Рёнхап

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Здание, отдалённое, словно обиженное жизнью, и белые кафельные стены. Всё давит на больную грудную клетку. Сонхун чувствует себя взаперти, и запах хлорки обжигает слизистую носа. Он дышит, точнее, старается, ведь каждый глоток воздуха, как гнилая кровь. Голова кружится от воспоминаний, которые создают вакуум.       Вдох-выдох.       Вдох…       Тяжёлый кашель и слёзы на холодных ладонях, что повязаны нитями судьбы. Сонхун жмётся к морозному мягкому стулу и смотрит вперёд, перед глазами пелена солоноватой жидкости. Он не думал и никогда не хотел думать о смерти.       Это его главный страх, ведь его мать взялась с ней за руку и спустилась в погребение чёрной грубой земли. Она с улыбкой на лице предала их семью. Изменщица, чем смерть лучше них? Почему она не смогла выкарабкаться ради сына и мужа? Почему позволила отцу сойтись с другой?       Но Сонхун не может винить её, в чём её оплошность, может быть, она устала? С другой стороны, устала от них?       Петля, туго до синевы на шее, грохот и чистое, как белый лист лицо.       Мам, зачем ты это сделала?       Брать вину на себя — как что-то обыденное, каждое неправильное действие и сгусток ответственности на плечах. Сонхун честно устал от этой рутинной проблемы.       Он чувствует, будто находится в психиатрических оковах, но всё ещё хуже. Морг — дом глушённых и мёртвых душ. Хоть и рядом бьётся сердце, к которому он привязан, но парень всё равно не чувствует спокойствия. Родные люди его предают.       Рука гладит вздымающуюся и дрожащую спину; Хисын старается, правда. Но у него состояние шока и неверия, он не может вымолвить и слова. Ему стыдно, только вот эмоции съедают его изнутри, рвут горящую плоть и насилуют мысли. Что сделать, чтобы его Сонхун хоть чуть-чуть успокоился.       Они дети одной судьбы, брошенные любящими семьями, и держатся вместе, потому что красная нить притянула их.       — Она бросила меня… — шепчет Сонхун, а перед глазами всё ещё та мёрзлая бледность, запах спиртовых препаратов и бирка с датой смерти.       Её привезли в реанимацию с тяжёлыми увечьями: двойной перелом левой руки, открытый перелом правой ноги, трещина на черепе и тяжёлый разрыв половых органов. Спасти не смогли из-за слабого состояния анорексии и дефектов органов, а её кости — хрусталь.       — Сонхун, она не бросила тебя, она бы не смогла, пойми, ты ей дорог, — Хисын говорит тихо, но слова всё равно гуляют по стенам.       — Мы просто гуляли… просто шли и веселились, как в школе, она напилась и не дала себя проводить… — слёзы текут, как кровь по ране, Сонхун задерживает рыдание и сжимает руки в кулаки.       — И ты, придурок, винишь себя? — кивок, Хисын поджимает губы и кладёт голову Сонхуна на своё плечо.       Они ждут родителей Вонён и младших братьев, что только едут на такси. Пак чувствует огромную вину в первую очередь перед матерью своей лучшей подруги и боится смотреть ей в глаза.       Госпожа Чан вышла первой, дрожащая, как пущенная на растерзание, и размазанная лицом. В её глазах неверие, а на губах глухая мольба. Длинные пальцы нервно отбивают по сумке, и она смотрит на Сонхуна, в ней нет и толики обвинений. Её взгляд просто потерянный.       Женщина колышется лёгким листом на ветру наполненного неживыми душами морга, она беспомощно тянется к Сонхуну и утыкается влажным носом в напряжённое плечо. Влага впитывается в лёгкую ткань, наполняя её горечью несправедливой судьбы.       — Моя малышка, — шепчет госпожа Чан, цепляясь за последнее, издалека родное. На губах проскальзывает улыбка, греющая в себе желания Вонён. Ведь девушка безгранично хотела найти причину, чтобы мать наконец-то покончила с отцом, открыла глаза шире и увидела гнусную правду. Отец Вонён ещё та сволочь, но сама дочь сдерживала их брак, а сейчас ведь некому… Пали наручники замужества и раскрыли глаза.       — Простите, — прорезается севший голос, госпожа Чан выпрямляется и смотрит в похожие, зареванные глаза. Она гладит юношу по дрожащим плечам и потерянно-матерински смотрит.       — Тебе не за что извиняться, Сонхун, тут нет твоей вины, просто не смей брать этот груз на себя, ты меня понял? — он неуверенно кивает, в немощи что-то сказать.       