Рёнхап

      Каждый раз находясь в большой аудитории перед лекцией Сонхун сожалеет об одном — почему он ещё не отчислился. Со временем, особенно с наступлением сезона сессий, его нервная система подвергается насилию. Если раньше у парня существовал стимул сидеть на парах до четырёх, а может, и дольше из-за присутствия Вонён в соседнем корпусе, то сейчас его нет. Но как дело дошло до недобровольного отчисления из-за частых пропусков и несдачи дедлайнов, Сонхун не то чтобы словил мотивацию, он почувствовал себя уязвимым и слабым. Смотря на своего парня и восхищаясь его стремлением, Сонхун только может жалобно пищать и показывать свою нервозность. Нет, он гордится Хисыном, но его положение навивает на Сонхуна чувство ничтожности.       Хисын в свои студенческие годы добился много, но и потерял не меньше… Встал на ноги и проявил ответственность. А что может сделать Сонхун со своим запасом нервной агрессии и бессилием?       И сейчас, сидя рядом со своим одногруппником Сонхун, листает ленту инстаграма, оценивая каждый новый пост на профиле Хисына. Ещё мимо не проходит недавняя, а может быть, уже недельная, фотография Сону и Хэрин напротив зеркала и всего лишь небольшой кусочек Рики на фоне. Сонхун не успевает поставить оценку — на весь экран высвечивается облако из личных сообщений их с Хисыном. Уголок губ чуть приподнимается — ему всегда особенно хорошо, когда его парень между своей работой успевает что-то написать.       На сей раз от Хисына приходит пересланное сообщение с какого-то скрытого номера, впрочем, Сонхун лишь поднимает бровь и наконец-то начинает читать. Написано много и ясно с первых строк, что Хисына приглашают в другой город на трёхнедельную фотосессию с условием бесплатного проживания, и всё в честь медового месяца супружеской пары. Хисын и до сего дня бывал в командировках, но до десяти дней. Следующее, что приходит от Хисына, — вопрос: «Ехать или нет? У меня и в Сеуле много предложений».       Сонхун хочет ответить, но его обрывает звонок на лекцию, а именно на оглашение результатов сессии. Перед ним предстоит ответ на его будущее нахождение здесь. Всё подсчитывается в процентах и суммируется. Если он набрал от пятидесяти процентов, то вопрос об исключении закрывается.       Сердце замирает от низкого тембра куратора, держащего результаты. Ладони потеют до неприятного жжения, и Сонхун прикрывает глаза, надеясь лишь на то, что перешёл проходные проценты. Он готовился, чертовски много и долго. Жертвовал ночами и нервами, сгущая их в один силовой комок, чтобы справиться. А во время сдачи вчитывался в каждый вопрос по несколько раз — вдруг что-то пропустил. Профильные предметы вытянули больше всего сил и времени, ведь на них он будет специализироваться.       На отчислении стояли восемь человек из их потока, но трое из них сдали сессию выше, чем пятьдесят процентов. Очередь до Сонхуна доходит тягостно с пучиной эмоций. Знает, что после Пак Сомина идёт именно он, но до одногруппницы ещё не дошли. Когда оглашают её хорошие результаты — девяносто восемь процентов, Сонхуна бросает в прохладу, и пальцы немеют от сильного сжатия смартфона под столом. Он точно набрал меньше, возможно, впритык пятидесяти.       — Пак Сонхун — тридцать два процента из ста, вы меня разочаровали, — лишь выдаёт куратор, убирая лист за последующие и начиная вновь оглашать результаты.       Именно в эти секунды перед глазами обрушивается будущее, которое он строил на протяжении двух лет и к которому он шёл с хорошей учебой, но в итоге провалился из-за собственного бессилия. Проблемы ведь не должны мешать социальному развитию…       Обида, горькая и режущая, питает его весь остаток лекции, не радует даже последний день, ведь дома ему нужно будет готовить документы к отчислению. После звонка к нему лично обращается куратор с просьбой посетить деканат, чтобы убедиться в результате. Сонхун готовил себя к худшему, но надеялся на лучшее, как и учил его Хисын. Ведь парень всячески мотивировал его, давал время и помогал, а чем отплатит ему Сонхун — своим отчислением?       