Рёнхап

      Хисын поторопился, когда позволил эмоциям взять вверх, ведь всю ночь слушал истерические всхлипы. Ему казалось, что он вновь вернулся в тот тяжёлый и никогда не забытый год. Жизнь его тогда пошатнулась и пошла по наклонной, но он смог взобраться на вершину, доказав в первую очередь самому себе, что не так ничтожен.       Дверь он открывает наверняка, прислушиваясь в каждый глухой шорох. Ведь Сону, он по сей день остаётся нестабильным. Может сорваться, вскрыть потаённое глубоко в себе и совершить подростковую ошибку.       Это Ли Хисын и его главный страх потерять близких людей, лишиться их в одно мгновение, как лишился когда-то родителей. В его жизни много фобий, выработанных из-за единого случая. Он осторожен и действует всегда обдуманно, и до самого утра в его голове прокручиваются мысли. Ему невозможно оставить всё как есть, не говорить с Сонхуном, пока он не явится, и не контактировать с Сону, потому что тот закрывается в комнате. Разве Хисын заслуживает такое, разве он плохо старается для благополучия других?       Ночь, ещё одна бессонная ночь с чувством вины на душе. Он поднимается рано, чтобы до обеда управиться с готовкой и обзвонить клиентов, записанных на эту неделю. Впервые он хочет снять с себя груз в виде работы и устроить небольшой внеплановый отпуск. К одиннадцати часам приходит Джей с небольшим пакетом недостающих продуктов и помогает с десертом.       — Возможно, если бы я вчера остался, было бы легче, — Хисын не отвечает, лишь пожимает плечами и мешает тесто. — Всё равно она меня отшила, настроение ушло под ноль.       — Мы буквально в одной лодке, я не знаю, когда и как мы помиримся, но первый шаг я делать не хочу, особенно на этой неделе. Он просто ушёл, понимаешь? И так каждый раз, словно… — сердце в груди комкается, а на языке привкус вчерашнего вечера.       — Он любит тебя поверь, просто перегорает быстро из-за того, что не может противостоять провокациям Сону. А тот хитрый, ты же понимаешь, что они оба борются за тебя? — говорит Джей, и его словам можно только верить, горько усмехаться и в голове прокручивать больные мысли.       — Понимаю, но не хочу…       — Вы с ним похожи, ну, то есть, с Сону, тот тоже ни черта не хочет понимать, отрекается. Мы говорили с ним как-то раз насчёт вас, но я пришёл к выводу, что ему не хватает твоего внимания, которым ты его разбаловал. Я ни в коем случае не упрекаю тебя в этом, всё могло быть намного хуже, чем сейчас, — позади шаги и скрип расшатанного пола, Сону зевает ещё до конца не проснувшись.       — Доброе утро, завтракать будешь? — негромко спрашивает Ли и смотрит на младшего брата.       — Уже день и нет, не буду. Джей-хён, поможешь мне написать сочинение по английскому, я путаюсь с временами? — он ещё толком не открыл глаза, но на лице всё равно толика обиды.       — Сначала поешь, — Джей требует вместо Хисына и с отцовским взглядом смотрит на парня. Сону, кажется, ёжится и, прикусив рваную нервами губу, идёт к столу. — Что не так?       Сону вертит головой и тянет руку к миске с фруктами, сгребая со дна бусинки винограда. Он не обижен, да и не имеет право на такую вольность. В груди колет чувство вины, а сердце сжирает собственная ничтожность. Иногда в голове ржавые мысли о том, что Сону не достоин своего брата. Хисын бездумно делает всё, что в его силах, чтобы угодить Сону, но тот, в свою очередь, давится эгоистичностью. Разве можно уделять внимание своей жалости, когда родному человеку плохо от этого? Сону пытается, старается побороть свой сложный характер.       — Не ешь на голодный желудок кислый виноград, — из руки пропадает горсть, а перед лицом небольшая тарелка с обедом. — Через минут пятнадцать будет готов кекс.       — Ладно, в семье идиллия, а я домой, хорошо вам провести время, Сону, скинешь мне задание по английскому к вечеру и созвонимся, — Джей по-доброму подмигивает и, потрепав по волосам парня, идёт к выходу.       Хлопок и кухню пропитывает стыд вперемешку с неловкостью; Сону ковыряется тарелке и отставляет её. Вовсе не из-за того, что ему что-то не нравится, просто кусок в горло не лезет и перед глазами тонкая пелена кристальных слёз.       — Прости… Хён, правда, прости меня, — Сону смотрит перед собой и под столом сжимает дрожащие руки в кулаки. — Я как обычно подвожу тебя, я не хочу, чтобы ты вновь чувствовал боль, её слишком много в твоей жизни, — он бормочет тихо, вселяя всю искренность в свои слова, а Хисын ощущает двоякость чувств в груди и жмётся к столешнице. О нём заботятся, за него переживают и им дорожат.       — Сону… Не извиняйся и посмотри мне в глаза, слышишь? Вчера все были на нервах и уставшими, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Это совершенно не так, — Хисын тянет слабую улыбку, глядя в родные глаза. — И, я подумал, давай эту неделю посвятим друг другу. Я хочу сделать хоть что-нибудь, от чего ты будешь счастлив. Я взял небольшой отпуск, и мы можем отпроситься от школы? Думаю, с этим проблем не возникнет. Как тебе эта идея? — в глазах надежда и толика раскаяния.       — Только вдвоём? — в груди огонёк надежды, и Хисын кивает. — Почему ты идёшь на такие жертвы ради меня?       — Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо, мы ведь семья. Хоть и маленькая, но семья, — Сону кладёт подбородок на стол и по-детски, блестящими бусинками глазами смотрит на брата. — Ну так что? Отпрашиваем?       — И что ты им скажешь? У Сону воспаление хитрости и синдром наглости? — он смеётся заразительно и расслабляюще. А Хисын смотрит на него нежно, как в детстве, вспоминая моменты, когда Сону толком и говорить не мог, лишь кивал да мычал.       — Ты подал мне идею, — с сарказмом говорит Ли и отталкивается от столешницы. — На самом деле я просто скажу, что нас таскает опека на разные проверки до конца недели, и, если что, подговорю Рюджин. Как тебе идея? — телефон в его руках загорается, и Сону лишь кивает.       — Виноват будешь ты, — бубнит и кладёт горсть риса на язык. — Они серьёзно относятся к прогулам, Ники вечно у директора сидит из-за того, что литературу пропускает.       — Почему он прогуливает? — Хисыну интересно, он откладывает телефон на стол.       — Учительница занижает ему оценки из-за того, что он путается и медленно читает. А объяснение того, что он из Японии, ей недостаточно. У них вечные конфликты, хотя он достаточно молчаливый, — Сону хмурится от несправедливости и сжимает железную ложку.       — А у тебя всё хорошо?       — От меня требуют меньшего, чем от остальных из-за положения, хотя благодаря тебе мы намного обеспеченнее половины моих одноклассников. На меня смотрят с жалостью и это так неприятно, словно я не такой… И про родительские собрания теперь говорят только в чатах. «Вдруг Сону будет плохо!» Камон, прошло три года и всё поменялось: я справился и вырос, — и Хисын не знает о таком, из-за занятости для него скрыта обыденность младшего брата. А Сону замечает растерянность и слабо улыбается. — Даже не думай об этом, хён, я справляюсь со всем.       Как не думать? Не думать о том, что родному человеку плохо? Хисын тонет в чувстве вины за то, что его занятость превосходит жизненные трудности. Ему больно от осознания своей бесполезности. И он не осознаёт, что душит себя этими ярлыками самостоятельно. Вешает на шею, как ошейник, и затягивает до посинения. Он приближается к Сону и обнимает за плечи. Безмолвно, потому что сказать нечего. А Сону хочет отругать его, чувствуя дрожащей кожей то, как растерзывает себя Хисын.       — Мне каждый раз хочется извиняться за твоё состояние.       — Что с ним? Ты совсем? Не смей извиняться. Моё состояние — моя слабость. Я запустил себя и просто сломился под грузом эмоций. Ты, твоя поддержка и забота помогли мне, — они оба чувствуют вину перед друг другом и умалчивают, думают, всё пройдёт…       Не пройдёт…       — Чем ты хочешь заняться первым делом? — Хисын ищет контакт классной руководительницы и смотрит на Сону.       — Love me, love me, say that you love me, — и смеётся, заливисто, до трепета в сердце. — Ты просто обязан включить Бибера на весь дом! Я помню, как в семнадцатом году ты делал себе его укладку и вопил на весь дом! — Хисын довольно кивает и держит телефон у уха, прикладывая к губам указательный палец с тихим «тс-с-с».       — Добрый день, госпожа Чхве, я по поводу Ким Сону, да-да, я его опекун, — «пора бы записать мой номер». — Я хочу предупредить, что на этой неделе Сону не будет, потому что нам нужно будет проходить комиссию… — и дальше он выходит, а Ким заканчивает трапезу и поднимается в свою комнату.       В первую очередь Сону чересчур хочется поделиться этой новостью с Ники, что наверняка уже проснулся и играл во что-то на своём компе. Но Киму он отвечает максимально быстро, со скобочкой в конце каждого сообщения или милыми голосовыми сообщениями с зевками и негромким шумом на заднем фоне. Сону, болтая ногами в воздухе, лежит на кровати и набирает: «Ники-я, на этой неделе меня не будет, хён сказал, что хочет провести время вместе, поэтому не скучай».       И ответ приходит очень быстро: Ni_Ki: Удачи вам, Сонхун ходит сам не свой и вчера вечером подрался с отцом, когда тот лестно отзывался об Хисын-хёне, честно, мне было страшно.

Sunoo:

А сейчас он где?

Ni_Ki: Вроде у Вонён, я точно не знаю, но когда он бесится, то идёт к ней.       Сону не тревожно, ему всё равно, хочется так думать. Он попадает в безысходность, когда желается пойти и рассказать всё Хисыну, но портить день не входит в его планы. Он опять чувствует себя эгоистом, с комом в горле в виде «ты виноват». Сонхун — тот человек, что вызывает у него едва ли отвращение, скорее всего зависть и сильную ревность. С самого начала он смотрел на него свысока, показывая свои привилегии, но разве Сонхун не обрёл схожие? Для Хисына они одинаково родные и важные, и любит он их по-разному сильно. Ещё тогда в первый день знакомства Сону почувствовал конкурентность, но разве она не бесполезная? Если выбору никогда не быть.       — Сону-я! Сону, спускайся давай! — кричит Хисын, но его голос перебивают басы мощной колонки и привычный голос любимого исполнителя старшего брата.       Джастин Бибер поёт о прощении и своих ошибках, а Сону, наизусть знающий текст, сухо движет губами, вне мощи произнести такие жизненные слова. Хисыну, кажется, всё равно на перевод, он наслаждается, когда в уши врезается обожаемый голос. Один поёт тихо, чувствуя свою вину, а другой задорно, разрешая спустить на время ответственность с плеч.       — Yeah, I know that I let you down. Is it too late to say I'm sorry now? — Сону хорош, его голос мелодичен и наполнен чувствами, он смотрит на веселящегося Хисына, не зная, что у него в голове, но всё равно нежно улыбается.       — Может, мы съездим куда-нибудь? Я придумал! Давай фотосессию на пляже устроим? Я давно не фотографировал тебя. И на улице хорошая погода для этого, — и Киму нравится эта идея, он даёт слово, что управится меньше чем за десять минут, и бежит в свою комнату.       В машине потеют стекла от возбуждённых кричащих голосов; Хисын включает свой любимый плейлист, и они поют в унисон, пока добираются до ближайшего пляжа, надеясь, что там будет минимум людей. Сону хорошо, он искренне веселится и наслаждается тем, что старшему комфортно в его компании.       — Помнишь, летом семнадцатого года я ездил в Сиэтл с Джеем? У меня до сих пор хранится диск с автографом Бибера, у него тогда был тур по США с альбомом «Purpose», — Хисын делает тише и с улыбкой смотрит на брата.       — Мне кажется, вы с Рики похожи, знал, что он фанат Майкла Джексона? — и в памяти моменты прошлого месяца, когда Ники с серьёзным лицом демонстрировал походку выдающегося певца. — Из-за вас я буквально знаю все песни этих двоих, тебе обязательно нужно увидеть легендарную лунную походку в исполнении Ники!       — Мне уже интересно, что он вытворяет. Вообще, почему я ещё не знаю твоих любимых исполнителей? — Сону запинается, поворачиваясь к окну, чтобы собраться и выветрить смущение. — Ну же, мне интересно же.       — TWICE! О господи, мне нравятся TWICE… Точнее, они единственные, кого я слушаю, — признаётся он и поджимает губы, а Хисын по-доброму смеётся, протягивая ладонь к русым волосам Сону.       — Я не слушал их, но много раз видел выступления по телевизору. Они хороши, — Хисын сворачивает на парковку рядом с побережьем и выходит первым с машины.       А Сону с ребячеством на душе бежит, не смотря под ноги, к берегу и лазурной воде. Мокрый песок цепляется за подошву чисто белых кед, а уже садившееся осеннее солнце отправляет последние лучи на светлую футболку. Хисын наблюдает за братом, аккуратно неся в обоих руках громоздкий штатив и в чехле на плече профессиональный фотоаппарат.       — Предлагаю выбрать хорошее место для фотографий, вон, смотри, у той развалины? Там что-то типа колонны, — Хисын идёт к небольшому деревянному выступу и устанавливает штатив, хотя обычно им не пользуется.       — Солнечный мальчик — концепция? — смеётся Сону, усаживаясь на более-менее чистую доску в белых шортах.       — Можно сделать такой пост, у тебя модельная внешность, думаю, людям понравится, — он под прицелом, ракурс установлен и первый снимок сделан. — Наклони чуть голову, не-а, ну-у… Да, вот так хорошо, — и Сону еле сдерживает смех, наблюдая за изогнутым братом, что пытается уловить момент и щёлкнуть камерой.       Вспышка ударяет по слизистой глаз, но Сону держится, тянет спокойную улыбку и смотрит в цель, делая живой блеск фотографии. Он сияет, одарённый вниманием, и чувствует трепет под сердцем после каждого щелчка. Хисын смотрит на него серьёзно, кусает губу и наклоняется, а после требует сменить позу или локацию.       — Может, тебе включить что-нибудь, чтобы ты расслабился? — Хисын без ответа всё равно идёт к машине и открывает дверь; буфер мощный, но не настолько, его вряд ли будет хорошо слышно у берега.       Сону не долго думает, поднимается и бежит за братом, чтобы подключиться через блютуз к устройству. Хисын даже отходит и наблюдает, как Сону торопливо листает плейлист. «Go hard» — пальцы останавливаются на этом, и Ким с улыбкой и шаткими, бодрящими движениями бежит к берегу.       Ближе к садящемуся вечеру солнце заплывает за горизонт и прохладный ветер играет с волосами. Последняя фотография во время несильной волны, когда Сону босыми ногами ступает по воде, а песок проходится меж пальцев. На фоне вновь Бибер, но перед этим были нежные голоса TWICE. Хисын слабо улыбается, щёлкая камерой, и поднимает руки вверх, что означало «всё». Сону бежит к нему и обнимает с мольбой в глазах, но старший брат понимает намерения и щёлкает парня по носу.       — Когда выведу, тогда и посмотришь, мелкий. Время и семи нет, я ужасно хочу фастфуда, как тебе такая идея? — Хисын прячет камеру в чехол и идёт собирать штатив.       — Непривычно будет без Джей-хёна вкушать атмосферу Америки, — смеётся и едва не вприпрыжку бежит к машине.       