Хисын собой чувствует это убитое состояние, вспоминая событие прожитого, как он пытался справляться со скорбью, как сдался и напросто изливал душу Чонсону, вновь доверился тому, от кого отдалился. Ведь Хисын перестал цепляться за каждую надежду, когда Сону начал калечить себя. Терзать своё молодое тело под напряжением серьёзной моральной травмы. Но и младший брат — тот, ради кого он поднялся с колен и встал на старт новой жизни. Чтобы подарить душу своей маленькой семье.       Это тот самый опыт, который даже в порыве злости нельзя желать никому. Но это и тот же опыт, который хочется пережить вновь ради любимого человека. Хисын старается для всех; для тех, кто ему дорог. Безразлично относится к себе, лишь бы вокруг никто не подлежал тому состоянию, которому ему посчастливилось перенять на себя.       Он знает о ценности Вонён в жизни Сонхуна, знает про их банально родственные души. Он не раз заставал игривое бушующее поведение их рядом друг с другом. И даже если не понимал фирменные шутки, всё равно внутри смеялся и ликовал от хорошего настроения. Когда они ругались, Сонхуна можно было найти у девушки в комнате, также и при ссорах с родителями Сонхун бежал именно к ней.       Но, может быть, сейчас они станут ближе?       В смерти нельзя искать что-то положительное, но когда это очевидное плавает на поверхности осознания, то нужно цепляться. Даже во благо умершего, разве он хотел оставить после себя только вечную скорбь?       Вонён подарила родителям свободу: в скором времени её мать заметит изменения в муже и оттолкнётся от него. А Сонхуна она обязала осознанием того, что наконец-то нужно попытаться довериться кому-то, кроме неё.       Получается одновременно: отец девушки выходит из палаты, а всё ещё не понимающие происходящего Рики и Сону выглядывают из-за угла коридора в наброшенных на плечи белых халатах. Хисын прикладывает палец к губам, показывая, чтобы юноши вели себя тише и подзывает к себе.       А Сонхуну тошно от того, что столько знакомых людей видят его подавленность, но в тоже время он питает равнодушие, потому что борется с чувствами внутри кровоточащего сердца.       Сону, словно прибывающий в воспоминаниях, крепко держит Рики за руку и утыкается лбом ему в плечо. Трясёт, он заметно борется с собственными мыслями, которые способны когда-то убить его. И Хисын хочет подняться, но лишь поджимает губы, понимая, что Рики в силах успокоить накаляющую паническую атаку.       — Идите в буфет на первом этаже, — негромко говорит Ли, шаркая по карманам, чтобы достать карточку. Он протягивает её Рики, который растерянно цепляется за неё. — Мы скоро подойдём к вам.       Они не спеша проходят тот же путь, чтобы вернуться на первый этаж и найти неяркую вывеску буфета. Людей там негусто, отчего становится легче, ведь Ники продолжает держать дрожащего и сложно дышащего Сону за влажную от пота ладонь. Юноша не хочет отпускать его, потому что боится выпасть из реальности, в которой хоть и плохо, но лучше, чем в мире мыслей.       — Скажи, что ты ощущаешь, Сону, — просит Рики, уже расположившись за дальним столиком.       Кислород словно перекрывает, когда Ким хочет раскрыть уста, он поджимает губы и с силой режущего лезвия смотрит в обеспокоенные глаза лучшего друга. Сону продолжает молчать, чувствуя себя идиотом, но Рики делает всё, чтобы доказать, что в его состоянии нет ничего глупого.       Есть у Сону то, что способно привести его в чувства, и Рики этим пользуется, начиная рассказывать произошедшее в разлуке. Его тембр успокаивает, грамотная речь на неродном языке, приятно построенная. Сону укладывает подбородок на руки, но взгляд не отрывает, разводит губы в улыбке, когда Рики делает то же самое.       — Хочешь чего-нибудь? — интересуется парень, потихоньку убирая руку из тёплых оков.       — Апельсинового сока, — наконец-то, но немного дрожа произносит Сону. Он глядит в широкую спину Рики, пока тот отдаляется к кассе, чтобы купить запрошенное.       На душе всё ещё толстый осколок, пробирающийся к сердцу своими острыми краями. Ощущение, словно внутренности вот-вот начнут кровоточить, отравляя слабый организм. Сону не был в морге, когда нужно было распознать тела, его распределяли в интернат на время до суда. Хисын со всем справлялся сам, взвесив всю тяжесть на плечи. А Сону винит себя за то, что из-за своей слабой нервной системы позволил брату пройти этот путь в одиночку. Так ещё самостоятельно принёс большие проблемы…       — Не уходи в себя, — Рики ставит пластиковый стакан с соком на поверхность стола и двигает его ближе к Сону. — Это была паническая атака?       — Что-то типа того, просто нахлынули воспоминания, которых и нет по сути. Воображение заиграло и белые стены стали триггером. Я не был в морге, чтобы распознавать тела родителей, Хисын ездил один. Но из-за стресса я машинально представлял родителей, их состояние… Даже крушение самолёта, но запись с места я видел после, когда вернулся домой, — уже спокойно, только с длинными паузами рассказывает Сону, круча в руках защищённый стаканчик с соком.       — Нужно было тогда нам остаться дома, — Ким отрицательно качает головой и хмурит брови. На фоне паники Хисына у него началась истерика, которую не было возможности остановить брату. Рики примчался по первому звонку и сжимал в объятиях напряжённое юношеское тело.       — Когда я наблюдался у психотерапевта, он говорил о том, что чем быстрее я привыкну, тем легче будет мне. Воспоминания; они не должны быть плохими, везде нужно искать плюсы. А в моём случае тренировать стойкость. Мне нужно смотреть на мир без паники в глазах, чтобы разум не покидал меня, я буквально не могу ничего делать в таком состоянии. Если кто-то из близких или же сам я попадут в больницу, на меня просто будет нельзя положиться, — в том же медленном темпе и доступно говорит Сону, делая первый прохладный глоток и наблюдая за сменой эмоций Рики. Тот тоже теребит в руках стаканчик, но не спешит пить.       — Если случится то, где действительно нужна твоя помощь, ты без раздумий придёшь в сознание, думаю, — Рики прижимает стаканчик к губам и немного отпивает.       — Возможно, а вон и хён, — Сону даже улыбается и разворачивается, чтобы лучше приглядеться к брату. — Сонхуна почему-то нет, — он наклоняет голову вбок, потягивая сок со стаканчика.       — Как вы, дети? — Хисын присаживается на свободный рядом с Ники стул. — Ты сам расплатился?       — Не думай об этом, — Рики достаёт из кармана пластиковую карточку и возвращает её хозяину. — Хён… отец сказал, чтобы Сонхун сегодня был дома. Они с ним сильно поругались, когда мы вернулись домой. Дошло до драки… Не говори, что я тебя осведомил насчёт этого, попробуй вытянуть из него, чтобы рассказал, — говорит слишком взволнованно, опуская голову.       — Не переживай об этом, Рики, если нужно будет, он сам расскажет, не хочу заставлять его трястись хуже, чем сейчас, — Хисын нежно, совсем по-отцовски поглаживает юношу по спине и сквозь собственные переживания улыбается. — Останешься сегодня у нас?       — Вряд ли, — качает головой он и поворачивается к Сону. — Побуду до вечера и домой, чтобы этот ненормальный на Сонхуна не сорвался из-за меня сильнее, я вообще не знаю, безопасно ли ему находиться дома после выходки… — и Хисын всё же не сдерживается, прижимает к себе Рики, давая ему уткнуться носом в своё плечо и попытаться хоть чуть-чуть расслабиться.       Он отчасти понимает состояние парня, потому что знает о их ситуации в семье, знает об отчиме, что с потерей матери Сонхуна ушёл в пляс с бутылкой, провоцирует родного сына и срывается на Рики, потому что пасынок толком и отпор дать не может из-за своего присвоенного уважения к взрослым и уж тем более к тому, кто принял их с матерью. И как бы не хотелось, Хисын не может их защитить, забрать к себе на попечение как младшего брата, он может лишь давать моральную и физическую поддержку: успокаивать Сонхуна от приступов истерики, разговаривать с Рики, оставлять на ночь и хотя бы пару часов находиться с ними. Сонхуну важно его внимание, ощущение того, что он ему дорог, а Ники как подростку — забота и разговоры. Но и то, парень больше проводит времени с Сону, для него это как доза успокоительного. Их контакт — нечто такое утерянное когда-то и набирающее обороты вновь. Если можно сказать, то они словно родственные души, связанные красной нитью судьбы за мизинцы примирения.       И Сону на их взаимодействия смотрит не с враждой, слабо улыбается иссохшими губами и увлажняет их кончиком языка. Их отношения вызывают приятный трепет в груди и усмирение в души от того, что, казалось бы, есть что-то хорошее. Хоть и Ники порой слишком забитый и закомплексованный, из-за чего подобраться к нему может только лучший друг.       — Не хотите ни куда сходить, развеяться? — спрашивает Хисын и упирается локтями на белый стол. — Вдруг вас что-то напрягает, — в особенности он смотрит на Сону и поджимает губы.       — Всё в порядке, мы будем в моей комнате? — Ким толкает парня рядом в бок, чтобы тот издал хоть звук.       — Мы будем спать… Я не выспался, — его губы расходятся в мягкой улыбке, и Сону сдержанно смеётся, пряча лицо в руках.       — Чтобы ты опять оставил меня без одеяла и на краю кровати? — делает обиженное лицо и вытягивает губы трубочкой.       — Я предлагал тебя обнимать! Но ты пищишь и сам двигаешься на край, — возражает Ники, протягивая руку и касаясь мягкой щеки Сону, чтобы слегка ущипнуть её. Парень наигранно враждебно отбивается от чужих ладоней и тычет пальцем Рики в лоб.       — Я дам вам второе одеяло, дети, — смеётся Хисын, приходя в себя после этого концерта.       С сердца отлегает половина груза только за счёт того, что одной проблемой меньше. А подростки в какой-то степени его успокоение, он не смыкает губы, держит их в улыбке и наблюдает за ребячеством. И даже не замечает, как сзади подходит Сонхун, немного пришедший в себя. Он кладёт руки на его плечи и массирует их, будто пытается успокоить себя прежде всего.       — Я, наверное, поеду домой, — резко говорит он хрипящим голосом и смотрит на Рики, пока Хисын аккуратно соединяет свои руки с тем, что покоятся на плечах.       — Не лучшая идея, — неуверенно отвечает парень, тревожась и замирая. — Он не видел тебя.       — Мне всё равно, — садится рядом с Хисыном, слишком отстранённо с его обыденностью.       — А мне нет, — Ли поворачивается к нему и смотрит в глаза с толикой серьёзности и переживания. — Мне не всё равно, Сонхун.       — Если было бы не все равно, ты бы позвонил мне сразу же, — напоминает, совсем исподтишка, словно пытаясь задеть и словно напоминая самому себе.       Вина есть, она струится к горлу, как вязкий ком, не глотающийся и рвущий связки. Хисын поджимает губы и смотрит на Сону прежде всего, показывая, что всё в порядке, и пытаясь отразить возможный конфликт. Подросток кладёт ладонь в тёплую руку Рики и падает лбом на холодный стол, желая просто провалиться. Он хочет защитить брата, но сам не знает от чего и вообще стоит ли лезть в их отношения с Сонхуном.       — Ты поедешь ко мне, — он бывает строгим и непринуждённым, когда это нужно, и сейчас Хисын просто ставит перед фактом, не разрешая и оспорить. — Возражения исчерпаны? Давайте быстрее в машину, все устали.       Парни-то безоговорочно кивают и, взяв свои полупустые стаканчики, идут к выходу, а Сонхун не встаёт, даже не оборачивается на Хисына, показывая свою слабость — набежавшую истерику и осознание того, что сегодняшний день — день, когда его окончательно бросили в одиночную могилу и он даже не хочет умещать туда Хисына.       — Поднимайся и пошли, Сонхун, я не пущу тебя домой, по крайней мере, сейчас, — Хисын гладит его по плечу, едва ощутимо, чтобы парень не среагировал отрицательно. — Поехали, я серьёзно, мы придумаем что-нибудь.       — Что мы придумаем, Хи? Я приду домой и очередной скандал, когда даже эта дура ничего сказать не может? Рики не хуже от него получает, ему повезло, что он просто боится его, даже в силу своей подростковой импульсивности. Мне уже всё равно, я серьёзно, — наконец-то поднимается и проходит мимо парня, задевая его плечом, будто Хисын сказал что-то не то.       — Мне не всё равно, ещё раз повторяю. Иди в машину, — тот оборачивается и смотрит в глаза.       — А я куда собрался? — Хисын даже улыбается этой выходке и торопится следом, ведь забывает вручить парням ключи и они стоят на улице.       В салоне автомобиля даже душно, Хисын осторожно в своей манере ведёт машину и поглядывает в зеркало на спящих мальчишек, что то жмутся друг к другу, то отпихивают. Сонхун на кресле рядом, припадает к прохладному стеклу и рассматривает сгущающуюся осеннюю погоду. Вроде пасмурно, а вроде и солнце играет с опадающей поверхностью. Хисын кладёт ладонь на чужую коленку и поглаживает, чтобы привлечь внимание к себе. Сонхун соображает, поворачивается и пусто смотрит.       — Чем хочешь заняться, когда придём? — тихо интересуется Хисын и смотрит на забитую пробкой дорогу.       — Почему ты не работаешь? — вместо ответа, отчего чувствуется грубость.       — У меня отпуск до конца недели, — Сонхун кивает и отворачивается обратно, дуя на запотевшее стекло. — Так ну…       — Нам не помешало бы всем поспать хотя бы пару часиков, — он даже смотрит на парней, сцепившихся друг с другом.       — Не помешало бы… — эхом из уст и Хисын успокаивается, без колебаний ведя машину.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Должен был прийти Джей, но, узнав, что всё более-менее стабильно, он решил не беспокоить уставших парней и остался дома. И Хисын благодарен ему — это едва обыденно, когда лучший друг готов взяться за каждую проблему и попытаться решить её. Но голова упрямо образует неприятный ком мыслей, а фантазия воплощает сцены. Смог бы он сам выдержать ещё одну потерю близкого человека? Только не Джей… Он уже лишался его, когда тот уехал в штаты с отцом.       