собой вошедшего человека, замершего в проёме, то вымученно, но так ласково улыбнулся, пока в груди всё словно расцвело весенними цветами от радостной встречи со своим старым другом. — Серёжа… — Практически неслышно прошептал Гоголь, не отрывая взгляд от парня. — Ну ты бы хоть закрылся, — Сигма, похоже, не услышал Колю, теперь уже заперев на замок за собой дверь, и подошёл к ванной, присев на колени и опершись руками о ноги Коли, задумчиво на того глядя. — Ты что, ванну с феном принимаешь? — Кивнул головой в сторону, где, оказывается, лежал электрический прибор на бортике в углу. — Звучит заманчиво, но не в этот раз. Сережа только фыркнул, всё также недоверчиво смотря в глаза напротив. — А ты как сюда попал-то? — Ай, — Гоголь махнул рукой и отвернулся. — Напросился у сожителя, чтобы тот с собой взял, — Коля подозрительно прищурился, посмотрев на Сигму, из-за чего тот вопросительно приподнял бровь. — Может, знаешь его? Фёдор Достоевский. — Разумеется, грех такую знаменитость не знать. — Да твою ж… — Цыкнул Гоголь, закатив глаза. — Он настолько крутой музыкант, что его весь город знает? — Да его, в общем-то, не только этот город знает. — Точно, он же в международных конкурсах участвует. — Ну, да, в том числе и из-за этого, — Серёжа, оттолкнувшись от колен Коли, встал в полный рост, поправляя корсет и белоснежные рукава. — А из-за чего ещё-то? — Не понял Гоголь, потирая пальцами переносицу. — Ты не в курсе? — Казалось, Сигма был поражен, нахмурив брови и неверяще уставившись на Колю. — …В курсе чего? Сережа неловко почесал шею, отведя в сторону взгляд: — Что ж, похоже он до сих пор не соизволил тебе рассказать о себе. Вылезай из ванны, поведаю тебе всё, что знаю.

***

— То есть… Он сбежавший сын самого лучшего медика в стране? — Гоголь сидел около стены, одну ногу согнув в колене и подтянув к себе, а вторую вытянув на полу, и задумчиво подпирал пальцами подбородок. — Именно, — Сережа сидел напротив, спиной к ванне. — Ну конечно… А я думаю, откуда у него денег столько…? Да и ладно, дома поговорим с ним. Сигма коротко засмеялся от подобной формулировки, и оба парня на какое-то время замолчали, даже не зная, что и сказать друг другу. Но тут вдруг подал голос Гоголь, туманно, как будто издалека начав: — Сколько уже, получается, ты не меняешь цвет своих волос? — Ну, где-то лет восемь, я думаю, а что? — Ничего, — Коля мягко улыбнулся. — Как я уже говорил — тебе идёт. Сережа чуть приподнял уголок губ, ничего не отвечая, но давая понять, что ему до сих пор приятно это слышать. — Знаешь… Я люблю иногда вспоминать тот остаток лета, — Сигма вопросительно наклонил голову, и Коля поспешил объяснить: — Когда мы только познакомились. — О, да, то время было… Оно было действительно хорошим, — Сережа поджал к себе колени, положив сверху на них руки и встречаясь взглядом с Гоголем. — Я так и знал, что тебе тоже нравятся эти детские воспоминания. — Ага. Особенно тот момент, когда ты столкнул меня с обрыва в реку. — Но ты перестал бояться высоты! — Зато я стал бояться тебя. — Это была временная вынужденная жертва. Но признаюсь, мне было забавно гонять тебя по деревне, пока ты пытался убежать от меня, — Коля по-лисьи ухмыльнулся, наблюдая, как Серёжа закатывает глаза. Но вдруг ручка двери резко дернулась, и оба парня в унисон прокричали «Занято!», после, как малые дети, пытаясь сдержать смех. — Мужики, вы чего там вдвоем заперлись? — Трахаемся. Не отвлекай, пожалуйста, — Вежливо ответил Гоголь, только махнув рукой на поднятые вверх брови Серёжи. Мужской голос с той стороны не ответил. Видимо, поспешил удалиться как можно подальше от этого теперь проклятого места во вторую уборную. — Ну, это был Миша. Скоро он растреплет об этом Пушкину, — Просто пожал плечами Сигма, как будто ничего такого экстраординарного не произошло. — Да похуй. Тем более этот Колобок, кажется, меня закадрить пытался, так что для него это в порядке вещей будет. — Боже, какие страсти. Юноши вновь на какое-то время замолчали, и пока Гоголь снова начал дремать прямо на полу, Серёжа всё рассматривал своего старого знакомого. Но тут его взгляд упал на руку Коли, из-за чего парень неуверенно позвал его: — Коль? — Гоголь дернулся, втянув воздух и раскрыв глаза, вопросительно переведя их на Сигму. — Это та оранжевая нить со дня нашего знакомства? — Парень указал на кисть Коли, не зная даже, что чувствовать. А вот Гоголю было всласть продемонстрировать в полной красе свой самодельный браслет: — Ага. Как видишь, с тех пор ещё храню. А вот ты, небось… — Но договорить он не успел, завороженно наблюдая, как Серёжа сворачивает рукав на руке и протягивает кисть, повязанную точно такой же нитью, которая даже чуть ярче выглядит. — Я ее подкрашиваю время от времени, — Самодовольно произнес Сигма. — Ты… ты не снимал ее? — Зачем? Сам же сказал — мы теперь связаны этой нитью. Гоголь не был уверен, но, кажется, почувствовал, как готов был заплакать от счастья. От осознания, что Серёжа всё то время, на которое они расставались, помнил его, носил их общую нить. — Да ты же мой хороший, иди скорее сюда, — Коля, засюсюкав, быстро подобрался к сжавшемуся Сигме, поднявшему руки, чтобы дать хоть какой-то отпор на внезапную атаку любви к своей персоне. — Ну всё, всё, только не липни… — Но Гоголь уже устроил голову у него на груди, крепко обняв сзади за спину и чуть ли не всем весом навалившись, — …ко мне. Вот же репейник. — Я думал… Знаешь, я думал, что у меня друзей совсем не осталось. Что я один. Но ты… — Ты не один, Коля, — Серёжа мягко погладил Гоголя по светлым волосам, запуская в них пальцы и уже смирившись со своей ролью подушки. — У тебя есть я, семья, да даже Фёдор. Вы как с ним, кстати, ладите? — С переменным успехом. Но он иногда делает мне чай. — Ну тогда, считай, это любовь. Ибо я слышал, что он даже за стол в столовке своей консерватории ни с кем не садится, не то что приготовить кому-то что-либо. — Но обнимаю сейчас я тебя, а не его. — Это другое, — Вздохнув, ответил Серёжа, словно поучая нерадивого ребенка чему-то очевидному. И Гоголь согласен. Здесь совершенно другое.