И пить не хочется, ведь так не решить свои проблемы — Сонхун ясно знает. Ещё остерегает себя от отцовского алкоголизма, ведь никто не запрещал наследственность. Если господин Пак выпивал раньше по праздникам, потому что мать терпеть не могла пьющих, то сейчас Аими не в силах её заменить и никогда не сможет. Она саморучно втоптала свой авторитет, подстилая под ноги отца. Сонхун сумел понять её за год совместной жизни, а дальше только утвердился.       На телефон прилетают сообщения из разных мессенджеров — Хисын тешит себя так, веря, что Сонхун ответит, но его парень слишком слаб. Сорвётся и утонет в пучине собственных эмоций. Через двадцать минут, когда Сонхун добирается до кафе, в котором обычно обедал с Вонён, Хисын начинает названивать, и парень понимает его тревожность… слишком пал в любимых глазах.       Не стоит ему отвечать, самоконтроль разрушится в мгновение, в щепки и пески. Сонхун занимает столик у окна, где на раме ровным подчерком выцарапано «придурок» — Вонён была любительницей портить чужое имущество во благо своему искусству.       На экране ведь до сих пор совместная фотография; ссохшаяся и мёртвая, а рядом живое дыхание. В контактах закреплён важный номер, давно уже ставший пустым. Она ушла, забрав с собой частицу Сонхуна, точно так же, как и мать, связавшая себя с петлёй. Воспоминания терзают, их множество и все со временем становятся положительными. Мелкие ссоры — итог улыбки и смех, долгая разлука — крепкое чувство переполненности.       Не ступит его нога теперь на порог, опечатанный нелюбовью, а тропа скосит окончательно в сторону дома, ставшего чуть больше, чем родным. Сонхун видит ценность и боится лишиться её, но, кажется, уже граница. Его телефон на беззвучном режиме, а в руках кружка с горьким кофе; глотает неспеша и смотрит в окно. Первая зима и первый день рождения, встреченный в кругу с выходом. Они отметили уже второй год два праздника в один день… Словили число семнадцать и двадцать один…       Мысли путаются из-за обязанностей, что повисли на его плечах: к вечеру приехать домой и собрать документы, наконец-то выйти на связь и оповестить о своём благоразумии. Ведь Хисын не глуп, наверняка догадался о не сдаче. И не сдастся со звонками, потому что не глуп.       А что дальше… каковы его планы и реабилитируется ли будущее, состроенное с шестнадцати лет? Сонхун вызывает такси, он не знает, куда себя деть, пока звонки набирают обороты. Двадцать семь пропущенных от Хисына, отца и Рики. И только двое переживают о нём, но к единственному он едет. Прекрасно знает, что, кроме Аими и отца, никого дома нет — Рики со вчерашнего дня, как начались каникулы в школе, ускользнул к Сону.       — Сонхун, — бьёт по ушам, как только он решается ответить на звонок. — Сколько? — и знает, что ему неважно, главное благополучие.       — Тридцать два, — смотря в мёртвую точку, говорит он, а глаза наполняются горящим стеклом. — Я облажался, представляешь?       — Где ты? Давай я тебя заберу… Мы планировали съездить в кино все вместе, — Хисын говорит спокойно, пытаясь вселить свои чувства.       — Вы планировали так отметить хороший конец семестра, но он нихера не хороший, — огрызается, сам же тушуясь от своей импульсивности. — Будет лучше, если я поеду домой, а вы отдохнёте, нам всем это нужно, Хи…       — Либо включи геолокацию, либо скажи адрес, я сейчас приеду, — есть ли смысл сопротивляться дальше, если сердце зависимо просит близости и поддержки.       Сонхун сжимает влажные ладони и тихо выдыхает название кафе, где числится как постоялец. Он ждет, потому что хочет тепла и поддержки, слов, что не остры, а имеют мягкие края и последствия. Он ждёт, потому что обязан своим положением, и он ждёт, потому что любит и точно ощутит заботу, оставшуюся единственной на его жизненном пути. Хисын словно созданный для него: бережный и терпеливый, что излишне сильно для человеческой сущности.       