Рядом, тяжело дыша, спит Сонхун, укрывшийся только по пояс одеялом. Его грудь страшно вздымается, будто он не может справиться с собой. Хисын просовывает руку через него и обнимает за талию, чувствуя жар нагого тела. Он не может не касаться его, страх подгоняет сознание к хоть каким-то действиям. К мельком ощутимым поцелуям в спину и затылок, к поглаживанию по рёбрам и умеренному дыханию. Сонхун делает глубокий вдох и поворачивается к нему лицом, утыкаясь носом в грудь. Влажно… Он плачет?       — Сонхун… — тихо зовёт Хисын и прижимает того ближе к себе, поглаживая по спине. — Тише.       — Хи… я не знаю, что мне делать, я просто не знаю, — осипло шепчет Сонхун, продолжая пропитывать футболку парня проявлениями своей слабости.       — Я рядом, мы найдём выход из всего, поверь мне, — верит… Поднимает голову и смотрит в ясные глаза.       Хисын поддаётся своему переживанию и склоняется, зацепляя солёные от слёз губы своими. Это успокаивает обоих, как минимум на время поцелуя, потому что они заняты друг другом. Хисын вешает на себя все проблемы дорогого ему человека, вешает на плечи груз, который Сонхун не хочет отдавать. Но разве он его спрашивает, когда берёт ответственность?       Время забирает те моменты, когда они отдаются искренности, численность снижается и они напросто чувствуют всё то, что хотят сказать друг другу. Даже просто «люблю» — оно ощущается поступками.       — Я могу пойти готовиться к ужину, а ты пока спи, может быть, одному будет легче, — отстраняясь, говорит Хисын и Сонхун благодарно кивает.       Он покидает спальню, накинув на плечи домашний халат, ведь после недолгого сна морозит. Комната подростков неподалеку, Хисын аккуратно открывает дверь и смотрит в сторону кровати, тепло оттого, что хоть где-то царит гармония. Рики обнимает Сону со спины и сопит ему в макушку, а юноша в тисках смиренно спит. И оба без одеяла…       На кухне привычно тихо, отчего и неприятно для ушей, ведь лучше шум и гам, чем молчание скорби. Оно триггерно поглощает часть сознания, но Хисын пытается отвлечься. Впихивает в уши беспроводные наушники, растворяется в звучании фаворитного голоса, изученных на отлично строк, и готовит. В одиночестве не всегда плохо, особенно когда умеешь себя занять чем-то. А Хисын просто привык, после смерти родителей перенял на себя привычки, от которых обычно отрекался.       — Хён… — даже не слышит, потому что сосредоточен на резке отваренного мяса. — Хён! — дёргается, потому что его тормошат за плечо. Стягивает наушники и смотрит на запыхавшегося брата.       — Что такое?       — Т…Там у Ники… У него кровь из носа пошла, хён, — зрачки сужаются из-за испуга, и он откидывает нож в сторону, вытирая руки полотенцем.       — Чем вы занимались? — Хисын забегает в ванную и кричит уже оттуда, ища предметы первой необходимости.       — Он только поднялся с кровати, мы ничего не делали, я думаю, это давление, — в ответ кивают и взбираются по лестнице, а Сону за ним, потому что тревога перекрывает мысли.       Рики сидит на полу, трясущимися руками зажимает нос, скорее всего в панике, ведь глаза направлены в одну точку на полу. Хисын подсаживается рядом с ним и аккуратно отводит кровавые ладони, что ровно усадить и наклонить голову в бок.       — У тебя есть проблемы с давлением? — поглаживает по голове, чувствуя, как дрожит всё тело юноши. — Сону, лёд в холодильнике, быстрее, — едва командует, и Ким, забыв растерянность, выбегает из спальни.       — Не было… — отвечает Ники, он цепляется собственной рукой за футболку и пачкает её в крови.       — Голова кружилась? — отвечает тихое «да». — Ты когда в последний раз полноценно ел?       — Не помню, но, кажется, вчера утром, — честно отвечает он и шипит, когда Хисын прикладывает к переносице пакетик со льдом, принесённый Сону.       — Какого хрена, Ники? Тебе нельзя делать такие перерывы между едой, особенно в твоём возрасте, когда формируется всё. Почему ты не ел? — вытирает аккуратно кровь с лица спиртовой салфеткой и просит Сону отыскать вату.       — Не вызывай скорую только… — продолжает трясти. Хисын не вызовет, потому что нужны опекуны. И сейчас они последние в списке, с кем нужно связываться.       — Тебе психолога нужно вызывать в первую очередь, — Сону сидит рядом и наблюдает, он не боится крови на себе, но когда она чужая…       — Всё в порядке, у меня просто не было времени, это впервые, — пытается соврать Ники, чувствуя неприятный стыд от этого.       — Если пошла кровь, значит, это явно не в первый раз, Ники, ты же знаешь, что можешь мне рассказать всё. Почему ты держишь все переживания в себе, кому от этого лучше будет, тебе или нам? Пойми, что мы не чужие тебе, не хочешь говорить мне, делись этим с Сону, вы же друзья, — вновь мягкая, напоминающая родительскую улыбка, которая греет и успокаивает.       — У меня часто пропадает аппетит, я не обращаю на это внимание, — коротко объясняет он, и Хисын кивает.       — Мать об этом знает? — в ответ нахмуренные брови. — Тебе нужно сдать кровь, я поговорю об этом с Сонхуном вечером. Сейчас кровь остановится, тебе нужно на свежий воздух, посидите в беседке во дворе, мы можем там и поужинать, как вам идея?       — Давай мы с Ники перенесём телевизор и все вместе что-нибудь посмотрим? — предложил Сону, сползая на пол и пододвигаясь на коленях к ним.       — А давай, как раз Сонхун к этому времени проснётся, выбор фильма на вас, — Ники улыбается и качает головой, давая понять, что уже не чувствует, чтобы кровь шла. — Сону, следи за ним, если будет голова кружиться, то усади куда-нибудь, — кивает.       Становится легче, что каждый занимается своим делом. Хисын под музыку доготавливает блюда на ужин, а парни во дворе настраивают небольшой телевизор и вешают его на кронштейн. Сонхун просыпается ближе к семи, с синяками под глазами и опухшим от условий отдыха лицом. Но настроение его вроде бы меняется, он помогает перенести посуду на задний двор. Хоть на улице и прохладно из-за ветра, но закрытая и отапливаемая беседка защищает их, так ещё и тонкие пледы на всякий случай.       — Что вы выбрали? — осторожно спрашивает Сонхун, наблюдая, как Сону крутит пульт в руках.       — «Лес самоубийц», — коротко отвечает Сону и поудобнее усаживается на кресле, закутываясь в плед. — Только не говори, что это не лучший выбор…       — Ладно, промолчу, — парирует Сонхун и наблюдает за своим парнем, что, кажется, выпал из мира из-за своей занятости. — Хи. Хисын!       — Что? — отвлекается Ли и откладывает небольшой нож.       — Прижми задницу, уже всё готово, — Сонхун тянет его на себя и усаживает на свои колени, обнимая со спины и выдыхая на ухо тихое «отдохни хоть чуть-чуть».       Хисын поджимает губы и кивает, он ощущает на себе недолгий взгляд Сону и тушуется под ним, слегка надавливая на бедро Сонхуна, чтобы тот отпустил. Он слышит недовольное цоканье и разворачивается. Ему хочется сейчас прижаться к любимому телу, но когда рядом Сону, желание отпадает. В голове лишь мысли о том, что он предатель. Расслабиться он себе позволяет лишь в объятиях, когда, уже поужинав, укладывает голову на плечо Сонхуна и смотрит фильм.       — Меня так раздражает, что в фильмах вечно темнота, но она же после трансляции должна была хотя бы быть напуганной, — возмущается Сону, вытягивая ноги на второй пуфик рядом.       — Мне кажется, вот ты как раз таки и будешь со светом спать… — исподтишка выдаёт Ники, получая мощный удар по бедру, от которого вскрикивает. — Больно! Я не виноват, что ты ужасов боишься.       — Кого-то ждёт недельный марафон прослушивания TWICE, — с наглой улыбкой, но с прежним страхом в глазах говорит Сону.       — Пресвятой Майкл Джексон, — выдыхает Рики и откидывается на спинку кресла.       — Если не замолчите, у вас у обоих будет месячный марафон Джастина Бибера, дети, — сладко обещает Хисын, ловя на себя немые и недовольные взгляды.       Замолкают все и погружаются в мрачную атмосферу фильма. Резкие моменты заставляют дёргаться только Сону и под конец он вовсе хватает Рики под локоть и уводит домой. Натерпелся. Когда Хисын с Сонхуном возвращаются в коттедж, Рики уже нет, он уехал под пристальной слежкой Сону.       Спальня поражена немотой, разбавляемой тихим клацаньем по клавише ноутбука. Хисын лежит на кровати и, пока есть время, отвечает в директе, назначает дату на заказанные фотосессии. Впереди целая свадьба и детская вечеринка, когда ему придётся выезжать из дома. Но пока выходной… До конца недели у него есть время на семью и отдых.       — Сонхун, — он отрывается от экрана и смотрит на своего парня, что особо ничем не занят. Тот обращает на него внимание и кивает. — Сходи с Ники в больницу, ему нужно сдать кровь, у него сегодня было резкое кровотечение из-за резкого подъёма. Это ненормально. Ещё он не ест целыми днями, — серьёзно говорит Хисын, надеясь на понимание…       — Этим мачеха может заняться, он не мой сын, — всего лишь-то…       — Сонхун, это серьёзно, у него потом могут быть осложнения, не будь таким циничным, — просит Хисын, чувствуя этот неприятный осадок от сказанного. Он ожидал, но не был готов.       — Ладно, но что, если Аими узнает? Она же включит в себе мамочку, бесполезную, блять, я знаю, что у Ники проблемы, я знаю, что он не ест целыми днями из-за стресса и даже блюёт. Ему нужен специалист, а ей нужен член моего отца, — Сонхун подтягивает к нему и падает рядом на подушку. — Знал бы ты, как я их ненавижу, особенно этого предателя. Рики рос без отца, Аими постоянно меняла мужчин, но в итоге остановилась на этом ублюдке, что даже её сына не уважает. С него, кроме денег, нечего взять… И то, кажется, скоро всё пропьёт, — Хисын не выдерживает, притягивает парня к себе и берёт за щёки, чтобы посмотреть в глаза.       — Послушай меня, я тебе клянусь, что всё будет хорошо и с тобой, и с Ники, я никому не позволю вам навредить, — обещает, хоть сейчас и бессилен, потому что и Сонхун, и пасынок зависят как минимум финансово от господина Пака. Но Хисын без проблем может взять это на себя, но все же от всего есть последствия.       — Ты… — Сонхун утыкается носом в плечо и шмыгает. — Ты просто такой дурак, даже не знаешь, за что берёшься. Это просто того не стоит.       — Всё стоит того, что касается тебя, — он прижимается губами к его макушке и обнимает. И Сонхун расслабляется рядом с ним и в какой раз за день опускает себя своими слезами?       — Вы так все рвётесь защитить меня, когда у самих положение не лучше. Вонён, она вечно говорила, что будет рядом и поддержит, когда сама нуждалась в поддержке после расставания с этим конченным тираном, ей нужна была поддержка во время того, как она начала морить себя голодом и в ответ получила нервную анорексию. Тебе нужна поддержка, потому что ты убиваешь себя работой, печёшься о брате и теперь о нас с Ники, ты не устал? Зачем тебе всё это? — начинается… Вновь пластинка встаёт на своё место. Сонхун любит поднимать эти темы и начинать на них скандал, но как закончить его…       — Ты знаешь мой ответ, — знает… и не понимает совсем.       — Почему ты всегда такой? — в глазах стынут слёзы, наверное, в который раз за день всё накипело из-за ситуации.       Он всё ещё думает о Вонён, но теперь и вклинился Хисын, которого он не понимает.       — Со мной сложно, почему ты не говоришь об этом? Хисын, ты на самом деле с ума сошел? Просто признай, что ты устал от моих выходок, — хочется ответить «раз ты говоришь об этом, тогда, наверное, сам устал от всего», но Хисын молчит, потому что знает: чем больше слов, тем хуже огонь. Ему обидно, но разве кто-то печётся об этом? Хотя он хочет верить, что Сонхун всё же думает о нём и его крики — причина беспокойства.       — Пошли в душ и спать, Сонхун, — Хисын поднимается с кровати, стягивая с себя домашнюю футболку. В ответ на него смотрят чуть красными глазами и всё же кивают.       В душевой кабинке они вмещаются без проблем, ведь это пройденный этап, да и смущений нет. Хисына сейчас беспокоит только состояние его парня, что жмётся к нагретой стенке и смотрит под ноги. Понял, что наговорил лишнего и Хисын, конечно же, простил его, потому что опять понял состояние? В их отношениях сложно, — это порой понимать друг друга, когда отключается функция «снял с языка». Намылив губку для тела, Ли осторожно прикасается ей к груди Сонхуна и ведёт к плечам, пока пальцы поднимают поникший подбородок.       — Успокойся, всё уже прошло, — шепчет ему на ухо и прижимает к себе, чувствует влагу чужого тела и утыкается лбом в плечо. — Просто расслабься, нам нужно хорошо выспаться, — ведёт по спине губкой, совсем аккуратно, словно парень младенец.       — Хисын, — поднимает губы и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. — Прости меня…       — Я же сказал, что всё хорошо, давай больше не будем возвращаться к этой теме, она для обоих неприятна, — кивает и накрывает ладонь своей, чуть сжимая. А на глазах всё ещё слёзы и в горле чувство собственного ничтожества в виде желчного кома.       Он поднимает голову и скользит взглядом по покрасневшему из-за горячей воды лицу, смачивает собственные губы и касается чужих, прижимается так, будто Хисын возьмёт и отпустит его, подтолкнёт в яму забытия и зароет в ней. Но Ли лишь улыбается в поцелуй и рукой гладит щеку, зарываясь пальцами во влажных волосах. Он поворачивает его к себе спиной и оставляет горячие следы на шее, придерживая за упругие бёдра. Сонхун выдыхает на и так запотевшее стекло.       — Только не останавливайся, — просьба пробирает до дрожи, Хисын ведёт носом шее и дотягивается до уха, чтобы сжечь своим дыханием.       Сонхун поддаётся бёдрами, прижимается к чужим и чувствует волну возбуждения, что проходит мурашками по спине. Они не занимались сексом достаточно, чтобы забыть эти расслабляющие ощущения. И оба не были готовы к таким порывам сейчас, но прекратить — потерять ночную связь друг с другом. Хисын оглаживает его ягодицы, растирая влагу и раздвигая, чтобы коснуться пальцами промежности. Но он быстро отступает, чтобы упасть на колени и прижать расслабленное тело к стеклу. Сонхун цепляется пальцами за чёрные волосы и подпускает парня ближе к себе, позволяя коснуться губами возбуждённого и зудящего от напряжения члена.       Хисын вбирает в рот медленно и глубоко, не забывая дышать через нос, чтобы не последовал рвотный рефлекс. Сонхун оттягивает его волосы и стонет, совсем не стыдясь своих звуков, ведь они служат вдохновением для Хисына. Тот посасывает и облизывает налитую кровью головку, надавливая языком на впадинку, и чувствуя впившимися в бёдра пальцами мурашки. Но он не заканчивает, поднимается с колен и разворачивает Сонхуна, чтобы раздвинуть его ноги и привести пальцами по напряжённому анусу. Он не входит, даже не надавливает, потому что не хочет навредить. Хисын дразнит, подогревая желание, и касается твёрдым членом промежности. Следом идёт оглушительный стон — стон желания, что говорит покинуть кабинку и продолжить на кровати.       — По… пошли, в комнату, — сбито требует Сонхун, раскрывая запотевшие дверцы душа и выходя наружу. Он хватает Хисына за руку и ведёт за собой. Сколько из-за того, что оба влажные после мытья.       Поджав губы, Сонхун бесцеремонно толкает своего парня на незаправленную постель и нависает над ним. Вода стынет на волосах и холодные капли скользят по лицу, Сонхун слизывает их языком и касается губ, передавая не только влагу, но и свои чувства. Поцелуй — это сгусток эмоций, что скапливаются в организме. От настроения зависит и привкус. И сейчас Хисын чувствует лишь страсть, что для Сонхуна — время слабости. Он слаб к своим желаниям, точно так же, как и Хисын к нему.       Но всё же Ли подминает его под себя, сжимая между зубов блестящую пачку с презервативом, пока пальцы, пропитанные смазкой, проникают в тёплое нутро, растягивая его и подготавливая к полному соитию. Сонхун судорожно дышит, цепляясь за плед, потому что по ощущениям словно ещё чуть-чуть и он съедет по наклонной вниз. Хисыну бы не заканчивать, но приходится, ведь член изнывает от желания. Словно пульсирует, когда на него натягивают тонкий презерватив. Хисын входит медленно, теснота сводит его с ума, подбивая дыхание и сердцебиение. Он толкается неглубоко, но ощутимо для первого непонятного стона. Есть боль, но она в контрасте с удовольствием, пробиваемым каждый участок тела.       Хисын подтягивает парня к себе, закидывая длинные ноги на плечи, откуда они съезжают. Но неудобства нет, он толкается в него, наклоняясь, чтобы зацеловать красные губы и ощутить их пульсацию от происходящего.       Сколько они таили напряжение? Сколько изводили друг друга и не могли прийти к компромиссу, точнее Сонхун не может. Но оказалось достаточно раствориться друг в друге, чтобы понять мотивы. Они словно связаны одним целым, дышат единым горячим воздухом и в бреду шепчут имена, путаясь в звуках.       Хисын замирает, глотая собственные вздохи от скоротечного оргазма, когда Сонхун под ним, уже не чувствует своего тела. Он излился себе на живот и в ладонь Хисына, позволяя тому двигаться до того момента, пока крепкий узел не прорвётся внизу живота и не утопит его в чувстве наслаждения.       Они липкие жмутся друг к другу, но никак не засыпают. Бутылёк со смазкой валяется в ногах, а использованный и наполненный спермой презерватив валяется на полу. Хисын перебирает влажные волосы парня пальцами и периодически прижимается губами к макушке.       Часы указывают на полпервого ночи, кромешная темнота на улице — доказательство. Хисын отворачивает на бок, чувствуя руки, что обнимают его со спины. А теперь в голове проскальзывает мысль, такая же вязкая, как и мгновенный сон:       — Мы выключили воду? — Хисын ощущает вибрацию от чужого смеха.       — Не знаю, надеюсь, что да. А то счёт набежит.