Рёнхап

      Ворочится во сне, давясь воздухом от тяжести воспоминаний. В голову бьёт не спирт, а раннее утреннее солнце, бессовестно не щадящее полузакрытые глаза. На языке сухо — в голове и подавно. Опять просыпается в мягкой постели в одиночку и со смертью — осознанием своих ошибок. Сонхун переходит границы, стирая очертания носком кроссовки. А Хисын терпелив, не в силах иначе, а может быть, и вовсе не умеет.       Чувствовать ненависть горечью на языке — из разряда обыденности, и ненависть к себе. Жалок, ничтожен и не заслуживает ничего, кроме темноты перед собой. Глаза слезятся от собственного запаха — едва нагой спирт и пот — ужасное сочетание. Сонхун поднимается с двуспальной кровати и, схватив полуразряженный мобильник, скользит в ванную комнату, в которой есть его пожитки: зубная паста, мятного цвета полотенце и нижнее бельё; он живёт в этом коттедже, как брошенный, но любимый другими щенок. Под горячей водой холодно, бьёт изморосью. Сонхун выдыхает на запотевшее стекло и рисует линию, тут же уничтожая её.       Полупрозрачная дверь в ванную открывается, и Сонхун не плещет удивлением из-за нарушения личных границ, больше смущает факт того, что Хисын всё ещё дома. Время уже доходит до часу дня. Ли, одетый в домашний спортивный костюм, шарахается по полкам за зеркалом. И Сонхун открывает дверцы, оглядывая парня, совершенно спокойного парня.       — Разве сегодня ты не работаешь? — пена стекает по светлой чёлке в глаза, и Сонхун хмурится.       — Мне что, каждый день работать? Нет, сегодня была всего одна выездная на девять, управились быстро, — в руках он держит небольшой тюбик с каким-то кремом и прячет его в карман. — Сону на прогулке ногу повредил, мазь искал, будешь есть? И, по-моему, у тебя рука кровила вчера, придёшь — обработаю, — и выходит, не удосуживаясь получить ответа.       Сонхун не удивлён, он бы сам впал в режим игнорирования. И ожидать вообще чего? Он натягивает на влажное тело вещи и торопясь бежит на кухню. Как рутинно; запах свежей еды пропитывает кухню, но Сонхуна тошнит из-за тины во рту, он лишь глотает воду из стакана и тихо присаживается за стол, наблюдая, как Хисын терпеливо ждёт горящие на сковороде кусочки мяса.       — Прости… — обречённо выдаёт Сонхун, он едва ли слышит самого себя, бьётся головой о стол и выдыхает. — Я…       — Прощаю. Достаточно? Проехали, от этого не избавиться, — лишь! Всего лишь говорит Хисын и оборачивается с горячей сковородой. Он выкладывает мясо в контейнер и часть на большую тарелку. — Ты вчера был не в себе, а я перенервничал из-за тебя, это ожидаемо. И не впервые, просто раньше ты как-нибудь контролировал себя. Мне не страшно, мне отчасти обидно, что ты себя так ведёшь. А после, когда тебе пытаются помочь, начинаешь обвинять во всём. Но при всём при этом я продолжаю доверять тебе, знаешь почему? — Сонхун, честно, с полным незнанием приподнимает голову. — Потому что верю во всё хорошее: в то, что ты со временем успокоишься. На тебя чересчур влияет каждая мелочь. Я множество раз говорил тебе, чтобы ты не замыкался в себе, доходя до такого абсурда, — и выдыхает, тяжело, с горьким комом в глотке и привкусом сухости. Ещё чуть-чуть, и его бы поглотила нервная логорея. Он высказался, но опять же умолчал о многом. Пока достаточно. — Просто в следующий раз звони мне, я обязательно найду время, чтобы ответить.       — Придурок, — Хисын хмурит брови и подходит к столу, он недолго смотрит на опущенного Сонхуна и проводит ладонью по влажным волосам. — Придурок, Хисын, ты такой придурок просто… Почему ты так мягок, у тебя у самого куча проблем. С Сону там, например, с той же самой опекой и работой. Но в итоге все нервы уходят на мои истерики.       — Блять, Сонхун, на данный момент мои проблемы не так велики: с Сону всё хорошо, с опекой тоже и с работой стало проще. Что, если я просто хочу наладить наши отношения? Помнишь, как всё начиналось, когда мы сошли так по кривой и до ссор? — он массирует Сонхуну плечи, несильно давя на напряжение. А парень же только выдыхает. — Вообще, для начала нам нужно решить, что делать с учёбой, потому что в ближайшую пару дней ты точно не явишься в университет, — просто кивает, не поднимая глаз.       — Меня отчислят, всё просто. Мне придётся либо восстанавливаться, либо переводиться на заочное, но после сдачи сессии и с помощью опекуна, для всего этого мне нужен отец, но он не поможет мне. Он платит за учёбу и всё, его обязанности на этом закончены. Потому что я неблагодарный сын. Легче всё оставить как есть, поплыву по течению, — его заключения смешны человеку, не знающему суть происходящему, но Хисыну далеко до иронии, ему, честно, хочется глупо разрыдаться, разве он позволит это себе?       — Кому легче? Тебе нужна учёба, у тебя даже нет подстраховки. Сонхун, ты должен отучиться, по тебе плачет графика, тем более с твоим упорством. Обстоятельства хорошо влияют на успеваемость. Если тебя отчислят, я попробую договориться. С третьего курса перейдёшь на заочное, просто попытайся закончить последний семестр. Возьми несколько дней выходных и закрой часть долгов, — только ему Сонхун доверяет, кивает глупо, по-детски и вновь зарывается в собственных руках, где дыбом от мурашек поднялись светлые волоски.       Дело не в нужде, а в желании. Сонхун поступал в Чунан с целью закончить бакалавр архитектуры и дизайна, пойти по стопам матери и работать в сфере, которая действительно стоит того. С первого курса он учился хорошо, на периферии отличия, но съехал после смерти. У него за всю жизнь не было столько долгов, как в последнем семестре. Зачётом только фотографика и история, остальные предметы промах. Сложно сосчитать, сколько пар и лекций в общем он пропустил. И, честно, стыдно. Первый год в университете со стопроцентной посещаемостью из-за отсутствия желания находиться в доме и дышать одним воздухом с семьёй.       Ему необходимо собраться, взять список зачётов, контрольных и проектов. Но готов ли он отдать себя на растерзание учёбе? Сейчас его ментальное состояние поглощает физическое — сил нет. Рядом Хисын — его опора и мотивация, единственный человек, искреннее верящий в него. Оказывается, Сонхуну нужно так мало, чтобы взять себя в руки и сделать шаг. У него была мать, вселяющая веру; Вонён, безгранно поддерживающая; и сейчас Хисын, сосудом впитывающий в себя все черты.       И как всё же тяжело осознавать, что со смерти лучшей подруги прошло чуть больше месяца, сейчас время для Сонхуна идёт быстрее, оно стремительно перебирается с шага на бег. Ощущение глубокого сна и неверия…       Хисын через силу заставляет перекусить приготовленным мясом и сидит рядом, выводя на разговоры. Он переживает, несмотря на вчерашние выходки, выбивающие на тяжёлую обиду. Готов прощать — готов и терпеть. Вчерашний день — испорченный холст, который легче выкинуть, чем исправить. Слова Рики о драке и волна панических переживаний, если бы не внутреннее воздержание, он бы истерил хлеще морально убитого подростка. Но со временем привык и нашёл в себе потаённое место с ячейкой для переживаний.       Страх есть у всех, у Хисына — потерять кого-нибудь из близких вновь. Смерть родителей — опыт и самостоятельная жизнь, но проигранная в тысячных попытках кончина родных сейчас — пытка, насилие и бездействие с его стороны. Он не уверен, что вытерпит, ему легче опустить руки. Жить ради других несломленная позиция теперь уж точно.       Сегодня, по крайней мере, день свободный — пятница, у Хисына нет планов, потому что обычно они строятся за день. Он живёт по графикам и заметкам в телефоне, ведь работа вынуждает. В заметках зачёркнутый список дел на сегодня: выездная фотосессия в центральный парк. И больше ничего — можно заняться собой и близкими. Особенно всё ещё лежащем на прохладном столе Сонхуне.       Подойти бы обнять или вновь прошептать ненадёжное: «всё будет хорошо». Будет, но не сразу и не сейчас. Сонхуну нужно взять себя в руки с сегодняшнего дня, чтобы последовать планам, которые привычно составил ему Хисын.