Накинув на плечи куртку, чтобы окончательно не сникнуть и физически, Сонхун расплачивается и выходит из кафе, ещё раз взглянув в сторону опечатанного окна и увидев силуэт, преследующий в тесноте мыслей. Хисын ждёт его на парковке бывшего университета, сидя на водительском кресле и потягивая прохладную воду из бутылки. Есть ведь шанс ещё развернуться и разорвать возможную вспышку конфликта, но Сонхун без слов залезает в машину, на своё привычное место и разворачивается к окну. Стыдно, хотя ошибки не пытка, а опыт. Стыдно за своё настроение; стыдно просто находиться и смешивать мрачность с заботой.       Тёплая ладонь так подходяще накрывает его, холодную и сухую, дрожащую и просящую отголоска понимания. В глазах Хисына галактика, млечный путь, вмещающий в себя переживание и маслинный отлив зрачков. Не трогается с места, кладёт свои тонкие пальцы на щёку и поворачивает к себе, погружаясь в состояние сочувствием. Губы Сонхуна поджаты и измучены в кровь, Хисын хочет наклониться вперед, но юноша качает головой.       — Не стоит, поехали домой, — тихо выдаёт Сонхун, пряча свою ладонь в карман промерзшей куртки. А хотел было ощутить губы на своих, сомкнуть их в бант и вдыхать воздух носом, так чтобы лёгкие спирало от переполненности.       — Как скажешь, — Хисын натягивает улыбку на уста и выезжает с парковки, развеивая понурость негромкой музыкой. — Думаю, в кино нужно съездить, они хотят с нами, — убрав ладони от руля в пробке, Хисын поворачивается к Сонхуну, откликнувшемуся на голос.       — Хорошо, поехали, только ближе к вечеру? — Хисын согласно кивает, а пробка постепенно разъезжается, давая свободу движению.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Несмотря на прохладу на улице и мелкий снег, в комнате всё равно раскрыто окно, выветривая запах едкий духов и веселья. Хэрин по неосторожности уронила свой шоппер на пол, раскалывая дорогой флакон, и получила звание «неудачница» от Рики, а от Сону обречённый хмык, ведь у него аллергическая реакция на резкие запахи. До приезда Хисына от силы десять минут, хоть руками маши, комната всё равно не выветрится. Сону с одноразовой маской на лице сидит в самом углу своей двуспальной кровати, закинув ноги на скучающего Рики, а Хэрин отчаянно экспериментирует, носясь по комнате.       — Ну сядь ты уже, — Рики отрывается от телефона и накрывает прохладные колени Сону своими ладонями, ощущая кожей лёгкое волнение от прикосновений. — Неудачницам нужно только смириться.       — Иди на хер, — бубнит Хэрин, останавливаясь и нащупывая за спиной одну из плюшевых игрушек на полке, она хватает кого-то за лапу и кидает точно в голову Рики, только потом видя, что пожертвовала цыплёнком. — Он на тебя похож, кстати.       Рики подхватывает игрушку, упавшую рядом с Сону, и кидает в ответ, морщась от визгов; Хэрин отскакивает в сторону и бежит к ним, падая рядом с тушей, что послужит для неё защитой. Сону, конечно, смешно, но и голос хрипнет от того, что Рики переваливается на него, прижимая Хэрин к кровати и тыча пальцем в рёбра. Девушка разводит руками, пыхтит и выкрикивает неприличные слова от неприятных толчков, она поворачивает голову в сторону и встречается с лицом Сону, укутанным в чёрную маску. Его глаза в прищуре создают полумесяцы, а брови взлетают вверх от смущения, идущего краснотой по щекам Хэрин. Выставив ладони, она отпихивает от себя Рики и резко вскакивает с постели. Теряется, но не подаёт виду, только шатается из стороны в сторону, а кисти рук влажные. В сердце селится зачаток неудачи и разрыва, загнавшего её в рефлексию.       — Я что-то не так сделал? — обеспокоенно спрашивает Ники, поднимаясь следом и кладя ладони на напряжённые плечи. Но Хэрин отскакивает, вжимаясь бёдрами в столешницу. — Извини…       — Ты ничего не сделал, всё в порядке, просто в глазах потемнело, — отмахивается она и сглатывает, видя, с какой тревогой на неё смотрит Сону, стягивая маску. Ведь не заметили, что аромат духов теперь бьёт по ноздрям с приятным трепетом и нормой, а комнату окутывает зимняя прохлада.       — Может, пойдём на кухню, поедим что-нибудь? — прерывает разговор Сону, улыбнувшись уголком малиновых губ и поднявшись с кровати. — Хисын с Сонхуном должны были уже приехать. Наверное, мы не услышали.       — Я не хочу есть, но пошлите, а то тут неудачницей пахнет, — Сону хохочет с шутки, наконец-то, уловив настрой привычного для него Рики, редко просыпающегося в нём. Хэрин фыркает, как дикий котёнок, и бедром пихает парня в сторону.       Непривычно то, что, спускаясь с лестницы, Ники медлит и остаётся позади, словно считая ступени и улавливая взаимодействия друзей. Раз — Хэрин подцепляет Сону за локоть; два — прижимается, толкая бедром и смеясь; три — наклоняется, чтобы что-то негромко вымолвить. Рики тушуется; дискомфорт витает в воздухе, а перед глазами темнеет из-за излишне быстрого шага. Юноша вовсе останавливается, чувствуя толчок в ноздри и зажимает нос руками — кровь струится по пальцам, изрисовывая побледневшую кожу и светлую футболку. Его и не замечают, когда он поднимается обратно, потому что ванная комната Сону ближе на данный момент. Только хлопок отвлекает, и Сону, расширив глаза от пятен крови на полу, оставив Хэрин, бросается наверх следом за Рики.       Руки дрожат — он не боится крови, он боится увидеть её на близком человеке. Если бы не переживания, Сону бы поглотил тремор окончательно, он дёргает за ручку двери и входит в ванную. Рики держит комок влажных полотенец у носа и упирается на комод с вещами. Его длинные ресницы дрожат, как и пальцы, зажимающие переносицу. Вновь скачет давление, раздражая кровь.       — Осторожней… Ники, из-за чего? — Сону для удобства взбирается на пустую поверхность комода и подтягивает к себе парня за руку.       Повиноваться приходится; кровь терзает лицо, окрашивает губы в тёмный и под носом пускает разводы; Сону тянется к сухим полотенцам в большом рулоне и аккуратно убирает ладонь Рики, чтобы стереть неприятную алую влагу. Подросток тяжело дышит и смотрит прямо в глаза, едва моргая из-за дискомфорта. Сону бережен с ним: мочит новую салфетку и вытирает губы, а ладонь касается лба, проверяя температуру.       Знал бы он, как колотится сердце в грудных оковах, налитых сталью и ядом, а дыхание черствеет в самих лёгких, Рики старается не прикасаться к нему и жмётся только к столешнице, но глаза неотрывны, словно поглощают переживания. Сону улыбается: его губы приоткрываются, а ровные белоснежные зубы блестят. Но, очнувшись со страхом, Ники отскакивает от него и прижимается затылком к кафельной стене у душевой кабинки.       — Где Хэрин? — тревога зеркалится в голосе и прохлада скользит по черепу. Сону вновь пытается подойти к нему, но отступает, боится сделать ещё хуже. — Иди к ней, я сейчас выйду. Просто голова немного кружится, — Сону верит, оттого и кивает, выходя с ванной.       Он поступает верно, и Рики становится легче… А вот Сону с больно бьющимся сердцем ступает по лестнице, замечая капли крови на ступеньке, и ускоряется, чтобы присоединиться к Хэрин, засевшей на кухне с уже приехавшими Сонхуном и Хисыном. Старший брат обращает на него внимание, но потерянное.       — А где… Ники? — спрашивает Сонхун, тоже заметив подростка. — Он же с тобой, Хэрин сказала.       — В ванной, — стараясь прийти в себя, выдаёт Сону, присаживаясь рядом с Хэрин. Девушка двигает к нему стакан с водой. — У него опять кровь пошла, — лишнее…       — Блять! — Сонхун ругается громко, отходит от небольшого пакета и ускоряет шаг к выходу их кухни. — Какого хрена, чем вы опять занимались?       Сону непонятно, тревога ли его грубость или же раздражение. Но одно он знает точно: Рики получит выговор, и это меньшее, что может быть. Сону видит, как Хисын останавливает Сонхуна, но тот истерически отдёргивается. Жалко Хэрин, сидящую рядом и впервые видевшую обороты их отношений. Она кладёт голову на руки и глубоко дышит — испугалась. В её мире постепенно переворачивается всё, и начало положено с них, чьи имена она произносит с улыбкой.       — Сонхун! Ты нормальный? Не иди к нему, — Сону подрывается с места, а стакан, наполненный кристаллической водой, летит на пол. — Хён, скажи что-нибудь.       