Рёнхап

────・:✧∙✦∙✧:・────

      — Вроде всё, если что, сразу звони мне, Сону, ну, или Джею — он сегодня свободен. Вообще, может, ты мою карту на всякий случай возьмёшь? — юноша недовольно косится на старшего брата и вальяжно жуёт мятную жвачку.       Хисын переживает, чересчур и так эгоистично, ведь Сону по-прежнему остаётся его младшим братом, за которого он в ответе ещё и перед законом, только официальность не сравнится с искренностью его тревоги. Радость тоже есть, но она мнимая с непривычки — Сону изменился и продолжает меняться, особенно сейчас, когда серьёзно собирается ехать в центр на прогулку по торговому комплексу с подругой. Переживания Хисына стоят того: Рики не едет с ним, потому что, как сказал Сону, занимается домашней работой, ещё и отчим до ночи будет на работе. Также и Сонхун, наконец-то спустя три недели вернулся в дом, в котором родился, но оттого и пусто на душе — непривычно.       Через полчаса Хисыну нужно уже выезжать в соседний район на свадебную фотосессию, запланированную с начала месяца. Молодожёны подстраиваются под погодные условия, чтобы на улице шёл легкий снег и скрыл слякоть на заготовленном поле. И Сону боится, что брат опоздает из-за своей нервной болтовни, поэтому подталкивает его в спину к выходу с кухни.       — У меня есть своя карта, хён! Не переживай так, нас тем более Джей увезёт и заберёт, ты же ему доверяешь, — и Хисын сбито кивает. Но с камнем, сходящим вниз к желудку. — Вот и хорошо, если ты опоздаешь, я не прощу себе это, понимаешь?       — А…       — Я напишу тебе, если у меня закончатся деньги, всё! Иди! Скоро Хэрин придёт, — Сону становится легче, когда Хисын, сдавшись, выходит из кухни в прихожую и ищет свою заваленную куртку.       Хлопок входной дверью, и Сону растекается по прохладному столу рядом с вазой для фруктов. Он перекатывает зелёное яблоко по поверхности и не отрываясь смотрит на него. Неспокойно… Сейчас он ощущает себя птенцом, что на пути вылета из родительского гнезда. И без Рики под боком, только рядом с ним он чувствует свою самостоятельность и возможности. Но от предложения Хэрин не смог отказаться — интересный опыт. Девушка ещё в начале недели предложила на выходным всем вместе съездить в Шинсегэ, погулять и закупиться вещами. И Сону любит подобное, но из-за своего же страха неизвестности катался только с Хисыном.       На телефон приходит уведомление из личных сообщений от Хэрин о том, что она пришла, и Сону срывается с места, наспех надевая куртку и кроссовки, чтобы выйти во двор. На улице прохладно — конец ноября, а через несколько дней уже декабрь. Лёгкий снег скрывает слякоть и зелень, которая давно потеряла оттенок. На нос падают морозные снежинки, в мгновение растворяясь от тепла кожи. Подростки не виделись всего день, но Хэрин так крепко обнимает Сону, что юноша чувствует трепет, с которым она жмётся к нему и целует в щёку, пачкая прозрачным блеском.       Губы пульсирует от нежности кожи, по ощущению — трескаются. Хэрин поправляет чёрный ободок на голове и прячет сумку за спиной в силу своей привычки. Её щёки красноватые от минусовой погоды и ветра, ударившего после выхода из такси. Она слишком ждала этого дня, чтобы провести его с Сону. Человеком, что за короткое время стал ей ближе, чем интернет-подруга, пожелавшая удачи на прогулке.       Если всё время Хэрин общалась искренне только с девушкой из Америки, то сейчас её кругозор увеличился, поместив в сердце ещё двух людей, с надеждой быть неразбитым. Она торопится вслед за Сону, юноша одет не по погоде, на что она хмурится и отчитывает, но с добротой. Джей заедет за ними через час — спит ещё или притворяется. Но написал, что ему нужно немного времени, чтобы открыть глаза.       — Жаль, что Рики с нами не едет, с ним было бы веселее, — Хэрин забирает из рук парня пачку орехов в шоколаде и залезает на диван. — Куда ты хочешь сначала сходить?       — Не знаю, давай поедим суши, я так давно их не ел, а потом по магазинам с первого по… сколько их там вообще? — Хэрин пожимает плечами, она вытягивает свои длинные ноги на бедра Сону и смеётся с возмущения на лице. Хочет убрать, но юноша кладёт на них ладони.       Даёт шанс на рваное в лоскуты сердце.       Девушка поджимает губы и откидывает голову на подушку, глазами буравя светлый высокий потолок. Сегодняшний день весь в их распоряжении, и в планах у Хэрин провести его незабываемо, но с возможностью в будущем повторить и даже обойти. Она чувствует себя эгоисткой, ненароком задумываясь о том, что без Рики ей свободнее. И дружеские отношения с парнем равносильны отношениям с Сону, но только к нему она чувствует крылатость. Хоть и общаются они не так долго, да и влюблённость с первого взгляда назвать нельзя. Сону всегда был известен для неё, но далёк. А чувства появились только на середине пути.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Домашняя работа — жалкая отговорка, на самом деле Рики устал, до ломоты костей, но моральных повреждений куда больше. Он не может терпеть периоды, когда отдаётся на съедение самобичеванию. В последнее время на него навалился тяжёлый груз, вмещающий в себя семейные и личные проблемы. Дома — вечные истерики, глушащие последние надежды на спокойную жизнь, а вне — переживание и колющее сердце. Здоровье слетело на перемешенном фоне — нет ничего лучше. И знать не знает, когда из носа хлынет кровь, а гемоглобин ударит в ноги и голову. Слишком мутно передвигаться, что уж стоять на своих двух. Рики шатает из стороны в сторону из-за каждого шороха, проникающего в уши словами.       