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Джей предупреждал, что заедет к Хисыну сразу после окончания пар, во-первых, потому что давно не появлялся у него, а во-вторых, нужно поговорить. И поэтому Хисын заместо того, чтобы убираться в гараже и обрабатывать фото, сидит в гостиной на диване, прокручивая на телевизоре библиотеку просмотренных роликов. Сонхун отправился отсыпаться — решил ближе к ночи приступить к четверти той работы, которая ему предстоит.       Не знает, стоит ли Сонхуну вообще браться за долги. Хисын думает об этом только спустя полтора часа после разговора. Он знает о его импульсивности и непостоянности — не в силах сидеть длительное время на месте или же просто делать что-то без выгорания. Сонхун всегда был таким, но навалившееся на него за последний год ещё сильнее расшатало нервы, а он уже сам остальным. Сколько взаимосвязанности…       В последние дни и Сону изменился: приходит домой позже — гуляет, как говорит. И Хисын охотно верит, наконец-то видя, помимо испуга и недоверия, в глазах подростка счастье. С Ники он таков… и теперь ещё в скромной компании. Сону только мельком сказал о том, что сдружился с одноклассницей Рики.       Чонсон врывается в дом по-хозяйски — как и нужно, вешает любимую ветровку от Prada в шкаф в прихожей и в руках держит небольшой пакет из продуктового с бутылками соджу. О, что-то интересное, значит. Хисын даже выключает телевизор, чтобы не отвлекал, и облокачивается подбородком на руку.       — От одного до десяти? По тебе видно, что ты торопился, — усмехается Хисын и забирает из рук стеклянную бутылку. Он делает глоток, перед тем как Чонсон пытается в голове прокрутить с чего начать.       — Одиннадцать, — выдыхает, а кадык дёргается от пития. — Как я давно эту дрянь не пил, — Чонсон морщится, смотря на надпись на зелёном стекле. — Я не знаю с чего начать… Как там Сонхун, кстати?       — Как обычно, ему нужно долги до конца семестра закрыть, он на отчислении стоит, — удивление Чонсона читается по сузившимся зрачкам, Хисын усмехается и качает головой. — Не думаю, что всё будет хорошо. Зная его, он что-нибудь натворит. Я просто надеюсь на что-то, знаешь, помогает.       А Чонсон кивает, неудовлетворённо и растерянно, Хисын кажется ему расстроенным или, по крайней мере, чем-то опечаленным. Он зависит от чужого состояния, как от воды.       — Ты на днях Рюджин же на свидание вытащил, как оно? Ну! Не тяни, мне интересно, — Джей даже замирает перед горьким глотком и поджимает губы. Внутри трепещет каждый орган и приятно покалывает.       — Официально я старшеклассник, я чуть не скончался на месте, когда она меня поцеловала. То есть, знаешь, это было не обычно, это было совсем иначе. Я целовался много раз и много с кем, но всё не то… — его возбуждение читается по глазам, а поддержка Хисына — по губам.       Их доверие друг другу держится с подросткового возраста, с тех самых соседских времён. И не скажешь по эмоциям, что перед ним сидит не мальчишка, до одури влюблённый, а взрослый человек, сходящий с ума от поцелуя. Чонсон такой, он нежный и до сих пор наивный — есть в кого. Хисын по-дружески взлохмачивает его роскошную укладку и уворачивается с вскриком. Но этого мало, приходится вскакивать с дивана и бежать от недовольного друга на кухню, вдруг ещё зашибет. Чонсон держит в руках подушку и кидает её в Хисына, не страшась, что собьёт что-то со стола.       — Джей! — кричит Хисын, падая под стол и увиливая от снаряда. — К херам будешь всё сам убирать!       — Чувак, ты испортил мне укладку! — Чонсон смеётся, заваливаясь на стул рядом. — Вроде всё на месте. У меня болит спина… — он театрально хватается за поясницу и хмыкает. — Я слишком стар.       — По тебе видно, — удар по самолюбию и недовольная гримаса в ответ. — И всё же при каких обстоятельствах это было?       — За цветы и за то, что я сказал: «если я тебе надоел, так и скажи», — цитирует он, наблюдая, как Хисын присаживается рядом и двигает к себе графин с водой. Он пьёт медленно, словно переваривает вовсе не воду, а именно сказанное.       — Я бы дал тебе смачную пощёчину и выбежал из машины с криками о домогательстве, — Хисын парирует, а потом смеётся, подпирая подбородок рукой.       — Не драматизируй.       Хисын только цокает в ответ, лезет в верхний шкафчик и ставит Чонсона перед выбором: солёный или карамельный попкорн. Останавливаются на втором варианте и, пока зёрна взрываются в микроволновке, разговаривают насчёт сложностей. В промежутке, когда парни идут в гостиную, Чонсон вспоминает о том, что попросила передать его Рюджин. По лицу Хисына читалось ровным счётом ничего — безразличие к смене наблюдающего. С девушкой им было легко, но это отчасти означало, что проблемы на поверхности. А с новым сотрудником опеки Хисын, наверное, напряжется. Никто ещё толком не знает, что это за мужчина и что он из себя представляет. Есть ли дальше шанс на спокойную жизнь, а не на ежемесячные проверки. Рюджин солнечная и спокойная, всегда приходила, даже уставшая, но с добротой на лице. Возможно, оттого Чонсон и обратил на неё внимание.       Честно, их отношения заставляют Хисына переживать, в особенности за Джея, безостановочно бегающего за девушкой. Рюджин по социальному статусу выше парня, ведь давно-таки закончила правовой институт и работает по специальности, а Джей только учится на четвертом курсе. Их разница около пяти лет в пользу Рюджин, оттого и первая сложность.       Но если она ответна влюблена, данный факт никак не должен повлиять на их отношения. И Хисын каждый раз задумывается, в чём же главная причина, и вряд ли она кроется за плечами Чонсона.       Порой Хисын совершенно забывает о себе, отдавая своё время близким людям. Если после смерти родителей все силы уходили на Сону, то сейчас они направлены и на лучшего друга, и на парня, и отчасти на Рики — он важен ему в той же степени, что и все остальные.       Мальчишка в его глазах увядает, словно цветок, ведь в родном доме его душит отец вкупе с одиночеством. Даже приходя к ним, Рики остаётся замкнутым, он слишком юн, чтобы противостоять проблемам, поэтому ему нужна опора. Несмотря на то, что Сонхун и является его сводным братом, он не уделяет и той малейшей части заботы в сторону подростка — не может побороть себя. Но Хисын знает одно — они все переживают друг за друга.       На дне пластиковой миски попкорна всего ничего, и Джей борется с Хисыном за последние зёрна, как раньше, и смеётся так же. Они смотрят давно вышедший триллер и переговариваются друг с другом, оставляя глупые комментарии. Особенно Джей возмущается на моментах с убийствами, крича, что мало крови, ведь это выглядит нереалистично.       Около получаса назад звонил Сону, предупредив, что после дополнительных занятий придет не один — с Рики и Хэрин, как Хисын понял, эта девушка их новая знакомая, возможно и подруга. Сей факт немного обрадовал старшего брата, ведь круг общения Сону всегда замыкался на одном Рики, а сейчас впустил и ещё одного человека.       В коридоре громко раскрывается дверь, а со второго этажа слышны шаги. Хисын усмехается и поднимается с дивана, оставляя Джея одного, но он долго не ждёт — идёт следом.       Приходят подростки и просыпается Сонхун, чуть опухший и хмурый, он особо не обращает внимание на небольшую компанию, потому что разговаривает по телефону. Хисын машет гостям и встаёт в дверном проёме. Девушка, пришедшая с парнями, выглядит мило и чуть старше, что, в принципе, нормально для старшеклассниц. Она скромно разувается и встаёт рядом с Рики, держа сумку в руках.       — Привет, — Сону наклоняет голову вбок. — Это Хэрин, она одноклассница Ники, — девушка застенчиво машет ладонью. — Ну… а это мой старший брат Хисын.       — Здравствуйте, господи…       — Называй меня оппой, я не так стар, — и Сону смеётся, складывая свои потёртые конверсы на полку. К ним подбивается Джей, с любопытством поглядывая на подростков. — А… не пугай их, это Чонсон.       — Вас много тут… — с запинкой говорит Хэрин, ведь пару минут назад видела и Сонхуна. — Приятно познакомиться, — она держит руки за спиной и слабо, но приветливо улыбается.       — Мы поедем сейчас в магазин, вам что-нибудь купить, дети? — со смешком спрашивает Джей, и Сону, стоящий недалеко, пихает его локтем в бок. — Тебе пустышку, Сону, да?       — Мы собирались в магазин? — глупо переспрашивает Хисын, на что получает неоднозначный кивок. — Просто напишите тогда в течение двадцати минут мне что хотите, — и улыбается, покидая прихожую.       Хэрин чувствует себя немного неловко, когда следует за парнями на второй этаж и любопытно разглядывает минималистичные стены с однотонными обоями. В комнате Сону просторно, она большая и походящая на классическую, забитую только нужными вещами. Рики моментально валится на заправленную кровать под мнимые возмущения Сону и отскакивает от летящей подушки. Кажется, будто она лишняя из-за того, что толком ничего не знает о них. Но за несколько дней подростки всё же сблизились настолько, что приход кому-то в дом стал обязательным. И они решили именно к Сону, ведь его старший брат будет не против. И вести двоих парней к девушке в дом со стороны бы выглядело не особо принято. А вариант с Рики отпал мгновенно.       Компьютерный стул скрипит от того, что Хэрин аккуратно забирается на него, подмяв юбку под себя. Сону по её виду сразу понял о наличии дискомфорта.       — Может, тебе футболку с шортами дать? В юбке, наверное, неудобно, — интересуется юноша, Хэрин хлопает ресницами и смотрит на Рики, подмявшего к себе под бок Сону.       — Если несложно, она ещё жесть короткая! — Сону тычет Ники в рёбра, чтобы он отпустил его, и поднимается с кровати.       У них небольшая разница в росте и в обхвате бёдер, но с плечами всё иначе. Футболки Сону огромные, даже для него, а для Хэрин по самое колено, оттого и удобно. Ким направляет её в ванную комнату и сам лезет за сменными вещами — в школьной форме до ужаса неудобно.       — Ты будешь переодеваться? — спрашивает он у Рики, уже поднявшегося с постели.       — Было бы хорошо, подай мою футболку чёрную со спортивками, — Сону резко кидает в него вещи и уворачивается с визгом, когда Рики в ответ целится в него бедной подушкой.       Уже одевшись, парни валятся на кровать, привычно ластясь друг к другу, а именно Сону к Рики, уложив свою голову на плечо и перегородив всё поле видимости экраном телефона. Хэрин нет больше десяти минут, и Сону думается, что это обыденно для девушки, поэтому он продолжает с увлечением читать новостные посты в твиттере и тыкать в них носом Рики.       А юноша, с тихо томящимся сердцем отчего-то переживает и вздрагивает, когда Хэрин открывает дверь и держит в руках скомканную одежду. Она плетётся в мешковатых вещах к своей школьной сумке и небрежно впихивает форму в неё.       — Ты чего? — потеряв тепло, спрашивает Сону и садится на колени. — Тебе идут эти вещи! — Хэрин в ответ улыбается и проскальзывает к большому зеркалу у шкафа.       — Вы так мило лежали вместе, — невзначай говорит девушка, в её руках светится телефон от яркого экрана. И Рики, поджав губы, притягивает к себе колени.       На тот момент, пока девушка делает фотографии, изящно наклоняя голову вбок и стягивая футболку на талии, Сону с восхищением наблюдает за ней и поджимает губы. Хэрин оборачивается и подзывает его к себе, чтобы сделать общую фотографию, а Рики называет врединой, ведь он отказывает.       На губах тянется улыбка, и глаза до одури сияют оттого, что Сону весело стоять рядом с Хэрин и позировать для фотографии, которые вскоре будет украшать их профили в соцсетях. Девушка просит приобнять её за талию и уложить подбородок на плечо, и Сону с радостью повинуется.       — Вот Ники бы тоже хорошо смотрелся! — возмущается Хэрин, опуская телефон и оборачиваясь к подростку, неравнодушно смотрящему в их сторону.       Просто в мгновение все чувства, давившие на глотку, смешиваются, и Рики чувствует желчь, терзающую слизистую. Он только показывает язык на высказывание одноклассницы и фыркает.       — Вы и вдвоём хорошо смотритесь, — тихо выдаёт он, а его телефон неожиданно вибрирует от пришедшего сообщения. — Сонхун написал, я сейчас приду, — и вскакивает как можно быстрее, чтобы покинуть комнату, давящую на самочувствие.       Ему и впрямь становится легче, когда он закрывает за собой дверь и торопливо спускается по лестнице из-за короткого сообщения брата: «спустись ненадолго». Сонхун в тишине попивает кофе на кухне и листает новые публикации, вовсе не замечая молчаливо подошедшего брата. Отвлекается только тогда, когда Рики присаживается на стул и вытягивает длинные руки на столе.       — Спасибо, — не зная почему, выдаёт юноша, и Сонхун качает головой.       — За что? — но Рики лишь машет рукой и тихо выдаёт «забей». — Как хочешь, тебе звонила Аими?       — Мне в любом случае сегодня придётся появиться дома, ты знаешь. Она мне звонила посреди урока, поэтому я не ответил, — как-то с волнением отвечает юноша, поджимая губы.       Всё произошедшее в родном доме давит на него ещё хуже, топчет морально в крах, ведь он не готов… Просто не готов к тому, чтобы так нервничать. Рики безумно переживает за Сонхуна, и сейчас старший брат является для него единственным человеком, к которому он питает уважение. Мать отошла на второй план с осознанием, что её бездействие на все проступки отчима ничтожны. Как слёзно понимать, что по крови родной человек так отдалён. Ведь раньше всё было иначе, или Рики был слепым котёнком…       — Будь осторожен, звони мне, если этот ублюдок только повысит на тебя голос, — в его словах искренность и переживания, которые заметны только близким. Рики слабо улыбается и поднимается со стула.       Сонхун не даст его в обиду… Он не позволит Тхану коснутся подростка вновь, и Рики страшно от того, что старший брат знает слишком малого. И лучше ему молчать, оставить всё как есть и не мешать своими проблемами.       Стоя за дверью в комнату, Рики прислушивается совсем бесстыдно, думая, что от него есть что таить. Он хорошо различает негромкий голос Хэрин, увлечённо рассказывающей какую-то, по-видимому, историю, а Сону приятно смеётся. Юноша стоит недолго, всё же дёргает за ручку двери и входит, натягивая улыбку на свои пухлые уста.       — Мы, кстати, о тебе говорили, — невзначай оповещает Хэрин, наконец-то найдя себе место в комнате — у изголовья кровати рядом с Сону.       Но ведь это место его…       — Ну, о том, что госпожа Хон придирается к твоему акценту и скорости чтения, — вскоре добавляет девушка, хлопая по застеленной кровати и подзывая к себе.       Рики усмехается, перед глазами всевозможные перепалки с учительницей по корейской литературе, что до одури любит выставлять его на посмешище перед всем классом. Спасибо на том, что одноклассники с уважением относятся к нему. У Рики проблема с чтением из-за загнанности и растерянности, он хорош, и Сону подтвердит. Просто подросток свойственно не уверен в себе. Его нередко отправляют к директору за прогулы уроков, ведь он напросто боится там появляться…       — У тебя хорошо получается, многие из нашего класса читают намного хуже… У неё предвзятость к тебе из-за национальной принадлежности. Типа, у нас далеко непопулярная школа — район не тот, но тем не менее учатся в ней обеспеченные дети. Ладно, к чему я веду… В Ёндынпо почти все корейцы, — она, заметив отстранённость Рики, поддерживающе берёт его за ладони через с Сону…       И парню не привычна чужая тактильность, но он и не отдёргивает ладони, лишь мельком поглядывает на Сону, чуть нахмурившегося. Хэрин со смешком тыкает его в надутую щёку и резко целует. Перед глазами, кажется, пролетает всё… всё то, что таилось внутри. Реакция Сону удивляет: он хихикает и потирает щёку от поцелуя. Когда они успели так сблизиться, или Ким, наконец-то, нашёл своего человека в другом лице?       Не ревность, просто отчаянность на фоне собственной бесполезности. Рики изредка ощущает себя нужным, а именно рядом с Сону. На секунду он представляет собственную реакцию на девичий поцелуй. Приятно ли это с учётом того, что его тактильность на самом низу?       