И каждый раз, нервы на исходе, когда Сонхун теряет дух, он ведёт себя неконтролируемо, издалека напоминая родного отца. Только сам не осознаёт истину, что идёт по стопам. Вновь причина, по которой Сону чувствует неприязнь к нему — она чересчур весома и страшна. Закрыть бы глаза, но юноша чувствует опасность, оттого и идет следом. Переживает за Рики, намучавшегося с отчимом, теперь и с Сонхуном. Нельзя не заметить, как подросток изменился в глазах всех. Не повзрослел, наоборот, ощутил себя ещё беззащитнее.       Сону подходит к своей комнате, прислушиваясь, боится заходить. Его сердце колотится, вбиваясь в грудину, но становится легче — подходит Хисын, опустив на его дрожащее плечо ладонь. В глазах старшего брата не меньше усталости и переживания, но войти он не даёт.       — Пусть поговорят, хорошо? Рики же не мешает, когда мы с тобой что-то обсуждаем, — Сону неуверенно кивает. Хисын прав, вновь и вновь, а в его глазах пожизненно.       — Ты специально не ешь целыми днями, Рики, я не понимаю, — голос Сонхуна громкий, но не дотягивает до уровня крика. Ещё и тревогу пытается скрыть — слышно, как надламывается. — Просто скажи мне, что не так! Врач тебе назначил диету, чтобы эта хуйня закончилась. Ты пьёшь витамины, но всё это бесполезно? Тебе не нравится ощущать себя здоровым?       — Сонхун… — Рики говорит так тихо, что Сону замирает, прислушиваясь, но всё тщетно.       Успокоившись в объятиях брата, Сону кивает ему и аккуратно спускается по лестнице. Его штормит из стороны в сторону, а сердце бьётся, по ощущению, в желудке. Но Сону всё же идёт к Хэрин. Не прилично поступили, оставив её одну в разгаре ругани. Сону стыдно, он приобнимает подругу за плечи и опускается, чтобы коснуться губами щеки. Успокаивающие поцелуи уже вошли в привычку, но Хэрин дёргается от них и поднимает глубокие лаковые глаза на него.       — С Рики всё в порядке? — юноша присаживается рядом, а Хэрин продолжает требовательно смотреть в глаза. — У него анемия?       — Как ты поняла?       — Бледный очень, да и изменился сильно. А ещё часто пропускает физкультуру; один раз кровь пошла в раздевалке, парни врача по всей школе искали. Но почему-то все подумали, что он ударился, — поясняет Хэрин, по интонации видно, что успокоилась, узнав правду.       — Надеюсь, ему хоть со временем станет лучше, — пусто, но с надеждой.       — Пока не разберётся в себе, не станет. Сону… всегда так, морально страдающий губит себя физически, надеясь послабить боль, понимаешь? — кивает, наконец-то, присаживаясь рядом. — Многие проходили этот период.       И Сону тоже, закрывающийся четырнадцатилетний подросток с тупым лезвием, разрывающим кожу в руках. Не жалеет, что когда-то оставил на себе шрамы, жалеет только о том, что этим навредил своему близкому человеку. Он видел, как Хисын изнурял себя, но не мог противостоять себе. Изредка глубокие шрамы зудят, особенно на бёдрах, там, где их невидно. Ближе к запястью — только воспоминания, короткие и тонкие. Оттого многие и не знают — не видели, вот и отлично.       К ним спускается Хисын, мучая связку ключей в руках. Непривычно, когда на его лице лишь пустота, а улыбка осталась наверху. Следом идёт Сонхун, пришедший в себя после скандала. Рики пока нет, наверное, приводит себя в порядок, крови слишком много. Сону видел её на руках и футболке.       — Не смотри на меня так, будто я его избил, он сейчас спустится, — информирует Сонхун, отбрасывая предвзятость, с коей хотел выплюнуть слова. Просто осознаёт, что Сону твёрдый только на язык, а его нервозность — переживания.       — У меня есть предложение, — Хисын отвлекает всех и улыбается, показывая на телефоне свободные места в кинотеатре. — Позовём ещё Джея с Рюджин? Тут остался какой-то хоррор и триллер, ну как вам?       Луч, освещающий дуэт путей.       — О, требую триллер! — вскрикивает Хэрин, дуя щёки, и да, её девичья харизма не дала и оспорить выбор. — Вот так-то, — усмехается она, тыча Сону в бок длинным ноготком.       — «На краю»? Думаю, будет интересно, слушайте: «Альпинистка Келли становится свидетелем убийства подруги. Она успевает снять происходящее на камеру, но её замечают. Девушка отправляется к неприступной скале, надеясь там скрыться от убийц. Но она не подозревает, с какими трудностями ей придётся столкнуться во время подъема на вершину и что её убежище может стать настоящей ловушкой», — быстро читает Хисын, чтобы вовлечь остальных. И вовремя подходит Рики, одетый в другую футболку и толстовку на замке.       — Всё-таки в кино? — Хэрин, поднявшись с места, кивает и хватает Сону под руку, легко улыбаясь.       Надо же… Сону тушуется под взглядом Рики, но руку не отпускает, позволяет неугомонной подруге повиснуть на нём. Словно ничего не было… Или же каждый пытается сохранить комфорт и не продолжать ругани. Между Рики и Сонхуном ничего не поменялось: отдалённость так и осталась, ещё взгляды, напоминающие смирение. Сону бы сам успокоился…       — Надеюсь, из вас серьёзно никто не против, а то мне что-то неудобно, — неловко добавляет Хэрин, опуская взгляд в пол и отдалённо напоминая провинившуюся.       — Ты у нас одна единственная, так что, конечно, мы не против, не переживай об этом, — Хисын искренен, он приобнимает подростка за плечи и качает головой. — Тогда собирайтесь и поехали. У вас есть около пятнадцати минут, пока я звоню Джею, поняли?       Кивает только Рики, а остальные уже бегут в сторону лестницы. У Хэрин в комнате остаются сумка и толстовка, а у Сону полностью все вещи, ведь дома он ходит, как душа пожелает. Они занимают не больше десяти минут, оба спускаются с отдышкой и выстраиваются у двери, пока Рики, уже обувшийся, читает пост в инстаграме.       — Так нечестно! — недовольствует Сону, несильно толкая парня в спину. — Извини…       Извиняется — вспоминает, что совсем недавно по равнодушному лицу текли разводы крови. Воспоминание бьёт вспышкой, с отдающейся болью в голову. Сону моргает несколько раз, улавливая растерявшийся взгляд Рики.       — Всё хорошо, ты чего? — из-за того, что места не особо много, Хэрин подпихивает их плотно к двери и наклоняется, завязывая шнурки. Сону утыкается носом в плечо и смеётся. — Пугаешь.       — Сам такой! Эй, Хэрин, какого хрена ты так растележилась, — возмущается Сону… вновь он потеряет интерес, не осознавая истины на поверхности.       — Я тебя сейчас пну под твой зад, — пытается, даже прикладывает силу, но юноша прячется за широкой спиной Рики и показывает ей язык.       Сердце-то как отбивает…

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Между сиденьями в подставке зажата пачка карамельного попкорна, пачкающего пальцы. Подростки заняли предпоследние ряды, хотя зал полупустой. Хисын с Сонхуном сели на последние места, а Джей и Рюджин ближе к выходу. И в каждой компании комфорт, кроме той, что бьёт количеством. Фильм нестрашный, он просто резкий и переполненный кровью. Сону смотрит моментами — месиво из людей его отталкивает, оттого он и цепляется за ближнего — за руку Рики, с бережностью поглаживающим её. Он пальцами проходится по костяшкам и изредка посматривает, как юноша дёргается или вжимается в сиденье. Хэрин сидит рядом, она жуёт попкорн и с интересом всматривается в героев, подмечая те мелочи, которые из-за страха упущены.       У Сону внутри всё сжимается: перед глазами его не кровь, а видеозапись с места авиакатастрофы — в последнее время его воспоминания навивают холодным ветром. Навязчивые сны со смиренным голосом, говорящем об обязанности хранить память; мимолётные отражения в зеркалах и стеклах; путаница в словах и желание подойти к концу.       Никто не в силах найти свой конец.       Он порывами знает, с чем связаны его возобновившееся проблемы. Оглядевшись, видит каждый элемент и чувствует тепло, с которым поддерживают. Рики всегда взволнован, но в последнее время излишне осторожен, хоть и пассивен. Его глаза — глубина, не изведанная никем, небо, заполнившееся громовым осадком, и Сону не может… он бессилен, хоть и набран желанием сделать шаг навстречу.       