Он понимает: стал зависим, отчуждён и слаб. Меняется всё — и он в том числе. Рики замечает за собой отстранённость и страсть к одиночеству. Но его тянет, тянет в дом, что стал родным и где его ждут. Только юноша каждый раз задаётся одним и тем же «нужен ли я?». Его мировоззрение складывается на том: никому никогда не будет так сильно нужен, как матери… но ей-то он не нужен — осознаёт. И верит в то, что если не она, то никто. Тянется к ней слишком поздно и нуждается в родной поддержке. Прямо сейчас хочет сорваться и побежать в тёплые объятия, но его оттолкнут холодные. Рики просто желает прижаться к Аими, выплеснуть накопившее и расплакаться подобно грудному ребенку. Он ведь тоже заслуживает любви и внимания…       Думы о матери тяжелы. Рики, отталкивающий от себя искренность, оправдывает её. Вешает на себя ярлык должника. Она родила, а значит, заслуживает покоя. Аими всегда было тяжело, её предавали, отталкивали, с ней делали всё то, что сейчас выливается на Рики. Ребёнок не заслуживает донашивать родительские проблемы, он не должен служить мишенью для недолюбленности.       Она запустила всё настолько, что её чадо принимает каждый удар как должное. Глаза Рики чистые и наивные, в их глубине покоится нежность и воспоминания каждого пережитого момента: неуважение любовников матерей, унижения и физическое насилие со стороны отчима.       Заслужил.       В голове метель, а снаружи дрожь. Домашняя работа решена и, наконец-то, отходит на второй план. Рики многого себе позволяет, отдаваясь рефлексии и самобичеванию. Его выбивает из себя на время только сообщение Сону о том, что они собрались. И Рики отвечает коротким «удачи» со смайликом в виде красного сердца — обыденность. Но когда его собственное налилось приторно-алым?       Сону с Хэрин — им хорошо вместе, а Рики эгоистично плохо со своим осознанием ревности. Впервые желчь подступает к горлу не от воспалённого желудка — разнообразие. Остаётся только губы поджимать и радоваться, что не рядом с ними. Хотя Рики понимает: ему придётся переступить через себя — друзья для него важнее собственного состояния.       Его желания лавируют от «хочется позвонить» до «не хочу никого из них видеть». Но Рики знает себя — ещё чуть-чуть, как будет возможность, скроется с глаз материнских и ступит на путь с названием «комфорт».       Устал.       Каждый шаг отдаёт в колено дрожью и неуверенностью на лицо: брови слетают к переносице началом, а концом острят; губы жжёт от давления зубами; искренность в глазах скрывает волнение. Рики в первую очередь переступает себя, когда вжимается ногами в ступени. На кухне мать, готовящая что-то к ужину и к ночному приезду господина Пака.       В доме не чувствуется и дух Сонхуна, который заперся в своей комнате и занимается после внепланового похода в университет. Он был там с утра, собирая остатки учебного материала, чтобы подготовиться к зачётам, а дальше к сессии, что решит исход. Рики сейчас переживает за него, но спрашивать ничего не спрашивает.       Аими напевает себе под нос незамысловатую мелодию и помешивает зажарку в сковороде, а Рики сковывает — он встаёт рядом, облокотившись на косяки, и дышит через нос, словно откроет рот, а в ответ ему полетит удар. Помнится, как в детстве сновался вокруг материнской юбки и цеплялся за стройные ноги, чтобы укрыться от всех. Сейчас же он служит защитой… рослый юноша и дико забитый своей неуверенностью. Впервые на него подняли руку в двенадцать лет…       — Сделал уроки? — Аими не оборачивается, только тянется к солонке с приправами. Рики чувствует дискомфорт от вопроса и тихо, охрипшим голосом отвечает:       — Да.       К чему вообще вопрос, не интересующий никогда, или в хорошие матери подалась? Рики только поджимает губы — скоро совсем убьёт их и будет кривится от израненной кожи. Снаружи раздражает, а внутри потерянность.       — Всё ещё не понимаю, почему ты не поехал с Сону и Хэрин, провёл бы весело время, — женщина наконец-то оборачивается с ножом в руках и идёт к раковине. — И так почти никуда не выбираешься, — подходит так близко, что хочется выставить руки вперёд и оттолкнуть. Она покрыта слоем неприятия.       — Устал, — коротко и уверенно, но стойкость плавится под нахмуренными бровями.       — От чего ты мог устать? — кажется, Рики втаптывают в грязь — действительно же… — Рики, ты не работаешь, сидишь вечно в комнате или у Сону. Мне было бы стыдно говорить такое своим родителям. Это больше похоже на неуважение с твоей стороны. Ты жалуешься на усталость людям, которые действительно устали и не в возможностях отдохнуть как ты.       Закрой рот.       Из неё льётся грязь, которую Рики обязан глотать, пока сидит на её шее. Он в немоте открывает рот и хватает воздух по самые лёгкие; молчит — слабак! Аими говорит так уверенно, словно сливает всё за шиворот и хочет заставить почувствовать вину, в которой Рики погряз с двенадцати лет, а в четырнадцать утонул.       — Ведь все устают… — тихо, с надеждой шепчет юноша, ощущая себя мальчишкой, потерянным в глухой чаще.       — Не у всех есть право жаловаться — его нужно заработать, — почему она так серьёзно говорит, когда её правота держится только на молчании Рики. — Понимаешь, Рики? Вырасти для начала, тебе всего шестнадцать, твоим заботам можно только позавидовать.       — Позавидовать терпению к ужасному отношению? — резко, чувствуя ком подступающих эмоций, выпаливает Рики; его истерический тон проносится по всей кухне, словно глухое эхо. — Чему позавидовать, мам?       Детская обида внутри кровоточит, пульс бьёт в виски и давление подступает тупым камнем. Рики втягивает воздух ноздрями, пока руки цепляются за край стола. Терпит. Терпит. Просто терпит и накапливает. Он не чаша, он человек и ему свойственно сорваться, а не разбиться.       — К тебе кто-то ужасно относится, тебе не стыдно? — лучше бы ударила, чем продолжила нести ахинею, нервируя и себя, и сына. Аими подходит слишком близко, совсем не зная о нарушении личных границ. Она и не знает о том, что её ребёнок не терпит прикосновения. Кладёт ладонь на щёку, но Рики дёргается. — Не веди себя так.       — Как? Не говорить правду, которую ты обходишь стороной? Не погружать тебя в ясность и оставить всё как есть? Ты, наверное, совсем забыла, что я тоже человек и у меня есть чувства! — повторно Рики уже отбивает её ладонь своей и вжимается спиной в стену с желанием, как в детстве, зажмурить глаза. — Не трогай меня.       — В какую ясность? Я сама тебе говорю, что твои проблемы выдуманы понимаешь? Ты сам себе их внушаешь, потому что тебе не хватало родительского внимания, да, моя ошибка, но её уже никак не исправить, — чеканит она, а на в глазах стынут слёзы обиды с горьким осадком.       — Да потому что ты шлялась по мужикам, забыв нахер обо мне! Ты просто забыла! Мам… разве я заслужил такое отношение к себе? — пощёчина, громкая и добивающая морально. Рики чувствует тупую боль в затылке и привкус крови на кончике языка. Перед глазами плывёт всё, даже дрожащий силуэт.       — Не смей так говорить! Это неправда, я всегда думала о тебе… Разве я тоже не заслуживаю счастья? — Аими шевелит сухими губами, пока глаза растерянно бегают по заплаканному лицу. Он так вырос…       — Почему ты начала думать об этом после моего рождения? У тебя было время… полностью твоё, — и Рики осознаёт, что мать никогда не примет правду из его уст: он ещё мал, слишком мал, чтобы его слушали.       Аими дрожит перед ним, прячет руки за спиной и тяжело дышит, в попытках набраться спокойствия. Наверное, ещё минута, и она сорвётся окончательно. Рики не знает её, с рождения в безвестии — Аими чужой человек, живущий просто рядом. На глазах слёзы, обида обжигает смуглую кожу; как же он устал… Рики изредка позволяет себе излишнюю эмоциональность — держится, ведь привык терпеть. И после мгновенной истерики рядом с Сону пересмотрел свои взгляды — стал ещё серьёзнее к себе. Но когда обида подступает к горлу, норовясь задушить… Он становится напуганным ребёнком.       — Закроем эту тему, иди к себе в комнату, — она отворачивается, но мгновенно возвращается, чтобы посмотреть на замершего сына. — Не стой, иди к себе, Рики, ради бога!       — Почему ты меня гонишь, чёрт возьми? Почему ты не хочешь слушать правду?! И почему ты такая безответственная! Мам… прислушайся хоть раз ко мне, а не к нему… я ведь для тебя что-то значу, — наивность на лицо, на родные лаковые глаза и пухлые губы, по которым в мнимую минуту стекает кровь от ещё одной пощёчины.       Рики не больно, пощёчина никогда не сравнится с тем, что поджимает у него на сердце. Юноша лишь берёт себя за зудящую щёку и смотрит в самые бешено-испуганные глаза. Она сама не понимает себя — запуталась, но это уже не дело Рики.       — Ты как свой отец! Точно такой же! Вам обоим всегда плевать на меня: что тот ублюдок вечно в своё удовольствие всё делал, что ты! Надо было тебя с ним оставить… — Рики давится слезами, а глотку сковывает и желчью, и неверием.       За все свои шестнадцать лет он ни разу не слышал про своего биологического отца, не хотел, просто отказывался, а сейчас всё перед ним на золотом блюдце. Но знала бы Аими, как Рики всё равно, ведь тот человек никогда не был рядом. Она сказала на эмоциях, в который раз разочаровывая своего сына в ответственности мужчин и их человечности…       Теперь он окончательно узник своего страха находиться рядом и быть точно таким же, ведь его окружение и кровь венчают с шансами.       — Что происходит? — Сонхун появляется незаметно, прижимается к дверному косяку с толикой интереса и раздражения. Спускается на шум и явную тревогу об Рики, ведь слышит его сорванный голос. — Рики… — он осматривает юношу, поджимает губы и кивком указывает скрыться в своей комнате. И ему мальчишка доверяет — единственный человек, не поднявший ни раз руку, и единственный, кто действительно в силах сопереживать. — Что ты устроила? — Сонхун едва рычит на Аими, пугая видимой злостью в глазах, что наливается вместе с чёрными зрачками.       — Иди занимайся своими делами, не лезь в наши, — просто бросает Аими, отворачиваясь к плите. Актриса.       — Я не позволю тебе и этому ублюдку ещё хоть раз тронуть Рики, ты меня поняла? Мать года хренова. Ему уже не нужно твоё воспитание, где ты была в его десять-двенадцать лет? — женщина смотрит на него свирепо, сжимает в руках кухонное полотенце и проходит мимо, уловив только враждебный настрой.       Сонхун быстро поднимается по лестнице и, взглянув на дверь в юношескую комнату, поджимает губы; он не войдёт — не может побороть себя и просто заставить, хоть прекрасно и осознаёт, что Рики нужна поддержка и понимание. Но он — не Хисын… В нём нет качеств заботы, Сонхун похоронил их со смертью Вонён окончательно. Воспоминание о мальчишеском рыдании бьёт дрожью по телу, и он стремительно врывается в свою комнату. В себе Сонхун видит его…