***

— Саня, у тебя в туалете два парня ебутся, — Будничным тоном сообщил Пушкину Миша. Они с Фёдором наконец решили выйти ко всем в общую комнату. Ну, как «они»? Скорее Саша потащил Достоевского к людям, закрыв глаза на то, как Фёдор прихватил с собой бокал и теперь, приподняв чёрную бровь, слушал последние новости от подошедшего человека. — Да пускай. Клининг потом уберёт всё. — Как лояльно ты ко всему относишься, Александр, — Усмехнулся Достоевский, отпивая из своего бокала. — Ну, если приспичило парням, что я могу сделать? — Пожал плечами Пушкин, поправив пучок волос, спадавший на лоб. — Справедливо, — Фёдор, посмотрев на экран телефона, внутренне всем своим существом возрадовался, что прошло уже достаточно времени, и теперь он может со спокойной душой свалить из этой дыры. Только, где-то здесь он потерял одно долговязое недоразумение, которое надо бы забрать. — Что ж, прошу прощения, но я, пожалуй, поеду домой. Репетиции, сами понимаете. — М? Уже? Ох, ну ты как всегда. Самый первый уходишь, — Пушкин протянул ему руку, пожимая в знак прощания. — Только мне бы сожителя своего забрать не мешало. Никто из вас не видел Гоголя? — Фёдор имел неосторожность снова, как бы в последний раз отпить вино из бокала, как рядом заговорил Миша: — Во! Точно! Это голос того длинноногого был в туалете. Достоевский подавился напитком, слишком сильно, чем могло быть, закашлявшись, пока Пушкин бросился стучать ладонью ему по спине.

***

— Коль, ты заснул там? — Тихо позвал Сигма, когда заметил, что Гоголь как-то подозрительно долго молчит. — Нет, — Сонно прохрипел Коля, удобнее устраиваясь на Серёже. — Найди там своего Достоевского и езжайте домой, тебе бы поспать, — Как только парень замолчал, в дверь настойчиво постучались. — Гоголь, вылезай. Я еду домой, ты со мной или нет? — О-ой, Федя, — Спросонья улыбнулся Коля, медленно вставая с Серёжи и с его помощью поднимаясь на ноги. Сигма открыл дверь, придерживая Гоголя и встречаясь с не особенно довольным взглядом Достоевского, в объятия которого поспешил упасть Коля. — Федь, я друга своего нашёл, представляешь? — Прошептал Гоголь, пока Фёдор, предприняв до этого провальную попытку отцепить от себя парня, взял его за талию, прижимая к боку. — Доброй ночи, Фёдор. — Здравствуй, Сигма. Ну, раз там был ты, значит, полагаю, все относительно в порядке? — Подозрительно косясь на Гоголя, в полуобморочном состоянии еле стоявшего на ногах, поинтересовался Фёдор. — Он устал. Сильно, по-человечески устал, Федь. Ты уж сбереги его, ладно? Достоевский сначала хотел спросить, с какой стати ему это сдалось, но почувствовав, как Коля бессознательно ухватился за его руку и положил голову на плечо, вымученно вздохнул, кивнув Сигме и направляясь в коридор.