Хисын чувствует, как его опущенное нервами сердце поднимается на место и бьётся прямо-таки приятно от всего прошедшего. Сколько они не проводили дни с Сону и когда в последний раз были откровенны друг с другом? Перед глазами бывалые моменты, когда оба истерически переживали, когда Сону закрывался в комнате и портил свою чудесную доставшуюся от матери кожу. На бледных хрупких запястьях уже не заживают смертные полосы, они рубцами напоминают о сломленных жизнью моментах. Хисын смотрит на брата за передним креслом и поджимает губы, думая, что бы было с ним, если бы не он. Что? Он его луч надежды и стимул движения дальше по жизненной прямой. И каждый день Хисын только и хочет шептать о том, что благодарен и безумно любит его. У Ли были родители, оберегали до совершеннолетия, а у Сону есть он.       Домой парни возвращаются к девяти с бумажным пакетом из McDonald’s, наполненным бургерами и картошкой фри. Они всю дорогу говорят о том, что умалчивали: Сону — о пакостях с Рики в школе и про случай с вазой, а Хисын — о своей поездке в Сиэтл, когда они с Джеем не могли зарегистрировать номер на себя, потому что обоим не было и восемнадцати, да ещё и иностранцы.       — Ты мне не дорассказал, как вы в номер заселились, — он уставший, но в глазах всё ещё горит блеск.       — Я звонил матери, а Джей отцу, это было примерно так: «Мам, у нас тут проблемка, ну, большая достаточно, ты же в курсе, что мне восемнадцати нет и я кореец, как бы… И тут самостоятельность не поможет, поговори с администраторшей, пожалуйста…» — и Сону смеётся, хватаясь за косяки, чтобы не упасть, он хочет спросить, почему они раньше не решили этот вопрос, но Хисын улавливает и продолжает: — Вообще, отец Джея за всем стоял, но, похоже, про отель забыл и сказал об этом только когда мы уже садились в аэропорту Такома.       — Тоже хочу съездить куда-нибудь со своим лучшим другом, — немного грустно говорит Ким и лезет в пакет, чтобы достать картошку фри.       — С Рики? — интересуется Хисын и Сону кивает. — Куда бы ты хотел?       — О нет, хён, тебе я точно не скажу, — Ли смеётся и складывает пальцы в «окей». — На самом деле я не знаю. Просто есть желание.       — Ты думай, я не отец Джея, чтобы забывать об отеле, — и снова смеются, и Ким чуть не давится картошкой.       — Ты и так многое для меня делаешь, так что не думай о таких глупостях, — когда брат хочет возразить, Сону прикладывает палец к губам. — Даже если ты и взял опеку на меня, то не обязан мне стольким. Я чувствую вину, что веду себя слишком избалованно, и Сонхун был прав: разве этого ты хотел? Я ценю твоё внимание и твою помощь, поддержку, заботу, но на себя время оставляй, тебе даже двадцати пяти нет, но ты уже сделал из себя робота, — он откладывает картонную упаковку и обнимает брата, что пожизненно выше него и утыкается в грудь, в самое сердце, чувствуя эти тепло и любовь.       — Потому что я дорожу тобой, Сону, глупенький, — он обнимает его в ответ и ерошит волосы на затылке. — Посмотрим какой-нибудь фильм?       — Давай Джей-хёна позовём? — Сону смотрит в самую душу и улыбается. — Он однозначно часть нашей семьи.       И это больно, но Хисын молчит, чувствует, что у него нет права возражать. Хотя желание весомое, щемящее сердце. Ему хочется, чтобы Сону хоть раз сказал такое о его Сонхуне, о человеке, что выветрил непогоду его состояния. Хисын не может понять, словно его мозг не воспринимает правду, что вдалбливает ему лучший друг. Джей вечно говорит о ревности, конкурентности, но Ли отвергает.       Изредка появляется желание запереть их двоих в комнате и дать выговориться: Сону будет кричать о том, что Сонхун не достоин, а Пак о том, что любит, ведь он любит, во что хочет верить Хисын.