────・:✧∙✦∙✧:・────

      — Давай быстрее, Сону! — Хэрин стоит за закрытой дверью в комнату и легонько пинает носком по дереву. — Наён быстрее в Сеул с тура вернётся, чем ты штаны натянешь, — и вправду, девушка ждёт его уже добрых двадцать минут, как брошенный кот под дверью. А внизу у входа зевает Джей, развлекая себя ключами от машины, которую, наконец-то, вернули из ремонта; больше трёх недель, между прочим, прошло.       — Зайди уже, а, — Хэрин хмурит брови, стучит в дверь, чтобы уточнить, а Сону только подтверждает своим «заходи, говорю».       Эмоции идут в пляс, девушка медленно вклинивается в освещённую комнату и пристраивается к стене у самого входа. Сону особо не видно из-за шкафа, за дверцей которого он крутится с выбором толстовки. «Обыденность» — сказал бы Рики, но сейчас он не рядом, а Хэрин давится удивлением, в коих раз подчеркивая для себя его особенность. Нечасто есть возможность встретить парней, не гоняющихся за стереотипами — Сону другой, он просто другой, измененный в ее глазах.       Юноша наконец-то выглядывает из-за дверцы в белой футболке и голубых широких джинсах. И перед Хэрин стоит серьёзный выбор: светло-зелёная или серая толстовка с принтом какой-то надписи в уличном стиле. Девушка кивает на первый вариант, а Сону довольно натягивает его на себя.       — А что трусы не позвал выбирать? — язвит Хэрин, двигаясь к выходу. Им пора вообще-то!       — С этим Рики обычно помогает, — цокает он, закидывая серую толстовку обратно в шкаф.       С Хэрин они вовсе не гармонируют по стилю: девушка одета в чёрные классические шорты ниже колена, а ноги подтягивают тёмные капроновые колготки — смотрится стройно. Верх состоит из рубашки с топом, и всё соответствующего цвета. Выглядит… дерзко, и особенно нравится Сону.       Джей хмыкает, завидев медлительных подростков, только кидает недовольный взгляд и выходит, чувствуя свободу в ветреной и влажной погоде. Сону в своих фисташковых конверсах аккуратно перебирается с одного конца на другой, стараясь не убить обувь. А Хэрин рядом идёт ли чуть не вприпрыжку, беспокоя слякоть и подмёрзшую траву. Они забираются на задние кресла машины и разбегаются по углам, прижимаясь к чистым окнам. Тишину при выезде разбивает негромкая музыка, включенная Чонсоном для фона.       — Что у вас в планах хоть? — невзначай бросает Джей, глядя на подростков через зеркало.       — Ограбить полмагазина, что ещё, — усмехается Хэрин, поправляя слетевший на лоб ободок. — Мне даже конкретного ничего не нужно, просто удовлетворить своё желание слить деньги.       — Девушки, — наигранность так и плещет, а на губах цветёт усмешка.       — Оппа! — вскрикивает Хэрин, оглядываясь ещё и на смеющегося Сону. Она обоим показывает кулаки и закатывает глаза. — Парни. Вообще… с чего взялся стереотип о том, что у девушек есть неопределённость и… Эй! И что вы сразу уши позакрывали!       — Ты слишком умная для нас, не забивай бедному студенту голову, — Джей смотрит в салон через зеркало, подмигивая девушке и высовывая язык. — Рюджин точно такая же, — бросает он тихо, сворачивая в другую сторону на кольце.       — О, кстати, хён, и как у тебя с ней? — Чонсон проклинает себя, нечаянно проговорившегося и, похоже, достаточно громко.       — С каждым разом всё больше и больше убеждаюсь, что с Хисыном вы родные братья, — хмыкает он, а внутри ликует — поделиться же счастьем нужно. — Вообще, после того, как я отвезу вас, то поеду за ней: её матери, вроде, что-то купить нужно.       — Встречаетесь, — просто кидает Сону, а его тон уверенный настолько, что Джей сам задумывается.       — Нет, — приходится разочаровать его и рядом сидящую Хэрин, что завороженно слушает весь диалог, пытаясь вклиниться в суть. — Не было официальности.       — Ну ты нормальный, оппа? Какая официальность, это тебе документ? Самой Рюн… Рюджин это вообще нужно? Смотри, если ты её хорошо знаешь и уверен в чувствах, то просто спроси, что между вами. А если тебе, бога ради, нужно это «будешь моей девушкой», то дерзай. Но как минимум будет глупо, не думаешь? Если бы мне предложили так, то я бы послала, — гордо заявляет Хэрин, заставляя Чонсона от досады поджать губы и напрячься.       Брать её слова в счёт затруднительно; Джей привык, что всегда служит в роли советчика, а чужие слова проходят мимо слуха. Либо не хочет, либо недоверие. Но девушка говорит убедительно, только с уклоном на своё мнение. А важно-то Рюджин. Но опять же Хэрин упомянула о значимости предпочтений девушки…       — Сложно! — сдаётся он, вжимаясь в кресло, когда останавливается в пробке.       — А легко и не бывает, — твёрдость в девичьем голосе бьёт под дых, Джей смиренно вдыхает нагретый воздух ноздрями и улыбается.       — Ты чертовски права.       Навигатор за них отсчитывает минуты, кои нужно преодолеть, а плейлист Джея развевает тишину, налегающую слишком тяжело, особенно для раздумий, в которые он впал спустя десять минут после разговора. Если подростки переговариваются друг с другом, то он следит за дорогой и непрекращающимися светофорами, оповещающими о толпах пешеходов. Им порядком пятнадцать минут остаётся до торгового центра, но, кажется с активностью Сеула прибавится ещё столько же. Джей долбит по рулю и откидывается на спинку кресла — пробка слишком длинная.       За время, проведённое в муравейнике из машин, Джей успевает наслышаться глупых историй подростков, плавно перетекающих к стороннему — отсутствию Рики, ведь его, Чонсон думал, что увидит. Но изначально спросить не спросил — выпало из головы. Почему-то ответу «домашняя работа» он не удивляется, только пускается в пляс с новой порцией мыслей.       Слишком изменчивы; подростки — зачаток для самоанализа, и вправду, перемены, подталкивающие на думы впервые о себе, налицо. Смотря на них, на веселье, сменяющиеся в мгновение грустью, Джей вспоминает себя в свои шестнадцать лет; сейчас он другой — зависимый от погоды и проведённого дня, чаще всего поникший, ведь рядом нет близких людей. А будучи подростком, он так же мечтал скрыться от социума, как наверняка сделал Рики. И судить их некому — пройденный период, тяжёлый, но уже на грани провала в памяти.       Чонсон бы уточнил, только лезть не в своё дело не хочет. Да и Сону, видно, в курсе дела не находится, если так просто и без тревоги отвечает «домашняя работа». Юноша только сам который раз говорит о непривычке и хмурит брови. И Джей знает одно — они неделимы, разрыв в несколько дней стремительно убивает обоих.       Пробка рассасывается с победным вздохом и вскриком Хэрин, жутко хотящей в туалет. Джей паркуется на свободном месте — одном из меньшинства и машет подростком на несколькочасовое прощание. Удаляясь, видит, как Хэрин запрыгивает Сону на спину и поднимает руку вверх, смеясь, а парень под ней кряхтит.       — Эй! Хэрин! Совсем обнаглела, — бормочет Сону, но для удобства подхватывает девушку под бедра и старательно обходит лужи. — Спасибо тебе, милая! — он видит на своих голубых джинсах темное пятно и коситься на подругу.       — Ох, черт… — Хэрин срывается с его спины на выступ ступени и выпрямляется, а на немой вопрос Сону отвечает: — Я, кажется, протекла.       — Стой… что? У тебя ничего не болит? — хватается он, вглядываясь в растерянность Хэрин. — Я не особо много знаю, но, думаю не стоит задерживаться на улице, пошли куда-нибудь? Ты вообще брала с собой что-нибудь? Эй! Какого хрена, что за реакция? — Сону возмущается, а девушка прикрывает рот ладонью, скрывая улыбку, атакующую губы.       — Ты такой милый! — взрывается она, но быстро поджимает уста и корчится от мгновенной боли, проедающей органы. — Они должны были начаться завтра… ладно зайдем за таблетками и в путь, я не хочу портить день.       — Дура, ненормальная! — Хэрин лишь щёлкает ему по носу и с божьей аккуратностью входит в здание.       Они расходятся в разные стороны: Сону торопится в ближайшую аптеку за обезболивающим, а Хэрин с напрягом ищет женскую уборную и влетает в неё, задев прохожую женщину. Парень успевает к её выходу, встаёт у двери и нервно ждёт. Переживает, хотя не трагедия и у Хэрин могли быть ситуации и хуже. Сону осознаёт только свою бесполезность — банально не знает, что делать. Школьные знания ощущаются ненужными, ведь говорят о малом.       — Мой спаситель, — Хэрин, видно, тащится за своим неубиваемым духом и принимает таблетку из рук вместе с бутылкой прохладной воды. — Теперь пойдём есть? Через минут пятнадцать всё пройдёт, не переживай, — она подмигивает и кидает бутылку в свою небольшую сумку.       Хэрин затаскивает его в фудкорт неподалёку от крупного магазина KYE, в который они заглянут через полчаса — не меньше. А сейчас они терпеливо ждут одну из официанток, гуляющих с меню через переполненный зал. На столе только одноразовые наборы с палочками и салфетки, которые немного взволнованный Сону рвёт на кусочки и раскладывает на поверхности, а Хэрин нахально пытается сдуть их.       Для полной растерянности Сону хватает просто вынырнуть из состояния, заставляющего поднапрячься. Он не чувствует своей уверенности, только колени дрожащие успокаивает и думает: сидел бы рядом Рики… Но напротив только Хэрин с улыбкой по уши и бровями, гуляющими волнами. С ней он не ощущает своей защищённости, только лишний раз подтверждает своё бездействие к состоянию. Может же ведь собраться… но нет критичности и необходимости.       Его пробивает дрожью от появления официантки, относящейся к ресторану, на территории которого они сидят. Если Хэрин уверенно тычет в огромное меню несколько раз, то Сону, поджав губы, касается надписей с названием роллов и вжимает голову в плечи.       — Всё в порядке? — девушка перескакивает на край диванчика и касается дрожащей коленки Сону, поглаживая, чтобы унять панику. — Хэй, Сону? — юноша только смотрит ей в глаза и моргает — рот онемел, едва язык до нёба достаёт.       