Чужие касания неприятны — пальцы, словно липкие, тяжесть кожи раздражает. Он морщится каждый раз, когда Аими целует его в висок, как в детстве, может, именно тогда Рики улыбался, но сейчас старается увернуться. Начала отчуждённости было положено ещё с переезда в новый дом. Но ладони Сону — нежные, особенно на его собственных или на спине во время необходимых объятий. Порой к юноше хочется прижаться и заснуть под боком, ощущая чистое и умеренное дыхание.       — В средней школе было всё намного хуже, так что я стараюсь не обращать на это внимание, — девушка с немым вопросом на лице даёт повод продолжить. Для Рики не тяжело рассказать остальным свой пройденный этап, ведь сейчас всё хорошо. Если Сону знает нескудные истории с прошлого года, то Хэрин вовсе обделена рассказами. — Я думаю, всё связано с возрастом, поэтому меня не особо любили в классе. Я просто был тенью, на которую могли наступить. Я помню, как-то мой бывший одноклассник вылил мне целую банку газировки в портфель, это было ужасно… — Рики усмехнулся — всё позади, осталось ближе к старту. Он начал не так, как всегда мечтал, но закончит уж точно с вычурным планом в руках.       — Средняя школа — это ужасно… — Хэрин наклоняет голову вбок и хлопает накрашенными ресницами, тёмная футболка чуть приподнята на её талии. — Я в женской училась, так скажем, хуже обычной может быть только раздельное обучение. Ещё к каждой женской школе прилагается соседняя мужская. Мне не нравился мой класс — вот и причина, почему меня гнобили.       От поднятой темы каждый испытывает дискомфорт, бьющий под дых. Многие подростки так или иначе задействованы в травле: кто-то как жертва, а кто-то как мучитель. И выигрышной стороны нет, потому насилие не норма. Единственный сидящий в комнате, кто лавировал между двумя статусами, — Сону. Его жалели, много и без конца, особенно после смерти родителей. И он разбалован — его огромный камень, тянущий на самое дно. Всегда есть общение и желание иметь хоть какое-то внимание — иначе никак, он не справится в одиночку.       Внимание может наносить ущерб, а может и служить помощью. До поры до времени всё равно перерастёт в минус с острыми концами. Легче всего для Сону всегда было в начальной и в половине средней школы — проблемы отсутствовали. Обеспеченная семья, сам миловидный и сердечко, трепещущие добротой. Он поможет и он оттолкнет. Авторитет активиста в классе многого стоит, но не для всех. И Сону соврёт, если скажет, что сочувствие в первое время не льстило ему — дальше уже хуже. Они с Хисыном похожи многим, особенно сменой характера после скорби.       — Сложно поверить, что ты была на моём месте, — честно отвечает Рики, с нарастающим интересом в груди. Не легче обсудить наболевшее с человеком, знающим суть? Это общее, тяжело, но давно сошедшее с пути. — Мне просто интересно, что больше всего тебе запомнилось. Но ты можешь не говорить, если тяжело, я не настаиваю.       — О… слушай, всё в порядке, мне даже смешно это вспоминать, — Хэрин улыбается, переползая на середину кровати и подтягивая к себе колени. На глаза забавно падает отросшая чёлка тёплого цвета. — После этого я была сама не своя, но сейчас принимаю как жизненный опыт. У меня была одноклассница, знаете, такая стереотипная, я серьёзно! И меня она ужасно недолюбливала. Ханна хорошо общалась с парнями из средней школы, и узнав, что я как-то нелестно о ней отозвалась, они в общем… Один держал меня, а другой лапал за грудь… — не похоже, что ей легко, ведь пальцы на руках подрагивают, а глаза — прозрачное стекло. Но Хэрин улыбается, несмотря на боль и страх, жмущие изнутри.       Дежавю…       Рики поджимает губы и перебирается к девушке, перебарывая себя и накрывая её плечи своими ладонями в поддержке. А Сону… он в рефлексии, чувствует себя на периферии страха и сожаления. И даже подсесть не может, ладони вспотели, а в голове багаж ничтожных мыслей.       — Прост…       — Закроем тему, — она бесстыдно прерывает, но от чужих рук не отталкивается, только голову наивно наклоняет. — Кстати… Тот блондин… Твой брат, Рики? — юноша хлопает глазами, прибывая на грани удивления. Он только кивает и падает рядом с Сону.       — Что…       — Хисын написал, что они подъезжают, — резко выпаливает Сону, тушуясь от осознания того, что перебил Хэрин. Но она только кивает, поджимая пухлые губы. — Пойду встречу их, — и без одобрения вылетает с комнаты.       Однозначно… Они поменялись местами, как только Сону покинул родную обитель. Хисын и Джей уехали час назад в ближайший продуктовый, со списочком снеков в личных сообщениях. Подростки попросили по малости: газировки, мороженого и чипсов. Хоть Хисын, на самом деле, слегка против, но запрещать не запрещает.       Сону встречает их у порога, сидя на краю тумбы с мебелью. Напоминает детство, особенно приезд родителей с работы, который Сону с трепетом ждал. Но сейчас… Дожидаться Хисына как что-то обыденное и само по себе приятное. Сону сторожит его и после рабочего дня — скучает, безумно, особенно, когда Рики находится у себя, а коттедж пуст.       — Уже стоит тут, — усмехается первый вошедший — Джей. — Как вы? Не успели Сонхуна вывести?       — У него, похоже, там моменты самобичевания на кухне, я его видел только когда он проснулся, — Хисын хлопает дверью и протягивает юноше полный пакет. — Спасибо, хён.       — Если что-то ещё понадобится — зови, — и кидает свои ботинки на полку, тащась с другим пакетом в сторону кухни. Джей только машет ладонью и скрывается следом.       Юноша не торопится, когда идёт в свою комнату, напросто считает шаги и смотрит себе под ноги, а небольшой пакет шуршит — бумажный. Время остановилось — он не слышит голоса, даже шёпот. Открывает дверь и растерянно улыбается, ведь Рики с Хэрин разбежались по углам, предпочитая общение со смартфонами. Но шуршание пакета и хлопок отвлекают их: Ники поворачивает голову, а Хэрин забавно спускает её с краю кровати, её волосы топорщатся, словно кудрявые, но нет — они совершенно прямые.       — Вы так молчите… — выдает Сону, несмело делая шаг к постели.       — Ники сказал дождаться тебя, — девушка ныряет в пакет, как только Сону ставит его на подушку. Она аккуратно, стараясь не шуршать, достаёт пачку чипсов и спускается, чтобы не крошить. — У тебя классный брат, — и Сону в ответ кивает; он взбирается на компьютерное кресло вместе с ногами и вскрывает банку газировки.       — Я хотел спросить: ваши братья лучшие друзья? — вопрос девушки выбивает из колеи, Сону втягивает тонкую шею в плечи.       Его сверкающие в запутье глаза буравят в подростке дыру у самой груди и скользят к лицу. Личный вопрос, но также Сону знает: Хисын не преподносит отношения как секрет, он просто лишний раз не поднимает тему. А вот Сонхун — Сону совершенно не знаком с ним для точности. Но тем не менее оба парня с минуту молчат, заставляя девушку в неловкости поджать губы. Может, она спросила что-то не то… Рики смотрит на Сону исподлобья, тихо кивая — ей можно довериться.       Но сомнение грызёт до костей, всегда есть шанс оступиться, и у них он велик. Хэрин хрустит чипсами и аккуратно собирает с пальцев соль кончиком языка, и молчит, пока Сону вбирает в лёгкие воздух, да так шумно.       Ей можно доверять.       А в глазах плещет искренность.       — Они… Хисын и Сонхун вместе, — первым выдаёт Рики, тотчас же тушуясь под тихий свист поджатых губ Хэрин — она просто выдохнула с облегчением. — Типа… они встречаются.       Пачка с чипсами неаккуратно соскальзывает из рук на пол, а Хэрин следом за ней. Негромкий звук провоцирует вздрагивание у Сону, смиренно затаившего дыхание.       — Момент настолько эпичный, что выглядело будто мы в каком-то подростковой американской драме, — Хэрин растекается по тёплому полу и смеётся. С реакцией на лице парней она ожидала нечто нелегальное, серьёзно. — Напугали, придурки! Вы в каком веке живёте, чтобы видеть мгновенное разочарование на моём лице?