***

Фёдор не знал, каких богов стоит благодарить, и поэтому благодарил сразу всех за то, что Гоголь более-менее очухался в такси и его не пришлось будить как в прошлый раз. Домой они заходили в молчании, переодевались в молчании, но стоило Фёдору собраться закрыть дверь в свою комнату, как его позвал нерешительный голос: — Федь, можно мне с тобой лечь? — Достоевский замер, абсолютно не зная, как реагировать. Он вышел из комнаты, смотря на Гоголя перед собой и ожидая дальнейших объяснений. — У нас очень холодно в квартире, а плед один, а мерзнем мы оба, а как бы не хочется этого никому, и, ну… — Да заходи уже, — Фёдор раздражённо раскрыл дверь, пока к нему в комнату забежал Коля и сразу же счастливо заполз на кровать, но видя, что Достоевский куда-то выходит, спросил: — А ты куда сейчас? — Проверю Рэки, — Фёдор прошел в гостиную, чтобы узнать, спит ли мышонок в своей клетке, и есть ли у него вода с едой. Убедившись, что всё с этим зверем в порядке, парень зашёл к себе в комнату, сразу же погасив свет и заливая ее ночным мраком, стараясь не смотреть на Гоголя в своей кровати. Но Коля лишь отодвинулся максимально к стене, уставившись на ворсистый красный ковер и стараясь слишком сильно не нарушить личное пространство Фёдора. Гоголь не думал, что тот действительно согласится пустить его к себе, он просто ляпнул то, что первым пришло в голову сразу же после того, как они покинули дом Пушкина, и преследовало словно зажженной лампочкой на макушке, как гениальнейшая идея из всех когда-либо приходящих Коле на ум. Но странность заключалась в том, что Гоголь теперь задумался о словах Серёжи, сказанными, казалось бы, в шутку, но почему-то прочно засевшими в голове. Фёдору же не мог… действительно нравиться Коля? Это даже звучит, как абсурд, ибо Достоевскому буквально плевать на всех, кроме дела своей жизни, и, тем более, что-то он не проявлял по отношению к Гоголю никаких «романтических» чувств, кроме всепоглощающего холода и равнодушия. Но если Фёдор на самом деле ведёт себя с другими людьми ещё хуже или безразличнее, то может ли Коля быть в неком роде… особенным? Гоголь повернул голову к спине Фёдора, накрытой одеялом. В комнате абсолютная темнота, но привыкший глаз Коли смог различить силуэт своего сожителя. Он лежал на боку и медленно, глубоко дышал, его тёмные пряди спадали на шею и подушку, чуть сверкая из-за пробирающегося сквозь занавеску света яркой Луны. Красивый. Потрясающе красивый и удивительный человек. Гоголь полностью повернулся к Достоевскому, рассматривая его, и заснул с мыслями лишь о нём, пока на задворках его сознания появилась и тут же исчезла мысль о том, что Коля таки освободился от тех тревожных мыслей, что преследовали его ранее. Фёдор же, проснувшись глубокой ночью от копошения позади себя и приглушенных стонов, обернулся на Колю, которому, похоже, снова снился кошмар. Вздохнув, Достоевский протянул свою руку к лицу Гоголя, невесомо касаясь его лба пальцами и, зарывшись в волосы, убрал спадающую челку в сторону. Он медленно очертил контур лица Коли и, чуть огладив его подбородок, вернулся наверх, приложив руку к щеке юноши и так замерев, пока Гоголь постепенно успокаивался, переставая ворочаться и расслабив до этого зажмуренные глаза. Фёдор пролежал достаточно долго в таком положении, пока, находясь на расстоянии шага ото сна, не почувствовал, как к его лбу прижался чужой. Тогда Достоевский отнял руку и положил ее на кровать, ощущая, как ладонь несмело накрыли тёплые пальцы Гоголя. Но Фёдор не отпрянул, он лишь сцепил их руки вместе и закрыл глаза, обещая себе разобраться с этим днём, а сейчас для него является главным лишь то, что им обоим с Колей наконец-то стало тепло.