Всего лишь. Он всего лишь укладывает голову на свои руки и выдыхает, а Хэрин понимает — паническая атака. Отскакивает от него и ныряет в свой телефон, чтобы ответить интернет-подруге. И сделать ничего не может — просто не знает, изредка смотрит на короткие движения и поджимает влажные губы. Боль в животе рассасывается на некоторое мгновение, остаётся только неприятное ощущение, растекающееся по организму.       В голове Сону — лента старого фотоаппарата, со сменяющимися кадрами бывалых моментов, в которых мелькает Рики и Хисын, а Хэрин только начало, через которое он ещё не переступил. Ему хватает чуть больше десяти минут, чтобы оклематься и выпрямиться. Хэрин приветливо, словно он проснулся, машет его ладошкой и указывает на официантку с первым подносом.       — Я так поняла, ты просто наугад? — подруга усмехается, рассматривая классические роллы на дощечке. — Часто у тебя такое? — Хэрин принимает свой заказ и вновь переключает внимание на Сону.       — Зависит от обстоятельств, особенно тех, которые наталкивают на воспоминания. Мне не желательно впадать в рефлексию. Мне в четырнадцать, после смерти родителей, поставили посттравматическое стрессовое расстройство, — он говорит на одном вдохе, а потом запивает сухость во рту молочным коктейлем, смакуя прохладу на языке.       — Прости… — выпаливает Хэрин, чувствуя ком вины за то, что заставила юношу окунуться в воспоминания. Но Сону только качает головой и делает ещё один морозный глоток. — Хочешь сказать, что всё может начаться внезапно?       — Если я окажусь в ситуации, которая для меня как триггер. Люди, на суде было много человек, таскали меня по разным специалистам. Не думаю, что это социофобия, просто… Просто всё невовремя. Ещё я привык, что рядом со мной либо Ники, либо старший брат, — самостоятельно подталкивает на то, чтобы Хэрин сделала шаг ему навстречу.       Хотя за её спиной их больше тысячи… Старается — хочет быть ближе и в кругу доверия, но по Сону невозможно сказать, кого же он впускает туда. У Хэрин есть отдельное местечко? Заслуживает ли она, считавшая всю жизнь себя обузой и навязчивой личностью. Улыбка Сону подбадривает, она — стимул, за который Хэрин цепляется.       Каждый шаг имеет цену.       — Надеюсь, вскоре со мной тебе тоже будет комфортно и ты будешь ощущать безопасность, — её глаза — полумесяцы от нежной и верной улыбки. Сону кивает, чувствует искренность и хочет довериться, ведь один шаг навстречу уже сделал.       После разговора, пропитанного искренностью, роллы не лезут в глотку — аппетит пропадает, но Сону запивает остатками коктейля и наблюдает, как Хэрин с удовольствием поедает свой заказ, с набитым ртом смеётся и тычет в парня одноразовыми палочками. Она несколько раз спрашивает, почему Сону не ест, но юноша лишь отмахивается и заказывает дополнительно коктейль. Порой ему приятнее наблюдать за чужими эмоциями во время перекуса — привычка, въевшаяся в него из-за Рики и его проблем.       — Ну всё, пойдём, молочная душа? — усмехается Хэрин, пихая парня в плечо. — Мне нужны спортивные штаны, я записалась в тренажёрный зал, и топ тоже бы присмотреть. Пропустим KYE — недалеко есть бутик Adidas, там, наверное, найдём что-нибудь! — тараторит она, хватая за локоть и подталкивая к лифту.       Сону вжимается в стенку стеклянного лифта и не отпускает девичью руку, только напрягает свою и смотрит под ноги. Насколько он уже успел испортить день своим внезапно появившимся приступом расстройства… Ведь детство в нём таяло стремительно. Перемены в жизни с дьявольским удовольствием наталкивают на засыпающее в душе прошлое. Хэрин, словно дитя, рассматривает исчезающие этажи и качает головой под песню, разносящуюся по всему торговому центру. Ей весело, несмотря на состояние, которое вынудило обратиться за помощью к таблеткам. Как же девушка восхищает его, особенно сейчас.       — Кстати! Сону, утоли моё любопытство… — юноша тотчас же поднимает на неё глаза и наклоняет голову вбок. Лифт останавливается вовремя, подростки выходят из него, и Хэрин вновь берёт его под локоть. — Насчёт Хисына и Сонхуна…       — Что насчёт них? — Сону улавливает собственный интерес к теме диалога и кивает.       — Вы тогда мне так резко сказали, и мы закрыли тему! И давно они вообще вместе? На самом деле я не особо-то Сонхуна видела, но Хисын жесть какой приятный человек. И по вашей реакции с Рики… Вы не уверенно говорили, — Хэрин тараторит, но тихо, понимая значимость темы для Сону. Если прохожим всё равно, то парню — небезразлично.       — Я не считаю, сколько они вместе, думаю, полтора года пройдено? Чёрт, спросила же ты. Мы с Сонхуном живём конфликт на конфликте, понимаешь? Он не принимает меня, а я его. Для Хисына наши ссоры — тяжёлый удар. Но без них невозможно… А насчёт Рики не знаю, хоть они и родственники, только тоже не особо ладят, — они проходят мимо комплекса с игровыми автоматами, и Хэрин указывает куда дальше.       — Знаешь… я так подумала, что, возможно, для тебя это сложно в психологическом плане, какое твоё отношение к однополым парам?       — Мне всё равно, — лжёт, хотя ответ таит не отрицательный.       — Поправочка: мне не всё равно. Сону, мысли объективнее, — Хэрин вталкивает его в раскрытую стеклянную дверцу в бутик и тут же припадает к стоящему на витрине манекену, одетому в брендовую толстовку. — Мне пойдёт? — Сону мгновенно кивает. — Не уходим от темы, окей? Мне кажется, тебе это нужно.       