Обернувшись, тошнота поступает к горлу. Всегда было неприятно, а сегодня особенно, наблюдать, как Хисын счастлив именно с Сонхуном. Они соприкасаются губами только раз, и в тот момент, когда Сону оборачивается от громкого звука. Хисын не видит его, тянет улыбку и поправляет пепельные волосы Сонхуна, выбившиеся из-за уха.       — Не смотри, — резко шепчет Рики, аккуратно повернув мальчишку за подбородок. — Утыкайся в меня, не знаю, просто не смотри, Сону, — и он кивает, хоть и ощущает сгущающуюся атмосферу.       Хэрин рядом с Рики что-то говорит и вновь возвращается к просмотру, а он — к Сону, укладывая его голову к себе на плечо. Даже сквозь тремор в сердце, он делает так, ведь ощущает безопасность.       Ближе к двенадцати подходит конец сеанса, но Сону уже как пятнадцать минут находится в круглосуточном кафетерии вместе с Рюджин, не переносящей насилие; если от него можно отказаться, то она откажется. Девушка пьёт горячий кофе и пытается растопить атмосферу, угнетающую Сону.       — Тебе не понравился фильм? — спрашивает она, пододвигая к Сону пачку с мармеладом, купленным пару минут назад. Мальчишка находит небольшого мишку и рассматривает его, чтобы отвлечься.       — Да нет, просто я не могу долго сидеть на месте. А из-за того, что часто отворачивался, то потерял суть, — Рюджин усмехается и тянется за мармеладом.       — Хэрин, что ли, выбирала? — но Сону не успевает ответить, потому что его приобнимают за плечи. Тёплые и сильные ладони… — Ники, вы уже всё?       — Ну вроде бы, — подросток присаживается рядом с Сону и достаёт телефон. — Остальные сейчас подойдут. Ты пропустил самое интересное.       — Море крови? — Сону смеётся, толкая Рики в плечо. А Рюджин смотрит на них с тёплой улыбкой на устах, подмечая искренность, с которой они достают друг друга. — Каждый день думал, как бы увидеть такое!       В глазах Сону всплеск и сладость — карамель, таящая в глубоком взгляде Рики, подростки смеются со своих нелепых шуток, словно миг назад один из них не жался к другому, испуганный кровью и тонущий в воспоминаниях. И никто не напомнит, будут таить до последнего, чтобы поднять со временем.       Из зала выходит Хэрин, толкающая Джея в спину и ворчащая о его медлительности. Но Чонсону хоть бы что, он смеётся и специально притормаживает, а девушка врезается в его спину.        — Онни! Почему он такой медленный? — жалуется Хэрин, бросая своё гиблое дело, и бежит за столик, садясь рядом с Рюджин.       — Он просто ребёнок, иногда я не вижу различие между вами и им, — она шутит, замечая недовольство Джея. — Вот, даже губы дует, иди сюда уже.       — Пойду в детский сад лучше, — Чонсон направляется в сторону кассы, чтобы заказать себе молочный коктейль.       — Оппа, ты невыносим! — и каждый соглашается, наигранно смеясь над надутым Джеем. — А где Хисын с…       — Иди на хер, Хисын, — голос Сонхуна привлекает чересчур великое внимание, а его спущенное настроение навевает не лучшие подозрения. — Мне всё равно, — всё равно на то, что говорит Хисын, пытаясь облегчить обстановку.       Сону рефлекторно вжимается лбом в плечо Рики и стискивает зубы, опять… Почему вновь происходит то, что каждый пытается обойти. Их ругань слышна всем, но непонятна из-за замысловатости. Сонхун игнорирует, а Хисын… он как обычно пытается, исчерпывая своё терпение. Рики, к сожалению, отходит от Сону на несколько минут, забирая заказанные Джеем напитки.       В машине дискомфортно: Хэрин, наверное, переволновавшись, едет на машине с Рюджин и Джеем, а подростки пытаются найти уют друг в друге, слушая оборванные фразы, исходящие из уст то Хисына, то Сонхуна.       — Ты домой? — Сонхун спрашивает у Рики, честно, надеясь, что подросток останется там, где ему будет лучше. Вот Рики и качает головой. — Хорошо, позвони матери, — и на этом всё: тишина, окутывающая каждого, и ладони, переплетённые в поддержке.       Но они же понимают, что не может быть одного невиновного в этой игре для двоих.