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      В комнате, что наполнена запахами дорогих сладких духов, невозможно сидеть, но Сонхун находится здесь с самого утра. Он разглядывает плакаты мужских корейских групп и слушает рассказы лучшей подруги, чтобы развеяться. Вонён однозначно умеет расположить к себе людей, привлечь внимание и не дать разочароваться. Для Сонхуна она человек, что всегда рядом — выслушает и даст совет, она понимает и знает его, как пять своих пальцев.       Она точёная, болезненно худая сидит на компьютерном кресле и держит ладони на острых коленях. У неё впали щёки из-за расстройства, что атаковало её ещё около года назад, когда девушка подверглась травле. Вонён для Сонхуна всегда была идеалом, прекрасной девушкой, что достойна всего, чего пожелает. Но сейчас он видит, как она вянет, гибнет, как брошенный единственный цветок в мрачном поле. Вонён всегда говорит о своём уродстве, которое ей внушил ублюдок-бывший. О том, какая она толстая, о том, что у неё внушительные ляжки и они могут быть худее. Но она не видит правды, потому что отказывается от неё. У девушки едва видны кости, Сонхун видел её в спортивном топе и боролся с истерическим приступом, ему было страшно. Её рёбра — облезлая темница для узников дистрофических органов. Сонхун не знает её веса, но думает, что около сорока, и это ничтожно мало с её-то ростом. По всей комнате тонкие русые волоски, которые она не замечает. Девушка часто жалуется на боли в голове и органах, упоминает о том, что у неё пятимесячная задержка, хотя секса в её жизни нет.       Сейчас Сонхун слушает о произошедшем на паре недавно, но девушка многое ему не договаривает, умалчивает, что свалилась в обморок и отлеживалась около часа в медпункте. Они учатся в разных корпусах, чтобы таки часто видеться.       — Я так много говорю о себе, я давно тебя не слышала, — она поднимается с кресла и идёт к кровати, а Сонхун со страхом смотрит на кривые худобой ноги.       — Ты была в больнице? — вертит головой. — Дура.       — Родители хотели меня записать на приём к гинекологу, когда я жаловалась на боли в матке, но это бессмысленно. Он ничем мне не поможет, мне и так нормально, жива-здорова, — Сонхун хочет съязвить, но поджимает губы.       — Придурошная, ты это знала? — Сонхун кладёт руку ей на макушку и буробит уложенные волосы, чтобы получить подзатыльник в ответ. — Куда ты вообще собралась?       — Давай выпьем и пойдём гулять, как этим летом помнишь? Мы тогда ещё к Хисыну припёрлись, ты ему цветы подарил с его же клумбы.       — Ну он же любит азалии, а они только у него тогда были, — Вонён смеётся и бьёт ладошкой ему по плечу.       С ней Сонхун чувствует в спокойствии, даже когда выпивает, ведь Вонён не бросит и не предаст. Она тащит с кухни бутылку отцовского ликёра и стаканы. Господин Чан сейчас у любовницы, девушка знает и тактично умалчивается, а мать в ночную в своём салоне. Их семья держится на молчании девушки, ей оно не нужно — эти ссоры и ругани.       — Отец тебя не убьёт? — Сонхун берёт стакан в руки и подносит к носу, чтобы почуять резкий запах спирта.       — У меня привилегии, как у хорошей доченьки, ему плевать, пока я молчу, — чеканит она и отпивает, даже не поморщившись. — Вы поругались из-за Сону?       — О боже, можно не об этом, — Вонен смотрит в глаза. — Я сорвался и высказался на Сону, а тот истеричка устроил забастовку и тогда уже сорвался Хисын, всё по классике жанра, я опять в стороне, — и его это ранит, ведь он чувствует себя брошенным ненужным котёнком.       — Сонхун, ты пойми, что он его брат, ты ведь понимаешь, да? — парень даже и не замечает, как ликера в стакане Вонён остаётся на дне.       — Мне это тебе пропеть?       — В голову вбить, вы наравне, но также далеко друг от друга. Хисын будет выбирать его, пока Сону не станет совершеннолетним. Это как минимум. Но ты не смей даже ставить его перед выбором, понял меня? — кажется, она серьёзна и смотрит настроенно, а Сонхун чувствует себя униженным, он кивает и делает глоток. — Уже почти десять, время блудных, одевайся, детка, пошли гулять.       — Мне куртку накинуть, а тебе вот бы штаны и кофту как минимум, а то кости простудишь, — язвит Пак и ловит летящую в него мягкую игрушку.       — Пошёл на хуй, — она вытягивает длинный средний палец и выгоняет с комнаты.       Сонхун спускается на кухню и ждёт девушку уже в куртке и со стаканом, наполненным янтарной жидкостью. Горло всё ещё першит и не привыкло к такому сплошному яду. Вонён спускается спустя минут пятнадцать в лёгком демисезонном пальто, в берете и сумкой.       — А чемодан где? — она цокает и идёт к холодильнику.       — Молчи, бери бутылку и пошли, у меня настроение хорошее.       И первым делом они идут по ветряным улицам, смеются и вспоминают школьные моменты, ведь вместе ещё со старших классов. Вонён подставляет подножки, но сама шатается от них по сторонам, а Сонхун ловит её и, как болванчика, пытается удержать на месте. Девушка пьёт с горла, обжигает губы и мелет полную чушь, которая веселит. Сонхун отдыхает рядом с ней и чувствует, как напряг спадает.       — Пошли в парк! Сонхун, потащились в парк, там сейчас фонтан работает! Пофоткаешь меня! — кричит, хотя стоит рядом, и Сонхун, ничуть не стыдясь, хватает подругу под локоть и ведёт в сторону дороги.       — Не вопи, полоумная, — с улыбкой перебивает он и выхватывает из рук полупустую бутылку. — Куда в тебя столько лезет…       — I think I'm a little bit, little bit! — кричит девушка, а Сонхун достаёт телефон из кармана.       — Тебе хорошо? — он смеётся и пытается уловить кадр, включает видеосъёмку, и Вонён улыбается.       — A little bit in love with you, — продолжает Чан, и парень улавливает боль в её голосе, прислушивается к продолжению и чувствует, как ноги подкашиваются.       — Всё, перестань, Вонён, — а в камере уже слёзы, девушка вытирает их рукавом пальто и натянуто улыбается. — Ты как?       — Мне хорошо, не переживай, — а он переживает, берёт её холодную ладонь и ведёт за собой.       В парке почти безлюдно, потому что время заходит за пол-одиннадцатого, Вонён сидит на прохладном борте фонтана и улыбается в камеру, а Сонхун следит за ней, чтобы та напросто не свалилась в воду.       — Я чувствую свой конец, — её голос мелодичен и Пак думает, что это очередная песня. — Погоди! Дай я встану! Руку дай, придурок.       Она поднимается с помощью Сонхуна и задирает голову к звёздному небу, и парень не видит её слёз, просто по просьбе фотографирует. Вонён красивая, маленький покалеченный ангел, изгнанный из Рая. Её тонкая шея, словно лебединая и бледная, как чистейший снег. Он убирает телефон и помогает спуститься.       — Ты любишь его, по глазам видно, — к чему, не понятно, но в её словах искренняя правда. — Попробуй найти компромисс, а мне уже нужно домо-о-ой, я, кажется, ног не чувствую.       — Пошли, провожу тебя, а то потом искать придётся.       — Ты сам не краше, вали домой, джентльмен, без тебя справлюсь.       Справилась…

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Около шести, а может, и раньше, голова гудит от неприятной мелодии. Хисын ненавидит утренние звонки, ему хочется сбросить. Но рука не поворачивается, потому что на экране знакомый номер, а на сердце тревога. Хисын смотрит на цифры и чувствует неприятный ком в горле, он слишком медлит после сна.       — Что такое? — голос предательски дрожит, ведь Сонхун не любит звонить первым.       — Хисын… Я… — обрывается, и Ли дрожащими руками вновь набирает номер и слышит гудки.       — Сонхун, успокойся, прошу…