Ещё как нужно…       — Честно, мне без разницы, с кем был или будет Хисын, главное, чтобы был счастлив, — а внутри съедает от переизбытка. — Возможно, мне не хватает его внимания…?       — Вот! — вскрикивает Хэрин, непонятно то ли от увиденного топа, то ли от заключения Сону. — Теперь верно. Думал об этом до сегодняшнего момента? Он счастлив с ним, почему бы тебе не разделить его счастье с ним? Думаю, для оппы это важно. В твоих намерениях нет гомофобного подтекста, что очень хорошо. Ты же каждую ссору не попрекаешь их в отношениях, — она держит топ у своей груди, демонстрируя Сону и предоставляя выбор.       — Потому что это нормально? Я с детства знаю, что у любви нет пола, ну что-то вроде того, — терять надежду тяжело, особенно Хэрин, понявшей скорость её погибающих процентов.       — А сам? — осторожно спрашивает она, сгребая выбранные вещи под мышку.       — Не думаю… — неоднозначный ответ ещё больше сеет сомнений. — Меня отталкивает… всё ещё непривычно смотреть на взаимоотношения.       — Это, конечно, не то же самое… Но Ники, типа, ладно, к чёрту, а он как? — и Сону осекается — не знает, их темы для разговоров весьма своеобразные, но не доходящие до обсуждения отношений и симпатий. Как у Хэрин удалось за несколько секунд вызвать сомнения, бьющие неприятными волнами по нутру.       — Закончим разговор?       — Да, конечно, — и с улыбкой скрывается в примерочной, оставляя Сону в облаках раздумий и с горой вещей в руках.       За рёбрами колет, словно шприцевой иглой, и режет лезвием по сердцу. Сону в состоянии рефлексии, пошатываясь, не обращает внимание на покупателей неподалёку. Хэрин за тонкой дверью бурчит от досады — топ слишком велик в груди. Она пыталась натолкнуть Сону на истину, но какова цена её действий. А выгоду возможно счесть? Юноша доверился ей — и не жалеет, чувствует, что она верный человек. Воздух в лёгких ветром бьёт по слизистой — слишком его мутит, — но временно!       — Мне идёт? — Хэрин выпрыгивает из примерочной и крутится перед зеркалом в чёрных спортивных штанах, чуть открывающих пупок и в топе с прозрачными лямками.       Её фигура песочная: не слишком большие грудь и бёдра, но в сочетании с тонкой талией создаётся стандартный эффект. Сону останавливается на приоткрытом смуглом и подтянутом животе девушки, вспоминая свой — чуть мягкий и бледный.       — Топ идеально сидит, тебе идут вещи, открывающие вид на талию, — Сону раскрывает её комплекс, сам того не зная. Хэрин никнет с поджатыми губами, но быстро собирается и вытягивает руку вперёд с поднятым пальцем вверх.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Музыка успокаивает только в танце — для себя осознаёт Рики, погружаясь в бессвязные для него слова. Но ему просто необходимо собраться и закончить рыдания, несмотря на обиду, царапающую и сердце, и душу. Насколько ему больно… настолько, что слёзы — бесполезность.       Рики не плачет, он всегда сдерживается, находясь в позиции терпения до последнего. Но выгорание подступает снежным шагом. Одеяло по ощущению покрыто инеем, мёрзлым, как тонкое стекло. Но Рики всё равно продолжает накрываться им — прячется от внешнего мира или пытается. Хотя в доме тишина, ещё больше убивающая его.       За стеной так привычно и непривычно одновременно Сонхун, ушедший в себя, но только недавно заступившийся за него. Рики греет — искреннее тепло бодрит его, только на пару минут, а пришедшее сообщение от Сону добивает. Фотография с подписью «Ники, смотри, мне идёт?» На Сону очки с красными линзами, а позади кривляется Хэрин. Рики бы посмеялся, он бы ответил «конечно», но только швыряет телефон на пол — случайно. И всхлипывает, что аж самому тошно. Главное, чтобы никто не слышал…       Ему нужна опора и поддержка прямо сейчас, но не от Сону и Хисына, а от человека, что намного ближе. Рики грызёт совесть, когда он мелкими шагами выходит из своей комнаты и встаёт напротив чужой двери. Она такая непримечательная…       Он так похож на себя в детстве, на того маленького Рики в тёмно-синей пижамке с медведями, бегущего в материнскую комнату после кошмара. Ведь всегда так делал, до своих двенадцати точно, когда прошлый ухажер матери уходил в ночную смену. И Рики не может сказать, что господин Ким был лучше… Никто из мужчин не был для него лучше — они ублюдки, циничные и мерзкие. Перед глазами происходило многое, то, что он пытается по сей день забыть, но организм в первую очередь даёт сбой.       — Хён… — Рики аккуратно стучит в дверь. — Можно? — и Сонхун отвлекается, чтобы открыть для него дверь, с пониманием того, что подросток сейчас нуждается в нём похлеще воздуха.       Рики с молчанием проходит в тёмную комнату — Сонхун не переносит заниматься в свету, оттого и зашторивает окна, хотя уже вечереет рыжими отблесками. Всё равно, что оба молчат, смотрят в стены, но не друг на друга. Рики главное чужое присутствие и родное ощущение. Старший брат вновь запрыгивает на кресло и подъезжает на нём к столу, чтобы взяться за брошенный проект. Привык в одиночестве концентрировать мысли, но странно… Рики ведь рядом, и он спокоен.       — Никогда её не слушай, она не заслуживает твоего внимания, Рики, — негромко озвучивает свои мысли Сонхун, через чёрные проблески на экране разбирая сгорбившуюся фигуру. — Она заслуживает вон моего отца, знаешь почему? — мальчишка качает головой. — Потому что из всего возможного она выбрала этот кусок дерьма.       И Рики смеётся, не от резкости слов, а от понимания. Его смех не искренний и эмоциональный, а лишь поверхностный, потому что дальше — слёзы, проедающие ссохшиеся губы. Он только смотрит, глотая слова, вяжущиеся на языке. А Сонхун сочувствует ему искренне, поджимает уста и опускает голову на ладони.       — Честно, лучше бы ты поехал с Сону, тебе было бы легче рядом с ним, — Рики резко качает головой — неправда!       — Не хочу ощущать себя лишним, — осекается, потому что в доме положение не лучше. — Гулять по магазинам не моё.       — Как знаешь, но… — быстро отмахивается, открывая новую папку, чтобы отыскать материал. — Оставайся сколько хочешь, я не против, — с выдохом говорит Сонхун.       — Спасибо, хён, — Рики улыбается, а улыбка — светлица искренности, обжигающая самочувствие.       Но тошно, Сонхуну душно от себя и своей беспомощности, которая давит на нервы. Перед ним ребёнок, избитый моралью родителя, коему помочь он в бессилии. Ничтожность скользит вместе с камнем по горлу, Сонхун поворачивается в сторону мальчишки, засопевшего на его заправленной кровати. Лицо распухшее, налитое малиной, а ватные щёки приобретают больший объём.       Лишним… Рики обязательно почувствует себя нужным, когда они все справятся с дерьмом, топящим их. Но сейчас их тропа прямая, идущая через все кусты и камни.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Хоть машина Джея и большая, но пакеты, переполненные вещами и штукенциями, приходится с аккуратностью впихнуть в багажник, а мелкий с коробкой из-под дружеских кулонов — под мышку, потому что в ладони лямка от сумки. В руках Сону картонный поднос из McDonald’s с коктейлями на выбор. Подростки решили в пути домой чуть подкрепиться и угостить старших. Долго ломали голову на выборе напитка для Рюджин — Джей предупредил, что она с ним, в итоге взяли ванильный молочный коктейль, а Чонсон шоколадный — его он любит.       — Ну, оппа! Будь осторожней, — на возгласы Хэрин Джей наигранно закатывает глаза и идёт к передней двери.       — Садитесь уже, темнеет как бы; Сону, кстати, Хисын приехал уже, — вспоминает он, обращаясь к юноше, открывающему дверь в салон.       Подросток лишь кивает и с помощью Хэрин наконец-то садится, вновь забирая поднос. Он видит Рюджин, отвлекшуюся от переписки, и здоровается с ней. Неловкость присуща, потому что Хэрин, незнающая девушку, смущается и вжимается в кресло. Сону каждому отдаёт свой коктейль и пихает подругу в бок.       — Больно! — возмущается Хэрин, в ответ толкая его.       — Вот крикунья, ты хотя бы познакомься с Рюджин, — делает ей замечание Джей, потягивая свой напиток. Пока они стоят на парковке, чуть передыхая от таскания пакетов.       Хэрин наклоняет голову вбок и прикусывает губу — ей ой как неловко. Рюджин мягко улыбается и протягивает свою ухоженную ладонь, которую девушка с неуверенностью пожимает.       — Шин Рюджин, я… — запинается и смотрит на Джея, вмиг замершего, — девушка этого придурка, — на том и сходятся, что смеются, пока парни хмурят брови. — Хэрин, верно? Вы… эм?       — Друзья, — обрезает Сону после очередного глотка коктейля. — Давно не виделись, нуна, как ты?       В салоне автомобиля волна комфорта, держащаяся за возбуждённые разговоры Хэрин и Рюджин. Они обсуждают всё: проведённый день, любимые бренды и вредность Джея, который лишь хмыкает и закатывает глаза, иногда кидая на Сону взгляды, говорящие «выключите их», и оба ведь не признают, что девушки завораживают своей болтовнёй и непреклонностью.       Рюджин живёт значительно ближе к Шинсегэ, оттого они и прощаются с ней через ничтожных пятнадцать минут. Хэрин недовольно воет, ведь до её дома ещё дальше! Считай другой район, поэтому она частенько и разъезжает на такси.       — Она любит тебя, очень, — неожиданно выдаёт Хэрин, играя с краем ремня на шортах.       — Не делай поспешных выводов, Хэрин, — он груб, но девушка лишь пожимает плачами, потому что права, и Сону рядом для себя кивает.       — Это ты не оставляй себя без шансов, вы встречаетесь, алло, оппа, приём! Она сама сказала, что твоя де-ву-ш-ка, — подросток специально тянет, заставляя его хоть как-то убедиться в достоверности слов, но, конечно, лучший вариант — поговорить, только Джей не смел для такого шага. Для него он — ступить в пропасть и лишиться всего.       — Ну ладно, всё, Хэрин, — Сону приобнимает её за плечи и прижимает к себе, чтобы успокоить всплеск эмоций.       Лезет не в своё дело, но до того обезумела чужими чувствами, что хочет помочь. И Джей отмалчивается и только кивает, как автомобильная игрушка. Ничего нового — понимает она, хотя они знакомы всего ничего. Но Хэрин уверена: она понимает их, чтобы стараться для их блага.       — Ну серьёзно, Сону… я… Я просто хочу ему помочь, натолкнуть и не смотреть, как он страдает, уверена, многие этого хотят, и оппа того заслуживает, — голос, севший до хрипения; Хэрин сжимает ладонь Сону в своей и водит пальцам по синеватым венкам, плетущимся, как ветки.       Хоть хрип и слабый, да и музыка перебивает, Джей всё равно слышит, облокачиваясь в пробке на руль. В чём-то Хэрин да и права. Она новый цвет на странице историй каждого.